Текст книги "Целительница моей души (СИ)"

Автор книги: Оксана Чекменёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 2. ПАЦИЕНТ

День первый. Понедельник

На меня с высоты глянуло шесть удивлённых глаз. Да, ростом я не вышла, Ронт меня уже почти догнал, да и Лана скоро догонит, но это не повод смотреть на меня так, словно заговорила… кошка, например.

Наконец один из мужчин – не тот, что пострадал, а другой, с каштановыми волосами, убранными в хвост, снизошёл до ответа:

– Благодарю, мэм, но мы предпочитаем своего целителя, проверенного.

Скорее всего, так и есть. Вблизи было заметно, что хотя тёмная одежда мужчин не была украшена кружевом и вышивкой, как у аристократов, но сама ткань была настолько качественной и дорогой, что один сюртук того, кто мне ответил, стоил дороже роскошного бального платья. Похоже, это были аристократы, которые попытались слиться с толпой. Только я слишком хорошо помнила, что такое качественная ткань, и сколько она может стоить. И упускать такого состоятельного клиента было жалко.

– Сэр, это не вы сейчас испытываете боль, так что, и решать не вам, – предельно вежливо, но твёрдо парировала я и вновь обратилась к герою. – Не бойтесь, это не больно.

– Так не бывает, – хмыкнул третий, коротко стриженый блондин. Сам же герой продолжал молча, слегка прищурившись, смотреть на меня, словно не зная, как реагировать на заговорившую кошку.

И я решилась. Хотела взять мужчину за руку, но обнаружила на нём тонко выделанные лайковые перчатки, сидящие как вторая кожа – такие снимать дольше, чем всю остальную одежду, что была на нём. Тогда я подняла руку и прижала ладонь к щеке мужчины, запуская диагностику и обезболивание.

Глаза мужчины, сначала показавшиеся мне чёрными, как его волосы, широко распахнулись и оказались тёмно-серыми, как небо перед грозой. Шатен же ахнул от возмущения, больно схватил меня за руку и оттащил от раненого.

– Не смей прикасаться!

– Нет, Миллард, пусть продолжает, – подал, наконец, голос герой.

– Но, ва… – начал возражать шатен, но был оборван твёрдым:

– Пусть. Продолжает.

И я продолжила. Свежие травмы и раны лечить проще всего, а тут и пары минут с момента падения, наверное, не прошло. Так что, спустя минут пять, не более, я убрала ладонь.

– Вот и всё. И совсем не страшно, правда?

– Правда, – мужчина повертел рукой, сжал и разжал кулак, словно не веря, что и правда – уже всё. – Что вы хотите за услугу?

– Три серебрушки, – я уже знала, что это в приграничных сёлах за такие деньги корову купить можно, а в столице – разок в ресторан сходить. В хороший ресторан. А человек в такой дорогой одежде точно мог себе это позволить. – Две за закрытый перелом руки без смещения, третью – за синяки и ссадины.

– Сколько? – глаза брюнета снова широко распахнулись. Я что, перестаралась?

– Ладно, две серебрушки, – пошла я на попятный. – Синяки и ссадины – бесплатно, как первому клиенту.

Блондин хихикнул, шатен недовольно фыркнул, а мой пациент закатил глаза и покачал головой, словно я ляпнула глупость несусветную. Потом достал из кармана золотой и вложил мне в ладонь.

– За лечение.

– О, – растерялась я. – У меня с собой столько сдачи не будет. Может, разменять? – и я огляделась, прикидывая, нет ли где поблизости банка, но ничего похожего не обнаружила.

– Сдачи не надо, – мужчина улыбнулся уголком рта. – Это на самом деле было не больно. Я удивлён.

– Всё равно – это слишком много. А давайте, я вам на сдачу шрам уберу. Только нужно будет прийти ко мне в приёмную, это дело небыстрое, он у вас явно старый.

– Какой шрам? – насторожился шатен.

– Вот этот, – я провела пальцем по своей скуле от уха до шеи. Длинные, ниже плеч, густые и волнистые волосы брюнета были распущены и скрывали и скулы, и уши, но прикоснувшись к его щеке, я явственно ощутила пальцами грубый застарелый шрам от ожога, а при сканировании поняла, что он намного больше и уходит с шеи на спину. Странно, что мужчина его раньше не свёл. Судя по немодной причёске – он этот шрам скрывает, значит, тёплых чувств к нему не питает, тогда почему не обратился к целителю? Да и почему он вообще у него остался, словно заживал сам, без магической помощи? Такое возможно у крестьян, но никак не у аристократов.

– Это шрам от магического напалма, – глухо уронил мой пациент, заметно напрягаясь.

– Тогда это будет стоить еще один золотой, – тут же подкорректировала я цену. И пояснила: – Придётся повозиться.

– Вы издеваетесь? – возмущённо воскликнул шатен. – Или просто не поняли, о чём речь? Шрамы от магического напалма не сводятся.

– Любые шрамы можно убрать, – пожала я плечами. Странные они какие-то. Тело – оно всегда тело, как бы ни было сильно травмировано – всегда можно исправить. Дело лишь в приложении сил. – Просто попробуйте, – снова обратилась к брюнету. – Оплата по достижению результата, так что, вы ничего не теряете.

– А как вас найти? – поинтересовался блондин.

– Моя приёмная только что открылась на Липовой аллее, точнее – откроется завтра, но вы можете прийти и сегодня. На вывеске написано «Целительница Троп», это я.

На аллею наша улица не тянула, да и лип я там не заметила, там вообще никаких деревьев и прочих растений не было, кроме цветов в ящиках под окнами вторых этажей в некоторых домах. Разве что на задних дворах что-то росло, но за домами этого было не видно. Улица сплошь состояла из магазинчиков и контор, на таких палисадников не делают. Но название улице придумывала не я, а звучало довольно мило.

– Хорошо, мисс Троп, я приду, – кивнул брюнет, вновь несколько раз сжав и разжав кулак. Да-да, руку я починила качественно и безболезненно, оцени и приходи ко мне вместе со своим золотом. Я полную диагностику не запускала, только по свежим травмам пробежалась, но даже этого хватило, чтобы понять – шрамов там, под одеждой, гораздо больше, а это денежки! Но вслух ничего говорить не стала, лишь поправила:

– Миссис.

– Хорошо, миссис Троп, – повторил мужчина, надел шляпу, которую подал ему блондин и, коротко поклонившись, быстро зашагал куда-то в сопровождении своих спутников. А я, проводив его взглядом, пожала плечами и вернулась туда, где меня терпеливо дожидались дети, надеясь, что зеваки, толпящиеся неподалёку, хорошо расслышали адрес.

– Они явно не те, за кого себя выдают, – негромко сказал Ронт, идя рядом.

– Да, я тоже догадалась. Аристократы, пытающиеся слиться с толпой простолюдинов. Кто бы им ещё подсказал, что мало заказать у дорогого портного одежду без отделки, нужно хотя бы материал попроще выбирать. А лучше в лавке готового платья купить. Да и лайковые перчатки – не то, что простые люди носят каждый день.

Мы переглянулись и ухмыльнулись. Рыбак рыбака…

– А еще они в чём-то ошибаются. Когда тебе тот, кто руку сломал, монету дал, потом тот, что с хвостом, что-то сказал – они сами в это верили, но это неправда.

Я мысленно пробежалась по нашему разговору и поняла, о чём речь.

– Они думают, что шрам от магического напалма нельзя убрать.

– Гнать им надо своего целителя, – фыркнула Лана.

– А ты молодец, – улыбнулась я девочке, – не растерялась. Хотя на пути лошади лучше всё же не вставать, скомандовала бы с тротуара.

– Да что она мне сделала бы? – искренне удивилась девочка. – В бедняжку кто-то то ли камень кинул, то ли из рогатки выстрелил, испугалась она, да и больно было, вот и побежала. Теперь сама переживает. Я кучеру сказала, чтобы не ругал её, он обещал.

Я оглянулась на виновницу всего этого переполоха, которая уже спокойно стояла в сторонке, а кучер что-то делал с её крупом, то ли чем-то мазал ранку, то ли еще что, но главное – и правда не ругался на скотинку. Всё же хорошо, что это происшествие трагедией не закончилось, да еще и пользу принесло – я заработала золотой за минуты, почти не потратив силы – чем «свежее» рана, тем проще лечить, а значит, и сил меньше требуется отдать, – и заполучила богатого клиента, который сможет порекомендовать меня своим знакомым – а это уже совсем другой уровень заработка, чем среди моего нового окружения.

День определённо удался.

Рынок был намного больше того, на который мы иногда приезжали в Бетелле, при том, что тот был в городе единственным, а этот – одним из многих, и судя по карте – далеко не самым большим. Что тут скажешь – столица.

Мы довольно быстро набили корзины с верхом – нас было пятеро едоков, причём двое – прожорливые подростки, а как часто я смогу ходить на рынок – не знаю. Конечно, всегда есть утро до начала приёма, но я уже знала, что целитель – это вам не сапожник или булочник, а роды или несчастные случаи часов приёма обычно не дожидаются. Но когда я озвучила эту проблему детям – раньше-то на рынок ходить не приходилось, всё было под рукой, в огороде, подполе или хлеву, да и не было в нашем селе рынка, как такового, – Ронт предложил выход.

– Давай, я буду на рынок ходить. Я уже взрослый, тут недалеко, буду брать с собой Аву. Ты не волнуйся, мы будем держать корзины так, словно сами несём, никто и не узнает про телекинез. И ты же знаешь, ерунды я не наберу.

Он был прав. Такой уж у Ронта был необычный дар – определять фальшь. Причём, в чём угодно – он чувствовал произнесённую или написанную ложь, при этом различал, лжёт ли человек сознательно или сам введён в заблуждение. Он легко определял фальшивый документ или монету, гнилой изнутри, а внешне красивый плод или протухшее яйцо. С продуктами было даже забавно – например, если Ронт видел лежащие на прилавке яйца, то он ничего определить не мог, просто потому, что это были яйца, и ничем иным они не притворялись, а значит, не фальшивили.

Но стоило ему спросить торговку: «А яйца свежие?» как после её подтверждения – а какая торговка скажет про свой товар, что он несвежий?! – он мог не только определить, говорит ли она правду, лжёт или просто верит в свой товар, не зная правды, но теперь уже точно мог увидеть, какие из яиц свежие, какие старые, но ещё вполне съедобные, а какие есть просто опасно. Ведь после слов своей хозяйки, яйца уже начинали позиционировать себя как свежие, а значит, некоторые из них откровенно «лгали».

Тот же принцип действовал с чем угодно. Например, если нужно зарубить курочку для супа, мы с ним подходили к курятнику, и он спрашивал: «У нас все куры хорошо несутся?», а я отвечала: «Все», хотя попробуй за ними уследи. И Ронт тут же указывал пальцем на ту из куриц, которая хуже всего неслась, а значит, годилась лишь в суп или на жаркое.

В общем, цены ему на рынке не было, и я согласилась, что он и правда уже достаточно большой, чтобы ходить за продуктами, пусть учится самостоятельности, не всегда же ему у моей юбки сидеть.

Я так же договорилась о доставке некоторых крупных покупок – мешка муки, картошки, зерна для кур и кроликов, и досок, чтобы починить сарайчик, в котором планировала держать живность. У торговцев всегда находился кто-то, готовый за малую мзду дотащить что угодно и куда угодно.

Напоследок мы зашли на птичий двор – купить несколько тушек кур и уток, благо, холодильный шкаф в нашем новом доме тоже был. Птицу сюда привозили живой и рубили ей головы прямо при покупателе, чтобы тот был уверен в свежести товара. Выбрав трёх курочек и одну утку помоложе и пожирнее – за десять лет в деревне глаз у меня стал намётанным, – я недрогнувшей рукой укладывала тушки в корзину, когда Лана подёргала меня за рукав.

– Мам, купи ещё вон тех троих, – и показала на клетку с довольно неказистыми пеструшками.

– Это же бывшие несушки, у них мясо жёсткое, – слегка удивлённая просьбой девочки, возразила я. – На мясо лучше молодок брать, ты же знаешь.

– Мам, они не бывшие, они очень хорошие несушки! Этот глупый торговец хочет продать на мясо тех, кто отлично несётся. А вон та, рыжеватая, она же наседка, она очень хочет цыплят вывести, а её под нож! Мам, купи! Их нельзя на мясо!

– А эти курочки почему такие… не жирные? – Ронт ткнул пальцем в выбранных сестрой кур.

– Молоденькие совсем, – расплылся в улыбке торговец. – Не стал бы продавать, на моих глазах выросли, отборным зерном кормил, ключевой водой поил, да куда ж их девать, развелось много, кормить всех надо, а столько яиц мне без надобности. Вот и продаю.

– Врёт, – негромко буркнул Ронт. – Уж не знаю, откуда у него эти куры, купил у кого или украл, а сам он их точно не растил, да и про молодок набрехал.

– Мам, купи! – Лана сделала жалобные глаза. – Они нам яички нести будут, а та цыпляток выведет. Она хорошая наседки, заботливая.

– Куда ж цыплят-то под зиму? – вздохнула я, понимая, что всё равно куплю. Мы не собирались разводить здесь хозяйство, кур-то взяли скорее по привычке, лучших несушек выбрали, чтобы было свежее яйцо к завтраку. Но пополнять поголовье точно не планировали, да куда ж теперь деваться? Ладно, задний двор, конечно, с нашим, деревенским, не сравнится, это там земли – сколько обработаешь, то и твоё, а в городе всё впритык, но для нескольких кур места хватит. И согласна я – нехорошо это, отличных несушек, да под нож.

Эти куры достались нам гораздо дешевле уже купленных – даже торговец понимал, что толку с них в супе маловато будет, – и мы отправились домой, пока Лана ещё кого-нибудь не пожалела. И если кур с кроликами наш задний двор ещё переживёт, то какого-нибудь бычка уже вряд ли.

Три спасённые несушки, пару секунд пообщавшись с Ланой, бодро топали за нами всю дорогу до дома, вызывая удивлённые взгляды прохожих, но для них у нас просто не осталось ни рук, ни лишней корзины. Тем более что пришлось купить еще два десятка яиц для наседки, а то у нас своего петуха не было, куры неслись и без него, но цыплята из таких яиц вывестись уже не могли. Тут снова дар Ронта пригодился, все купленные яйца годились на развод, пустышек не было.

Дома, разложив продукты по местам, я пошла отдраивать лечебный кабинет – раз уж сама пригласила клиента раньше открытия, нужно быть ко всему готовой. Мальчики отправились обустраивать в сарае гнёзда для несушек и загончик для кроликов, инструменты держать в руках они умели, но ремонтом самого сарая, у которого протекала крыша, займутся всё же старшие мальчики, благо в ближайшие дни дождя не предвиделось, девочки же взялись готовить обед.

Всё, мною закупленное, доставили довольно быстро, и вот тут обнаружилась проблема.

– Мам, а как эту картошку чистить? – раздался растерянный голос Авы из кухни.

– Как яблоко, маленьким ножом, – скрывая улыбку, ответила я. – И глазки кончиком выковыривайте.

– Да это же целый час провозиться придётся! – возмутилась Лана.

– Поменьше, – я всё же не выдержала и улыбнулась, всё равно меня не видно. – До выходных другой не будет, потом тройняшки нам нормальную вырастят.

– Надеюсь, они ничего не успеют натворить, за что их увольнительного лишат, – проворчала Ава.

– Это увольнительное для закупок всего необходимого для учёбы, его не лишат, – рассудительно возразила ей Лана. – Εсли и напроказят, то потом отбудут наказание, не в этот раз.

– Надеюсь, – буркнула Ава, и девочки примолкли, сосредоточившись на новой для них работе.

А я вспомнила, как в первые месяцы мучилась с этой картошкой, девочки хотя бы нож в руках держать умеют, я же всему училась с нуля. Пока однажды Льюла, во время очередного эксперимента по выращиванию картошки – к тому времени мальчики навострились выращивать несколько кустов от посадки до богатого урожая минуты за три, а она заставляла созревшие клубни вылезать из земли, чтобы их не нужно было копать, – ей не пришла в голову светлая мысль делать картофелины в форме куба. Причём, все глазки находились на его гранях.

Шесть взмахов ножа – и картофелина очищена. Младшие девочки другой картошки и не помнят, потому-то для них стало открытием то, как на самом деле картошка выглядит, и как её приходится чистить. И выходных они теперь ждали с особым нетерпением.

Не успела я отмыть и половину комнаты, как раздался очередной стук в дверь. Посыльные уже закончились, всё купленное доставлено – неужели клиент так скоро пожаловал? Мысленно чертыхнувшись, я вытерла руки, сорвала с себя фартук, заправила за уши выбившиеся из пучка волосы и тоскливо оглядев старенькое ситцевое платье – для приёма я приготовила новое, строгое, чёрное и из плотного сукна, делающее меня на несколько лет старше, но переодеваться времени не было, – и поспешила открыть дверь.

На пороге обнаружился клиент, да не тот. Полноватый высокий парень в присыпанном мукой фартуке поверх светлой рабочей одежды и с замотанной окровавленной тряпкой рукой.

– Вот… Отец сказал – вы целительница. На рынке слышал. Вот… – повторил он, протягивая мне раненную руку.

– Проходите, – я кивнула на пару стульев, уже стоящих в уголке отмытой младшими детьми приёмной.

Спустя несколько минут, став на четверть серебрушки богаче и договорившись об утренних поставках хлеба – была, оказывается, у местного пекаря такая услуга, – а также успев послушать кое-какие местные сплетни, я проводила за порог сына пекаря и встретила ждавшего под дверью стряпчего с раздутой щекой из нотариальной конторы на углу. Похоже, слух обо мне уже разошёлся по нашей улице, а на надпись о том, что приёмная открывается завтра, никто внимания не обратил.

В итоге за вторую половину дня я приняла ещё девять человек – благо, никого лежачего или с тяжёлой травмой не было, все пришли своими ногами и обошлись стульями в приёмной. Кабинет домывали дети, завершив свои дела, даже просить не пришлось, славные они у меня выросли. Последней, когда уже начало темнеть, и на улице зажглись магические фонари, робко заглянула жена владельца магазина скобяных товаров.

Крепенькая, румяная – про таких говорят «кровь с молоком», – и абсолютно здоровая девушка поставила меня в тупик. Жаловалась она на бесплодие – третий год замужем, а до сих пор не забеременела. Муж-то, по её словам, добрый, заботливый, не укорил ни разу, смотрит только печально, когда снова и снова женские дни у неё приходят, а вот свекруха того и гляди со свету сживёт. Уж в чём только ни обвиняет, и что проклята она, и что мать её, или бабка, нагрешила, видать, много, а им такое несчастье досталось за те грехи, и что зря только хлеб свой ест, толку от яловой телушки и то больше. В общем, вылилось на меня многое, бедняжке явно не с кем было поговорить по душам, а тут сама Богиня-Мать меня послала.

А я не понимала, в чём дело, видела же – здорова она. Но повернув разговор в нужную мне сторону, сумела узнать, что Мела – так её звали, – была у мужа третьей женой, первая сбежала с залётным коммивояжёром, вторая умерла, подавившись рыбьей костью, обе прожили замужем несколько лет, но тоже детей её мужу не родили. В итоге я предложила Меле привести ко мне мужа или же искать другой вариант, поскольку проблема здесь не в ней. Обдумав мои слова, Мела помотала головой, нахмурилась и решительно сказала:

– Приведу. Матушка Нита на той неделе к сестре уезжает, тогда и приведу. При ней и заикаться не стоит. А уедет – приведу. Других вариантов мне не надо. Не по мне это. И не по совести.

Проводив Мелу, я подождала ещё какое-то время, а потом заперла дверь и ушла на задний двор, где собрались дети просто посидеть на крылечке, любуясь закатом, точнее тем, что можно увидеть здесь, в городе. День был насыщен событиями, мы все много работали, но теперь хотелось просто молча посидеть и помолчать.

Я обводила взглядом заросший дворик, уже представляя, где будет загончик для курочек, где грядки, где можно посадить ягодник, а где выкроить местечко для цветов. Даже пару-тройку молодых плодовых деревьев можно посадить, убрав старушку яблоню. Но этим всем займёмся, когда в выходные приедут старшие дети, несколько дней можно прожить и с бурьяном. Ещё можно слегка расширить крыльцо, превратив в небольшую террасу, сделать над ним навес и поставить кресло-качалку.

И в ту минуту, когда я мысленно уже дошла до балкончика над крыльцом, который мог бы послужить этим самым навесом, послышался громкий стук в переднюю дверь. Наверное, стучали в неё не первый раз, просто прежде не было слышно. Нужно будет купить магический звонок, который слышно везде, где пожелаешь, но это завтра. А сейчас я отправилась посмотреть, кому так срочно понадобилась помощь целителя.

На крыльце топтались трое старых знакомых – если знакомыми можно назвать тех, чьи имена я не знала, разве что у Милларда, но имя это, фамилия или титул мне тоже было неизвестно. Двое пришедших смотрели на меня с хмурым недоверием, блондин скорее с любопытством.

– Проходите, – радушно улыбнувшись пришедшим денежкам, пусть и так поздно, я включила в приёмной свет и обратилась уже к двум сопровождающим – а то, что это были сопровождающие брюнета, а не трое равных, у них на лбах было написано светящейся в темноте краской. – Надеюсь, вы сообразите, чем себя занять на время лечения. Я предупреждала, что дело это не быстрое, догадались хотя бы газету захватить?

– Догадались, – блондин, широко улыбаясь, вытащил из кармана небольшой томик под удивлёнными взглядами своих спутников. Заметив эти взгляды, он пожал плечами: – А что? Миссис Троп, действительно, предупреждала.

И, оглядевшись, устроился на одном из стульев и раскрыл томик, словно именно за тем сюда и явился – почитать в спокойной обстановке. Кидая недовольные взгляды теперь уже на него, шатен пристроился рядом. Может, предложить ему печень проверить, а то какой-то он слишком жёлчный? Беззвучно хихикнув над этой мыслью, я пригласила брюнета в кабинет.

– Что предпочтёте, кресло или кушетку? – я указала на бывший стол, у которого слегка укоротили ножки, на столешницу положили матрас и застелили сверху клеёнкой. Мало ли, может, мне кого-нибудь, истекающего кровью доставят. – Повторюсь – это займёт много времени.

– Кресло, – коротко ответил мужчина и уселся в то, на которое я указывала, предлагая выбор. Пожав плечами, я уселась во второе, бывшее гораздо меньше и мобильнее, чтобы его можно было легко передвигать. Окинув взглядом фронт работ, я поинтересовалась: – У вас есть, чем закрепить волосы?

– Зачем? – снова этот недоверчивый взгляд, в глубине которого таилось что-то ещё. Страх? Скорее опаска. Он словно ждал чего-то очень неприятного.

– Предпочитаю видеть всю картину будущей работы целиком, – пожала я плечами.

– Миллард, – негромко окликнул брюнет, и его спутник тут же появился, теперь его волосы были распущены, и он протягивал моему пациенту какую-то штучку, видимо, заколку для волос. Отдав, бросил на меня нечитаемый взгляд и удалился.

Когда брюнет – узнать бы его имя, – убрал волосы в хвост, я с интересом уставилась на открывшееся лицо. Ну, то, что оно довольно интересное, я заметила еще днём, впрочем, все трое мужчин были симпатичные, хотя двое других, пожалуй, красивее. И дело не в шраме, он не мешал оценить скорее мужественные, чем красивые черты лица, прямой нос, волевой подбородок, поджатые, а от того тонкие губы – интересно, какие они, когда он не хмурится и не сжимает челюсти?

Скулы высокие, по левой, почти от виска, вьётся шрам, довольно удачно расположенный, если так можно сказать. Пара сантиметров вправо – и мужчина лишился бы глаза, немного влево – и это могло сказаться на слухе, а так – только мочка уха изуродована. К шее шрам расширялся и там, где уходил за ворот рубашки, был почти с мою ладонь шириной. Я содрогнулась, представив, какую боль мужчине пришлось пережить, а ведь этот шрам не единственный, далеко не единственный.

– Я знаю, что шрам выглядит отвратительно, но, может, достаточно меня рассматривать? – я поймала злой взгляд. – Я не балаганный уродец.

– Нет, вы не уродец, – покачала я головой. – Я бы даже сказала, что вы довольно интересный мужчина. А шрам? Видела я и пострашнее. – И на скептически поднятую бровь ответила пожатием плеч. – Вы когда-нибудь видели шрамы от бивней матёрого секача?

– Хорошо, убедили, – деревянным голосом, явно давая понять, что ни капельки я его не убедила, ответил мой пациент и уставился на потолок, словно больше не желал на меня смотреть.

А я что? Мне так даже лучше. Положив ладонь так, чтобы максимально закрыть видимую часть шрама, я закрыла глаза и начала лечение.