Текст книги "Город Дождя"

Автор книги: Нина Пунтус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

незаконченную куклу, замерла от удивления: как получилось, что она стоит на самом краю

стола? Едва я подумала об этом, в комнату, распахнув маленькое окошко подвала, ворвался

ледяной порыв ветра. У меня почернело в глазах, когда я увидела падающую хрупкую

фигурку. Ударившись о каменный пол, кукла разлетелась на множество фарфоровых

осколков, а в следующий миг темнота поглотила меня.

Глава 3

Пороки входят в состав добродетели, как ядовитые снадобья

в состав целебных средств.

Козьма Прутков

Очнувшись, я поняла, что меня куда-то несут на руках. Перед глазами всё расплывалось, а

тело безбожно ныло от боли. В голове настойчиво крутилась одна фраза, и как только до

меня дошёл её смысл, я стала судорожно вырываться, забыв про своё искалеченное тело, –

“сейчас тебя бросят в печь, и ты сгоришь заживо!” Через несколько минут полуслепой

борьбы меня уронили на кожаную поверхность, и я поняла, что лежу в машине. Предметы

различались уже чётче, и в размазанном белом пятне я узнала черты Камня.

– Почему я ничего не вижу? Что со мной? Скажите, у меня что-то сломано?

Было глупо задавать ему эти вопросы, зная, что он точно на них не ответит, но жуткая боль

несовместима с разумной логикой. Я принялась осторожно ощупывать ноги, и обнаружила,

что они все в крови. Судя по всему, у меня был открытый перелом левой ноги. Камень завёл

машину и поехал в сторону общежития. Я поняла это, когда, прижавшись к залитому дождём

окну, увидела висевший в воздухе размытый тёмный прямоугольник – рекламный плакат

похоронного агентства “Реквием”, на который часто обращала внимания, возвращаясь с

опасных ночных прогулок. На его чёрном фоне было написано белыми буквами: “Мы ничего

не можем изменить, но мы можем помочь вам”. Я всегда читала эту надпись с горькой

усмешкой. Увидев эту рекламу в первый раз, я растолковала её как некую подсказку, и

разыскала это агентство. Меня внимательно выслушали, а затем, сделав комплимент по

поводу моего искусного макияжа, предложили поработать помощницей бальзамировщика.

У Камня, безусловно, есть все качества лучшего подчинённого. Впрочем, я была рада, что он

везёт меня не в больницу. Мои раны не смертельны и скоро заживут, надо только дождаться

новой метаморфозы. Надолго ли мне дарована эта привилегия? В городе, насколько мне пока

удалось выяснить из своих наблюдений, подобным образом меняюсь только я. Должно быть,

я единственная, кто ещё помнит реальный мир, кто ещё не стал частью проклятого

виртуального города. Однако недавно я заметила, что постепенно временной промежуток

между моими превращениями увеличивается. Я не знаю, что это значит, но как я устала

всякий раз обречённо спрашивать себя: “А что потом?”

Что произошло со мной в магазине? Я не помню, чтобы падала с лестницы, зато я хорошо

помню, как разбилась эта чёртова кукла. Это странно, но мне кажется, что случившееся

напрямую связано с разбившейся игрушкой. А почему бы и нет? Я до сих пор до конца не

знаю хищную натуру Города, хотя не раз заглядывала ему в пасть. Здесь возможно всё, и

здесь всего стоит опасаться, если, конечно, хочешь выжить. Это правило я выучила наизусть,

но всё равно нарушаю его, потому что бунтарский дух и упрямый характер не так просто

сломить, потому что я не хочу стать очередным глупым биологическим телом с

искусственным интеллектом. Но если я пойму, что бороться больше незачем, что я

превращаюсь в нечто безумное, мне придётся снова покончить с собой. Мне не хочется в это

верить, но знаю, что такой момент обязательно настанет.

Когда Камень подъехал к унылому пятиэтажному зданию общежития, моё зрение полностью

восстановилось, однако тело было сильно ослаблено; он донёс меня до моей квартиры, и у

двери я попыталась самостоятельно встать на ноги, что мне удалось, не взирая на сильную

боль.

– Спасибо, дальше я справлюсь сама. Не хотите всё-таки рассказать, как нашли меня? Вы не

видели там старика в странной одежде?

– Ночь приходит в чёрном, а старость – в белом.

Его ответ удивил меня, я стала расспрашивать Камня, но больше мне ничего не удалось

узнать. Я только поняла, что он видел кукольного мастера. Как только окончательно

восстановлю силы, снова наведаюсь в этот магазин – я чувствую, что там кроется какой-то

секрет, тайный ключ, который я так упорно ищу. И пусть это не будет моё новое

заблуждение.

Я прошла в свою комнату и упала на большую кровать, которая занимала собой почти всё

пространство. Сегодня я так устала, что не боялась засыпать, зная, что, наверняка, снова

придётся увидеть новый кошмар. Но заснуть не удалось – в комнату влетела Радуга. Она

жила со мной в одной квартире, но мы редко виделись, поскольку она работала проституткой

на Стеклянной улице, и возвращалась только под утро (если вообще возвращалась), когда я

уже уходила из дома. Не так давно она пропала почти на месяц, её никто не искал – девушек

подобной профессии едва ли не каждый день находили мёртвыми, и это воспринималось

властями в порядке вещей. Радугу похитил какой-то маньяк-садист, она долго оправлялась в

больнице от тяжёлых травм, но, залечив раны, снова вернулась к своей работе. На вид ей

было не больше четырнадцати, но когда она смывала с себя вызывающий яркий макияж, то и

вовсе походила на маленькую девочку.

Радуга легла рядом со мной и стала весело болтать ногами в полосатых чулках. Сегодня в

тон юбке и помаде она подобрала короткий красный парик, куда тщательно заправила свои

длинные каштановые волосы.

– Я подружилась с твоим котёнком. Как ты его назвала?

– А почему ты ещё не ушла? – спросила я, надеясь своим вопросом дать Радуге понять, что

не в настроении общаться с ней.

– Мне позвонил твой дружок Гром, рассказал, что с тобой случилось, и попросил сегодня

приглядеть за тобой, – ответила она, перевернувшись на спину и задрав ноги на стену. – Но я

вижу, что ты не сильно переживаешь, да? Мне просто позарез нужно уйти – мой постоянный

клиент будет не в себе. Ну, ты понимаешь?

– Конечно, иди. Только имей в виду – Гром мне никакой не дружок.

– Да ладно, не ври, – захихикала Радуга. – Он слишком тебя опекает для

незаинтересованного лица.

– Радуга, он мне в отцы годится.

– А мой постоянный клиент – мне в прадедушки! И что с того? Иногда я думаю, что он и

умрёт прямо на мне. Воистину, прекрасная смерть!

Она залилась громким смехом, а я с отвращением встала с постели. Эта девушка вызывала во

мне противоречивые чувства: с одной стороны, мне было очень жаль её, с другой – я не

могла без омерзения слушать истории её сексуальной жизни, которые она так любила

рассказывать, смотреть на её развратное и похотливое поведение, не думать о её тёмном

прошлом. В сущности, я почти ничего не знала о ней. Радуга, как и все относительно

вменяемые жители, была в курсе существования разных стран и городов, считала, что

родилась в этом месте, хотя не могла вспомнить его названия, не знала, как выбраться из

города, а также объяснить, почему при первой встречи со мной назвала меня Иллюзией. Она

совершенно не удивилась, когда однажды я изменилась прямо у неё на глазах, и повела себя

так, словно ничего не произошло. Мою историю она воспринимала как интересный

мистический рассказ, иногда неожиданно просила вновь рассказать её, но советовала быть

осторожней, чтобы не угодить в местную психбольницу. Этого я не опасалась – по словам

Грома, она итак была переполнена, поэтому маньяков и особо опасных психопатов убивали

на месте во время так называемых “чисток”. Про своё детство она почти ничего не

рассказывала, только один раз обмолвилась, что у неё были приёмные родители, один из

которых умер по её вине.

– Неужели ты никогда это не бросишь?

– Ты же знаешь, я люблю секс. Люблю, хоть и презираю каждого клиента.

Радуга говорила, что стала заниматься проституцией после того как случайно убила своего

отчима и сбежала из дома несколько лет назад. Она не захотела рассказывать, как это

случилось и что-либо объяснять, поэтому я могла только догадываться по случайно

оброненным фразам о том, что ей пришлось пережить в приёмной семье. Однако тот факт,

что она превратилась в ненасытную нимфетку и немыслила себя без мужчин, говорил о

многом.

На улице внезапно кончился дождь, и наступила осторожная тишина. Я подышала на окно и

стала рисовать всякую ерунду: глупые рожицы, цветочки, пронзённые стрелами сердечки,

наблюдая за тем, как фонари освещают молчаливые силуэты редких прохожих, как

бесшумно бьётся в стекло одинокий мотылёк в поисках дня.

– А я, как ни странно, в твоём возрасте ещё верила в гномов и фей.

Недалеко от общежития находится парк. Порой я хожу туда поздними вечерами, когда

перестаёт лить, наслаждаюсь проникающей под кожу сыростью земли, сонными деревьями,

которые дышат древними тайнами. Мне нравится бродить в этой темноте. Ни одной души.

Только ты и тихий шёпот ветра. Он скользит по ветвям деревьев, по твоим обнажённым

рукам, щекочет лицо. В эти минуты так хочется оторваться от земли и взлететь высоко-

высоко, так хочется стать вольной стихией, забыть о подстерегающей опасности и не думать

больше ни о чём на свете. Для этого нужно лишь закрыть глаза и подумать о ветре.

Невозможно забыть восторженное чувство, когда на какое-то мгновение покажется, что ты

воспаряешь к небу, преодолев гравитацию. Ощущение настолько реально, что, если сидишь

на скамейке, руки судорожно хватаются за неё, хотя у разума нет ни малейшего желания

приземляться. Опасность упасть не успевает серьёзно потревожить, ведь полёт длится всего

несколько секунд. За это время ты успеваешь многое пережить и понимаешь это, когда,

открыв глаза, видишь совершенно другой мир. Он больше не просит принять его в своё

сердце, он уже и есть твоё сердце – целый космос, заключённый в одну душу. Жаль, что это

ощущение быстро проходит, и сквозь листву вновь пробивается безжалостный шум

надвигающейся опасности и смех ожившего города.

– Я итак никогда не верила в них, – ответила Радуга, подойдя ко мне и присев на

подоконник, – хотя люблю читать всякие сказки. Они завораживают меня, а ведь я даже не

знаю почему. Недавно я прочла интересную историю. Хочешь, расскажу тебе, пока за мной

не приехали?

Мне ещё не приходилось заставать Радугу за чтением, но её комната была вся завалена

книгами, среди которых в основном преобладали старые детские сказки, различные легенды,

рассказы о волшебных странах, заколдованных королевствах, отважных рыцарях и

прекрасных принцессах. Это казалось мне странным, и никак не вязалось с тем образом

жизни, который вела моя соседка. Когда я представляла эту хрупкую девушку, только что

вернувшуюся с грязной панели, за чтением наивных сказок, мне становилось очень грустно,

хотелось обнять её и заставить поверить, что мы на самом деле находимся в прекрасном

мире, который полон чудес, где добро всегда побеждает зло. Но можно ли обмануть себя? Я

точно знаю, что в этом призрачном мире нет ничего прекрасного, что сказки читать опасно, а

добро и зло давно слились воедино: живут в одной комнате, хотя спать предпочитают по

очереди.

– Хорошо, только не затягивай. Меня клонит в сон, – ответила я, зевнув. – Расскажешь мне о

какой-нибудь фее?

– Нет, о красивой дочери бога.

– Какого именно бога?

– Я не помню, но это и неважно. Так вот, слушай: однажды цветущей весной дочь бога

впервые спустилась с небес на шёлковых качелях, чтобы пасти на земле стада своего отца.

День стоял жаркий, и вскоре ей захотелось пить. Она пошла к роднику и встретила там

прекрасного юношу с лазурными глазами и светлыми, как день, волосами. За всю свою

жизнь она видела только своего пожилого отца, поэтому, конечно, сразу влюбилась в него, и

не захотела возвращаться домой. Они договорились, что он похитит её, когда отец будет

спать. Для этого девушка спустила с облаков шёлковую нить от качелей, по которой юноша

забрался на небеса и помог сбежать своей возлюбленной на землю, где они поженились.

– И они жили долго и счастливо? – не выдержала я.

– Не совсем. На земле жил один дух, который тоже влюбился, увидев дочь бога, и стал

завидовать её избраннику. Он выждал время, когда молодожёны решили проведать бога,

который даровал им прощение, и сжёг юношу прямо в небесах. Его прах ветер развеял по

всей земле, и там, где он осел, выросли могучие дубы и стройные берёзы. Интересно, что в

конце этой легенды сказано, что последующие поколения одинаково молились, как богу, так

и этому злобному духу.

– Почему они молились духу?

– Одни боялись, что он нашлёт на них какую-нибудь страшную болезнь, а другие

действительно почитали его.

– А было за что?

Внизу просигналила машина. Я даже не заметила, как она подъехала. Радуга растерянно

посмотрела на меня, а через несколько секунд кинулась в коридор натягивать длинные

лакированные сапоги чёрного цвета.

– Как я выгляжу, – спросила она, когда я вышла вслед за ней.

– Как всегда, просто куколка.

– Спасибо, Иллюзия. Закрой за мной дверь, я спешу. Если пересечёмся...

Её последние слова скрылись за дверью. Я вернулась в комнату и вскоре отдалась во власть

тревожного сна.

Меня разбудил телефонный звонок Дымки. Она сообщила, что мне дали три дня отгула.

Наверняка, не обошлось без вмешательства Грома. Вчера меня возмутили слова Радуги, но

теперь я серьёзнее задумалась над причиной его доброты ко мне. Конечно, у него нет семьи

и, наверно, он чувствует себя одиноким, но что-то здесь всё равно настораживало меня. Я

долго стояла под душем, размышляя о вчерашнем дне. Теперь, когда мне удалось

подключить холодный рассудок, было ясно – Ветер не мог оказаться в кафе случайно на

следующий день после нашей встречи. Он следил за мной и пришёл туда намеренно. Но

тогда почему он пришёл не один и отказался поговорить со мной, ограничившись

туманными высказываниями? Повлиял ли он как-то на самоубийство Кати и рыжего парня?

Неясным оставалось и случившееся в кукольным магазине. Именно туда я решила

направиться первым делом, после того, как подробно описала все события прошлого дня в

своём дневнике. Я веду его с первых дней пребывания здесь, и часто перечитываю, пытаясь

не потеряться в летящем времени, желая понять и разгадать свою страшную обитель. По

моим подсчётам я нахожусь здесь почти три месяца. За это время меня девять раз пытались

убить, и несметное количество раз я становилась свидетельницей преступлений и

самоубийств, уродства и красоты смерти.

Дверь магазина снова была закрыта. Я долго стучалась и кружила вокруг здания, пытаясь

найти чёрный или какой-нибудь иной вход. Всё было напрасно. Когда кукольник сказал, что

у него здесь несколько магазинов, я не поверила ему, потому что хорошо изучила свою

тюрьму, и знала почти каждый квартал. В сущности, город можно обойти всего за два часа.

Этого времени вполне хватает, чтобы убедиться в невозможности побега: он весь окружён

невидимыми стенами, прозрачным стеклом, которое невозможно разбить. За

непробиваемыми стенами тоже находится город, только он гораздо больше и страшнее. Там

нет людей, по крайней мере, я никогда не видела их на поверхности, на которой молчаливо

стоят полуразрушенные дома, обнажённые скелеты небоскрёбов, валяются перевёрнутые

машины и покоятся выкорчеванные деревья. Этот мёртвый город притягивает меня, как

запах трупной лилии глупое насекомое. Больше всего меня завораживает пустынная детская

площадка, где лишь сиротливо вращается обгоревшая карусель. Иногда мне кажется, что я

слышу, как оттуда доносится задорный смех, что я вижу маленькие фигурки, которые

прячутся в чёрной мгле. Игра теней и воспалённого воображенья заходит слишком далеко и

злобно подшучивает надо мной, скрываясь за тёмными кустами и брошенными машинами,

которые давно покрылись огненной ржавчиной.

Никто не видит этого, кроме меня. Здешним горожанам прозрачные стены кажутся

каменными. Они не знают, что за ними скрывается, и не хотят узнать это. Все одинаково

твердят, что где-то рядом есть выход, но никто так и не смог показать его. То, что им

кажется, соответствовало изображению в игре, где город так же был обнесён каменным

кругом.

Я не исследовала только одно место – Кровавый район, где обитают вампиры, и куда сложно

попасть. Раз в неделю и только днём туда пускают лишь охранников и торговцев, которые

продают вампирам одежду, мебель, технику, свежие цветы и прочие вещи. Ночью охрана

уходит, но оказаться в это время на территории этих хищников означает верную смерть. У

местной власти (которая полностью состоит из механических существ) есть договор с

вампирами, согласно которому они охотятся только после полуночи, не трогают торговцев,

охранников и не проникают за жертвами в квартиры. Однако в последнее время ходили

слухи о том, что они стали нарушать его и нападать на торговцев. Вряд ли мой безумный

кукольник разместил там свой магазин, ему бы это просто не позволили, но мне давно

стоило побывать там. Не надо будет отпрашиваться с работы, к тому же я как раз скопила

нужную сумму, которую потребовал Туман – один из торговцев, согласившийся меня

провести, выдав за свою помощницу. В общем, взвесив все за и против, я решилась идти.

Туман живёт в серой шестнадцатиэтажке недалеко от “городка” вампиров. Я познакомилась

с ним два месяца назад, когда забрела в его дом, следя за двумя старшеклассницами. Я

хорошо помню тот вечер: девушки вышли из школы, держась за руки и, кажется, всю дорогу

хранили молчание. Что-то трагическое чувствовалось в их маленьких фигурках, что-то

неотвратимое, и это влекло меня, заставляя ускорять шаг. Они остановились у подъезда

высокого дома, и одна из них, с забавным рюкзаком в форме медвежонка, неуверенно

спросила, посмотрев на свою бледную подругу:

– Может, вернёшься домой?

Она медленно подняла блестящие глаза и покачала головой.

– Нет, там всё равно сейчас никого, а я потеряла ключи. Незачем идти туда, где заперты

двери.

Подруга порывисто обняла её. Они обе были готовы расплакаться, но, боясь привлечь

внимание, не давали своей боли вырваться наружу. Возможно, они бы так и не зашли в этот

тусклый дом, если бы, как всегда, без всякого предупреждения не хлынул дождь. Лифт уже

закрывался, но девушки успели проскочить в его двери. Я решила подняться пешком, и на

верхних этажах уже хорошо различала их голоса, так же хорошо, как и понимала, что они

собираются сделать, или, по крайней мере, одна из них.

– Что ты пишешь? – спросила девушка, за плечами которой висел рюкзак.

– Стих, – негромко отозвалась другая. – Только не могу его вспомнить. Ладно, это уже не

имеет смысла. Мне пора.

Последовало долгое молчание, после чего послышался рыдающий сбивчивый голос:

– Возьми меня с собой! Я не смогу без тебя, ты знаешь... У меня никого здесь нет!

Снова наступила тишина, которую нарушал только тихий испуганный плач.

– Хорошо, давай уйдём вместе, – наконец, ответил дрожащий голос. – Знаешь, мне ведь

очень страшно.

– А мы возьмёмся за руки, закроем глаза и будем держать друг друга крепко-крепко, и

никогда не отпустим.

По скрипу двери я поняла, что они вышли на балкон. Их нужно было остановить, но я

совершенно не знала, как это сделать, ведь у меня едва хватало сил, чтобы удержать себя.

Тем не менее, я сама не заметила, как преодолела два этажа, и увидела худенькие спины

девушек, которые сидели, свесив ноги с балкона, глядя друг другу в глаза. Когда я вошла,

они окинули меня печальным взглядом, в котором читалась мольба: “Пожалуйста, не

мешай”. Я слишком понимала их для того, чтобы отговаривать, ведь сама задыхалась от

этого подобия жизни. Увидев страх и сочувствие на моём лице, они ответили мне слабой

улыбкой, а через миг скользнули вниз – в спасительный люк или губительную пропасть.

Я не смотрела на асфальт, не проходила мимо их трупов, но ещё несколько недель перед

глазами возникала жуткая картина: два маленьких сломанных тела под бесконечным

дождём, одно из которых так нежно обнимало окровавленного медвежонка. Это было первое

самоубийство, которое я видела здесь, и которое мне трудно забыть, как и оборванные

строки, написанные на стене одной из погибших:

Режу лопатки в поисках крыльев:

Где-то же жалили, где-то же были...

Теперь все чувства притупились, хотя порой рвутся наружу, царапая изнутри

металлическими когтями, разрывая внутренности с первобытным воплём. Я терплю,

сражаюсь, держусь слабеющими руками за край крыши, мечтая научиться летать.

Тогда мне нужно было с кем-то поговорить, чтобы не последовать за ними следом, и я

позвонила в первую попавшуюся квартиру, не надеясь на удачу. В этот день Туман выпивал

один, и очень обрадовался незваной гостье. Он был изрядно пьян, и постоянно болтал о

своей работе, не давая сказать мне ни слова. Когда он уснул, я решила не уходить и

дождаться утра, чтобы просить его о небольшом одолжении. Мою просьбу он назвал

смешной, однако попросил за неё приличную сумму.

Я позвонила три раза, как и несколько месяцев назад, и мне открыл энергичный, но уже

седеющий мужчина, который, к моей радости, был трезвый. Он долго глядел на меня,

пытаясь вспомнить.

– Ты сильно изменилась, – сказал он, наконец, приглашая войти.

Он был первый, кто заметил мои превращения. Интересно, что он скажет, если это

произойдёт на его глазах?

– Я принесла деньги. Вы сейчас собираетесь на работу? Сможете провести меня в Кровавый

район сегодня?

Опустившись на старый грязный диван, я посмотрела на картину, которая висела на

противоположной стене. В прошлый раз она сильно заинтересовала меня. Это было одно из

доказательств того, что здешний мир связан с моей реальностью, что не всё ещё забыто

людьми, которые попали сюда раньше меня. Иначе откуда бы тут взялось произведение

известного норвежского экспрессиониста Эдварда Мунка? Хозяин этой репродукции, тем не

менее, не знал её автора и название. Сказал, что купил её у какого-то оборванца на улице, с

целью перепродать вампирам, но ни одному из них она не приглянулась. Картина

называлась “Крик”. Я бы тоже не стала вешать её дома, да и кто бы захотел угнетать себя

ежедневным созерцанием уродливого человека с лысым черепом, чьё лицо неестественно

вытянуто в бесконечном пронзающем крике. Но, несмотря на то, что эта картина вводила

меня в депрессию, я хранила её у себя на компьютере, и часто подолгу разглядывала. В тот

полузабытый осенний день, когда я решила уйти из жизни, именно она что-то отчаянно

кричала мне вслед с монитора, захлёбываясь кровавым небом.

– Девочка, ты не слышала, что там творится? На днях кто-то из них убил двоих наших. Я не

собираюсь соваться туда, по меньшей мере, ещё неделю, пока нарушителей не найдут и всё

не уляжется, – ответил Туман, доставая бутылку вина из шкафа. – Выпьешь со мной?

– Но другие ведь ходят торговать, и не боятся? Может быть, мне стоит обратиться за

помощью к кому-нибудь из ваших друзей? Вряд ли они откажутся от такой выгодной

подработки.

Я встала и сделала вид, что ухожу. Это подействовало.

– Хорошо, я согласен. Сегодня так сегодня. Но у нас обоих могут быть большие проблемы,

если охрана что-то заподозрит. Сейчас они очень настороженны и особенно внимательны.

Туман достал фотографию какой-то девушки и дал её мне.

– Это моя помощница. Сейчас принесу её одежду.

Она давно пропала без вести, но её пропуск был ещё действителен. В городе существовало

только два типа документов: пропуска и странные карточки, подобные визитным, на

которых было указано только имя (точнее, прозвище), адрес (без названия города), род

деятельности и телефон. Все номера телефонов, даже номера различных общественных

служб, состояли из семи чисел. Я пробовала звонить домой, своим знакомым, но сигнал не

проходил. Вернее, в трубке постоянно слышалось только тихое шипение, которое иногда

сменялось чьим-то чужим дыханием. Я кричала имена своих друзей, просила спасти меня, но

после того, как однажды кто-то резко засмеялся мне в трубку, я больше не делала попыток.

Пришлось осознать – звонок умершего не может тревожить мир живых.

– Если распущу волосы, это немного скроет лицо. Думаю, нам удастся обмануть их, –

сказала я Туману, когда он вернулся со строгим зелёным костюмом в руках.

Эта была форма торговцев. Считалось, что она обладает сдерживающим эффектом, снижает

агрессию кровожадных вампиров.

– Не забудь надеть перчатки, – угрюмо произнёс он. – Не взирая на закон, эти хитрые твари

готовы сделать всё, чтобы попробовать твоей крови.

Как я и предсказывала, мы спокойно прошли мимо охраны, которая, по словам Тумана, была

новой и безмозглой. Моему взору открылись длинные, почти пустые торговые ряды и

высокие фигуры вампиров, которые плавно и бесшумно, словно плыли по воздуху, ходили

меж ними. До этого я только один раз видела здесь вампира, когда стала случайной

свидетельницей его расправы над сумасшедшей бездомной. Он тоже заметил меня, после

того как слабое тело беспомощной жертвы упало к его ногам. Хладнокровный и жестокий

убийца, перед тем как скрыться в глубине подворотни, пожал плечами и одарил меня острой

улыбкой, будто извиняясь за неприглядную, развернувшуюся передо мной сцену.

Белые прозрачные лица и невероятно живые горящие глаза с интересом останавливались на

мне, когда я проходила мимо. Одна красивая молодая вампирша даже провела по моим

волосам тонкой рукой. Она хотела заговорить со мной, но Туман грубо схватил меня за руку

и потащил вперёд, к своей палатке, которая находилась на другом конце рынка. Я не видела

смысла, чтобы забираться так далеко, ведь кругом было полно свободного места, а моя сумка

тяжело давила на плечо, однако Туман твердил, что так положено. Наконец, мы пришли. Он

снял с себя большой рюкзак, и попросил разложить товар.

– Я вернусь к машине за остальными вещами. Можешь общаться с ними сколько захочешь.

Главное, не давай им прикасаться к тебе.

– Но я ведь здесь не только за этим. Мне нужно обойти весь район. Вы говорили, что

торговцы могут это делать.

– Там происходит чертовщина. Лучше не рисковать. У меня будут нешуточные проблемы,

если тебя убьют.

Он был прав, но другой возможности может не представиться. Туман понял, что со мной

бесполезно спорить и, выругавшись, оставил одну. Я задержалась, чтобы выполнить его

просьбу и поговорить с вампирами, которые очаровали меня своей грациозностью и

необычной пластикой тел. Притягательная смерть наблюдала за мной, пускала под кожу

сладкий яд соблазна и опасные мысли, которые проходили через всё тело, текли по венам

горячей ртутью и хотели вырваться на свободу. Я зажмурилась, чтобы освободиться от этого

воздействия. Нет, я не попадусь в их капкан – меня не влекут их лживые обещания и

ненужная вечность – этим мы почти не отличаемся друг от друга.

– Вы новая помощница Тумана?

Я открыла глаза и увидела обладателя приятного мелодичного голоса. У этого вампира были

длинные тёмные волосы, тонкие черты лица и огромные фиолетовые глаза, обрамлённые

густыми ресницами.

– Можно сказать и так. Простите, я ещё не успела выложить весь товар. Вас интересует что-

то конкретное?

Он задумчиво провёл острым ногтём по губам, и я заметила на руке вампира кольцо с тёмно-

вишнёвым рубином, который выгодно оттенял его мистические глаза.

Туман торговал в основном сувенирами и украшениями, потому что они продавались лучше

всего – вампиры обожали изящные и красивые вещи. Мой первый возможный покупатель

был этому подтверждением.

– Да, меня интересуете вы, Иллюзия.

Я покосилась в сторону охранника, который, к моему разочарованию, был слишком далеко.

Впрочем, он итак не сможет ничего сделать, если меня захотят убить. На рынке охранники

играют лишь символическую роль, служат напоминанием о договоре, в котором вампиры,

как мне кажется, не сильно нуждаются.

– Дождитесь ужина, – съязвила я, собрав всю свою храбрость.

Вампир рассмеялся, обнажив безжалостные клыки.

– Боюсь, вы неправильно меня поняли. Я хотел немного поговорить с вами, пока не придёт

Туман. Я заказал у него одну вещь, и хотел бы узнать, как продвигается мой заказ.

– Возможно, я смогу помочь вам. Что это за вещь?

– Серебряный крест с распятием. Сюда редко привозят подобное, – ответил он.

Такого ответа я никак не ожидала и поспешила обрушить на него целый ворох вопросов.

– Вы верите в бога? Кто, по-вашему, создал вас? Как вы стали вампиром?

Он снова засмеялся и зашёл ко мне в палатку.

– Не возражаете, я помогу вам здесь? А между делом удовлетворю ваше чрезмерное

любопытство.

– Нет, если, конечно, не будете пытаться меня укусить, – ответила я почти серьёзно.

Возможно, это было очередное воздействие, но мне нравилось его общество, и я не

чувствовала никакой опасности, хотя, наверное, стоило.

– Я родился чистокровным вампиром. В христианского бога не верю, как и в других богов.

Крест нужен мне для моей коллекции.

– Родился в этом районе? – уточнила я на всякий случай, чувствуя, как под ногами вновь

рушится ломкий мостик напрасной химеры.

Он кивнул. Значит, вампиры тоже фальшивы, значит я всё-таки одна. Только я и Ветер,

который ведёт со мной странную игру.

– Вампир-атеист, – медленно проговорила я, скорее рассуждая сама с собой. – Звучит

забавно.

Помню, как будучи ещё в пятом классе, невольно довела до бешенства священника в нашей

старой подмосковной церкви. Я спросила его о том, верит ли он в демонов. Когда он ответил,

что, конечно, верит, я задала ему невинный вопрос: “А в вампиров?” Он весь помрачнел и

попытался заверить меня, что их не существует. Тогда я просто вывела детскую логичную

истину: “Если вы верите в демонов, то должны верить и в вампиров. Я читала, что раньше в

церквях даже вешали чеснок, чтобы мертвецы, которых хоронили под полом церкви, не

ожили”. Я совсем не желала оскорбить его, но никогда ещё не видела таких злобных глаз.

Кажется, не будь он уверен в том, что убийство – это страшный грех, то убил бы меня на

месте. Он буквально выставил меня из церкви и прорычал, что во мне сидят бесы, от

которых мне следует немедленно очиститься. Жаль, что мне не встретился тогда более

сдержанный и адекватный служитель церкви, способный с пониманием и снисхождением

отнестись к словам непросвещённой девочки. Только через несколько лет я поняла, почему

он верил в бесов, отрицая существование вампиров.

– А что здесь забавного? – спросил мой собеседник, вращая в руках маленького золотистого

Будду.

– В принципе, ничего. Вы часто лишаете жизни других, поэтому, конечно, прирождённому

убийце проще быть атеистом.

Вампир перестал расставлять сувениры и в упор посмотрел на меня.

– В ваших глазах я сам дьявол?

– Нет, я как-то не очень верю в него. Сейчас я имела в виду лишь вашу совесть.

– Она не мучает. Меня создала таким природа, и какой бы уродливой она не казалась людям,

я никогда не буду стыдиться её. Волк убивает, чтобы выжить, и разве кто-то осуждает его за