Текст книги "После развода. Верну тебя, жена (СИ)"

Автор книги: Оксана Литвинова

Соавторы: Рита Нестерова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

– А если все-таки твой? Что тогда? – спрашиваю я зачем-то, а в ответ…

В ответ полная тишина.

Мужу нечего сказать. И он опускает взгляд в пол, словно боится, что я увижу выражение его лица.

– Молчишь? – хмыкаю я, но удовлетворения,что загнала его в угол, не чувствую.

Сердце ноет и болит, и я тру грудину, но никак не могу избавиться от этого пакостного чувства, когда тебя предают, а ты ничего не можешь предпринять.

– Я этого не хотел, Насть, – выдыхает Вадим и наконец поднимает на меня взгляд.

Я же отшатываюсь, когда смотрю на его лицо. Он выглядит, как побитый пес. Под глазами синяки, осунувшийся, уголки губ опущены вниз, а вот брови, напротив, сильно контрастируют и выглядят хмурыми, словно он сильно зол.

– Не хотел? – ухмыляюсь я, а у самой дыра вместо сердца. – А по-моему, очень даже хотел. Ты ведь был так доволен все эти месяцы, ни капли раскаяния или чувствы вины в тебе не замечала.

Так оно и есть, но осознаю я это только сейчас. До этого меня волновали другие вещи, а в эту минуту перед глазами проносятся все эти месяцы, когда муж вовремя приходил с работы, был ласков и обходителен. Покупал мне всё, что я захочу. Мог сорваться среди ночи, чтобы привезти что-то вкусненькое, если малыш того требовал.

Мне казалось, у нас идеальная семья, а у меня идеальный муж.

Пшик.

Бутафория.

Это как в фильмах. С виду образцово-показательные, а как только двери дома закрываются, всё кардинально меняется. Так и нас все считают красивой парой, которая любит друг друга, а на деле муж гуляет напропалую и сует свои причиндалы во всякие помойные места.

Меня аж тошнит, когда я снова начинаю об этом думать, воплощая в образах.

– А что ты ожидала? Что я сразу же прибегу и расскажу тебе, своей беременной жене, что я тебе изменил?! – неожиданно цедит зло Вадим и прищуривается.

Грудная клетка его вздымается, как будто он с трудом сохраняет спокойствие, а я скрещиваю на груди руки, желая в этот момент, чтобы он вообще исчез. И больше никогда не появлялся у меня перед глазами.

Умом я это понимаю, а вот душа тянется к нему, не хочет, чтобы он уходил. Такой диссонанс вызывает во мне расстройство, от которого кружится голова, и хочется ударить себя по щекам ладонями, чтобы привести себя в норму.

Я молчу. Но взгляда от него отвожу и с вызовом вздергиваю подбородок. Жду, когда он договорит. Отвечать не собираюсь на этот бредовый вопрос, от которого внутри всё горит и полыхает огнем, отравляя меня своими ядовитыми газами, и я даже не знаю, зачем продолжаю стоять тут и слушать мужа. Ничего нового он не скажет, как и не сможет утешить меня, избавить от этой адской боли в груди.

Вот только я всё стою и стою, разглядывая его лицо в ожидании, что же такого он хочет сказать, что так сильно злится.

– Это была случайность, Насть, и я сто раз уже пожалел, что дал себе слабину, – мрачно заявляет Вадим, но уже спокойнее. Берет себя в руки, что, с одной стороны, вызывает уважение, а с другой, гнев.

Не хочу находить в нем ничего положительного. Он для меня теперь предатель. Отрицательный персонаж, от которого меня тошнит.

– Случайность? А по-моему, вполне себе взвешенное решение. Ты же сам сказал мне, что тебе нужно было сбрасывать напряжение. Что же теперь изменилось?

Я и так понимаю, почему и зачем, но хочу, чтобы он сам сказал это вслух. Чтобы навсегда запомнить всё это его голосом. Чтобы выжечь всё это на подкорке мозга и выкинуть его из своей жизни, ни о чем не жалея.

– Я не хотел, чтобы Ольга забеременела, – выплевывает он, словно от одной только мысли об этом его корежит. – Этот ребенок мне не нужен, я нашего хотел. Только чтобы ты была матерью наших детей, Насть. Если бы я только знал заранее, что так выйдет…

Он молчит. Не договаривает, но в этом нет нужды. Это и так всё понятно.

В этот момент, пока Вадим смотрит на меня, я вспоминаю одну важную деталь и начинаю истерично хохотать. Аж слезы на глазах проступают, но в этом нет никакого веселья.

– А ведь ты соврал, – ухмыляюсь я, подловив его на лжи. Даже жалею, что Ольга уже ушла и не слышит этого. – У вас с твоей секретаршей не один раз было без презерватива. А два уж точно. Так что не ври сейчас, что не хотел от нее детей. Жалко выглядит. Не хотел бы, предохранялся бы.

Он бледнеет. Явно не предполагала, что тот разговор перед тем, как открыть дверь в спальню, я услышала весь. Каждую фразу, которая так четко отпечаталась у меня в мозгу, что я буквально могу продекларировать все предложения.

– Это… не считается… – отрывисто произносит он, а вот я едва сдерживаю ухмылку.

– С чего бы? – фыркаю я, а сама сжимаю челюсти, не понимая, как докатилась до жизни такой, что обсуждаю с мужем, что он не предохранялся, пока мне изменял.

Утешает только одно. Что близости у меня с Вадимом давно не было, а после моего отъезда, когда у них и случилось без защиты, я к себе в постель его уже не допускала.

– Я всегда пользовался защитой, Насть, – вскидывает голову Вадим. – Просто она была тонкая и порвалась.

Глава 16

Слова мужа звучат жалко. Меня от него тошнит, и он это видит. Так что почти сразу уходит, оставляя меня наедине с собой. Мне даже орать на него не приходится.

Вот только на следующее утро, стоит мне только расслабиться, как он снова появляется на пороге. На этот раз с огромными пакетами продуктов, которыми забивает холодильник.

– Долго ты собираешься шастать сюда, как к себе домой? – злюсь я, раздражаясь от одного его вида. Уж ничего не говорю про запах. Раньше он мне нравился, а теперь стойко ассоциируется с изменой и предательством.

– Это и есть мой дом, – отвечает уверенно Вадим, и я сжимаю челюсти. Не от гнева, а от того, что он прав.

– Тогда я съеду, – выплевываю я и, громко топая, ухожу из кухни.

– Не дури, Насть. Ты на шестом месяце, начинается третий триместр. Я должен быть рядом, чтобы быть если что на подхвате.

– Что должен, от того освобождаю, – машу я рукой и злюсь сильнее, что он идет за мной следом.

– Насть.

– Отстань от меня! Долго ты собираешься портить мне настроение и жизнь? Ты не видишь, что меня от тебя воротит? – кричу я, не сдержавшись. – Меня тошнит при виде твоей физиономии. Ты мне противен!

Не знаю, что на него действует сильнее. Мой крик или мои слова. Он будто цепенеет, мышцы лица деревенеют, а в глазах появляется холод. Больше никаких эмоций, только маска, которую он цепляет на себя, чтобы не быть передо мной в таком уязвимом положении, как раньше.

– Продукты в холодильнике, Насть, – цедит он сквозь зубы, разворачивается и наконец уходит.

Когда раздается хлопок входной двери, я вздыхаю от облегчения, но довольно быстро осознаю, что так больше продолжаться не может. Это сейчас он разозлился и ушел, но я слишком хорошо знаю Вадима, поэтому уверена, что он отойдет, остынет и снова станет ходить сюда. И никакой разницы не будет, что живет он теперь в другом месте. В его понимании наша размолвка временна, он надеется со дня на день вернуться, а мне надо окончательно и бесповоротно дать ему понять, что всё кончено.

Собираю сумку и кладу туда все самое необходимое. Поеду к родителям. Они самые родные мне люди, примут меня беспрекословно. Там я хотя бы отдохну от суеты мегаполиса и точно смогу быть уверена, что в любой момент не зазвонит дверная трель, а за ней не окажется ни мужа, ни его секретарши, у которой явно не все дома.

Когда я уже надеваю обувь и подхватываю небольшую сумку для поездки, происходит самое страшное, что я могла вообразить.

Кто-то стучится в дверь.

– Хватит уже, Вадим! Сколько можно?! – рычу я и толкаю дверь наружу.

Вот только на лестничной площадке стоит не муж. Нет. Там моя подруга Света. В ее руках торт, в глазах чувство вины, губы слегка приподняты и дрожат, а вот я впервые не ощущаю при виде нее радости.

Она вдруг вызывает у меня отторжение, которое меня даже не удивляет. После слов Вадима я хоть и не верю ему до конца, но меня берут сомнения. Не взял же он те россказани про нее из головы. Да и зачем ему мне врать?

Я не готова даже самой себе признаться, что он мог говорить чистую правду. Ведь это будет означать, что никакой лучшей подруги у меня нет. Если она кидается на моего мужа и пытается за моей спиной затащить его в постель…

Это будет куда более отвратительно, чем поведение секретарши Оли, которая мне вовсе чужой человек.

Света – мне самая близкая подруга, и такой подлости именно от нее я ожидаю меньше всего. Но есть один нюанс.

Она никогда не давала мне повода думать, что ей нравится Вадим. Наоборот. Она всячески принижала его в моих глазах, выставляла в дурном свете и бесконечно выискивала его недостатки.

Они были как кошка с собакой. И если еще сутки назад я с уверенностью могла сказать, что Света питает к Вадиму неприязнь, то сегодня я в этом уже сомневаюсь.

– Насть? – удивленно протягивает она, разглядывая сумку на моем плече. – Ты куда-то собралась? Съезжаешь от Вадима?

Я внимательно наблюдаю за ней, особенное внимание уделив глазами. Мне кажется, или они блеснули довольным хищным блеском? Даже губы, казалось, изгибаются уже не в фальшивой улыбке, а во вполне искренней и широкой.

– Нет, – спешу я ее разочаровать. – Еду временно к родителям.

Я немногословна, вижу, что Свете любопытно и она вытягивает шею, заглядывая внутрь квартиры. Мне же становится вдруг неприятно, словно она хочет своими грязными ногами потоптаться на моей территории.

– Ты что-то хотела, Свет? Я спешу.

Я закрываю дверь на ключ, не собираясь давать и шанса убедить меня задержаться. Вдруг возникает невольная мысль, которая терроризирует мой разум. Иногда в доме я находила иглы и странные предметы, что всегда вызывало у меня удивление. Ведь дома у нас практически никто не бывает. Только Света.

На нее я никогда бы не подумала, а сейчас вдруг сердце колет от нехорошего предчувствия. А что если это и правда она? Но разве можно так хорошо притворяться, а самой желать тебе самого страшного зла?

– Да думала поддержать тебя, взбодрить. Муж ведь к секретарше уходит, и врагу такого не пожелаешь.

Вся надежда, что она хороший человек, испаряется. Она старательно изображает расстройство, но я вижу, как она тщательно сдерживает довольный смех. И как я не замечала этого раньше? Неужели была настолько слепой?

– Вадим не уходит к секретарше, – говорю я спокойно и наклоняю голову набок. Прикрываю одной рукой живот на всякий случай, от этой женщины, как оказалось, много чего можно нехорошего ждать. – Но ты это и так знаешь, разве нет, Свет?

– Что? – удивляется она растерянно, и здесь уже не играет. И правда изумлена моим вопросом.

Я застала ее врасплох и не собираюсь отступать. Хочу узнать всё здесь и сейчас, не дать ей возможности собраться с мыслями и соврать мне.

– Как давно ты пытаешься увести у меня мужа, Света?

Глава 17

– Как давно ты пытаешься увести у меня мужа, Света?

Подруга бледнеет, когда до нее доходит смысл моего вопроса, а я с интересом изучаю ее лицо. Мимику. Панику в глазах. Осознание, что попалась.

И меня охватывает такая беспомощная слабость и горечь, что я едва не приваливаюсь плечом к косяку. Вижу, что муж не соврал, хотя мне казалось, что просто хочет сбить меня с толку. Заставить сомневаться в подруге, чтобы я переключилась на нее и ослабила бдительность.

Вот только муж не учел, что я была настолько уверена в своей Свете, что даже мысли не допускала, что это может быть правдой. Но ее внезапное появление и наводящие вопросы, попытки узнать, ухожу ли я от мужа, заставляют меня насторожиться и все-таки задать вопрос, на который я надеялась услышать отрицательный ответ.

– Т-ты что такое говоришь, Насть? – нервно смеется так называемая подруга, я бы даже сказала, хихикает, но я уже не верю ни единому ее слову. Увидела в моменте, как меняется ее лицо в самую первую секунду.

– Я вижу тебя насквозь, Свет. Хватит уже притворяться. Вадим мне всё рассказал.

– Что он тебе рассказала?! – едва ли не визжит она, чуть не брызгая слюной, а я морщусь, слышу звон в ухе.

Поправляю лямку сумки и, толкнув ее плечом, выхожу из квартиры. Закрываю на ключ, пока она тяжело дышит рядом и смотрит на меня обескураженно. Всё пытается оправдаться, убедить меня, что Вадим специально настраивает меня против нее.

– Он же пудрит тебе мозги, Насть, неужели ты не видишь? Сам тебя на меня натравливает, а планирует кувыркаться с этой Ольгой, держа ее под боком и дальше, как секретаршу.

– Скажи, а это тоже был твой план? Подложить Ольгу под него, чтобы развести нас с Вадимом и остаться при этом моей якобы подружкой? – спрашиваю я с любопытством, пряча под маской интереса собственную боль.

Она мне больше не близкий человек, и открываться перед ней я не стану, но вот никак не могу уложиться в голове, зачем ей это всё. Что это за махинации такие, которые логикой и не пахнут.

– Что ты такое говоришь, Насть?

– Хватит, Свет. Противно уже от этого вранья. Зачем ты притворяешься?

Из меня льется горечь. У меня ощущение, что она оплетает меня своей паутиной, как ядовитая паучиха, и обманывает, завлекает в свои сети, чтобы отсечь мне голову.

Встряхиваю головой, пытаясь избавиться от этой странной аналогии.

– Я не пытаюсь увести у тебя мужа, Насть, – дрожащим голосом шепчет Света, но голову опускает, словно ей стыдно, что я поймала ее на предательстве.

– Но ты на него вешалась.

– Я… Я… Я ничего не могу поделать с собой, Насть. Прости меня, пожалуйста, я…

Она дрожит, но я делаю шаг от нее, чувствуя, что ее признание мне не понравится куда сильнее, чем мне казалось.

– Я люблю его, Насть. Разве я виновата в этом? – яростно выпаливает она и вскидывает голову, глядя на меня с лихорадочным блеском в глазах.

– Как давно?

Еле-еле размыкаю сухие губы, а сама не могу оторвать взгляда от ее лица. Оно кажется мне алым, видим, к щекам прилила кровь.

– Не знаю, Насть…

– А с Ольгой что?

– Да не подкладывала я ее под него! Да если бы я знала, что эта дрянь ляжет под него, никогда бы не протянула ей руку помощи!

Она кричит, едва сдерживает себя и явно злится на Ольгу. Мне даже кажется, что сильнее меня.

– Чего ты теперь от меня хочешь, Свет? – хмыкаю я, чувствуя горечь, которая разливается за грудиной. – Зачем крутишься рядом? Зачем настраиваешь против мужа? Да и я знаю, что Ольгу он уволил, вряд ли ей удастся его охомутать, как она мечтает.

По глазам ее вижу, что она знает. Просто врет мне всё это время.

– Так ты в курсе, – выдыхаю я, снова чувствуя себя преданной, хотя быть обманутой дважды одним человеком это, конечно, уметь надо.

– Ольга – та еще фантазерка. Но я ведь тебя знаю, Насть, ты не сможешь Вадиму предательство простить. Вы всё равно разведетесь.

Она смотрит на меня с какой-то надеждой, и мне становится от нее противно. Так противно, что я нажимаю кнопку лифта и надеюсь скорее уехать вниз, не дышать с ней одним воздухом.

– Наши отношения с Вадимом тебя не касаются, Света. И не звони мне больше. Дружба наша умерла уже давно, жаль, что я поняла это только сейчас, – шепчу я с надрывом, ощущая, как тянет в груди от боли.

Сердце бешено колотится, стучит болезненно о ребра и не дает мне никак покоя. На глаза наворачиваются слезы, и я бы в эту секунду предпочла не на улицу идти, а спрятаться под одеялом и проплакаться, а потом принять душ, смывая с себя горечь и обиду, но вместо этого приходится держать себя в руках. Не хватало еще показать Свете, как я сломлена. Она больше не тот человек, которому я могу показать себя.

Створки кабины лифта закрываются, но Света в последний момент проходит внутрь.

– Скажи мне, что вы разведетесь.

Она не спрашивает, а будто требует от меня положительного ответа.

Я же настораживаюсь и отхожу от нее к стенке. Начинаю даже ее бояться.

– Что тебе нужно, Свет? Ты зачем ко мне пришла? Чтобы помочь мне собрать вещи и помахать платочком? Убедиться, что я точно съехала из квартиры и не буду мешать мужу с Ольгой?

– Ольга ему не пара, – цедит зло Света, ее взгляд меня даже пугает.

– А ты что, пара? – с насмешкой спрашиваю я, но она так смотрит на меня, что мне кажется, что я ее до этого совсем не знала.

– Я его люблю.

– И что, даже дети от двух разных женщин тебя не смущают?

Я пытаюсь абстрагироваться и не думать о том, что разговор у нас крутится вокруг моего мужа. Просто не даю себе чувствовать, а задаю вопросы сухо, руководствуясь логикой.

Она смурнеет, кидает взгляд на мой живот, и я обхватываю его свободной рукой, защищаясь.

– Это неважно. Вы разведетесь, Насть, и я… Я не дам Ольге всё снова испортить…

Я молчу. Нервно смотрю на табло и жду, когда лифт наконец остановится на первом этаже. Зря я вообще затеяла этот разговор.

– Зачем он тебе нужен, Насть? Изменил раз, изменит и снова, – говорит мне Света, оборачивается и смотрит на меня в упор.

– А тебе такой зачем? – парирую я вопросом на вопрос.

– Я не такая гордая, как ты, Настя, – не то оскорбляет она меня, не то злится. – Я переживу. Пусть гуляет, я стерплю. Главное, моим будет.

– А Вадима ты спросить не думала? – усмехаюсь я, чувствуя себя не в своей тарелке.

Она молчит какое-то время, а когда лифт наконец останавливается, и створки раскрываются, вскидывает на меня больной просящий взгляд.

– Отдай его мне, Насть. Отдай. Прошу тебя…

Глава 18

– Отдай его мне, Насть. Отдай. Прошу тебя…

Я ничего не стала отвечать Свете, меня едва не стошнило ей под ноги, но я сдержалась и села в такси, которое так вовремя подъехало.

Я буквально сбежала, не решившись даже оглянуться назад, чтобы увидеть искаженное не то ненавистью, не то отчаянием лицо бывшей подруги, а сама обмирала внутри, не понимая, как до такого дошло.

Буквально неделю назад в моей жизни было всё идеально.

Идеальная семья.

Идеальный муж.

Идеальная беременность.

В будущем – идеальный ребенок.

И всё это рассыпалось, словно карточный домик от малейшего дуновения ветра.

А теперь у меня за плечами неверный муж, его наглая секретарша и предательница-подруга, от которой я меньше всего ожидала ножа в спину.

Пока я еду в поезде, выплескиваю все свои эмоции через слезы, так как понимаю, что, когда окажусь в родительском доме, не смогу себе этого позволить.

Не знаю, как сумела уснуть под мерный стук колес – ведь меня буквально терроризировали ненавистные мысли, – но в конце концов я засыпаю и просыпаюсь утром, за пару часов до прибытия. Лицо у меня отекшее, и на одной из станций я покупаю чайные пакетики, чтобы положить их на веки и немного свести отек.

Родителей о своем приезде я не предупреждала, поэтому на вокзале беру такси и похлопываю себя по щекам, чтобы придать лицу более живой вид.

Боюсь, что они поймут, что я не в себе, так что, когда поднимаюсь на лифте на нужный этаж, долго стою у двери и не могу нажать на звонок.

Сумка тяжелая, плечо сводит от усталости, но я держу ее, будто это единственное, что еще осталось от моей прошлой жизни. На лестничной площадке пахнет старым линолеумом и вареным картофелем – запах детства. Я здесь выросла. И всё же мне страшно войти.

Кнопка звонка под пальцем холодная. Звонок звенит, отдаваясь биением сердца в моей груди.

– Сейчас, сейчас, – слышится из-за двери мамин голос.

Сердце колотится. Я не готова. Не знаю, что скажу. Не знаю, как смотреть им в глаза.

Дверь открывается, и мама замирает на пороге. На ней домашний халат, волосы в беспорядке, глаза усталые, но теплые.

– Настя?.. Господи, ты чего? – она сразу шагает ко мне, прижимает ладонь к моей щеке. – Ты вся бледная. Что случилось? Почему не сказала, что приезжаешь? Я бы отца отправила, он встретил бы тебя на вокзале. Или ты с мужем приехала?

Она сразу же вытягивает шею, словно хочет увидеть за моей спиной Вадима, но я качаю головой. Но ни слова из себя какое-то время выдавить не могу.

Ни звука не издаю – они застревают в горле. Я даже пытаюсь улыбнуться, но не выходит. Даже губы не слушаются.

– Нет, мам, я одна. Домой вот приехала.

– Домой? – она растерянно оглядывает сумку, потом меня.

Хмурится, когда до нее доходит, что мои слова звучат так глухо неспроста. Она всегда была проницательной, и глупо было с моей стороны думать, что мне удастся ее обмануть. Из меня так себе актриса.

– Дочка, ты поссорилась с Вадимом? Или что-то с малышом?

Я качаю головой, чтобы унять ее беспокойство. Она у меня впечатлительная и может надумать лишнего, начнет тревожиться, и у нее подскочит давление.

– Нет, с ребенком всё нормально. Не переживай, мам. Можно я просто поживу у вас какое-то время, пока не найду себе жилье?

Возможно, я зря задаю ей такие вопросы на пороге, но я всегда много болтаю и пытаюсь заполнить тишину, когда чего-то боюсь. Вот и в этот раз прикусываю запоздало нижнюю губу, но поздно.

Даже отец выходит из кухни, услышав шум. Он в привычных спортивных штанах, а в руках – газета. Он выглядит немного ослабленным, и мое сердце сжимается, когда я в очередной раз замечаю, как он постарел.

Раньше он был подтянутым, несмотря на возраст, но после операции совсем сдал. Мне даже кажется, что он стал выглядеть куда хуже после моего отъезда, хотя мама бы обязательно сказала, если бы у него было ухудшение.

– Мать, ты чего на пороге застряла? – спрашивает он у мамы, а затем замечает меня и мою сумку. – Неужели снова дочку на подмогу вызвала? Зачем ее тягаешь, ей вот-вот рожать, да и с мужем будут проблемы, если она вот так будет срываться по твоему первому зову.

У меня дыхание срывается, когда он это говорит. Мама же качает головой и объясняет ему, что меня не звала и сама удивлена моему приезду.

– Настя? Это правда? Тогда почему ты с сумкой? Что-то случилось?

Отец у меня никогда не слыл настолько проницательным, как мама, но в этот раз смотрит на меня внимательно. Тоже настораживается и прищуривается, словно пытается залезть мне в голову и понять, что сподвигло меня на таком большом сроке сорваться с места и приехать к ним.

– Неужели ты с мужем поругалась из-за того, что так долго отсутствовала дома? – пытается угадать причину папа. – Так давай я ему позвоню, всё объясню по-мужски, уверен, он поймет. Да и ты не реагируй так остро, у тебя сейчас гормоны играют. Не злись на мужа, он, наверное, просто по тебе соскучился.

Я не выдерживаю и отвожу взгляд. Смотрю на коврик у двери, на старую табуретку, на мамину руку, дрожащую на ручке двери, и такие разрозненные, в то же время болезненные чувства переполняют меня, что мне аж трудно дышать.

– Прошу, не надо никому звонить. Можно я просто войду? Устала с дороги.

Я хочу сказать это бодрым голосом, но звучит глухо и настолько горько, что я едва не плачу. Черт. Хотела же скрыть от родителей, что в личной жизни у меня всё плохо. Что никакой семьи больше нет, что Вадиму звонить не нужно не потому, что мы с ним поссорились. Нет. А потому что нас ожидает развод.

Родители расступаются и пропускают меня внутрь, но какое-то время не говорят ни слова. Молча переглядываются, а затем внимательно разглядывает меня, словно пытаются просканировать и понять, почему я выгляжу такой потерянной.

Я же прохожу в коридор и ставлю сумку у стены, после чего присаживаюсь на табуретку и какое-то время разглядываю свою обувь.

Мне тяжело наклониться из-за живота, мама спохватывается и помогает мне расшнуровать ботинки, а я растерянно оглядываюсь по сторонам.

Родной дом встречает тишиной и запахом мыла. Всё будто застыло в прошлом. Всё те же старые обои и люстра. С детства помню ее и на какое-то время на ней залипаю. Понимаю, что просто тяну время, когда осознаю, что отвертеться от вопросов родителей мне не удастся. А их звонок моему мужу – это последнее, чего бы мне сейчас хотелось в своем состоянии.

Мама встает и кладет руки на мои плечи, затем касается щек. Ее ласка мне приятна, я ненадолго прикрываю глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. Они возвращают меня в детство, где у меня не было никаких проблем и горестей, с которыми я сталкиваюсь во взрослой жизни. И на секунду я пытаюсь обмануть себя, но когда звучит ее вопрос, снова возвращаюсь в реальность.

– Настюша, ты меня пугаешь. Говори, что происходит?

Я открываю глаза. В горле пересохло. Делаю вдох, но слова с трудом проходят сквозь зубы:

– Мы с Вадимом разводимся.

После моих слов наступила гулкая тишина.

Мамины пальцы ослабленно соскальзывают с моего лица, а с рук отца падает газета. Оба молчат. Слишком долго…