Текст книги "Ты принадлежишь мне (ЛП)"

Автор книги: Ноэми Конте

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

– Эм, ты ... – кашлянул он слабым голосом.

Я прищуриваю веки, видя, что его уверенного вида больше нет. Почему? Его ясные глаза поднимаются в сторону блондинки, которая отвечает ему простым кивком. Что блядь здесь происходит?

– Блядь, – выругался Гаррет. – У тебя случился выкидыш.

На этой последней фразе застревает каждое моё движение. Что? Это объявление, хотя и очень неожиданное, тем не менее, оставляет меня равнодушной. Я не равнодушна, нет... скорее в шоке. Моё сердце замедляется, и моё дыхание сбивается, но я изо всех сил стараюсь ничего не выдать.

– Всё это... это не имело ничего общего с простой менструацией, – продолжает он.

По какой-то причине, которую я не знаю, именно сейчас я бросаю на докторшу тревожный взгляд. Мне как бы... нужно, чтобы Оли подтвердила слова Гаррета. И это то, что она делает. Один – единственный раз её голова кивает. Дерьмо…

– Ты была всего на нескольких неделях, – продолжает Гаррет. – Три ... может быть, четыре.

Когда он рассказывает мне подробности, которые я не уверена, что хочу слышать, мой подбородок дрожит, и я сглатываю рыдания, чтобы улыбнуться ему. Высоко подняв голову, я остаюсь сильной, в то время как внутри моя душа буквально разрывается на части.

– Эй... – пролепетал он. – Мне очень жаль, Руби.

Эта простая фраза, за которой следует давление, которое Гаррет всё ещё оказывает на моё плечо, немного успокаивает меня. Когда его тепло испаряется, он выпрямляется на ногах и незаметно выдыхает, как будто его спина только что освободилась от груза, чтобы передать его мне.

– С тобой всё будет в порядке? – Спрашивает он, тем не менее обеспокоенный.

Погруженная в свои мысли, я не сразу даю ему свой ответ. По правде говоря, я думаю, что ещё не полностью осознала то, что мне только что было объявлено. Итак... у меня в животе был ребёнок? Тот факт, что мне не нужно думать, чтобы понять, чей он, вызывает у меня тошноту. Я вдыхаю большой глоток воздуха, затем шепчу:

– Да…

Это слово слетает с моих уст так тихо, что я задаюсь вопросом, было ли это достаточно слышно для него.

– Да, – повторяю я затем более твёрдо. – В любом случае... я не хотела его.

Я глупо фыркаю, в то время как он делает то же самое, прежде чем ответить:

– Не сомневаюсь в этом. В таких условиях это было бы сложно.…

– Нет, – отрезала я, осмелившись бросить взгляд в сторону Оли. – Дело не в этом, дело в…

Я с трудом сглатываю слюну, которая стала гуще, чем обычно. Хочу ли я закончить свою фразу?

– Скорее, я... – нерешительно продолжаю я.

Я снова опускаю голову, отказываясь иметь дело с кем-либо лицом к лицу с тем, что будет дальше.

– В конце концов... я полагаю, что ни одна женщина не захочет растить ребёнка от собственного насильника.

В конце этого признания я поднимаю голову к Гаррету, как будто мне наконец нужно противостоять эффекту бомбы, которую я только что сбросила в самом центре этой комнаты.

Его веки прищуриваются, выражение его лица удивляет меня. Тот, кто, казалось, с самого начала прекрасно справлялся с ситуацией, теперь кажется... более чем обеспокоенным. У него явно нет слов, чтобы ответить на это.

Внезапно мне становится стыдно, что я могла доверить такое о себе, в конце концов, не одному, а двум незнакомцам. Я не знаю, что заставило меня это сделать. Связь, которая возникает между ним и мной, вероятно…? Да, но это чувство отвращения к собственной персоне не исчезает. Я бы даже сказала, что оно усиливается, когда в тишине Гаррет поворачивается на каблуках к двери, и достигая её, не глядя мне в лицо, говорит:

– Отдохни, Руби, я…

Со спины я всё ещё вижу, как он чешет затылок, прежде чем закончить:

– Я вернусь к тебе вечером.

Я издаю смешок, хотя он меня не видит. Створка закрывается за ним без последнего взгляда, в то время как на моих глазах выступают слёзы. Я поджимаю губы, словно пытаясь сдержать лавину рыданий, накатывающих на меня. Зачем я это им рассказала? Ответ прост: чтобы снова почувствовать себя ничтожеством.

– Моя красавица ... – шепчет нежный голос.

Я чувствую, как матрас провисает, когда Оли садится справа от меня. Жестом, который кажется очень нежным, она позволяет одной руке скользнуть по моей спине, чтобы добраться до моего левого плеча. Не споря, я позволяю ей притянуть меня к себе и обнять.

– Тебе не нужно стыдиться, – успокаивает она меня. – Ты знаешь, Гаррет просто…

Её фраза прерывается. Оли, кажется, обдумывает слова, которые ей придётся произнести, чтобы закончить её.

– Более чувствительный, чем кажется, – закачивает она.

Одна часть меня задаётся вопросом в связи с этим последним замечанием, но другая, полная отчаяния, берет верх. Не пытаясь больше сдерживаться, я отпускаю и роняю первую слезу. Потом вторую, потом третью…

– Я здесь... – шепчет моя новая подруга мне на ухо, её губы прижимаются к моей голове. – Просто доверься мне. Я здесь, —повторяет она.

Её слова, её запах, её присутствие не имеют ничего общего с воспоминаниями, о маме, и всё же, как будто именно она утешает меня в этот момент. Теперь мне легче, и я позволяю её рукам, обнимающим меня, убаюкать себя и полностью разрыдаться. Мне это нужно. Чёрт возьми, да. Я не могу бесконечно глотать свои рыдания.

Мне нужно выплакаться. Раз и навсегда.

ГЛАВА 17

КЕЙД

(SAVAGES – CATCH YOUR BREATH)

Стоя на кухне, я в большей ярости, чем когда-либо, сталкиваюсь со своим братом. Он всё ещё ест один из своих чёртовых протеиновых батончиков, как будто в объявлении, которое он только что сделал мне там, не было ничего слишком драматичного. Но в моих глазах оно значительно выше.

– Ты что, издеваешься надо мной? – Спрашиваю я, однако сомнительно.

Медленно его голова поворачивается, когда, не обращая внимания на мой гнев, он наслаждается своим угощением. Нет, но серьёзно… я уезжаю на один день, а этой сучке становится плохо?!

– Блядь... – сплёвываю я, поморщившись.

Не мешкая, Гаррет вытащил эту сучку из подвала, даже не посоветовавшись предварительно со мной. Отсутствие контроля над этой ситуацией доставляет мне дискомфорт, так что я кусаю внутреннюю часть щеки.

– И, чёрт возьми, зачем ты поселил её в комнате, которая находится прямо напротив моей?! Господи, ты что, делаешь это нарочно?!

Гаррет сглотнул, глядя мне прямо в глаза, как будто мои слова были ему совершенно безразличны.

– Ты собираешься сказать мне, что предпочёл бы, чтобы я перевёл её в другую комнату? – Спрашивает он. – Может в спальню родителей?

Слова больше не приходят ко мне после этого простого замечания. Мои пальцы тянутся к цепочке, я тереблю висящий на ней ключ. Спальня ... чёрт, нет. Больше никогда никто не ступит туда ногой.

– Пошёл ты... – сплюнул я горько.

– Я просто напоминаю тебе, что это ты решил остаться жить на этой дерьмовой вилле, – отвечает Гаррет.

Мои ноздри расширяются, я пытаюсь сохранять спокойствие, но, чёрт возьми, у меня возникает соблазн влепить ему пощёчину. Действительно, я решил остаться жить здесь, в стенах дома, где я вырос. Где я, скорее, пострадал. Но независимо от обстоятельств, именно так я и работаю. Да, я такой парень. Я из тех, кто предпочитает жить со своими демонами, а не выживать без них.

– Это Оли приказала мне вытащить её оттуда, – продолжает он, выглядя как ни в чём не бывало. – Конечно, ей нужно было быть в лучших условиях, чтобы выздороветь, но даже без этого, я не скрываю от тебя, что я бы это сделал. Я не хотел бесконечно оставлять её в этом чёртовом подвале…

– Это именно то, что тебе следовало сделать, – отрезал я твёрдо.

С мрачным видом я опираюсь на стойку обеими ладонями, прежде чем сказать:

– Оставить её умирать от чёртова кровотечения.

Эта последняя фраза вызывает у него гримасу. Действительно, мой брат, кажется, наконец-то отреагировал. Да, опять же, я замечаю, насколько важна для него эта девушка. И, чёрт возьми, это всегда меня очень бесит.

– Чёрт возьми, Кейд .... Даже ад не захочет тебя.

Я, в свою очередь, с презрением смотрю на него, и смеюсь в голос:

– Ничего страшного... я создам свой собственный.

Черты лица Гаррета напрягаются, он скрещивает руки на груди, не пытаясь, однако, возразить.

– Ты слишком слаб для такой среды. Слишком слаб для этого мира.

У Гаррета дёргается уголок рта:

– Я не слишком слаб, нет ... – бормочет он с грустным блеском во взгляде. – Я просто выбрал свою человечность, в отличие от тебя, который предпочитает наслаждаться страданиями других.

Моя челюсть сжимается от осознания этой реальности. Довольный тем, что он, кажется, наконец-то это понял, я отвечаю:

– Так и есть, Гаррет, – начал я. – Я предпочитаю наслаждаться их горестями, питаться их страхом и дрочить на их чёртову беду.

Устав от моего бесконечного садизма, он больше не пытается спорить о моих психопатических наклонностях, а затем встаёт со стула и бросается к холодильнику.

– Перестань над ней издеваться, – говорит он, поворачиваясь ко мне спиной, чтобы взять бутылку сока. – Ты и я ... мы оба прекрасно знаем, что в глубине души она для тебя важнее, чем ты это показываешь. – Он закрывает дверь и направляется к шкафу, примыкающему к холодильнику, скрывая меня от своё ангельское придурковатое лицо.

– Ты чертовски ошибаешься, – выплюнул я сквозь зубы.

Дверь закрывается, и я обнаруживаю, что мой брат только что взял пакет с пирожными. Чтобы отнести её, естественно. Оставив эту досадную деталь в стороне, я сосредотачиваюсь на его глазах, где теперь внутри сияет весёлое сияние.

– Ах, да? – Хихикает он. – В таком случае, ты можешь объяснить мне, почему прошлой ночью ты чуть не трахнул её в подвале?

После этого неожиданного вопроса я с трудом сглатываю. Чёрт возьми... значит ли это, что этот ублюдок наблюдал за нами через экраны поста наблюдения? К счастью, он против этой мысли:

– Не волнуйся, я просто убедился, что мне это не снится. Как только я понял, чем вы на самом деле занимаетесь, я отключил всё.

Я поднимаю подбородок, чтобы ещё раз сглотнуть слюну. Это заявление меня немного успокаивает, должен признать. Тем не менее, в обычное время... секс на глазах у посторонних глаз меня не беспокоит. Чёрт возьми, значит ли это, что когда дело доходит до неё, мне нужно иметь определённое уединение? И я отказываюсь, чтобы кто-то слышал, как она кончает? Я ненавижу себя за то, что понимаю, что да. Блядь... как ей удаётся изменить эту часть меня? Несмотря ни на что, я оспариваю:

– Ты прекрасно знаешь, что секс никогда не рифмуется с моими чувствами.

И снова Гаррет выёбывается. Я стискиваю зубы, этот маленький засранец слишком много играет на моих нервах.

– М-м... если ты так говоришь, – пожимает он плечами. – Но это не имеет значения. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы знать, что эта девушка, не такая, как все остальные в твоих глазах.

Я прищуриваю веки, как бы молча ему противореча. Чёрт... мне ужасно не нравится, что он так хорошо умеет читать сквозь меня.

Не пытаясь больше противостоять ему, я наблюдаю, как он поворачивается на каблуках с «ужином» для причины нашего спора. Мой брат направляется к лестнице, готовый накормить Руби.

Я делаю глубокий вдох, а затем яростно разворачиваюсь, чтобы схватить случайную бутылку спиртного из шкафа. Я открываю её и пью прямо из горла. Одновременно к моим щекам приливает жар, и мои мысли тоже нагреваются. Я стискиваю зубы, подавленный мыслью о том, что мне определенно придётся признать, блядь… этот придурок чертовски прав.

РУБИ

(HARD TO FACE REALITY – POO BEAER, JUSTIN BIEBER)

Через тридцать минут после того, как Гаррет приносит мне ужин, я встаю с кровати, чтобы подойти к комоду. В середине дня он сложил туда кое-какую одежду. По его словам, Оли занималась мелкими покупками специально для меня.

Лёгкая усмешка растягивается в уголке моих губ, когда в первую очередь я обнаруживаю спортивный комплект, подходящий мне по размеру. Я вытаскиваю его из ящика, чтобы развернуть и рассмотреть. В нём нет ничего выдающегося, но просто представить, как кто-то выбирает одежду для меня, согревает моё сердце. С тех пор, как умерли мои родители, это действительно первый раз…

Странно довольная, несмотря на последние события, я беру комплект и прижимаю его к себе. Текстура мягкая, приятная на ощупь. Я не могу дождаться, чтобы надеть его, выйдя из душа. Не задерживаясь, я закрываю ящик и направляюсь к выходу.

Нерешительно моя рука ложится на ручку и медленно поворачивает её.

Я лишь просовываю голову в дверь и осматриваю окрестности. Никого нет. Успокоенная тем, что мне не придётся пересекаться с тем, кто заставляет меня жить в аду, мне удобнее войти во вторую дверь слева. Хотя он здесь не живёт, Гаррет, кажется, знает этот дом как свои пять пальцев.

Поэтому перед тем, как уйти, он показал мне, каким образом я должна была включить смеситель, что, по его словам, является настоящей головной болью. Эта ванная настолько велика, что я не знаю, за что хвататься, войдя в неё только что. Мрамор простирается от пола до потолка, а душевая кабина, если её можно так назвать, занимает почти всё пространство, настолько она внушительна.

Здесь есть две широкие фиксированные ручки, что можно мыться в паре, не наступая друг другу на ноги. Для чего это нужно? Кейд живёт один, так что… Неважно.

Чуть дальше, справа от меня, старинная ванна. У меня возникает соблазн заставить себя набрать ванну, но я сдерживаю порыв. Я хочу побыстрее собраться и добраться до своей... комнаты. Ну, по крайней мере, комнаты, которая была выделена мне на время, на сколько я ещё не знаю.

Я быстро наклоняюсь, чтобы включить одну из двух душевых кабин, а затем отступаю, прежде чем оказываюсь мокрой. Затем я расстёгиваю пуговицы своей атласной рубашки и роняю её на пол. Всё, что мне осталось сделать, это снять брюки. Я справляюсь с этим перед зеркалом, а затем смотрю в своё отражение.

Теперь, полностью обнажённая, я опускаю свои руки к груди, а также к животу, украшенному ужасными шрамами. Моё лицо искажается от грусти, когда рефлекторно моя рука ложится на них и гладит их. Я делаю это не для того, чтобы залечить старые раны, а скорее для того, чтобы... прикоснуться к этой совершенно новой. К ребёнку, которого я только что потеряла.

Это глупо, правда? Ещё вчера я не знала, что он существует, а сегодня… я чувствую себя виноватой из-за того, что потеряла его. Почему? Я думаю, что никогда этого не узнаю. В конце концов, это не моя вина, наверно, мои гормоны всё ещё играют со мной злую шутку.

Когда мама потеряла моего младшего брата на шестом месяце беременности, в год, когда мне исполнилось семь лет, её мысли были, скажем так... временами немного мрачными. Ей было грустно, она винила себя за это, хотя, чёрт возьми, она не сделала ничего плохого, чтобы это произошло.

Мои веки закрываются, я делаю глубокий вдох, потирая запястье, на котором находится моё украшение, в то время как пар начинает проникать в комнату. Я чувствую, как сжимается моё горло, но я проглатываю слёзы, гордо подняв подбородок. С тебя достаточно, Руби. Стань роботом, и всё будет хорошо. Это то, что ты умеешь делать лучше всего. Я киваю и вхожу в кабину.

Тотчас горячая, почти кипяток вода заливает всё моё тело. Наконец я выдыхаю, как бы успокаиваясь. Мои веки снова открываются, ища, чем бы помыться.

В моём распоряжении: флакон шампуня и ещё один флакон геля для душа. В центре лежит губка, я не задерживаюсь на ней и осматриваю одну за другой вещи, не зная, с чего начать. В конце концов я решаю начать со своих волос. Прошлой ночью, слишком измученная, я не нашла времени, чтобы по-настоящему их вымыть.

Затем я выливаю небольшую дозу шампуня на тыльную сторону ладони и размазываю его по голове, и без промедления втираю. Струйки кокосового ореха опьяняют комнату, заставляя меня улыбнуться. Это, естественно, заставляет меня думать о моей маме.

С закрытыми глазами я наслаждаюсь моментом и вспоминаю тот летний день, который так сильно мне запомнился, настолько он был прекрасен. Мы втроём были на пляже. Солнце было великолепным, а тёплый песок под моими ногами приносил мне ощущение благодати. Папа, мама и я весь день купались, смеялись, строили замки из песка… Короче говоря, как я только что сказала, это был прекрасный день. Самая лучший из всех, что были незадолго до трагедии.

Моя грудь вздымается, и мои веки снова открываются, возвращая меня к настоящему моменту. Желая в полной мере насладиться этим расслабляющим моментом, я пытаюсь выбросить это болезненное воспоминание из головы. Пена скатывается по моей коже и соединяется с пальцами ног, где несколько капель крови смешиваются с чистой водой.

У меня всё ещё немного болит живот, но по сравнению с сегодняшним утром это немного. Хорошо, что Гаррет был там. Хорошо, что он был отзывчивым, и, прежде всего, хорошо, что он знал, как помочь мне. Поскольку срок был не очень поздним, плод должен был быть размером с горошину. Это то, что мне сказала Оли. В результате физических страданий всё и произошло. Наряду с моим плачевным психологическим состоянием ... скажем так, это компенсирует.

Когда мои волосы наконец становятся чистыми, я принимаюсь за гель для душа и потираю каждую свою конечность одной рукой, думая о том, кто причинил мне такое. Во всём этом исключительно его вина. Я хотела бы увидеть, как Чак умрёт у меня на глазах. Нет, лучше ... я бы хотела мучить его часами, пока он не начнёт умолять простить его за всё зло, которое он мне причинил. Плюнуть на него и только потом убить его своими…

– Не против если я присоединюсь, сокровище?

Этот низкий голос смешивается с плеском воды и заставляет меня вздрогнуть. Мои волосы встают дыбом, я делаю быстрый разворот, не скрывая нижней части живота. Немного удивлённая, я оказываюсь лицом к лицу с повелителем тьмы.

Моей тьмы.

С почти пустой бутылкой виски в руке, его взгляд светится особым блеском. Тем самым, который мне удалось обнаружить прошлой ночью в подвале.

Блядь… этот ублюдок хочет меня.

ГЛАВА 18

РУБИ

(RIVER – BISHOP BRIGGS)

Его неожиданное присутствие у входа в эту чёртову ванную беспокоит меня, но я стараюсь не показывать ему этого. Испытывая дискомфорт от его любопытного взгляда, я прячусь, используя свои руки, и, прежде всего, упорно пытаюсь скрыть свои шрамы. Кейд прикусил свою нижнюю губу, а затем провёл по ней кончиком языка. Я понимаю, что он совершенно пьян, когда закрывает створку перед тем, как подойти, шатаясь.

– Убирайся отсюда, чёрт возьми! – Закричала я, испугавшись.

Сардонический смех звучит у него в горле, когда он делает ещё один глоток своего напитка из горла, прежде чем ответить:

– Я у себя дома, и эта ванная комната принадлежит мне, – произносит он хриплым голосом. – Так же как и ты, если на то пошло.

В конце этого предложения он встаёт передо мной. Его рука освобождается от бутылки, которую он ставит на тумбу для умывальника, затем он прислоняется предплечьем к тонкой стеклянной стенке, разделяющей нас, на которую затем опирается его лоб.

– Так что нет, сокровище... – добавляет он, криво улыбаясь. – Я не уйду.

На моём лбу образуется морщинка, когда я осознаю, что он останется на своих позициях. В любом случае, это было уже само собой разумеющимся. Но я всё же огрызаюсь:

– Я не принадлежу тебе.

Его татуировка расползается, уступая место этой проклятой ямочке, когда он повторяет:

– О… ещё как принадлежишь.

Неподвижная, я стреляю в него своим самым презрительным взглядом. Я ненавижу этого человека, говорю я себе в сотый раз.

Не желая, чтобы этот зрительный контакт длился дольше, я поспешно отворачиваюсь от него, и ничего страшного, если у него будет прекрасный вид на мою задницу.

С таким видом, как будто его присутствие нисколько меня не пугает, я продолжаю натирать свою кожу. Тем не менее, только одна вещь преследует мои мысли: как он, стоящий за стеклянной стеной, смотрит на меня. Не думай об этом, Руби…

Мои веки закрываются, и я сглатываю. Проходят секунды, но, кроме плеска воды, больше не слышно ни звука. Мне это кажется странным, я даже думаю, что этот придурок наконец пришёл в себя, поэтому я осмеливаюсь оглянуться через плечо, когда внезапно его высокий рост проходит через стеклянную дверь. Блядь. Да, Кейд только что вошёл в душ, и он тоже совершенно голый.

Обратите внимание, нет ничего нормального в том, что мы вместе собираемся принимать душ.

Мой пульс учащается, и я снова отворачиваюсь. Хорошо, что эта чёртова кабина огромна, иначе я, скорее всего, разглядывала бы его член.

Непринуждённо он располагается справа от меня, под второй лейкой. Его рука быстро поворачивает кран, вода сразу же льётся на его совершенное тело. До сегодняшнего дня я никогда не видела его голым. И, да, я не ожидала, что у него будет столько татуировок. На самом деле, всё его тело чёрное от чернил. Господи... приходится признать, что этот ублюдок чертовски красив, если смотреть на это таким образом.

Погружённая в свои мысли, я понимаю, что молчала с тех пор, как он вошёл в душ. Я должна что-то сказать, нет... я должна послать его на хрен! Но до меня не доходит ни слова. Боже мой, Руби... ты не можешь позволить ему так вмешиваться в твоё личное пространство и твою жизнь.

Набравшись смелости, я делаю глубокий вдох, готовая встретиться с ним лицом к лицу. Моё горло сжимается, и мои глаза застывают на его в профиле, категорически отказываясь смотреть на то, что находится чуть ниже. Я скрещиваю руки и топаю ногой:

– Могу я узнать, какого чёрта ты вообще делаешь?

Его голова уже погружена в воду, когда очередная улыбка растягивает его губы. Отступив очень ненадолго, чтобы он мог в свою очередь взглянуть на меня, Кейд вытирает лицо одной рукой. Его ресницы замедленно хлопают, потому что он пьян, и я убеждена, что прямо сейчас я могла бы сбежать от него не будучи пойманной. Да ладно, ему удастся удержать меня ещё до того, как я открою эту чёртову стеклянную створку.

– Я моюсь, – раздаётся его хриплый голос. – Что ещё, по-твоему, я делаю в душевой кабине, как думаешь?

Я сглатываю, снова не находя, что возразить. Тем не менее, я знаю, что он смеётся надо мной. Его присутствие здесь не имеет никакого отношения к мытью. Он вполне мог сделать это после того, как я вышла бы из ванной. Нет, чего он хочет, так это просто контролировать каждый мой шаг и действие. Следить за мной, когда он пожелает.

Уставшая и, очевидно, уже чистая, я не теряю больше времени даром и собираюсь вскочить из кабинки, чтобы добраться до выхода, но внезапно его большая татуированная рука прижимается к стене, что мешает мне открыть её. Это то, что я говорила. Даже пьяный, он слишком собран.

После этого и с хваткой, которую я теперь знаю более чем хорошо, Кейд поворачивает меня и прижимает к толстому стеклу. Его глаза с расширенными зрачками впиваются в мои, усмешка снова углубляет эту проклятую ямочку, которая так на меня действует.

– Могу я узнать, что ты собралась делать, сокровище? – Спрашивает он вполголоса.

Я с трудом сглатываю, когда постепенно его тело приближается к моему. Подняв подбородок, я смотрю на него, отвечая:

– Что, по-твоему, я должна делать после того, как закончу мыться?

Я намеренно возвращаюсь к формулировке его предыдущего замечания. Гортанный смех эхом отдаётся в его горле, а затем его ладонь покидает створку.

Когда я, наконец, думаю, что могу уйти спокойно, я чувствую, как его пальцы гладят моё плечо, прежде чем постепенно спуститься по всей длине моей руки. Боже... во что он играет? В этот момент моё сердце начинает биться ещё сильнее. Я закрываю глаза так сильно, как только могу, стремясь избавиться от этого уютного ощущения, которое мягко оживает между моими бёдрами. Нет, Руби... ты не имеешь права. Нет!

– Мне нравится, как ты постоянно мне отвечаешь, – говорит он, и тембр его голоса звучит весело. – Это заставляет меня возбуждаться каждый раз.

Всё ещё с закрытыми глазами я чувствую, как его пальцы достигают низа моего живота, где находятся все мои шрамы. Он проводит по ним с удивительной мягкостью, моя кожа вздрагивает от этого прикосновения. Мои веки медленно открываются. Я замечаю, что его зрачки направлены прямо в то место, которое в этот момент гладит Кейд.

Сбитая с толку, моя рука опускается на его. Тот факт, что он трогает эту часть меня, заставляет меня стыдиться себя. Между разглядыванием и прикосновением есть большая разница. И в то же время сейчас... сейчас, я чувствую, что всё не так, как обычно. Нет... мне это нравится. Мне нравится, как он изучает доказательства моих глубоких страданий: разглядывая и прикасаясь.

В то время как я ожидаю получить вопрос, который, скорее всего, сейчас вертится у него в голове, его пальцы покидают мой живот и направляются к браслету, обвивая моё запястье, которое он с силой сжимает, прежде чем притянуть его совсем близко к своему члену.

Не дожидаясь согласия, он приглашает меня положить на него руку. По какой-то причине, которую я не знаю, я не пытаюсь освободиться от этой хватки. И действительно, этот мудак твёрд как камень.

Наконец мне удаётся взглянуть в его точёное лицо, перекошенное от удовольствия, которое доставляет ему моё простое прикосновение. Его дыхание отскакивает от кончика моего носа. От него пахнет алкоголем, но, как ни странно, меня это не отталкивает, и я внутренне ругаю себя. Это не имеет смысла... от этого запаха меня тошнит в обычное время. Однако смирившись с необходимостью сражаться со своими демонами, я вздыхаю, как бы вразумляя его:

– Ты чертовски пьян.

– А ты чертовски хороша, – повторяет он такт за тактом.

Я сглатываю и моё горло сжимается.

– Хм, я... – промямлила я. – У меня всё ещё болит живот. Пожалуйста, не заставляй меня...

Моя фраза не заканчивается, потому что в глубине души я знаю, что он никогда не сделает ничего подобного.

– Я не насильник, – в очередной раз повторяет он.

Тем не менее, я знаю, насколько непредсказуемы иногда бывают мужчины, и, учитывая то, через что Кейд заставлял меня проходить с самого начала, я боюсь, что однажды он может изменить своё мнение по этому поводу.

Он начинает смеяться бормоча:

– Мы с тобой прекрасно знаем, что я не буду тебя заставлять опускаться на колени, чтобы отсосать мне, – заявляет он, поощряя меня обхватить его член ладонью. – Ты сделаешь это, добровольно, потому что, чёрт возьми, детка…

Рефлекторно я беру его, сжимаю, ласкаю. Пожалуйста, Руби ... не позволяй этому случиться. Не позволяй ему подчинить тебя. Не позволяй ему ... доказать тебе, насколько он прав.

– Ты умираешь от желания так же сильно, как и я, – заканчивает он, прижимаясь своим лбом к моему.

Мои ресницы медленно хлопают, и мои глаза поднимаются, чтобы поймать его взгляд. Я с трудом сглатываю слюну, чтобы не отвести его, не переставая удовлетворять его рукой.

– Смотри, – замечает он с довольным смешком. – Мне ничего не нужно делать, чтобы ты продолжала прикасаться ко мне. Тебе это нравится. Может быть, даже больше, чем мне.

Мои брови изгибаются в неловкой гримасе. Я ненавижу его, снова говорю я себе. Я ненавижу его за то, что он так хорошо видит меня насквозь.

Медленно мой язык проходит барьер моих губ, уже влажных из-за пара, парящего в воздухе. Мой рот приоткрывается, чтобы позволить моему безудержному дыханию вырваться наружу. Кейд радуется моему поражению, его пальцы покидают моё запястье, чтобы провести невидимую линию по моим рёбрам, которую он заканчивает тем, что грубо сжимает. От этого жеста моя грудь вздымается, и моё дыхание прерывается, так что моя грудь оказывается прижатой к его груди. Он опускает на неё взгляд, без сомнения чувствуя, как соски постепенно затвердевают на его коже.

– Черт возьми, Руби ... – он болезненно морщится.

Когда моё имя эхом отдаётся в его горле почти животным урчанием, я ускоряю свои движения. Внезапно он хватает моё запястье, чтобы остановить его.

– Нет, – говорит он, – остановись.

Его глаза вонзаются в мои, когда он добавляет хриплым тембром:

– На колени.

Сначала нерешительно, но в конце концов, не споря, я сгибаю ноги, всё ещё удерживая его. Моё выражение послушной маленькой девочки удовлетворяет его больше, хищная улыбка растягивается на нижней части его лица, и я боюсь, что он спровоцирует меня, сказав эту фразу, которая меня так бесит, но Кейд просто молчит. И потом, скажем так, вернуть ему его сдачу, мне было бы довольно легко прямо сейчас, он прекрасно это осознает.

Его голова наклоняется, когда мои колени касаются пола. Он обманчиво гладит меня по голове побуждая начать. Я вдыхаю, выдыхаю, затем левой рукой направляю его член к своим губам. Его пальцы внезапно цепляются за мою кожу головы. Ожог мгновенный, болезненный, но, Господи... мне это нравится.

– Что бы сказал твой парень, если бы увидел тебя тут, у моих ног готовую отсосать мне? – Спрашивает змей с любопытным видом.

Я уже собиралась начать, но этот вопрос прерывает меня и застаёт врасплох. Что?

– Я не ... – шепчу я. – У меня нет парня…

Это заявление, кажется, на мгновение озадачивает его, но он не останавливается на достигнутом и резким движением притягивает меня, чтобы приблизить мои губы к своему члену. Бросив на него последний взгляд, я закрываю веки, чтобы взять его целиком в рот.

Мои жесты нежны, Кейд стонет от удовольствия, и, чёрт возьми, этого достаточно... Мой язык играет с его головкой, мои губы прокладывают поцелуи по всей длине его члена… Когда он стонет от удовольствия, его свободная рука прижимается к стеклу у меня за спиной, как будто теперь ему необходимо сохранить равновесие.

Мне это нравится. Мне нравится быть хозяйкой этой ситуации, контролировать ... всё. Иронично, но сейчас я та, кто у его ног, но я также та, кто может решить прервать его веселье, если захочу. Так что, да. Я та, кто сейчас обладает настоящей властью.

– Быстрее, сокровище, – выдыхает он, вероятно, совсем близкий к своему избавлению.

Я ускоряю свои движения, а также проворачиваю язык. Мои глаза поднимаются к его искажённому лицу. Его собственные закрыты. С приоткрытым ртом он кажется на краю пропасти.

– Блядь, не останавливайся... – кажется, он умоляет меня.

И всё же у меня возникает соблазн сделать это, вернуть ему то, что он заслуживает, обломать его, но я не хочу этого. Нет, вместо этого я начинаю дрочить ему в дополнение ко всему остальному.

Его пальцы отпускают мои волосы, затем присоединяются к его другой руке на стене. Менее чем через десять секунд Кейд издаёт горловой звук, что-то глубокое, что заставляет мои внутренности вибрировать. Я замедляю темп, пока его жидкость растекается у меня во рту. Я далека от отвращения, в отличие от всех других случаев, когда Чак заставлял меня это делать, и просто упиваюсь его горьковатым семенем.

– Чёрт возьми, – стонет он, отступая, одновременно хватая меня за подбородок, чтобы заставить посмотреть на него. – Как ты это делаешь?