Текст книги "Город Дождя"

Автор книги: Нина Пунтус

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

смотреть, не отводя глаз. Тогда я впервые начала задумываться над тем, что же такое

свобода. Раньше я почти не интересовалась этим и считала себя абсолютно вольным

созданием. Конфликт назревал постепенно. И однажды Несвобода явилась ко мне с

торжественной улыбкой – я, наконец, заметила её, забыв о наивности и беспечности, двух

верных товарищах, которые никогда не предавали меня, но с которыми у нас теперь совсем

не осталось ничего общего. Несвобода ткнула в меня пальцем и сказала: “Отныне я всегда

буду с тобой, мой свободолюбивый дух. Ты уже никуда не денешься от меня. Куда бы ты не

шла, я буду твоей тенью, твоим пейзажем, твоим коротким вздохом. Возможно, ты будешь

страдать, но зато я никогда не скрою от тебя правду. Как самый надёжный друг, я всегда

буду рядом с тобой, до самой смерти. Ты будешь торопить её, но я буду этому всячески

препятствовать и неустанно повторять, что и там ты не обретёшь свободу. Тебе захочется

стать одиноким деревом, стоящем в поле на семи ветрах – тогда я шепну тебе о корнях”.

– Не верь ей, – сказала его сестра, потянув мужчину за руку, словно я действительно

представляла угрозу. – Глазом не успеешь моргнуть, как она прокусит тебе горло.

– И что ты предлагаешь с ней сделать?

Если этот вопрос и заставил меня занервничать, то лишь совсем немного.

– Я знаю, как следует поступить, – ответила его сестра.

Едва произнеся эти слова, она неожиданно распахнула дверцу вертолёта, и прежде чем моё

сознание успело переварить случившееся, я оказалась в воздухе, стремительно приближаясь

к далёким крышам домов…

Пальцы коснулись мокрой листвы – холодное и отрезвляющее прикосновение. Я медленно,

стараясь как можно дольше продлить время, приоткрыла глаза. На ресницах дрожали

тяжёлые капли. “Кажется, я жива” – пронеслось у меня в голове. Не вставая, я протёрла

лицо. Надо мной, как надгробный памятник, возвышался молчаливый телеграфный столб, а

серое небо нависло так низко, словно хотело влиться мне в глаза. Я села на влажную землю и

огляделась. Окраина города. В нескольких метрах от меня проходила дорога, которая,

миновав громадную свалку, спускалась к лесу; его хорошо было видно – тёмный,

выжидающий и коварный. Однажды я чуть не заблудилась там, исследуя пределы своей

безвыходной темницы.

Прокрутив в памяти недавние события, я внимательно осмотрела себя – на теле не было

даже царапинки. Неужели у меня появились какие-то сверхспособности? Это предположение

меня отнюдь не обрадовало, ведь, если всё обстояло именно так, то это, наверняка, означало

одно – я уже во что-то превратилась. Прислушавшись к своему разуму и чувствам, я немного

успокоилась: убивать мне не хотелось.

Вечерний туман оседал на траву, пропитанную бесконечным дождём и автомобильными

выхлопами, навевая какие-то нехорошие предчувствия. Я поднялась и, с трудом застегнув

озябшими пальцами свою короткую джинсовую куртку, пошла вверх по дороге. Недалеко,

всего в нескольких метрах от обочины, находился зоологический музей. Вся его коллекция

включает в себя лишь небольшое количество чучел различных животных (в основном,

лесных птиц, белок, диких зайцев), а также несколько собраний засушенных жуков и

бабочек. Я решила заглянуть туда, но вовсе не потому что мне нравится созерцать

стеклянные взгляды убитых животных – у меня был там один интересный знакомый, с

которым я давно не виделась. Огонь был сторожем музея и, кажется, никогда не покидал

свой пост.

Я нашла его на скамейке перед зданием, он читал какую-то газету, порой отстраняя её от

себя и возмущённо глядя на бумагу, бормотал себе что-то под нос. Его длинный жёлтый

шарф размотался и яркой змейкой лежал на земле, попадая ему под ноги, но он ничего не

замечал, в том числе и меня. Только когда я присела рядом с ним и поздоровалась, Огонь

медленно поднял голову.

– Иллюзия, ты подкралась, как кошка, – сказал он и снова вернулся к чтению, окинув меня

лишь беглым взглядом.

Трудно было сказать, сколько ему лет: на лице его практически не было морщин, хотя его

тёмные волосы и густая борода уже серебрились. Я знала, что Огонь не отличался

общительностью, но его можно было разговорить. Мне было это необходимо – слушать

собственные мысли становилось всё сложней.

– Вы просто слишком увлеклись чтением, – ответила я. – Что хорошего пишут газеты?

Огонь насмешливо ухмыльнулся мне.

– Разве ты не знаешь, что пресса не любит хорошие истории, конечно, не считая тех, где кто-

то вдруг сказочно обогатился. Деньги и насилие их кумиры, и они сделают всё, чтобы

заставить тебя есть всякую гниль! – сказал Огонь, отшвырнув от себя газету.

Он говорил разгорячённо, эмоционально выделяя почти каждое слово. Меня это немного

удивило – до этого наши беседы, как правило, протекали в довольно тихих и отрешённых

тонах.

– Понимаю, но, с другой стороны, если произошло что-то нехорошее, разве об этом нужно

молчать?

– Только не смакуя трупы за бездушной трапезой, – ответил он уже более спокойно. – Вчера

здесь на свалке нашли изглоданное тело моего хорошего друга, а эти газетчики с таким

наслаждением и ажиотажем рассказывают о кошмарных обстоятельствах его смерти, что

меня просто трясёт от злости.

– Сочувствую, – сказала я и замолкла.

Что я ещё могла ему сказать? Интересно, осталась ли на свете хоть одна святая и

неприкосновенная вещь, которую бы люди не использовали в своих корыстных целях?

Глядя на переживания моего собеседника, я испытывала чувство вины. Не смотря на свои

идеалы и принципы, я была ребёнком своего времени, выросшем на огромном чёрном рынке,

похожем на грязную, до рези в глазах вонючую свалку, где научилась цинично смотреть на

многие вещи.

– Хочешь чаю? – предложил Огонь.

Я посмотрела на него. На его лице снова возродилась знакомая мне отрешённость, хотя в его

потухших глазах ещё можно было разглядеть сверкание маленьких искр.

В тесной каморке, его служебном помещении, из старой ржавой посуды, отдалённо

напоминающей заварочный чайник с изображением полустёртой жар-птицы, он налил мне

изумительно вкусный терпкий чай. Этот небольшой диссонанс позабавил меня, и хотя я

никак этого не показала и не произнесла ни слова, Огонь почувствовал это.

– В какой бы убогой обстановке ты не находился, из какой бы посуды тебе не пришлось пить

– чай должен быть хорошим. Это моё кредо. То, что ты принимаешь внутрь, важнее

осязаемого блеска, и всегда имеет последствия.

Насколько я успела изучить его, он любил выражаться таким образом, иногда довольно

туманно и запутанно, но в этот раз я всё поняла, его слова для меня прозвучали просто и

ясно. Я ничего не ответила ему, и, погрузившись в свои мысли, мы оба молча сидели за

крохотным шатким столом, согревая себя теплом ароматного напитка.

Мне совсем не хотелось уходить: отрешённость моего собеседника заражала меня и,

проникая в мою кровь, расслабляла, успокаивала… Я готова была сидеть так до глубокой

ночи, но громкий стук и резкий мужской голос за входной дверью, рассеял наступившее

состояние.

– Разве вы не закрыты? – спросила я, вставая из-за стола.

Огонь произнёс что-то невнятное и, махнув рукой, пошёл открывать дверь. Через минуту,

допив чай, я последовала за ним, с некоторым сожалением покинув своё временное

прибежище.

Моё сердце сжалось на несколько секунд, когда я увидела развернувшуюся передо мной

картину; потом оно снова обрело свой привычный ритм, и на место испуга пришёл холодный

разум, который стал детально просчитывать и анализировать, угрожает ли моей жизни какая-

то опасность и что, в самом деле, происходит.

– Она мертва? – спросила я, глядя на неподвижное тело женщины, распростёртое у входа.

Оно было всё покрыто многочисленными ожогами.

Огонь стоял ко мне спиной, обращённый к входному проёму, где застыл высокий бледный

мужчина, который, судя по всему, и принёс сюда эту женщину.

– Моя жена погибла в сегодняшнем пожаре, – сказал незнакомец, посмотрев на меня. – Я

пришёл сюда, потому что мне нужна ваша помощь.

Кажется, он был не в себе – его затуманенный взгляд и дрожащие руки говорили об этом.

– Я уже сказал вам, – спокойно и медленно произнёс Огонь, – это невозможно.

Мужчина выругался и со всей силы ударил рукой о косяк двери.

– Разве я прошу чего-то нереального? Разве я прошу вернуть её к жизни? – спросил он почти

сдержано, хотя было видно, что это даётся ему нелегко. – Она была для меня всем: я смотрел

на мир её глазами, мы дышали с ней одними лёгкими, я был привязан к её сердцу

кровеносными сосудами! Она была моей Вселенной, моей правдой, моим воздухом!

Он уже кричал, его всего трясло. Потом мужчина опустился на пол и замолк, крепко

обхватив тело своей жены. Я слабо понимала ситуацию, но на всякий случай приготовилась

обороняться, немного отступив назад и взяв в руки громоздкую деревянную швабру,

оставленную кем-то у чучела совы.

– Это музей, а не мастерская, – Огонь продолжал отвечать ему спокойным тоном. – Однако

можете мне поверить, наши таксидермисты никогда не возьмутся за это. Примите мои

соболезнования.

Только после этих слов я, наконец, поняла, зачем сюда пришёл этот мужчина. Убитый горем,

он хотел, чтобы из его любимой женщины, которой больше нет, сделали чучело. Конечно,

безумие, но я понимала его состояние: даже расставаясь надолго с любимым человеком, так

трудно, наконец, попрощаться с ним, а как это сделать навсегда? У меня не получилось.

Я смотрела, как незнакомец обнимает израненный труп своей жены, как испуганно и жадно

целует её бледную прозрачную кожу, а из темноты сознания медленно проступала картина

Уотерхауcа “Изабелла и горшок с базиликом”: на ней молодая девушка, как восковая фигура

с обескровленным лицом, застыла, обнимая горшок с цветами; в нём хранилась горькая,

оплаканная несметными слезами тайна, там была погребена голова её возлюбленного –

последний гниющий след бессмертной любви. Сюжет этой картины возник из трагичной

новеллы Боккаччо, которую я прочла будучи ещё совсем юной школьницей. Тогда меня

тронула жуткая история Изабеллы и Лоренцо, чей финал показался мне черней, надрывней и

печальней “Ромео и Джульетты”. Я очень сочувствовала этой несчастной девушке,

вынужденной жить с убийцами своего любимого, хранящей голову покойника в цветочном

горшке (которую ей пришлось отрезать собственными руками), каждый день вдыхающей

сладковато-пряный аромат базилика, страстно целующей безжизненный сосуд, постепенно

теряющей рассудок и увядающей на глазах…Однако теперь у меня совершенно нет этих

чувств, и я не могу их вызвать, вернуть обратно, как бы мне этого не хотелось. “Ты так

сентиментальна, потому что молода, – говорила мама. – С возрастом это проходит”. Моя

излишняя чувствительность всегда казалась ей недостатком. Мне говорили, что я думаю и

чувствую так, потому что молода, словно, научившись владеть собой и сдерживать эмоции,

сразу стану значительно старше и умней. Я была не согласна с этим и, конечно, противилась

этому как могла. Мой школьный психолог, который работал со мной после смерти Андрея,

утверждала, что я боюсь взрослеть. Но это было не так. Я не боялась взрослеть – я лишь

боялась принять то, что не являлось моим. И всё же мама оказалась права: с течением

времени во мне осталось гораздо меньше сентиментальности, наивности и романтизма,

только я не вижу в этом чего-то положительного, не чувствую себя мудрей. Когда Вадим

подмечал у меня эти “детские” черты, то непременно высмеивал их. “Наивность – это

беззубость, – как-то сказал он. – Ели хочешь достичь успеха, надо уметь кусаться”. Я

слушала этих людей, окружавших и наставлявших меня, иногда даже пыталась жить по их

советам, но в глубине души всегда понимала – я другая, и свой путь должна пройти по-

своему, даже если он приведёт в никуда.

– Иллюзия, – чуть слышно сказал мне Огонь, приблизившись. – Тебе нужно уходить отсюда.

За той дверью запасной выход. Как только доберёшься до заправки, вызывай полицию.

– Думаешь, он опасен? – тихо спросила я, глядя на то, как мужчина монотонно раскачивается

из стороны в сторону, вцепившись в тело мёртвой супруги.

– Я видел у него в кармане оружие, – ответил Огонь. – Кто знает, что от него ожидать. Ты

иди, а я пока отвлеку его.

– Хорошо, – кивнула я, вернув швабру на место. – Береги себя. Я скоро!

Уже через минуту, кое-как укрывшись от нарастающего дождя под капюшоном своей

тоненькой куртки, я бежала по тёмной ночной трассе. Холодный воздух проникал в лёгкие,

наполняя тело бодрящей дрожью, силами и туманной надеждой. Дорога была пустынна,

лишь один раз мимо меня промчался спортивный автомобиль, но его водитель и не подумал

притормозить. Как оказалось, это было к лучшему. Я обнаружила эту машину спустя десять

минут – она лежала посреди трассы, перевернувшись на бок; её передние и задние дверцы

были открыты, но людей внутри не было. Возможно, они не сильно пострадали и

отправились за помощью на заправку, до которой отсюда было не более двести метров; её

радужные огни отчётливо виднелись впереди сквозь пелену дождя.

Ещё издалека, приближаясь к заправочной станции, я заподозрила что-то неладное. Тут было

слишком тихо, даже для этого времени суток. Пройдя мимо длинного ряда бензоколонок, я

остановилась напротив придорожного бара, у его входа было припарковано несколько

мотоциклов. Однако, несмотря на то, что в помещении горел свет, а на столиках стояла

неубранная посуда, никого из рабочего персонала или посетителей не было видно. Тишину

нарушал только телефон за стойкой бара, который отчаянно трезвонил без передышки.

Стараясь побороть возникшие страхи и подозрения, я вошла внутрь. Но мне не удалось

сделать и трёх шагов – поскользнувшись на чём-то мокром, я рухнула на пол. Там перед

моими глазами возникла отвратительная сцена: ещё не остывшая кровь покрывала мои

ладони, впитывалась в мою одежду, текла ко мне красным ручейком от правой стены из ран

зверски изрезанных человеческих тел, неспешно обходя деревянные ножки стульев. Тот, кто

совершил эти убийства, был настоящим мясником. Разум испуганно кричал и приказывал

мне немедленно бежать оттуда, и всё же я медлила. Мне вовсе не хотелось встречаться

лицом к лицу с больным маньяком, который совершил всё это, но в тоже время я хотела

ответить на звонок, попросить о помощи. Я так и не успела принять решение – в конце бара

неожиданно скрипнула служебная дверь, а спустя несколько секунд до меня донеслись

твёрдые приближающиеся шаги. Я быстро вскочила и кинулась бежать. За спиной раздался

громкий мужской смех, заставив меня содрогнуться. К своему ужасу, я снова

поскользнулась, больно ударившись об угол стола. Я знала, что от убийцы меня отделяет

всего несколько метров, но мне не хотелось оглядываться и встречаться с его безжалостным

садистским взглядом, однако я не могла этого не сделать.

– Ты? – вырвалось у меня, когда я, наконец, увидела, кто это.

У стойки бара в чёрном плаще стоял Ветер, на губах его застыла усмешка, а в руках он

небрежно вращал окровавленный нож.

16 глава

Знаешь, я хотел уйти с тобою сквозь лес,

Но что-то держит меня в этом городе, на этом проспекте.

Я хотел бы, чтобы тело твоё пело ещё,

И я буду искать тебя всюду до самой, до смерти…

Сплин

– Рад тебя видеть, дорогая, – весело сказал он как ни в чём не бывало и, подтянувшись,

запрыгнул на стойку. – Хорошее тут местечко! Атмосфера, правда, немного унылая, да и

официанток только за смертью посылать. Думаю, меня не скоро обслужат.

– Только подойди – пожалеешь, – неуверенно пролепетала я, ещё не решив как действовать

дальше.

Пока он не собирался нападать на меня, но я не сомневалась, что это был лишь вопрос

времени.

– Если это была угроза, то прозвучала она очень жалко, – ответил он, спрыгнув за барную

стойку.

– Будь уверен, я смогу постоять за себя, – ответила я, судорожно планируя свой побег.

Ветер достал с полки уже начатую бутылку виски и сделал глоток из горла.

– Сомневаюсь, – сказал он, окинув меня мефистофельским взглядом. – Посмотри на себя –

ты ведь совсем дохлая.

Я решила ничего не отвечать, а лишь презрительно взглянула на него.

– Нет-нет, не обижайся. Я не в том смысле, – добавил он, не скрывая насмешки.

Пристально следя за каждым его движением, я думала о том, что никак не ожидала увидеть

Ветра в роли безумного мясника. Конечно, я относилась к нему настороженно и понимала,

что он вполне может быть для меня опасен, и всё же его новая маска, возникшая передо мной

так внезапно, упорно не желала к нему клеиться. В принципе, это было похоже на обычную

историю маньяка, когда в повседневной жизни никто из окружения изверга даже не

предполагает, какие демонические мысли бродят в его голове, что за чудовищные зверства

он порой совершает.

Одно время я изучала литературу о серийных убийцах, читала их биографии, пыталась

понять их психологию, странный сумасшедший мир, в котором обитает их искажённое и

запутанное, как лабиринт в аквариуме, сознание. Саша доставал для меня необходимые

книги, редкие фотографии, видео и принимал живое участие в развитии моих теорий и

различных предположений. Иногда он сам высказывал довольно интересные мысли. Надо

сказать, что в отличие от меня, в устройстве мира Саша видел гармонию. Поэтому меня не

удивило, когда во время одной из наших “философских” посиделок он резко отверг моё

заявление о том, что “маньяки – это сбой в программе природы”. По его мнению, природа

всегда стремилась к тому, чтобы соблюсти жизненный баланс, поэтому одни виды должны

непременно охотиться на других, а матёрый волк всегда должен съедать паршивую овцу; в

человеке же, учитывая высокий интеллектуальный потенциал его мозга, был изначально

заложен ген “доктора леса”, направленный на истребление себе подобных, и он кроется в

каждом homo sapiens на случай, если его род достигнет такого уровня цивилизации, что

загнав почти всех опасных зверей в клетки, укрывшись в высоких пещерах каменных

джунглей, научившись бороться со всеми смертоносными вирусами, он обезопасит себя

практически от любого посягательства на свою жизнь. Интересно, а какую бы теорию он

применил к этому странному Городу? Я не сомневаюсь, что он бы легко смог сочинить что-

нибудь любопытное и даже претендующее на достоверность. У меня же пока с этим не

очень…Да и нужно ли подобное прирождённому скептику?

– Почему ты не убил меня раньше? – спросила я, поежившись от налетевшего сквозняка. – У

тебя до этого была масса возможностей.

За окном сверкнула яркая вспышка молнии, и я отчетливо увидела, что мой вопрос немного

озадачил его.

– Зачем мне это?

– За тем же, зачем ты убил всех этих людей, – ответила я.

Ветер огляделся по сторонам, словно только теперь заметил лежащую на полу гору трупов,

потом, перехватив мой взгляд, посмотрел на нож, который всё ещё держал в руке.

– На моих ладонях нет той крови, которую ты видишь, – произнёс он серьёзно. – Это не мои

подвиги.

Ветер отбросил нож в сторону, и я почувствовала некоторое облегчение, хотя не спешила

верить его словам. Поскольку он не торопился что-либо объяснять мне, я спросила:

– И как прикажешь это понимать?

Ветер наклонился за стойкой, тем самым скрывшись из моего поля зрения; сперва мне

показалось, что он так и исчезнет там, не удостоив меня ответом, но потом услышала звон

стекла. Когда я осторожно приблизилась к бару, он вынырнул оттуда и, поставив тонкий

бокал на стойку, ловко катнул его мне в руку. Затем жестом фокусника он извлёк из-за

спины бутылку с бордовой жидкостью.

– Тебе стоит попробовать этот прекрасный о-де-ви, – сказал он, подойдя и плеснув мне

вишнёвого бренди.

Я послушно сделала глоток и вскрикнула: бокал треснул прямо в руках, поранив мне губы.

Ветер пожал плечами и улыбнулся.

– Ау, больно! – сказала я, стирая пальцами капельки холодной крови.

Я готова была поспорить, что он сделал это специально, прекрасно зная, что случится.

– Кубок жизни был бы сладок до приторности, если бы не падали в него горькие слезы, –

сказал Ветер, протянув мне салфетку.

Молча взяв её, я продолжила напряжённо изучать своего жестокого бармена. Чего стоило

ожидать от него в следующую минуту? Пожалуй, предугадать это было невозможно…

– Если это сделал не ты, то где же убийца? – спросила я.

Ветер поморщился и, обогнув стойку, почти вплотную подошёл к приоткрытому окну у

входа.

– У тебя дар нагонять на меня скуку.

Решив, что больше мне от него ничего не добиться, я стала действовать по собственной

схеме. Пройдя за стойку, я набрала номер полиции. Гром говорил со мной кратко, почти не

задавал вопросов, только один раз спросил, не угрожает ли мне теперь какая-нибудь

опасность, а потом приказал спрятаться в укромном месте до его приезда. Всё это время

Ветер стоял ко мне спиной и что-то высматривал в сумраке ненастной ночи. Когда я

положила трубку, он направился к выходу, на полпути оглянувшись и сделав знак следовать

за собой. Поколебавшись немного, я вышла за ним.

Дождь кончился, но неизбывный холод, тишина и выкалывающий глаза сумрак не

собирались отступать. Ветер оседлал ближайший припаркованный мотоцикл и закурил, а я

стала исследовать темноту, чтобы быть наготове, если из неё вдруг вынырнет нечто опасное,

но вместо этого из неё, блеснув горлышком разбитой бутылки, возник сырой обрывок

прошлого. Примерно в такую же ночь после сильной грозы я однажды сбежала из дома:

незаметно покинула квартиру, пока родители спали, и бродила, не разбирая дороги, под

любопытным взором никогда не спящих глаз моего города, по спутанным улицам,

полуосиротевшим до рассвета скверам, мимо всюду мерцающих огней, свиста гудящих

машин, пьяных компаний, звона разбитого стекла, громкого смеха... В ту ночь мне

приснился сон, настолько реальный, что, проснувшись, я не сразу осознала, что это было

лишь эфемерное видение – младший брат смерти, как издавна называли сновидения люди

прошлых времён; я открыла глаза и увидела, что в комнате Андрея горит свет. Когда я вошла

туда, то обнаружила его за компьютером в своих любимых громоздких наушниках, он сидел

и что-то быстро печатал на клавиатуре. Радостно вскрикнув, я подбежала к нему, стала

обнимать и осыпать его поцелуями. Андрей был немного озадачен моим поведением, а я,

захлебываясь эмоциями, твердила: “Они сказали мне, что ты умер. Я знала, что это не

правда! Как же я скучала, мой хороший, мой самый-самый любимый братик! Они сказали,

что тебя нет. Это надо было сказать мне такую глупость! Я ни секунды им не верила”. Затем

я проснулась, в полубессознательном состоянии зашла в комнату Андрея и в недоумении

уставилась на пустынное компьютерное кресло, погасший экран, собранную кровать…

Рассудок очнулся только на улице. Отключив телефон, я отправилась по ещё не

придуманному маршруту. Когда прорезался рассвет, я уже шла вниз по МКАДу, там, где-то

вдали, за несколько десятков километров, находился мой родной город. Некоторые машины

притормаживали около меня, предлагали подбросить, но я просто отмахивалась и

неторопливо шла дальше. Не было смысла возвращаться туда, я уже это понимала, но всё

равно зачем-то шла. Потом я поймала себя на том, что неустанно повторяю какие-то слова.

“Где же ты? Где же ты? Где?” – шептала я еле слышно не в силах остановиться. Тогда,

покидая столицу, я впервые подумала о том, что параллельные миры могут действительно

существовать, что в них можно попасть посредством снов. Мне так хотелось в это верить,

мне так нужно было попасть в тот мир, где Андрей был жив. Родной город, где мы когда-то

были счастливы, не мог мне ничем помочь. Я должна была снова уснуть. Включив телефон,

я позвонила маме, сказала ей, где нахожусь, просила прощения, говорила, что люблю её, что

моя летаргия скоро пройдёт. Она плакала…

Я во многом виновата перед родителями. Они не заслуживали такого отношения, но, боже

мой, почему они были так далеки от меня? Почему долгие годы заставляли чувствовать себя

подброшенным неродным кукушонком, о котором волею обстоятельств они должны были

заботиться, выполнять скучный родительский долг? Мне так нужна была их поддержка. Я

хотела, чтобы на заре моего взросления они были рядом, чтобы наставляли меня, учили жить

в незнакомом мире, чтобы, ласково взяв меня за руку, они однажды сказали мне: “Наш

маленький ангел, на этом свете много хороших людей, но есть и такие, которым очень

страшно. Им так страшно, что они будут стараться всячески обидеть тебя и других хороших

людей, чтобы как-то возвыситься в глазах окружающих, показаться себе сильными и

бесстрашными. Ты не должна на них обижаться, просто они пока ещё многого не знают…

Есть на свете и много бед, но любые из них можно пережить, ведь мы всегда будем рядом с

тобой, и ты знаешь почему: потому что мы любим тебя, а любовь – это самое величайшее

чувство, которое только есть у людей ”. О большем я не мечтала. Андрей хотел того же и,

думаю, даже сильнее, чем я.

Гробовая тоска снова накатила на меня. “Где ты сейчас? – подумала я. – Что это за гиблое

место? Что со мной будет? Увижу ли я тебя когда-нибудь? Мне так тяжело без тебя, братик”.

Глаза наполнились солёной влагой.

– Если ты собралась хорошенько поплакать, то лучше сделай это в другое время, –

бесчувственно сказал Ветер.

– Я вовсе не собиралась, – ответила я, стараясь взять себя в руки. – А вообще это не твоё

дело. Не хочется смотреть на рыдающую девушку – проваливай!

– Как грубо, – рассмеялся Ветер. – Но я сказал это из самых дружеских побуждений. Наш

красавчик возвращается вершить новые подвиги.

Я оглянулась, к нам действительно, слегка прихрамывая, приближался какой-то человек в

уродливой белой маске, своей формой напоминающей голый череп.

– Садись, – сказал Ветер, заводя мотоцикл, – если, конечно, у тебя нет желания поиграть с

ним в догонялки.

Едва я забралась на заднее сиденье, мы стремительно сорвались с места. Ветер гнал так

быстро, что, мне пришлось крепко вцепиться в него и зажмурить глаза. Пока мы ехали на

бешеной скорости, в моей голове проносилось лишь одно: “Если он не убьёт меня на этом

мотоцикле, нужно настоять и узнать, почему он всё-таки помогает мне”. Но, когда он,

наконец, остановился, и я распахнула глаза, мной завладели иные мысли.

– Почему перекрыта дорога? – спросила я, глядя на длинную железную решётку,

преграждавшую путь на центральный бульвар города.

– Вампирам предложили временное перемирие, отдав эту территорию, – ответил Ветер.

– Не может быть! – воскликнула я. – А как же люди, которые живут там?

Спрыгнув с мотоцикла, я подошла к решётке и, просунув пальцы меж прутьев, устремила

свой взгляд в сторону многоэтажных жилых домов.

– Тебя это правда интересует? – спросил он, закурив.

Я сама удивилась тому, что они заботили меня, что мне вообще было какое-то дело до их

участи. Обернувшись к нему, я пожала плечами и перешла к вопросу, который волновал

меня изначально:

– Зачем ты снова спас меня, Ветер? Конечно, ты можешь в очередной раз отвергнуть этот

факт, но я ни за что тебе не поверю. Мне неизвестно, где я, что со мной происходит, но я ещё

не глупое порождение города, я не послушная марионетка, которой можно внушить всё, что

угодно! Твоя ложь ничего не изменит, поэтому просто скажи мне, зачем?

Закончив говорить, я посмотрела ему прямо в глаза. Я ожидала чего угодно, но только не

прямого ответа.

– Потому что мне нравятся такие бунтари, как ты, – сказал он. – С ними веселей, чем с

жертвами несчастной любви, жертвами деспотичных родителей, травли одноклассников,

незаслуженной двойки.

– Что ты имеешь в виду? Какие бунтари? – уточнила я.

Он сделал последнюю затяжку и, бросив окурок в клумбу, достал новую сигарету. Пошёл

мелкий дождь.

–Такие, которые твердят, что будут жить лишь по собственным законам, бросают вызов

природе, кричат ей, срывая голос: “Смотри, я не твоя ничтожная букашка! Я вою не под

твоей луной. Я буду жить только по моим правилам, которые требует мой собственный,

созданный тобой, разум!”

Его слова встрепенули мою душу, как перепуганную птицу. Я думала ответить ему, и уже

было открыла рот, чтобы произнести первые слова, но передумала. Он попал в точку, но из

его уст всё это звучало так нелепо…Посмотрев на его довольное лицо и хитро прищуренные

глаза, на меня накатила волна раздражения.

– Сколько можно курить! – сказала я, выхватив у него сигарету и швырнув её на тротуар.

Не знаю, зачем я так поступила, но как только я сделала это, мне стало гораздо лучше. Ветер

и бровью не повёл, лишь взглянул на меня с небольшим любопытством. Затем позади меня

раздался знакомый голос.

– Иллюзия!

Я обернулась и увидела Радугу, которая приветливо махала мне рукой с той стороны

решётки, укрывшись под ярким кружевным зонтом; рядом с ней стоял Мир, и, судя по всему,

он не был так же рад встрече, как моя бывшая соседка. Словно маленькая пёстрая колибри, в

своём атласном корсете и пышной малиновой юбке, она перелетела через железное

ограждение и кинулась ко мне на шею. Поведение Радуги удивило меня, равно как и её

дальнейшие слова.

– Прости, – прошептала она, обняв меня. – Я тогда наговорила тебе всяких глупостей и

вообще вела себя ужасно. Надеюсь, ты не сильно на меня обижаешься? Тебе не нужно

обращаться, мы всё равно можем дружить с тобой. Мир сказал мне…

– Куколка, ты слишком много болтаешь, – прервал её вампир, внезапно возникнув перед

нами. – Забудь о том, что я говорил тебе. Она никогда не станет тебе подругой – она выбрала

обывателей.

Он презрительно посмотрел на меня, я ответила ему таким же взглядом. Потом я вздрогнула,

услышав его голос, хотя он не произнёс ни слова. Я слышала о том, что вампиры могут

проникать в сознание людей, но никогда ещё не испытывала на себе их телепатическое

воздействие. “Что ты делаешь? – мысленно спросил он. – Что за ничтожный путь ты себе

избрала?” Продолжая смотреть ему в глаза, я постаралась ответить ему подобным образом,

сохраняя молчание: “Я всего-навсего спасаю себя от заблуждений, от противных, глупых и

чужеродных вещей”. Он услышал меня. “А, быть может, ты просто бежишь от себя? Ты так

уверена, что мы враги?”

Я не успела ответить ему, Радуга, недовольная возникшим молчанием и напряжённой

обстановкой, потянула его за рукав, нарушив телепатическую связь.

– Не говори так! Она всегда была и будет моей подругой. Иллюзия пока не всё понимает, но

она обязательно поддержит нас.

Сказав это, она перевела взгляд на Ветра, который всё это время безучастно наблюдал за

происходящим. – О, я узнаю этого парня! Привет, котик. Ты меня помнишь?

– Даже лучше, чем ты думаешь, – ответил он.

Радуга довольно улыбнулась и повернулась ко мне.

– Иллюзия, пойдём с нами жечь город! Будет много воплей, крови и дикого веселья.

Можешь взять с собой своего симпатичного друга.

Она сказала это, словно предлагала нам сейчас просто пойти вместе поесть мороженого в