Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25. Человек вместо дракона

Глава 25. Человек вместо дракона

Золотой огонь входит в сердце рудника сплошным потоком. Серебряные каналы вспыхивают один за другим. Я удерживаю рычаг обратного потока: система не должна проглотить его так же, как детский огонь. В камне М-3 серые нити отступают от краёв, уступая место золоту.

Аларик стоит, прижав ладони к пластинам. Рубашка на груди потемнела от пота, дыхание срывается, но он не закрывает ядро. Я вижу, как каждый новый импульс выдёргивает из него то, что раньше отзывалось даже на гнев или опасность. Сейчас огонь уходит без возврата.

– Достаточно? – выговаривает он, не открывая глаз.

Я не отвечаю наугад. Нажимаю переговорный рычаг и зову Брину. Труба несколько секунд передаёт только шум, потом сквозь голоса женщин прорывается её тяжёлое дыхание.

– Линии остановились, – говорит повитуха, явно переходя из комнаты в комнату. – У Тио больше не растут. У новорождённого Рины тоже. Схватки у двух женщин стали реже... Мирель, что вы сделали?

Рядом с ней Нелла освобождает лестницу, кто-то просит тёплых камней, младенец плачет громко и ровно. В голосах наверху нет прежней паники.

– Пока ничего не выключайте и продолжайте наблюдать, – прошу я. – Если серые линии двинутся снова, зовите немедленно.

Аларик слышит ответ. Плечи у него опускаются, и вместе с этим поток становится слабее. Система пытается удержать остаток огня серебряными нитями, но золотой рисунок уже проходит через все три канала. На пульте вспыхивает новая строка: «Источник принят добровольно. Поиск первичного огня прекращён».

– Можно отпускать, – говорю я и поворачиваю рычаг в исходное положение. – Медленно, Аларик. Сначала правую руку.

Он убирает ладонь. На месте золотого ядра под тканью ничего не загорается. Вторую руку Аларик снимает сам, однако пальцы не удерживаются на краю пульта. Он делает шаг назад и садится прямо на каменный пол, словно ноги внезапно перестали помнить его вес.

Я опускаюсь рядом. Пульс быстрый, но ровный; дыхание поверхностное, кожа холоднее, чем должна быть у дракона после такой отдачи. Только дракона в нём больше нет. Я кладу ладонь на грудь и не чувствую ни жара, ни привычного ответа магии.

– Посмотри на меня. Тошнит? Темнеет в глазах?

Аларик моргает, фокусируясь на моём лице, затем глубже втягивает воздух и прислушивается к себе. Он всё ещё ждёт, что исчезнувшее ощущение вернётся.

– Я не чувствую его, – произносит он наконец. Голос звучит хрипло, без торжественности. – Раньше огонь был... всегда. Даже когда я спал.

Он поднимает ладонь, привычно зовёт пламя. Между пальцами не появляется ничего. На пульте рядом с его рукой горит строка: «Ядро передано полностью. Восстановление невозможно».

– Значит, больше ни обращения, ни полёта? – спрашивает Аларик, дочитав.

– Нет. Прежнюю силу не вернуть.

Он опускает пустую ладонь на колено и лишь тогда спрашивает, стабилизируются ли женщины. Я вызываю Рину. Та говорит быстро, не выпуская кого-то из рук: у одной роженицы отступила боль, у другой снова шевелится ребёнок, а прожилки у Эйры побледнели по краям.

Аларик слушает, прикрыв глаза. Когда я отпускаю связь, он пытается подняться. Колени подводят, и ему приходится опереться на мой локоть.

– Сиди, – говорю я. – Ты только что потерял ядро. Твоё тело не обязано делать вид, что ничего не произошло.

Аларик упирается пальцами в пол, проверяя, удержат ли его руки. Только после этого упрямо напоминает об архивах и детях. Я не отпускаю его предплечье.

– Детей уже выводят Рейн и Эда. Архивы подождут две минуты, пока ты научишься стоять без драконьей силы.

Он хочет возразить, но замечает мою руку на своём предплечье и проглатывает приказ. Остаётся на полу и переносит вес так, как я показываю.

За центральным столом Кассандра дёргает управляющий браслет, пытаясь вернуть контроль. Система больше не слушается её: на каждой команде вспыхивает новая строка о добровольном источнике. Торвен читает их через плечо Рейна и бледнеет.

– Он переписал матрицу, – выдыхает управляющий. – Теперь любой взрослый дракон сможет отдавать часть огня. Вы понимаете, что натворили? Совет не удержит поставки.

Кассандра резко приказывает ему замолчать. Она смотрит на гнездо М-3, затем на шкафы с договорами. Потеря власти над щитом пугает её сильнее состояния племянника.

В глубине стены протяжно скрипит металл. Один из приборов над пультом поднимает стрелку в красный сектор. Торвен сразу поворачивается к нему.

– Давление в охлаждающем контуре. После смены потока его нужно сбросить, иначе лопнет резервуар.

Рейн не верит ни одному его слову, но я сверяю показания с журналом. Стрелка продолжает ползти вверх, по трубам проходит частая дрожь.

– Где сброс? – спрашиваю я.

Торвен показывает на колесо у дальней стены. С связанными руками он до него не дотянется. Рейн ведёт его сам, держит за плечо и освобождает только правое запястье. Управляющий берётся за верхний вентиль и поворачивает на два деления. Гул в трубах слабеет.

Я уже собираюсь вернуть взгляд к Аларику, когда Кассандра произносит почти беззвучно:

– Архив не должен выйти отсюда.

Торвен слышит. Его рука соскальзывает ниже, под колесо, где в камне скрыта чёрная скоба. Рейн перехватывает запястье, но управляющий успевает дёрнуть её на себя.

По стенам проходят красные руны.

– Ликвидация нижнего уровня, – говорит Торвен, уже прижатый капитаном к камню. В его голосе больше нет самодовольства. – Через минуту обрушатся опорные галереи.

Кассандра отступает к боковой двери. Один из её солдат прикладывает браслет к замку, и створка открывается. Рейн бросается за ними, но с лестницы доносится детский крик. Он останавливается: в коридоре за дверью ещё Альма, Эда и одиннадцать детей.

– Выводите их! – кричу я. – Кассандру не догонять!

Рейн выбирает без новой паузы. Толкает Торвена впереди себя и бежит к детскому залу. Каменный потолок осыпается мелкой крошкой, лампы качаются на цепях. Альма появляется в проходе с сыном Селесты на руках; за ней дети держатся за один длинный плащ, чтобы не потеряться.

Я забираю у неё младенца на несколько секунд, проверяю дыхание и метку. Мальчик жив, тёплый, только испуган шумом. Селеста ждёт его наверху, и это сейчас важнее архивов и Кассандры.

– Неси его к матери, – говорю я, возвращая ребёнка Альме. – Не останавливайся, пока не выйдешь на поверхность.

Альма смотрит на Аларика, который всё ещё не может подняться без опоры.

– А вы?

– Мы идём следом. Рейн, заберите клинок, журналы Дравена и детей. Остальное вынесем позже.

Капитан хочет оставить мне одного солдата, но проход уже сужается: сверху падает первая каменная плита. Я толкаю футляр с клинком к нему и сама возвращаюсь к Аларику.

Он успел встать, держась за пульт. Когда зал вздрагивает, Аларик привычно поворачивает плечо, словно сейчас обернётся и закроет меня крылом. Ничего не происходит. Удар приходится в стену, по полу расходится трещина. Он смотрит на пустое место за спиной всего миг, затем подставляет мне руку.

– Слева проход шире. Если опираться на стену, я дойду.

Аларик пробует перенести вес к кладке, но колено подламывается раньше, чем ладонь находит опору. Я встаю с другой стороны и забрасываю его руку себе на плечо.

– Дойдёшь, но не один. Переноси вес постепенно.

Он больше не спорит. Аларик тяжёлый и непривычно холодный; под ладонью больше нет магии.

До коридора остаётся несколько шагов. Рейн с другой стороны зовёт нас, дети уже поднялись к лестнице. Я вижу Альму впереди – синее одеяло ребёнка мелькает у неё на руках.

Торвен внезапно вырывается из захвата капитана. Свободной рукой он толкает аварийный рычаг у двери. Металлическая перегородка начинает опускаться между залом и коридором.

Рейн успевает перескочить обратно и ударить управляющего плечом. Я толкаю Аларика к щели, но потолок над нами проседает. Каменные блоки падают поперёк прохода прежде, чем мы добираемся до перегородки.

Пыль забивает рот. Я прикрываю Аларику лицо краем рукава и жду, пока перестанет сыпаться мелкая крошка. С другой стороны завала Рейн кричит, что вернётся через боковую галерею. Я отвечаю, что мы живы, и требую сначала вывести детей.

– Мирель! – голос Альмы пробивается сквозь камень. – Мальчик со мной!

– Идите наверх. Все!

Шаги понемногу удаляются. Аларик сидит рядом, привалившись спиной к обломку. Он пытается разобрать камни голыми руками, но после нескольких движений пальцы начинают дрожать.

– Ты должна была уйти с Альмой, – произносит он, не глядя на меня.

Я вынимаю его ладонь из узкой щели, пока он не сорвал кожу о камень.

– Не начинай снова решать, где я должна была быть. Даже теперь.

Аларик опускает руки на колени. После паузы кивает.

– Привычка. Плохая.

С дальнего конца зала доносится плеск. Трещина пересекла старую трубу охлаждения; сначала из неё бьёт тонкая струя, затем камень вокруг ломается и в отсек хлынет холодная вода.

Она быстро растекается по полу и касается моих сапог.

Глава 26. Голос под землёй

Глава 26. Голос под землёй

Вода доходит до щиколоток, пока я перевязываю поцарапанную ладонь Аларика. После отдачи ядра его знобит, а холод поднимается от пола.

– Нужно выше, – говорю я и показываю на центральный стол. – Сядешь на него, пока я ищу второй выход.

Аларик принимает мою руку и поднимается без прежнего упрямства. На последних шагах переносит часть веса на стол так, будто я не замечу. Я замечаю и не спорю.

Завал перекрыл основной коридор. Боковая дверь Кассандры закрылась после обрушения, управляющий браслет остался у неё. В дальней стене видна решётка служебного канала, но вода прибывает быстрее, чем мы успеем разобрать крепления.

Над архивными шкафами потрескивает военный кристалл связи. Тот самый, через который мы слышали родильный дом, теперь передаёт голос Кассандры. Он доносится с поверхности ровно, без спешки, словно нижний уровень не рушится по её приказу.

– Госпожа Мирель Вальден уничтожила центральную систему и похитила детей из лечебного отделения, – объявляет она. – Генерал Аларик погиб, пытаясь остановить жену. Архивы заражены ложными записями и подлежат немедленному уничтожению.

Аларик поворачивается к кристаллу. Слова о собственной смерти он пропускает; на «ложных записях» сжимает край стола.

– Она передаёт это по командному каналу, – говорит он. – Все ближайшие гарнизоны слышат.

– А этот кристалл может отвечать?

Он осматривает оправу. Раньше Аларик просто коснулся бы её огнём. Теперь проводит пальцем по рунам, ищет механический замок и только потом замечает небольшую медную педаль под стеной.

– Старый аварийный пост. Отсюда передавали сообщения к маякам, если верхнее управление захвачено. Нужен командный знак и источник силы.

Командной цепи у него больше нет. Источник, зато, пульсирует за нашей спиной: новое сердце щита работает на его огне и уже соединено со всеми маяками. Я вспоминаю медальон Дравена в центральном гнезде и три кода, которыми открылась память хранилища.

– Знак можно взять из договоров, – говорю я. – На каждом стоит печать военного совета. А вместо отдельного источника подключим канал к щиту.

Аларик смотрит на поднимающуюся воду, затем на закрытые металлическими створками архивы.

– Если соединение примет весь поток, записи уйдут одновременно на тысячи кристаллов. Отменить передачу уже не получится.

– Именно поэтому Кассандра не успеет объявить каждый документ подделкой отдельно.

Я нахожу в журнале Дравена схему аварийной рассылки. Он отметил на полях переход к «памяти узла», но не успел завершить соединение. Нужно открыть три архивных ячейки, установить медальон в оправу связи и вручную удерживать серебряный провод на новом золотом канале щита.

Аларик спускает ноги со стола и сразу предлагает удерживать провод. Я смотрю на дрожь в его коленях и напоминаю, что он едва стоит.

– Значит, буду держать сидя, – отвечает он после паузы.

Вместо попытки доказать прежнюю силу Аларик ищет работу, которую может сделать человеком: находит лом, после двух неудачных движений меняет угол, и пластина сдаётся.

– Раньше я бы расплавил крепление, – произносит Аларик, переводя дыхание. В голосе нет жалобы, только непривычность новой меры собственных возможностей. – Теперь лом медленнее, но тоже работает.

Я вытаскиваю три пластины памяти: запись Дравена; журналы детей и таблицы извлечений; приказы Эверта, договоры и номера партий. Вода уже доходит до середины голени. Я собираю упавшие листы в ящик и ставлю рядом с Алариком.

Кассандра требует задержать Брину и Рину, а родильный дом передать палате Эверта. В канал вклинивается офицер северного поста: почему маяки теперь принимают взрослый огонь? Кассандра велит не обсуждать устройство щита в открытом эфире.

Солдаты уже замечают несоответствия. Теперь им нужны сами записи, чтобы сравнить их с речью Кассандры.

Я вынимаю медальон из центрального гнезда и вставляю в оправу. Коды М-1, М-2, М-3 загораются вокруг военного кристалла. Аларик прижимает серебряный провод к золотой линии щита. Его пальцы дрожат от холода, поэтому я оборачиваю их сухой частью своего шарфа и закрепляю сверху ремнём.

– Если начнёт жечь, отпусти.

Аларик проверяет ремень и спрашивает, оборвётся ли передача. Я затягиваю узел поверх его пальцев и не смягчаю ответ:

– Да. Поэтому сразу скажешь мне, когда боль изменится. Решать, сколько ещё можно держать, будем вместе.

Он несколько секунд смотрит на меня, затем кивает.

– Тогда начинай.

Я не спорю с фразой, потому что в этот раз Аларик не распоряжается моей жизнью. Он сообщает, сколько способен выдержать, и ждёт, пока я решу порядок.

Нажимаю педаль.

Военный кристалл гаснет, затем загорается десятками огней. Каждый соответствует маяку или гарнизону. Из него доносятся разрозненные голоса: Северные ворота на связи, Далленское ущелье слышит, второй маяк подтверждает аварийный сигнал. Передача Кассандры обрывается на полуслове.

Я устанавливаю первую пластину.

Вместо моего голоса звучит Дравен. Запись старая, с треском, но слова различимы. Он называет себя, дату и место; сообщает, что сердечные кристаллы получают силу от детей Серого Предела, а Совет покупает партии под видом очищенной руды. Дравен говорит быстро, время от времени оглядываясь на кого-то за пределами памяти. В конце называет имя Кассандры и предупреждает: если запись передана, его уже пытались остановить.

Ни один гарнизон не перебивает. Даже вода, бегущая по камню, кажется тише.

На второй пластине появляются строки детского журнала. Я не читаю номера одни. Нахожу таблицу соответствий и называю детей так, как мы успели восстановить: Ивен Морен, Лиса Ард, Тейо Ран, ещё десятки имён. После каждого военный кристалл передаёт металлический щелчок – запись уходит в память маяков.

Аларик смотрит на список поверх моей руки. Возле трёх особых партий я останавливаюсь.

– М-1. Риан Вальден. Кристалл установлен в генеральский клинок, партия семнадцать-А. М-2. Майра Вальден. Сердечная пластина доспеха, партия двадцать два. М-3. Элиан Вальден. Центральное сердце северного щита.

Голос Аларика звучит рядом, а не из кристалла:

– Подтверждаю. Я носил клинок и доспех, не зная происхождения кристаллов. После раскрытия записей отдал ядро, чтобы остановить извлечение у детей.

Он не оправдывается. Военный канал принимает признание бывшего генерала вместе с остальными документами.

Третья пластина раскрывает приказы Эверта. Его подпись стоит под дозировками лекарств, временем извлечения и требованием заранее записывать младенцев умершими. Следом идут договоры Совета: суммы, даты, печати. Я называю номера документов и партий, оставляя выводы тем, кто их слышит. Офицеры на линии сами сверяют их с ведомостями.

– Восточный перевал подтверждает получение партии М-2, – говорит один.

Другой голос, старше и хриплее, сообщает, что на складе Северных ворот до сих пор лежит пустая тара с тем же номером. Потом откликается третий гарнизон. В эфире больше нельзя вернуть одну удобную версию событий: слишком много людей держат совпадающие части.

За боковой дверью скрежещет металл.

Я оборачиваюсь. Решётка служебного канала, которую я считала тупиком, медленно поднимается. Из тёмного прохода льётся вода, вместе с ней в зал входит Кассандра. Подол серого платья промок до колен, в руке она держит короткий военный клинок. Видимо, боковая лестница вывела её к дренажной галерее.

– Отключи передачу, – требует она. Голос уже не похож на тот, которым она обращалась к гарнизонам. – Ты не представляешь, сколько людей падёт, когда армия начнёт искать виновных внутри себя.

Военный кристалл продолжает гореть. Кассандра замечает это поздно. Её слова уже уходят к маякам вместе с плеском воды и нашим дыханием.

Я намеренно не выключаю связь.

– Вы приказали Торвену уничтожить нижний уровень, – говорю я, вставляя последнюю запись. – Вы знали о трёх кристаллах до рождения моих детей. Скажите армии, какая часть здесь неверна.

Она идёт ко мне, не торопясь. Вода мешает шагам, но клинок держит уверенно.

– Армии нужна граница, а не твои имена. Эверт был заменим. Торвен тоже. Даже я могла уйти, если бы система продолжала работать. Ты уничтожила возможность договориться.

Аларик пытается встать со стола. Провод сразу отходит от золотого канала, и несколько огней на кристалле гаснут. Я останавливаю его ладонью.

– Держи связь.

Кассандра видит, что он не может одновременно удерживать передачу и закрыть меня. На её лице появляется прежняя уверенность. Она ускоряет шаг.

Я захлопываю крышку третьей памяти и толкаю ящик с документами на верхнюю полку, куда вода пока не достаёт. Кассандра замахивается по архивной пластине. Я подставляю металлическую крышку; удар сбивает меня с ног, холодная вода принимает вес и сразу пропитывает платье.

Клинок выскальзывает с крышки. Кассандра поднимает его снова и встаёт надо мной.

За её плечом военный кристалл продолжает передавать всё.

Кассандра заносит клинок над моей грудью.

Глава 27. Последний выбор Аларика

Глава 27. Последний выбор Аларика

Клинок идёт вниз, и в воде дрожит его серебряное отражение. Я успеваю подтянуть колено, собираясь ударить Кассандру в запястье, но за моей спиной с грохотом падает медная педаль связи.

Аларик приходит в себя рывком. Ещё мгновение назад он лежал, прижавшись плечом к столу, и не реагировал на мой голос; теперь отталкивается от края обеими руками. Провод выскальзывает из ослабевших пальцев, последние огни на военном кристалле гаснут, а он оказывается между мной и клинком.

Удар приходится ему под плечо. Аларик качается, словно всё ещё ждёт, что тело станет драконьим и выдержит больше человеческого. Потом тяжело опускается на одно колено. На светлой рубашке быстро расползается тёмное пятно.

– Ты всё-таки выбрал её, – выдыхает Кассандра. В голосе нет торжества; она смотрит на племянника так, будто он испортил вещь, которой она распоряжалась много лет. – Даже после того, что она сделала с тобой.

Аларик прижимает ладонь к боку и пытается подняться. Я не позволяю ему закрыть меня второй раз: перекатываюсь к стене, бью пяткой по аварийной скобе и запускаю служебную дверь. Металлическая решётка начинает опускаться за спиной Кассандры, отрезая ей путь к дренажной галерее.

Она оборачивается на звук. Этого хватает, чтобы я подхватила плавающую крышку архивного ящика и ударила ребром по её кисти. Клинок выскальзывает, ударяется о камень, но Кассандра успевает наступить на рукоять и не даёт мне забрать оружие.

– Мирель, отойди, – хрипло требует Аларик, пытаясь снова встать.

Я прижимаю ладонью сложенный шарф к его ране и заставляю самого удерживать ткань. Под пальцами пульс ровный, но слишком быстрый. Рана не выглядит смертельной, если сейчас остановить кровотечение и не позволить ему снова изображать из себя щит.

– Дави сюда. Обеими руками, – говорю я. – И останься на месте хотя бы один раз в жизни, когда тебе это приказали.

Он хочет возразить, однако пальцы уже слабеют. Аларик смотрит на тёмное пятно, будто впервые видит, как быстро человеческое тело напоминает о своих пределах, и всё-таки выполняет просьбу.

Кассандра дёргает клинок из-под сапога. Решётка за ней опускается лишь до половины и замирает: в зубчатый механизм попал обломок камня. Если дверь снова поднимется, она уйдёт раньше, чем Рейн пробьётся через завал.

Я хватаю длинный архивный штырь, вставляю его между зубьями и наваливаюсь всем весом. Металл скрежещет, решётка опускается ещё на ладонь и застывает. Выход теперь слишком низок, чтобы Кассандра прошла, не бросив оружие и не поползла по воде.

Она замечает, что я отрезала ей путь, и перестаёт следить за Алариком. В её следующем движении нет прежней уверенности: Кассандра торопится. Клинок направлен уже не в грудь, а к моей руке – она хочет отогнать меня от механизма и вернуть дверь.

Я не жду удара. Толкаю к ней ногой крышку ящика. На мокром металле сапог Кассандры соскальзывает, она хватается за решётку свободной рукой, и клинок уходит в сторону. Я перехватываю её запястье обеими руками, выворачиваю к воде и наступаю на лезвие прежде, чем она успевает поднять его.

Кассандра сильнее, чем кажется. Она тянет меня на себя, пытается ударить плечом, и мы обе едва не падаем. Я вижу её лицо совсем близко – без спокойной маски главы рода, с мокрыми прядями у щёк и настоящим страхом в глазах.

– Они всё равно уничтожат тебя, – шепчет она, стараясь разжать мои пальцы. – Совет не позволит врачу из провинции опозорить армию.

Её слова попадают в то место, где я сама боюсь ровно этого. Но страх больше не заставляет меня отступать и ждать решения мужчины или Совета. Я меняю хват, прижимаю её кисть к перекладине и обматываю серебряным проводом, который Аларик вырвал из канала связи.

– Тогда им придётся сделать это на глазах у всей армии, – отвечаю я и затягиваю провод вокруг её запястья. – Ваш голос уже слышали.

Кассандра бросает оружие и тянется к управляющему браслету. Я подсекаю ремешок архивным штырём; браслет падает в воду. Клинок отталкиваю за спину, к Аларику, но он не берёт его. Продолжает давить на рану, как я велела, и следит, чтобы Кассандра не дотянулась до меня второй рукой.

Из-за завала доносится глухой удар. Следом ещё один. Камни между нами и коридором начинают сдвигаться. Рейн кричит, чтобы мы отошли от стены, а незнакомые мужские голоса отвечают ему сверху. Шахтёры пришли через старый вентиляционный ход, который Торвен не успел обрушить.

Кассандра слышит их и дёргается к низкому проёму. Провод режет ей рукав, но не удержит надолго. Я прижимаю её плечом к решётке и упираюсь ногами в каменный порог. Вода уже доходит почти до колен, платье тянет вниз, руки начинают неметь от холода.

– Аларик, штырь, – прошу я, не оборачиваясь.

Он не пытается встать. Подтягивает металлический стержень к себе ногой, поднимает здоровой рукой и бросает мне вдоль пола. Я ловлю его со второго раза и продеваю между прутьями решётки, запирая провод. Теперь Кассандра может освободиться только вместе с частью двери.

Завал осыпается внутрь. Первым пролезает Рейн, за ним двое шахтёров в мокрых куртках. Один из них – Мареков брат; я узнаю его по светлой полосе в бороде. Он смотрит на Кассандру, связанную собственным военным проводом, и не задаёт вопросов.

– Живой, – говорю я Рейну, указывая на Аларика. – Рана под плечом. Нужны носилки и сухая ткань. Кассандру не трогать без свидетелей и не оставлять одну.

Капитан быстро оценивает зал. Раньше он сначала подошёл бы к командиру, теперь выполняет мой порядок: отправляет шахтёра за носилками, второму велит снять с Кассандры браслеты и закрепить руки мягкой верёвкой поверх рукавов. Кассандра требует имперской охраны, но Рейн не вступает с ней в спор. Он называет имена двух свидетелей, время задержания и просит шахтёров повторить, в каком положении они её нашли.

Пока они говорят, я возвращаюсь к Аларику. Ткань под его ладонями промокла, но давление помогло. Я меняю повязку, затягиваю широкую полосу вокруг груди и заставляю его сделать несколько медленных вдохов.

– Глубоко больнее? – спрашиваю я.

Аларик прислушивается к себе и качает головой. Потом смотрит на мои руки, будто ищет в них ответ на совсем другой вопрос.

– Я не почувствовал её раньше. Без огня… всё стало медленнее.

– Значит, научишься смотреть и слушать, как остальные люди. Сейчас не разговаривай.

Он закрывает рот, но не глаза. Когда шахтёры поднимают его на носилки, Аларик пытается проверить, не остались ли архивы в воде. Я кладу ящик с пластинами ему на колени, чтобы он видел: доказательства вынесли. Это успокаивает его лучше любых обещаний.

Мы выходим через пробитую галерею. Дети ждут в верхнем зале, завернутые в шахтёрские куртки. Никто не прячется под кроватями: Эда сидит у стены, Ивен держится за её шею и сам показывает Рейну дорогу к лестнице, по которой их водили на «очистку».

Эда несёт сына на руках, хотя он уже велик для этого. На последнем подъёме Ивен просит поставить его, но она отвечает не сразу. Только прижимает щекой его волосы, затем опускает на ступень и даёт идти рядом, не выпуская ладони.

На поверхности снег кажется ослепительно белым после подземных ламп. У выхода собрались женщины родильного дома, шахтёры и солдаты Рейна. Альма стоит первой, а рядом с ней Селеста в тёплом плаще.

Увидев синее одеяло, Селеста сначала не двигается. Будто боится, что ребёнок снова исчезнет, если она потянется. Альма подходит сама и передаёт ей сына, придерживая локоть, пока женщина устраивает малыша у груди.

– Он ел? – спрашивает Селеста, не отрывая взгляда от маленького лица.

Альма отвечает, что дала несколько ложек тёплой смеси и проверяла дыхание всю дорогу. Селеста кивает, но слёзы всё равно скатываются по щекам. Она не благодарит меня красивыми словами. Только касается моей руки двумя пальцами, а потом возвращается к ребёнку, который уже ищет её запах.

Носилки Аларика ставят у стены родильного дома. Я осматриваю его снова при дневном свете, прошу Брину подготовить чистую комнату и горячую воду. Он пытается напомнить о Кассандре и легате.

– Ты сейчас мой пациент, – перебиваю я. – Это не означает, что между нами что-то изменилось. Это означает, что я не позволю человеку умереть у двери моего дома.

Аларик принимает границу без попытки использовать ранение. Кивает и позволяет занести себя внутрь.

Над площадью прокатывается тяжёлый хлопок крыльев. Снег с крыш взлетает белыми облаками. Один за другим над городом появляются имперские боевые драконы – в броне, с золотыми знаками Совета на груди.

Они замыкают круг над родильным домом.