Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10. Он мой сын

Глава 10. Он мой сын

Серебряный дракон на груди мальчика светится ещё несколько ударов сердца и бледнеет, словно уходит глубже под кожу. Селеста прижимает ребёнка к себе, не позволяя никому поправить пелёнку. Аларик не отводит глаз от метки и выглядит не настолько удивлённым, насколько должен был бы человек, которого только что назвали отцом чужого ребёнка. Я замечаю это, но спросить не успеваю.

В коридоре ломается верхняя скоба.

Гарт ругается, женщины отступают от двери, и голос Эверта звучит уже совсем близко:

– Генерал, прекратите этот фарс. Ребёнок заражён пепельной магией. Если его немедленно не передать палате, последствия коснутся всего дома.

Аларик выходит из оцепенения. Он просит Рейна не пускать людей с оружием, а сам остаётся возле постели. Мне приходится взять ребёнка у Селесты: она слишком ослабла и начинает засыпать, всё ещё удерживая край пелёнки.

– Не отдавайте, – шепчет она, когда я поднимаю мальчика. – Только не им.

Я укладываю его в тёплую корзину рядом с кроватью и оставляю Селесте руку на бортике, чтобы она чувствовала сына.

– Пока он мой пациент, никто не унесёт его без моего решения.

Она закрывает глаза, но пальцы с корзины не убирает. Аларик смотрит на меня, будто хочет спросить, распространяется ли обещание на него. Я отворачиваюсь к ребёнку.

Дверь открывается после короткого приказа Рейна. Эверт входит один, без меча, однако за ним в коридоре остаются люди палаты. Он останавливается, увидев Селесту, и первым делом проверяет не её дыхание, а метку ребёнка.

– Значит, защита проявилась, – произносит магистр слишком спокойно. – Тем более нельзя медлить. Младенца нужно очистить до того, как пепельный след соединится с родовым огнём.

Слово совпадает с записью возле детей, которых заранее объявляли умершими. Я закрываю корзину от его взгляда своим телом.

– Что именно вы называете очищением?

Эверт говорит о специальной палате и ослаблении вредной магии, не называя ни одного действия. Я уже слышала этот осторожный тон возле собственного ложа.

– Куда увозят детей после очищения? Почему ни один не вернулся семье?

Магистр слишком долго выравнивает край папки.

– Не все случаи заканчиваются благополучно. Поэтому решать должны специалисты, а не женщина, которая видит заговор в каждом флаконе.

Аларик становится рядом со мной. Эверт тут же меняет цель:

– Генерал, на младенце знак вашего дома. Если пепельная магия исказит его, ответственность ляжет на вас. Позвольте забрать ребёнка туда, где есть оборудование.

Муж смотрит на корзину. Мальчик дышит ровно, но метка на груди то бледнеет, то снова появляется. Я замечаю, что вместе с ней холодеют его пальцы.

– Брина, ещё тёплые пелёнки.

Брина вынуждает Эверта посторониться, приносит тёплую ткань и сообщает мне, что дыхание ребёнка стало мельче. Селеста пытается подняться и цепляется за рукав Аларика.

– Если заберут, мы его больше не увидим.

Он накрывает её руку своей, но не обещает. По его лицу я вижу: решение почти принято, и он уже подсчитывает цену.

Я снимаю с ребёнка верхнюю пелёнку. Серебряный дракон снова мерцает, но линии распадаются у края крыла.

– Метка не держится, – говорю я. – Почему?

Эверт отвечает слишком быстро: загрязнение разрушает родовую защиту, поэтому нужна палата. Аларик не смотрит на него.

– Это не полная защита, – произносит он после паузы. – Только отклик крови.

Селеста зажмуривается. Её пальцы сжимаются на его рукаве, и теперь я понимаю: существует ещё один шаг, о котором оба знали.

– Что нужно для полной? – спрашиваю я.

Аларик медлит, а Эверт впервые слушает его с настоящим интересом.

– Глава рода должен принять его под свою кровь, – говорит муж. – Осознанно. При свидетелях.

У двери Рина перестаёт покачивать Тио, а Альма бледнеет. Все слышали слова Селесты и понимают, чем станет такая защита в глазах города.

Я поправляю край пелёнки. Мальчик снова делает неглубокий вдох, и Селеста пытается дотянуться до него, но сил хватает только на движение пальцев.

– Делай, – говорит она Аларику.

Он не отвечает ей. Смотрит на меня, будто именно у меня просит разрешения подтвердить то, что несколько минут назад разрушило остатки нашего брака.

Я могла бы отвернуться. Пусть спасает своего сына и сам живёт с тем, как это выглядит. Но ребёнок начинает мёрзнуть у меня на руках, и злость не даёт права задержать помощь ни на один вдох.

– Если защита поможет, накладывай. Только не смей потом говорить, что сделал это ради меня.

Аларик принимает удар без попытки оправдаться. Он снимает перчатку и опускается возле корзины. Перед тем как коснуться ребёнка, спрашивает меня, куда положить ладонь, чтобы не мешать дыханию. Я показываю. Его пальцы ложатся чуть ниже серебряного знака.

Тепло собирается не вокруг кровати, а внутри метки. Мальчик вздрагивает, открывает рот и начинает дышать глубже. Серебряные линии выравниваются, однако полного рисунка всё ещё нет.

Эверт делает шаг к корзине.

– Остановитесь. После принятия под кровь ребёнок станет частью линии. Вы не знаете, что именно защищаете.

Рейн преграждает ему путь плечом. Аларик не отрывает руки от груди младенца.

– Зато я знаю, кому его не отдам.

Снаружи звучит низкий рог. В окна ложатся тени всадников; во двор въезжают солдаты в серебристо-синих плащах и закрытая карета Вальденов.

– Она здесь, – шепчет Селеста.

Аларик убирает ладонь, только когда метка удерживает ровное свечение, и встаёт между корзиной и дверью. Кассандра входит без приглашения. Эверт склоняет голову с такой привычностью, что сразу становится ясно: её появление для него не неожиданность.

Я узнаю женщину, которая застёгивала на мне ожерелье и велела не снимать его ради здоровья наследника.

Кассандра быстро оценивает палату – Селесту, ребёнка, меня возле корзины и Аларика, который перекрыл проход. На метке задерживается дольше всего.

– Вы опоздали, магистр, – говорит она Эверту, но смотрит на мужа. – Мальчика нужно было доставить до проявления знака.

Её слова подтверждают: о ребёнке Кассандра знала достаточно давно, чтобы заранее заполнить реестр. Я подхожу ближе к корзине и спрашиваю, откуда ей известен пол младенца, если он родился меньше часа назад.

Кассандра смотрит на меня так же, как за столом Совета, когда ждала молчаливого согласия и раздражалась из-за любого возражения.

– Мирель, ваше состояние не позволяет участвовать в этом. Отойдите от ребёнка и не усугубляйте собственное положение.

Раньше мне хватило бы её тона, чтобы начать оправдываться. Теперь на моей шее словно снова лежит тяжёлое ожерелье с тайным порошком.

– Моё состояние позволило вернуть ему дыхание. А ваше знание позволило записать его рождение за четыре дня до сегодняшнего. Поэтому отойдёте вы.

Брина остаётся возле меня. В дверях появляется Рина с Тио, за ней – женщины из прачечной. Они не умеют сражаться, но Кассандре приходится увидеть: забрать младенца тихо уже не получится.

Она обращается к Аларику:

– Передай ребёнка людям палаты. Селесту перевезут следом. Ты слишком долго позволял этой истории выходить из-под контроля.

Аларик не двигается. Кассандра подходит на шаг ближе, и серебряная цепь на её перчатке отзывается на метку ребёнка слабым светом.

– Он принадлежит роду, – произносит она тише. – Не твоей жене, не этим женщинам и не тебе одному. Отойди.

Мальчик беспокойно шевелится в корзине. Я кладу ладонь рядом с его боком, не касаясь метки. После полной защиты дыхание стало ровнее, но она ещё не закрепилась окончательно. Аларик это тоже видит.

Кассандра подаёт знак солдатам. В коридоре звякает оружие. Рейн оборачивается к своему генералу, ожидая приказа, и впервые на его лице нет уверенности, чью сторону велит выбрать долг.

Аларик передаёт клинок капитану и встаёт вплотную перед корзиной. Теперь Кассандре придётся приказать оттолкнуть главу рода от ребёнка на глазах у всего дома.

– На каком основании ты им препятствуешь? – спрашивает она. Голос остаётся спокойным, однако пальцы уже не лежат свободно на трости. – Кем ты объявляешь этого младенца?

Аларик смотрит на Селесту. Она едва заметно качает головой, но он уже сделал выбор. Затем переводит взгляд на меня. Ни просьбы подождать, ни объяснения в нём нет – только понимание, что после следующей фразы между нами может не остаться ничего.

Он поворачивается к Кассандре.

– Он мой сын.

Глава 11. Метка убивает его

Глава 11. Метка убивает его

Кассандра замирает. Аларик произнёс признание для неё и солдат, но продолжает смотреть на меня. Наверное, ждёт, что я отвернусь, потребую объяснений или наконец скажу то, что несколько часов держу за зубами. Я не успеваю сделать ничего: ребёнок в корзине коротко вскрикивает и выгибается так резко, что пелёнка съезжает с плеча.

Серебряный дракон на его груди вспыхивает. Под правым крылом проступает тонкая серая линия, ещё одна тянется к середине груди.

– Брина, лампу ближе. Аларик, отойди от двери.

Кассандра пытается удержать его возле себя голосом, напоминает о людях в коридоре и решении рода. Я уже не слушаю. Пальцы мальчика похолодели, дыхание сбилось; каждый раз, когда метка наливается серебром, серые прожилки подступают дальше.

Аларик опускается рядом с корзиной. Кассандра делает шаг следом, но Рейн преграждает ей путь, не касаясь оружия. Ещё минуту назад капитан ждал приказа генерала. Теперь сам выбирает, кого не подпускать к ребёнку.

– Он был стабилен до полной защиты, – говорю я. – Что ты изменил?

Аларик осторожно кладёт ладонь возле маленькой ступни, проверяет холод и сразу убирает руку. Впервые за всё время он отвечает без привычной власти. Тайной ему больше не прикрыться.

– Я закрепил на нём кровь главной линии. Защита должна была принять его полностью.

– Должна была, – повторяю я, наблюдая, как серебряный знак снова вспыхивает. – Но она с чем-то борется.

Эверт подходит ближе, воспользовавшись тем, что все смотрят на ребёнка. Он называет серые линии признаком пепельного заражения и предлагает немедленно перенести мальчика в палату очищения. Брина разворачивается к нему всем телом, закрывая корзину.

– От пыли линии появлялись медленно, – говорит она. – У Тио за всю ночь не прошли и половины пальца. А здесь каждый раз ползут, когда ваш красивый дракон загорается.

Эверт осекается. Брина сама, кажется, пугается того, как уверенно возразила придворному магистру, но не отступает. Я прошу её следить за дыханием и кладу пальцы рядом с серебряной меткой. Кожа тёплая, однако прямо под знаком чувствуется быстрый неровный толчок, будто два ритма никак не совпадут.

– Серые линии идут вслед за твоей меткой, – говорю я Аларику. – Защита принимает ребёнка за чужого.

Селеста слышит с постели и пытается подняться. Альма поддерживает её под спину, но женщина всё равно тянется к корзине.

– Сними её, – просит она Аларика. – Сейчас же.

Он не отвечает. Серая линия уже касается нижнего края серебряного дракона, и ребёнок снова пропускает вдох. Я поднимаю мальчика, прижимаю к себе и прошу Аларика давать только внешнее тепло, не касаясь метки. Дыхание становится немного ровнее, но конфликт не прекращается.

– Почему ты медлишь? – Я говорю тише, чтобы не напугать Селесту, однако он слышит каждое слово. – Что произойдёт, если снять защиту?

Вместо него отвечает Кассандра. Она уже поняла, к чему мы пришли, и теперь торопится вернуть разговор под свой контроль.

– Мальчик останется без покровительства главы рода. Любой кровный маг сможет найти его. После сегодняшней глупости о нём узнает половина Севера.

Селеста закрывает глаза и перестаёт мять край одеяла. Она решила не показывать Кассандре страх.

– Поэтому ты хотела забрать его до проявления знака, – говорю я. – Не лечить. Спрятать там, где никто не увидит настоящую кровь.

Кассандра смотрит на меня без прежней снисходительности. Теперь ей приходится учитывать, что люди палаты, женщины у двери и собственные солдаты слышат нас.

– Вы не понимаете последствий, Мирель. От этой тайны зависит весь Север.

– Тогда не перекладывайте её на сердце ребёнка.

Мальчик вздрагивает у меня на груди. Я не жду нового разрешения и обращаюсь к Аларику:

– Защита уже вредит ему. Сними.

Аларик переводит взгляд на Селесту. Между ними снова проходит немой разговор, в который меня не допускают, но на этот раз у ребёнка нет времени ждать, пока они договорятся. Я подхожу вплотную и заставляю мужа смотреть на серую линию, дошедшую почти до середины груди.

– Ты уже принял за него одно решение без меня и без его матери. Второе хотя бы объясни.

Он проводит большим пальцем по пустому месту на ладони, где несколько минут назад лежала метка. Это движение выдаёт больше, чем лицо: Аларик ищет способ удержать мальчика под защитой и сохранить клятву одновременно.

– Я поклялся не раскрывать его кровь, – наконец произносит он. – Пока моя метка закрывает настоящую, имя отца нельзя прочесть или найти магически. Если я разорву покровительство, клятва тоже треснет. Те, кто искал ребёнка, почувствуют его.

– А если не разорвёшь? – спрашиваю я, хотя ответ уже лежит у меня на руках.

Аларик смотрит, как мальчик с трудом втягивает воздух.

– Тогда защита продолжит вытеснять чужую кровь.

Селеста поворачивает лицо к стене. На мгновение мне хочется встряхнуть обоих: они знали, что метка Аларика не родная, позволили мне принять её за доказательство измены, а теперь ребёнок расплачивается за удобную ложь. Но мальчику от моей правоты не станет легче.

– Брина, положите его на тёплую ткань. Альма, держите Селесту, ей нельзя вставать. – Я передаю ребёнка повитухе и освобождаю место возле корзины. – Аларик, скажи, что мне делать.

Он опускается на колени. Золотистое тепло собирается вокруг его пальцев, но на этот раз муж не касается ребёнка сразу.

– Когда я начну, серебряная метка будет сопротивляться. Нельзя позволить ей замкнуться возле сердца. Если увидишь, что линии сходятся, скажи.

Я киваю. Селеста выдыхает его имя, однако Аларик не поворачивается. Он кладёт ладонь над меткой и произносит несколько слов на языке, который я не знаю. Серебряный дракон раскрывает крылья ярче, будто пытается удержаться, а серые линии сразу устремляются к центру.

– Медленнее. Сейчас слишком быстро.

Аларик ослабляет поток. По его виску проходит капля пота, хотя в комнате прохладно. Кассандра требует остановиться и напоминает, что без защиты ребёнка найдут, но Рейн закрывает перед ней дверь и остаётся внутри. Он не спорит с главой Совета; просто не позволяет её голосу приблизиться к Аларику.

Я слежу за грудью мальчика. Серебряный знак начинает дробиться на тонкие искры. Под ним проступает другой рисунок – сначала тёмная дуга, затем узкое крыло, направленное вниз. Ребёнок делает более глубокий вдох.

– Продолжай. Ему легче.

Аларик сжимает зубы и договаривает клятву наоборот, возвращая себе каждое обещание. Последние слова произносит почти беззвучно. Серебряный дракон сходит с кожи ребёнка мягким светом и собирается у него в ладони, а затем гаснет.

Серые прожилки останавливаются. Несколько секунд остаются заметными, потом начинают бледнеть от сердца к плечам. Брина прикладывает пальцы к маленькой груди и выдыхает так громко, будто всё это время не дышала вместе с ним.

– Ровнее. Мирель, слышите? Намного ровнее.

Я слышу. Мальчик сердито морщит лицо, поворачивает голову к теплу и сжимает палец Брины. Селеста плачет тихо, не отрывая от него глаз.

Под исчезнувшей защитой проступает настоящая метка: чёрное крыло, пересечённое серебряной звездой. Аларик узнаёт её сразу и на секунду становится младше, беззащитнее.

Кассандра отступает. Впервые с момента появления она пытается уйти из комнаты, не закончив разговор.

Я замечаю это и встаю между ней и дверью.

– Чья это метка?

Кассандра требует не устраивать допрос возле роженицы. Селеста, ещё недавно не способная произнести даже одно имя, приподнимается на подушках. Цепочка на её шее больше не обжигает кожу. Она касается половины медальона и сразу находит взглядом Кассандру – женщину, от которой всё это время прятала сына.

– Его отец – Дравен, – произносит Селеста. Голос срывается, но теперь клятва не душит её, и она заканчивает сама: – Брат Аларика, которого убила Кассандра.

Глава 12. Он не изменял

Глава 12. Он не изменял

Кассандра не оправдывается. Она поворачивает голову к Рейну и приказывает вывести из комнаты Селесту как опасную свидетельницу, будто одного приказа достаточно, чтобы вернуть всё на прежние места.

Рейн остаётся у двери. Его люди слышали обвинение Селесты, и семейной ссорой случившееся уже не назвать.

– После родов она никуда не поедет, – говорю я. – И ребёнок тоже.

Эверт требует палату и называет слова Селесты последствием потрясения. Я прошу перечислить, что он успел осмотреть у неё или младенца. Магистр смотрит на Кассандру и замолкает; Рейн отправляет людей палаты во двор.

– Дравен погиб при нападении на дороге. Все доказательства были представлены Совету. Селеста потеряла мужа и теперь ищет виновного там, где ей удобнее.

Селеста не бросается спорить. Она просит Альму подать воду, делает несколько глотков и только после этого отвечает. За эти минуты Кассандра вынуждена стоять и ждать женщину, которую привыкла считать прячущейся помехой.

– Дравен ехал к имперскому следователю с журналами поставок сердечных кристаллов, – говорит Селеста. – За час до выезда вы заменили конвой. Один из прежних стражей выжил и назвал ваше имя.

Кассандра спрашивает, где этот свидетель. Аларик отвечает сам: человек умер у него на руках, успев передать медальон Дравена и указать убежище Селесты. Я смотрю на серебряную половину под воротом мужа – он носил её рядом с сердцем всё время, пока отказывался объяснить мне алую ленту.

– Выйдите, – говорю я ей.

Она даже не сразу понимает, что просьба обращена к ней.

– Мирель, вы находитесь в моём присутствии благодаря терпению семьи. Не путайте временную свободу с правом отдавать мне приказы.

Я открываю дверь. В коридоре стоят женщины родильного дома и солдаты Рейна – достаточно свидетелей, чтобы Кассандра не могла тихо увезти ни мать, ни ребёнка.

– Вы мешаете женщине после родов и угрожаете младенцу. Ждите во дворе, пока капитан услышит весь рассказ.

Кассандра ищет поддержки у племянника. Аларик остаётся у корзины и поправляет пелёнку над настоящей меткой. Рейн отступает в сторону, освобождая ей дорогу.

– Идёмте, леди Вальден. Пока это просьба.

Она выходит, Эверт торопится следом. Селеста всё ещё смотрит на Аларика, не уверенная, что после снятия клятвы он позволит рассказать остальное.

Я прошу Брину проверить Селесту и мальчика. Убедившись, что несколько минут разговора им не повредят, сажусь возле окна. Аларик остаётся стоять: приблизиться он сможет, только если ему позволят.

Селеста начинает с Дравена. Они познакомились на северной заставе, где она работала переводчицей при торговой миссии, и через год тайно поженились: Кассандра уже готовила для него другой брак. Сердечными кристаллами, объясняет Селеста, называют камни, которыми питают маяки и усиливают военное оружие. В ведомостях Дравен заметил, что их мощность росла одновременно с потерями детей в шахтёрских поселениях.

– Он сначала думал, что это ошибка в датах, – Селеста говорит медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. – Потом нашёл расходы на закрытые лекарские повозки. Они шли из столицы сюда. Дравен говорил, что в накладных нет ни руды, ни лекарств, только номера.

Я сразу вспоминаю три груза после своих потерь, но не перебиваю. Сначала мне нужно понять, почему муж позволил считать себя отцом чужого ребёнка.

После гибели Дравена Селеста уже была беременна. Аларик нашёл её раньше людей Кассандры и наложил первую кровную защиту, чтобы ребёнка нельзя было обнаружить через метку отца. Умирающий брат заставил его поклясться скрыть брак, происхождение ребёнка и собранные доказательства, пока наследник не родится и не окажется в безопасности.

Селеста замолкает. Аларик договаривает сам:

– Я навещал её в трёх убежищах. В день твоей потери первое раскрыли. Селеста была ранена, и я переносил её в другое место. Кровь на манжете была её.

Комната словно возвращается к тому утру: белое покрывало у кресла, потерянный Элиан рядом со мной, алая лента на одежде мужа. Одной фразы хватило бы, чтобы я не представляла Аларика у постели любовницы.

– Ты с ней не спал? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Аларик сразу.

Слишком прямой ответ после месяцев молчания раздражает сильнее, чем новая попытка уйти от темы. Я поворачиваюсь к нему всем корпусом.

– Почему ты ни разу не сказал этого раньше?

Он открывает рот, но не находит готовой формулировки. Селеста пытается взять вину на себя: она боялась, что любое отрицание привлечёт внимание к настоящему отцу. Я останавливаю её. Вопрос задан не ей.

– Клятва запрещала назвать Дравена, – говорит Аларик после паузы. – Запрещала раскрыть брак и кровь мальчика.

– Я спросила не об этом.

Он проводит ладонью по спинке пустого стула и всё же не садится. Эта задержка уже отвечает, но мне нужно, чтобы Аларик услышал собственное признание.

– Ты мог сказать: «Я не изменял тебе». Почему не сказал?

Снизу просят горячую воду для Неллы. Через несколько минут мне придётся вернуться к женщинам, но Аларику время снова не поможет: я остаюсь на месте.

– Я получил письма с угрозами Селесте, – наконец говорит он. – В них ты требовала убрать её и ребёнка. Эверт утверждал, что после потерь ты стала… одержима этой женщиной, хотя не знала имени. Кассандра показывала отчёты прислуги.

– И ты поверил.

Аларик качает головой, но тут же останавливается, потому что отрицание прозвучало бы ложью.

– Я не знал, кому верить. Решил, что безопаснее не говорить тебе ничего, пока не вывезу Селесту дальше.

В его устах это всё ещё похоже на осторожность. Я беру со стола поддельное письмо, найденное у посыльного, и кладу рядом с настоящим.

– Ты знал меня пять лет. Кассандре понадобилось несколько листов и заключение Эверта, чтобы ты допустил, что я нападу на беременную женщину. Даже после того, как я потеряла второго ребёнка и просила приехать, ты не спросил меня ни об одном письме.

Аларик смотрит на разные строки одним и тем же моим почерком. В поддельной фразе слишком много злости, в настоящей – осторожная просьба о помощи. Он мог заметить разницу. Не заметил, потому что уже выбрал более удобную версию жены.

– Я считал, что защищаю вас обеих, – произносит он, но голос теряет уверенность ещё до конца фразы.

– Нет. Селесту ты защищал. Меня ты считал возможной угрозой и поэтому позволил мне думать, что у моего мужа другая женщина и ребёнок. Это было проще, чем доверить мне правду хотя бы о собственной верности.

Он опускает голову. Не просит понять войну, клятву или опасность – впервые не подсовывает между нами более важную причину.

– Да, – говорит Аларик. – Я допустил, что ты можешь причинить ей вред. Я доверился Эверту и Кассандре раньше, чем тебе.

Признание не приносит облегчения. Оно лишь ставит на место то, что болело неправильно: любовницы не было, но муж всё равно выбрал не меня.

Я поднимаюсь. После двух бессонных ночей пол на секунду уходит из-под ног, однако Аларик не тянется поддержать без разрешения. Ждёт. Я опираюсь на подоконник сама.

– Мы закончим то, что происходит в Сером Пределе. Найдём детей, разберёмся с шахтой и не позволим забрать сына Селесты. После этого ты дашь мне развод.

Селеста вскидывается, Аларик остаётся неподвижным. Он мог бы напомнить о Совете, земле или моём заключении, но, вероятно, понимает, чем станет любое новое условие.

– Если это останется твоим решением, – отвечает он, тщательно подбирая слова, – я не стану удерживать тебя.

Я не благодарю. Право уйти от мужа не должно быть подарком за хорошее поведение.

Селеста просит Альму принести её дорожное платье. В подкладке спрятана вторая половина медальона; первую Аларик снимает с шеи и кладёт на одеяло. Женщина соединяет неровные края, но круг не открывается.

– Дравен сказал передать его хозяйке Серого Предела, если с ним что-нибудь случится, – объясняет она и протягивает медальон мне. – Я не знала, что вы здесь. И не знала, можно ли вам доверять.

Её честность не пытается понравиться мне, и поэтому я принимаю серебряный круг. Металл сначала остаётся холодным, затем внутри щёлкает скрытая пружина. На обороте проступают три кода: М-1, М-2, М-3.

Я уже видела их в журнале закрытых грузов – напротив каждого стояла дата одной из моих потерь.