Текст книги "Ты принадлежишь мне (ЛП)"
Автор книги: Ноэми Конте
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 29 страниц)
ГЛАВА 2
РУБИ
(BREATHE ME – SIA)
Позже тем же вечером подошло время ужина. Обычно я выхожу из своей комнаты около двадцати двух часов, когда все спят, чтобы убрать остатки в холодильник. По крайней мере, когда они остаются, но сегодня вечером тётя, очевидно, решила иначе. Из гостиной она кричит мне, чтобы я присоединилась к ним на кухне, в то время как у меня есть только одно реальное желание: остаться в своей комнате и слушать музыку, закрыв уши наушниками, которые стали привычкой изолировать меня от шума: плача, ударов, воплей. Честно говоря, моменты, когда мы ужинаем втроём, довольно редки. Зачем это всё? Подобные вещи предназначены для семей, которые любят проводить время вместе, верно? Так почему же иногда это происходит в этом доме? Ответ я уже знаю. Здесь в «семейных» сборищах нет ничего очень обыденного. Они ледяные. Часто это идеальный момент, чтобы разрушить все иллюзии по поводу этого. Да... я заранее знаю, что на этой кухне вспыхнет ещё одно столкновение, потому что, как бы не часто мы там собирались, всегда именно это и происходит.
Переступив порог комнаты, я, не говоря ни слова, усаживаюсь на своё обычное место за круглым столом, в центре которого стоит уродливое блюдо с замороженным гратеном. Моя тётя подаёт мне до смешного маленькую порцию, потому что, по её словам, я довольно толстая. Это не так. При росте в метр шестьдесят я едва переваливаю за пятьдесят килограммов, наверно даже меньше на данный момент.
Чувствуя себя неловко, я дёргаю одной ногой под столом и неистово потираю руки о бёдра. По правде говоря, и хотя я теперь знакома с насилием, как физическим, так и словесным, я ненавижу такие моменты. Они заставляют меня нервничать.
– Ешь, – приказывает мне Чак, протягивая кончик своей вилки в мою сторону. Твоя тётя готовила это дерьмо не для собак.
Тем не менее, даже грёбанному психу это не нравится, хотелось мне дать отпор. Но я не стремлюсь этого делать и подчиняюсь без споров. Я ничего не ела с тех пор... с тех пор, честно говоря, я не знаю, когда я в последний раз ела. Поскольку две гниды, сидящие передо мной, забирают абсолютно всё, что я зарабатываю, до последнего цента, мне не чем платить за еду, когда я на работе.
Иногда я беру несколько сухих пирожных из запаса, те, что подают к кофе, но мне не очень нравится идея воровать у Ларри. Мой босс-хороший парень, всегда честный и уважительный. Делая это, я чувствую, что предаю его. Хотя в глубине души... я знаю, что он меня поймёт.
В любом случае, я умираю с голоду, поэтому, что бы ни было на моей тарелке сегодня вечером, я собираюсь всё это съесть. Схватив вилку, я, как никогда, проглатываю в себя. Еда не имеет никакого вкуса, но мне нужно восстановить силы, если я не хочу завтра снова испытать недомогание в разгар смены. Сегодня Энни забеспокоилась. Мне бы не хотелось, чтобы она начала задавать вопросы.
– Медленнее, медленнее, – теперь уже серьёзным голосом прорычала Тэмми. Ты похожа на бешеную корову.
Раздражённая, я снова молчу, не без вздоха. Мои веки ненадолго закрываются, в то время как моя нога всё сильнее дёргается под столом. У меня зудит желание послать её к черту, но я слишком голодна, чтобы предоставить ей возможность лишить меня единственного приёма пищи за весь день. Потому что, да, она делает это регулярно. Здесь каждый шкаф опечатан навесным замком, чтобы я не могла пользоваться им по своему усмотрению. Угу ... две гниды.
– Перестань дёргать своей чёртовой ногой! – Внезапно кричит Чак, стуча кулаком по столу.
Я не вздрагиваю. Слишком привыкшая к такого рода жестам, это оставляет меня совершенно равнодушной. Мои глаза поднимаются от моей тарелки, чтобы врезаться в его черноту. Он действительно кажется очень разъярённым, но меня это не пугает. Хуже. Это заставляет меня хотеть бросить ему вызов. Уже насытившись после нескольких проглоченных кусочков, я смотрю на него с настороженным выражением на лице:
– А если я продолжу, что ты собираешься сделать? – Осмелилась спросить его я. – Избить меня, как ты избиваешь свою собственную жену?
Несмотря на это, в уголках моих губ появляется улыбка. Вопреки моему нежеланию спорить пять минут назад, сейчас у меня есть внутренняя потребность открыть рот. По правде говоря, это похоже на то, что мне больше нечего терять. Но в конце концов, это так, не так ли? И потом, чёрт возьми, Руби. Ты уже не ребёнок. Сегодня тебе исполнился двадцать один год, так что, чёрт возьми... покажи ему, что ты больше не та «храбрая маленькая девочка».
– Или нет, даже так... – продолжаю я, разворачивая стул, уверенная в себе. – Ты присоединишься ко мне в моей комнате, как ты делаешь каждую ночь, когда она засыпает на диване?
Лицо Чака искажается, когда коротким движением подбородка я указываю ему на Тэмми. По выражению его лица я догадываюсь, что он не ожидал публичного признания на сегодняшний вечер. И, честно говоря, я тоже.
Неудивительно, что моя тётя задаётся вопросом вслух:
– Про что она говорит…
Похоже, она не до конца уловила смысл моего предыдущего заявления, поэтому я позволю себе уточнить:
– Серьёзно «тётя», – начала я с нервным смешком, одновременно имитируя кавычки пальцами на последнем слове. – Ты никогда ничего не замечала и не слышала?
Я не утруждаю себя тем, чтобы смотреть в сторону ублюдка Чака. Очевидно, он наверняка уже обдумывает, как он собирается обвинить меня в откровенной лжи, чтобы ему сошло это с рук.
– Знаешь, это длится уже много лет, – добавила я, спокойно кладя вилку на стол. – Годами, он насиловал меня в моей комнате, в то время как ты, совершенно каменная, лежала на диване.
В конце этого предложения в комнате воцаряется многозначительная тишина, вызванная саркастическим смехом. Три секунды, может быть, четыре. По правде говоря, я точно не могу сказать. Мне просто кажется, что это похоже на вечность. И тем более, когда обвиняемый начинает хохотать во всё горло.
– Чёрт возьми, эта девчонка совсем спятила! – Восклицает он, запинаясь. – Я же говорил тебе, что было бы лучше оставить её гнить в своей комнате!
После этого моя тётя поворачивается к нему, заинтригованная. Она наблюдает, как он долго молчит, ничего не говоря, а затем, как и он, в конце концов разражается смехом. По какой-то причине, которая ускользает от меня, я начинаю делать то же самое. И, как это ни парадоксально, мои глаза наполняются слезами. Господи, они смеются, и это заразительно. Почему? По правде говоря, я думаю, что это нервное. Я смеюсь не потому, что ситуация забавная, а потому, что она невыносима и заставляет меня вести себя как безумная.
Постепенно взрывы смеха прекращаются. Моя тётя пытается вернуть себе серьёзность и начинает спокойнее:
– Я была в этом уверена.…
Я смотрю ей прямо в глаза.
– Чак, – негромко позвала она. Этот придурок заслуживает возмездия. Тэмми вздыхает через нос и кладёт вилку на стол, глядя на меня с видом побитой собаки. Как ни странно, у меня есть проблеск надежды. Мой рот образует маленькую букву «О», а голова склоняется набок. Верит ли она мне? Мой разум играет со мной злую шутку, и я уже представляю, как она с удивительной быстротой хватает свой нож, прежде чем вонзить его в сонную артерию своего мужа. После чего она подбегает ко мне, чтобы обнять меня, путаясь в извинениях за то зло, которое она причинила мне за последние девять лет. Будет ли она, в конце концов, героиней моей истории?
Усмешка растягивает уголок её рта, давая мне понять, что нет, не будет, и я даже не знаю, как в течение нескольких секунд я могла думать иначе.
– Я была уверена, что, как и твоя мать-шлюха, ты ревновала меня к моему мужу, – закончила она мрачно.
Я фыркаю от презрения, одновременно удивлённая и снова униженная. О, если бы ты знала, моя дорогая Тэмми. Если бы ты знала, как сильно моя мама тебе не завидовала…
– Ты думаешь, я никогда не видела, как ты это делаешь? – Презрительно фыркнула она. – Серьёзно... посмотри на себя! Ты тратишь своё время, преследуя его.
Её указательный палец указывает на мой наряд, который я, в свою очередь, не удосуживаюсь проанализировать. Прежде чем приступить к еде, я ограничилась тем, что надела спортивные шорты и простую майку. Ничего сексуального или слишком вызывающего. И потом, если бы я была одета в лыжный костюм, эта дура всё равно обвинила бы меня.
– С тех пор как ты впервые ступила в мой дом, ты ждёшь только одного-единственного, – выплёвывает она, слегка наклоняясь над столом. – Это чтобы трахнуться с ним.
На этом последнем замечании я сглатываю. Как может человек в здравом уме думать, что двенадцатилетняя девочка пытается соблазнить мужчину зрелого возраста? Хуже того, мой ублюдочный дядя, такой уродливый, такой ... отвратительный.
Несмотря на боль, которая пронзает мою грудь, мой приступ всё ещё не проходит. Я изо всех сил держу своё лицо, чтобы ничего не вышло наружу, и проглатываю рыдания, которые забивают мою трахею. Это то, что я делаю всё время: отказываюсь показывать им свои слабости, но иногда это причиняет боль. Как сейчас.
– Без шуток... – продолжает моя тётя, полная отвращения. – Ты такая же ублюдочная, как твой папаша. Лживая сучка.
Я делаю вдох, и раскачиваюсь на стуле притворно безразличная. Хотя всё что она сказала, такое же фальшивое, как и они сами, её слова причиняют мне боль. Но в конце концов, в этом вся суть, верно?
Тэмми никогда не любила папу. Сначала я не знала, почему она испытывала к нему такую ненависть, а потом, повзрослев, поняла. Настоящей ревнивицей была она. По правде говоря, моей тёте никогда не нравилось видеть мою мать счастливой, с любящим и всегда уважающим мужем. Она никогда этого не выносила, потому что не в состоянии этого получить.
Схватив свою пачку сигарет, которая никогда не бывает далеко, она достаёт одну и закуривает, выглядя так, как будто ничего не произошло. В своём порыве Тэмми встаёт из-за стола и хватает связку ключей, лежащую на прилавке, прежде чем направиться в прихожую.
– Я съезжу за виски, – объявляет она, не сводя с меня последнего взгляда.
В следующую секунду дверь захлопывается, и на этот раз я испытываю нелепый небольшой испуг. Звук двигателя её машины, той, которую она подарила себе, кстати, благодаря моему чёртову наследству, эхом разносится по подъездной дорожке. Её фары пробиваются сквозь кухонную плитку, а затем постепенно удаляются, когда моя тётя переключает задний ход.
Моя челюсть сжимается, и я болезненно сглатываю слюну. В моём мозгу начинается отсчёт, когда я, полная смелости, беру себя в руки и смотрю на Чака, который уже смотрит на меня. Его улыбка говорит о многом. В ней нет ничего хорошего, нет, она просто говорит «какую ошибку ты только что совершила, Руби...».
С высоко поднятым подбородком и скрещёнными руками я держу голову высоко. Сегодня вечером я твёрдо решила не разбиваться. Но удивительно, что мой дядя без единого слова продолжает есть. Только звук его столовых приборов, скрежещущих по керамике, заполняет пространство. Проглотив последний кусочек картофеля, он встаёт, ставит грязную посуду в раковину, затем поднимается на ноги и направляется к выходу.
Мне всё кажется... слишком спокойным.
Но внезапно, с силой моя голова оказывается откинутой назад. Пульсирующая боль охватывает мою кожу головы, и я без труда понимаю, что Чак яростно дёрнул её. Я ненадолго опускаю глаза на стол, туда, где лежит его другая рука, когда последняя сжимает мой острый нож. Сразу после этого он оказывается у меня под горлом. Я сглатываю, в то время как моё беспокойство нарастает. Боюсь ли я смерти?
– И всё же я предупреждал тебя... – шепчет он мне на ухо, всё сильнее прижимая нож к моей коже.
Его лицо совсем близко от моего, мне даже кажется, что я слышу, как скрипят его зубы. Мои ноздри расширяются, я провожу языком по пересохшим губам, затем отвечаю:
– Мне плевать.
Дёрнувшись, я бросаю на него холодный взгляд.
– Убей меня, – добавила я, – давай. Мне всё равно.
В его горле зазвучал демонический смех. Такой звук, который не смог бы воспроизвести сам дьявол.
– Убить тебя? – Пыхтит он. – Но, в конце концов ... это было бы слишком просто, дорогая.
Чтобы ответить на мой предыдущий вопрос, я, кажется, уже давно не боюсь смерти. С другой стороны, что меня пугает, так это внутренняя боль, такая сильная, что в конечном итоге она меня убьёт. И, как он это подразумевает, этому ублюдку доставит огромное удовольствие пытать меня.
– Нет, вместо этого... – продолжает мой мучитель, медленно проводя лезвием ножа вниз между моих грудей. Я сломаю тебя, Руби.
Я хихикаю. Слишком поздно для этого. Однако я ничего не говорю вслух. Зачем? Он уже знает это.
Внезапно Чак тянет меня вверх, бросая нож на пол. Я позволяю ему направлять каждый мой жест, очевидно, уже зная, что он собирается со мной сделать.
– Наклонись, – выплёвывает он, в то время как я, беспомощная, выгибаюсь над блюдом на столе.
Моя щека прижимается к дереву, мои глаза смотрят на шкаф, который находится прямо напротив. Я слышу этот отвратительный звук, который мне слишком хорошо знаком: звяканье пряжки его ремня. Одним махом пальцы моего дяди хватаются за край моих шорт, которые он опускает, открывая ему прекрасный вид на мою задницу.
Мои мышцы уже давно расслабились, и панцирь только что обрёл форму вокруг меня. В этот самый момент я чувствую, как его влажные пальцы ложатся на мою промежность. Чтобы облегчить себе задачу, у Чака есть привычка плюнуть себе в руку, прежде чем войти в меня. Убедившись, что я больше не такая сухая, он делает, резкий толчок таза. Какая удача, что он крохотный… Потому что да, я рада этому. Благодаря этому я меньше страдаю.
Он тихо стонет, его руки сжимают мои бёдра, когда он повторяет всё, снова и снова не останавливаясь. Как и всегда, я остаюсь равнодушной. На моём лице нет никаких эмоций. Ни слёз, ни гнева... только вопросы, которые теснятся в моей черепной коробке. Почему я вообще это сделала? Зачем я рассказала женщине, которая всё это время отказывалась меня слушать? Здесь снова приходит тот же ответ: я, чёрт возьми, не знаю.
После ещё нескольких толчков туда и обратно моё испытание подходит к концу. Его твёрдая рука опирается на мою голову, а затем он кончает в меня с животным рычанием. Я не двигаюсь, он тоже. Его дыхание тяжёлое, моё совершенно спокойное. Его худое тело прижимается к моей спине, его дыхание касается моей мочки.
– Храбрая маленькая девочка... – шепчет он, как обычно.
Наконец, Чак выпрямляется, вытаскивает свой член из меня, и подтягивает штаны. Я слышу его удаляющиеся шаги, в то время как он оставляет меня тут, почти обнажённую, распластанную на животе на этом проклятом столе. Его уход всегда вызывает у меня одно и то же чувство. Новая часть меня только что разлетелась вдребезги.
Мои глаза всё ещё смотрят на шкаф. Я поднимаю их, глядя на маленькую коробку, стоящую на самом верху, там, совсем близко к потолку. Я долго смотрю на неё. Не раз я фиксировала её таким образом, никогда не действуя впоследствии. И всё же я знаю, что то, что находится внутри, подарит мне долгожданную свободу.
Мои ладони упираются в дерево стола. Боль распространяется по моей нижней части живота, но я без труда выпрямляюсь, слишком привыкшая к этим страданиям.
Мои пальцы поднимаются по моим шортам, и я механически позволяю своим шагам направлять меня к предмету, который может меня спасти. Некоторое время я рассматриваю содержимое коробки, пока мои мысли борются между собой. Нет, я не могу...
Преисполненная решимости, я, однако, незаметно поворачиваюсь, чтобы направиться к кухонной двери. Когда я наклоняюсь к гостиной, я вижу Чака в профиль, сидящего на диване и смотрящего на включённый телевизор, как будто ничего не произошло. Когда я поворачиваюсь на каблуках, мои зрачки снова упираются в коробку. Да, я собираюсь это сделать. Господи... давно пора было.
Пришло время, когда мужество ударило меня прямо в лицо.
Чёрт возьми, Руби... сегодня тебе исполнилось двадцать один год, и твоя новая жизнь только начинается.
ГЛАВА 3
РУБИ
(DEAD INSIDE – PARKER JACK)
Дрожащими, руками я рывком расстёгиваю молнию своего рюкзака, чтобы открыть его. Затем я бросаюсь к ящикам своего комода в поисках того немногого, что я хотела бы взять с собой. Мои действия с точностью просчитаны, я стараюсь изо всех сил не поднимать лишнего шума.
В гостиной я слышу смешивающиеся голоса. Телевизор, кажется, всё ещё включён, есть вероятность, что они оба спят, а это значит, что у меня есть время закончить сбор багажа для моего побега. Потому что, да, именно во время быстрого душа я приняла окончательное решение.
Сегодня вечером я ухожу.
Я не знаю, куда, как, и даже делаю ли я правильный выбор, но в любом случае одно можно сказать наверняка: я никогда больше не позволю Чаку Кларку прикоснуться ко мне. И я никогда больше не позволю его жене подвергать меня психологическому насилию. Ещё вчера я была убеждена, что останусь здесь запертой на долгие годы, но сегодня я знаю, чего хочу, и особенно того, чего больше не хочу.
Да, я ухожу. На этот раз всерьёз.
Я не знаю, где буду спать этой ночью, тем не менее, меня это не волнует. Летний период даст мне немного времени, прежде чем я найду решение. Если мне придётся спать на улице, я не рискую замёрзнуть насмерть.
Утвердительно кивнув сама себе, я опускаю взгляд на свой браслет, поглаживая его, затем делаю глубокий вдох, прежде чем повернуться на каблуках, готовая покинуть дом ужасов.
Бросив последний взгляд по сторонам, я обнаруживаю свой мобильный телефон, лежащий на тумбочке. Дерьмо. В спешке я поднимаю его и кладу между грудей.
Что ж, давай приступим.
В гостиной голоса становятся громче, я думаю, Чак только что добавил звук. Значит, они не спят. Однако тот факт, что он увеличил громкость, должен перекрывать шум моих шагов. Они не услышат и не увидят меня за стеной, которая находится прямо напротив телевизора.
Зашнуровав кроссовки и накинув сумку на плечи, я осторожно направляюсь к двери, которую сразу же открываю. Прохладный сквозняк касается кожи моих бёдер. Выйдя из ванной, я надела одни из своих многочисленных «дразнящих» шорт.
Нетвёрдыми шагами я выхожу в коридор. Паркет скрипит, я закрываю глаза так сильно, как только могу, и замираю, надеясь, что меня не услышат. Проходят секунды, звуки не прерываются, поэтому я осторожно возобновляю свой путь. По мере того, как я продвигаюсь по коридору, что-то заставляет меня нервничать. Я снова замираю посреди коридора и напрягаю слух. Эти знакомые голоса, которые я слышу всё последнее время, кажутся слишком резкими, чтобы исходить от телевизора.
– Пожалуйста, мы... мы вернём тебе деньги, поверь нам!
Мои брови хмурятся. Мне это снится, или это скулит тётя? В моём животе образуется комок. Пару раз мне приходилось слышать, как Чак и Тэмми обмениваются мнениями по поводу их общих долгов, но до сих пор никто ещё не появлялся в дверях.
Я поднимаю взгляд к часам, висящим на стене справа от меня. 21: 33. Мммм, не уверена, что судебные приставы приедут в такой поздний час. Ещё более сбитая с толку, чем за минуту до этого, я, тем не менее, рискую сделать ещё три шага в сторону гостиной.
Мои движения прекращаются, когда я оказываюсь в нескольких дюймах от порога. Незаметно, моя сумка всё ещё висит у меня за спиной, я просто наклоняю голову, пытаясь украдкой заглянуть в гостиную.
Мой пульс учащается, когда я открываю для себя эту сцену. Трое мужчин стоят перед диваном, лицом к моим мучителям, которые сидят, более нервные, чем когда-либо. Тэмми вытянула руки перед собой, делая вид, что умоляет их. Я осмелюсь подробно рассмотреть три нависающие над ними мышечные массы.
Справа – скала с бритым черепом, слева-темнокожий брюнет, а в центре… Я прищуриваюсь, мой взгляд задерживается именно на... нём. Очень высокий, его телосложение внушительное. Его чёрные волосы растрёпаны, а тело покрыто татуировками. Самые интригующие из них-на его лице. Вокруг его рта нарисована скелетная улыбка, переходящая от одной щеки к другой. Чёрт… создаётся впечатление, что он улыбается, но на самом деле это не так. Скорее наоборот, этот человек кажется чертовски разъярённым, и его напряжённая челюсть свидетельствует об этом.
Кроме того, огромная черная змея начинается сбоку от его черепа и заканчивается в центре лба. Язык рептилии идеально подчёркивает его бровь. Целая куча писанины разрисовывает остальную часть его лица. Некоторые над его тёмными глазами, другие на скулах. Отсюда я могу прочитать некоторые из них. Мне кажется, я нахожу такие слова, как «молись... громко... за...»
Я делаю короткую паузу, озадаченная окончанием этой фразы. «Дьявола». Это леденит мне кровь, и по спине пробегает неприятная дрожь. Кажется, он носит Библию дьявола на своём лице с суровыми чертами, но в то же время такими мягкими.
В заключение я подробно рассматриваю цепочку, которая обвивает его шею. Там висит маленький ключик. Мне очень интересно, для чего он может быть использован. Во всяком случае, определенно не для того, чтобы открывать своё сердце. Я уже уверена, что у него его нет.
Я продолжаю своё наблюдение, теперь подробно рассматривая его пухлые губы, а также его гладко выбритую бороду. На первый взгляд я бы сказала, что ему не больше тридцати. Двадцать восемь, скорее всего. Его низкий, мужественный голос внезапно пронзает повисшую тишину:
– Я и так дал тебе достаточно времени, – обращается он к Тэмми. – А теперь... пора переходить к возврату долга.
– Но мы... мы…
У них ничего нет, хочу закончить я вслух. Тем не менее, я держу свой язык за зубами. Я уже видела целую кучу фильмов в этом жанре, и знаю, чем это может закончиться. Пулей между глаз. Было бы глупо вмешиваться, пытаясь помочь им, но... нет, чёрт возьми. Они не заслуживают моего сострадания. Кстати, почему мне их жаль? В этом нет никакого смысла.
Большим пальцем татуированный – и, несомненно, вожак стаи нажимает на предохранитель своего пистолета. Моё сердце, и без того взволнованное, начинает стучать ещё сильнее в моей грудной клетке. Чёрт… Раздаётся шум, он стреляет. Чёрт возьми, закончила я, всё ещё находясь в своей голове. Я быстро подношу руку ко рту, пытаясь подавить приступ оцепенения.
– Это было всего лишь предупреждение, – объявляет он. – Последний шанс, или следующая пробьёт не только кожу на этом чёртовом диване.
Его указательный палец не отпускает спусковой крючок. Только тут я понимаю, что никто не умер, и странное чувство разрывает мне внутренности. Я не могу понять что я испытываю – облегчение или... разочарование?
– Хорошо, хорошо! – Внезапно воскликнула Тэмми, вскакивая с дивана. – Я... я пойду поищу, чем заплатить!
Подняв руки в воздух, пытаясь доказать, что она не сделает ничего глупого, я наблюдаю, как она ощупью движется по комнате, осторожно обходя троих мужчин.
– Дай мне всего две минуты, Кейд, – продолжала она лихорадочным голосом.
Кейд…
Естественно, он делает лысому здоровяку знак следовать за ней, чтобы быть уверенным, что моя тётя не пытается их обмануть.
Пошла она на хрен. Я не хочу даже думать о ней, и не спускаю с неё глаз, пытаясь придумать, как выбраться из этого дерьма до того, как она вернётся в гостиную, иначе она, не колеблясь, придёт и найдёт меня по очевидной причине.
Я могла бы развернуться и смыться из окна своей спальни, но из-за того, что паркет слишком шумный, это было бы самоубийственной миссией. Мои мозговые оболочки активируются, и не перестают анализировать окружающую обстановку. Поскольку двое мужчин стоят лицом к дивану, добраться до входа для меня невозможно, чёрт возьми, вдвойне.
Всего через минуту возвращается Тэмми, за ней следует голубоглазая горилла с коробкой в руках. Той, которую я сама держала часом ранее. Именно это заставляет меня нервничать. Когда она поймёт, что я взяла всё... я дорого поплачусь за свою шкуру.
По правде говоря, эти деньги я оставляю им каждый месяц на протяжении многих лет. Свою полную зарплату, с которой они должны платить за аренду. Очевидно, они этого не делают, предпочитая использовать это для покупки наркотиков и любой другой подобной ерунды. Но поскольку этот человек сегодня здесь, я полагаю, что даже за это они не в состоянии заплатить ему должным образом.
Так что, да.
Моё решение было таким. Вернуть деньги, которые принадлежат мне по праву, чтобы у меня была отправная точка для начала моей новой жизни. Увы... прибытие этих трёх парней на самом деле не было предусмотрено программой.
Дрожа, Тэмми ставит коробку на журнальный столик и, повернувшись спиной к громиле, становится на колени, чтобы медленно открыть её. Человек по имени Кейд делает шаг вперёд и приставляет острие пистолета к её затылку.
– Не делай глупостей, – посоветовал он ей.
Она кивает в знак согласия сотрудничать. Для меня неудивительно, что внутри проклятой коробки нет ничего интересного.
– Что, но я... – запинаясь, выдавила она из себя. – Я не понимаю, тут было всё!
Моё сердце так громко стучит в моей грудной клетке, что может выскочить из неё. То, что я чувствую сейчас, странно. С одной стороны, я знаю, что их смерть теперь мой единственный выход, но с другой стороны, у меня будет ощущение, что у меня на руках кровь. Руби... сосредоточься!
– Хорошо, – рассеянно вздохнул змей. Мне придётся …
Внезапно какая-то вибрация заставляет мою грудь трепетать. Я отвожу глаза в сторону и рефлекторно вытаскиваю свой телефон, чтобы быстро выключить его. Чёрт, чёрт, чёрт...! Появляется имя Энни, она, вероятно, звонит мне, чтобы сообщить, что не сможет заехать за мной завтра, как планировалось изначально.
Чёрт возьми, сейчас не время!
Менее чем за три секунды мне удаётся заставить замолчать проклятый сотовый. Колеблясь, я чувствую, как моё сердце стучит в висках, когда медленно поднимаю глаза к гостиной. Но уже слишком поздно, метис уже стоит передо мной. У меня перехватывает дыхание, я не успеваю заговорить, как он с силой хватает меня за руку и толкает в центр комнаты, его пистолет направлен мне под подбородок.
Глядя на змея чуть дальше перед собой, я чувствую, как моё дыхание учащается. Я ничего не говорю, как будто слова не могут найти дорогу к моим губам. Его голова наклоняется, и его глаза скользят по всему моему телу, которое он рассматривает без всякого стыда. Чувствуя себя неловко, я изо всех сил натягиваю нижнюю часть своей футболки, как будто это действительно могло скрыть меня от его сластолюбивого взгляда.
– Кто это? – Спрашивает он Тэмми.
Когда она видит меня, её рот приоткрывается, а брови хмурятся. Её зрачки опускаются к моим плечам, где она видит ручки моей сумки. Именно так моя тётя понимает, что я собиралась сделать. По-прежнему молча, её взгляд теперь опускается на пустую коробку, прежде чем вернуться к моему.
Сквозь него я могу прочитать следующую фразу «маленькая сучка... это ты всё забрала!» Несмотря ни на что, я отвечаю ей улыбкой на улыбку. На самом деле я ещё не знаю, какая судьба уготована мне, но я полагаю, что видеть её уже остолбеневшей доставляет мне удовольствие. И, чёрт возьми, пришло время, чтобы моё сочувствие наконец-то исчезло.
– Я задал тебе вопрос, – рычит татуированный, сильнее прижимая острие пистолета к затылку Тэмми.
Её глаза не отрываются от моих, когда под давлением она отвечает, странно спокойная:
– Руби, моя племянница.
То, как она называет меня, звучит фальшиво, и демоническая улыбка, которую она затем демонстрирует, не переставая смотреть на меня, является тому доказательством.
– Деньги у неё в сумке, но я могу предложить тебе ещё больше, – объявляет она, поднимая голову к змею. – Возьми её в качестве интереса. Она хорошая девочка, она сделает всё, о чём ты её попросишь.
При этом объявлении мой подбородок дрожит, а глаза увлажняются. Какого хрена…
– Нет! Нет! – Теперь кричит Чак, вскакивая со своего места.
Он сразу же сожалеет, когда моя тётя бросает на него чёрный взгляд, и в этот самый момент я вижу множество сомнений, витающих в её радужной оболочке. Неужели она наконец поняла, что мои откровения были правдой? В конце концов, какой человек будет так реагировать на кого-то, кто ему... не нужен? Потому что это так: Чак, так сказать, нуждается во мне. Как он сможет разгружать свои яйца, если я уйду? Прошло много лет с тех пор, как его собственная жена его удовлетворяла…
Заинтригованный, змей всё ещё разглядывает меня. Секунды тикают, но время всё равно кажется приостановленным. Я больше не дышу, мои мысли в беспорядке. Что, собственно, может быть лучше? Покинуть один ад на Земле, чтобы попасть в другой…
Неужели это так страшно?
Я не знаю. Я больше ничего не знаю. Это правда, моё представление о тревоге и опасности утратило прежний смысл с того дня, как у меня украли мою чистоту. Может быть, там ко мне отнесутся лучше? Или, может быть, меня будут насиловать, снова и снова. Какой бы ни была цель, я заранее знаю, что если решение моего потенциального будущего палача будет положительным, у меня не будет другого выбора, кроме как принять его. Но разве это не лучшее, что я делала за всю свою жизнь? Принимала…
– Могу я узнать, чем эта сучка могла бы мне быть полезной? – Спрашивает он пренебрежительно.
– Руби – хорошая домохозяйка, – поспешила заверить его тётя.
Мужчина неуверенно хихикает.
– Серьёзно, Тэмми… Ты меня видела?
Его руки указывают ей на его одежду. Чёрная рубашка, первые три пуговицы которой расстёгнуты, и подходящие к ней брюки, которые, похоже, были сшиты специально для него. Боже, как красив этот парень… Как это возможно? Я имею в виду... он мог бы быть моделью, а вместо этого этот парень занимается какими-то сомнительными делами. Но в конце концов, Люцифер был таким, верно? Да, он был. До того, как его собственный отец отверг его, сам дьявол обладал непревзойдённой красотой. Ангельской.
– У меня есть средства, чтобы позволить себе нанять всех домработниц в стране, если я того пожелаю, – закончил он с самодовольным видом.
Тэмми немного колеблется, но не откладывает слишком долго, чтобы прийти в себя:
– Посмотри, какая она красивая, – она расхваливает меня. – Настоящее сокровище!
Это оставляет во рту горький привкус. До сегодняшнего вечера я никогда не слышала ничего подобного от этой женщины. Увы, это не без причины…
– Я уверена, что целая куча мужчин была бы готова заплатить высокую цену за несколько минут, проведённых взаперти в одной комнате с ней. Всего за неделю ты более чем удвоишь то, что мы изначально были тебе должны, и…
– Сколько ей лет? – Отрезал он, заинтригованный.
Его голова наклоняется, он пристально смотрит на меня. В спешке моя тётя-шлюха объявляет:
– Всего двадцать один год. Поверь мне, ты не пожалеешь об этом…
