Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 31. Дом между жизнью и войной

Глава 31. Дом между жизнью и войной

Носилки и телега сходятся у порога. Брина одним взглядом оценивает раненых, женщину на коленях и узкий коридор, где уже стоят корзины с младенцами.

– Роженицу наверх, в комнату с синим окном. Того, кто дышит сам, – в бывшую столовую. Остальных не вносить кучей, я сначала посмотрю.

Муж женщины пытается поднять её на руки. Она отталкивает его локтем и, переждав схватку, требует дать ей спуститься самой. Нелла подставляет плечо с одной стороны, Рина – с другой. Они ведут её внутрь, пока я опускаюсь возле первого солдата.

У него повреждена нога, но пульс ровный, сознание ясное. Второй не может глубоко вдохнуть после удара о седло. Третий держит ладонь у живота и старается не показать, насколько ему больно. Я ставлю на плащи цветные ленты и отправляю Альму за инструментами.

– Красный в малую операционную. Жёлтых согреть и осмотреть повторно через десять минут. Никому не давать воду из нижнего колодца.

Люди подхватывают распоряжения ещё до того, как я заканчиваю. Пекарь с сыном переносят раненого в столовую, две женщины освобождают стол, шахтёр снимает дверь с кладовой для новых носилок. Дом шумит, но уже не мечется.

Наверху роженица кричит на мужа, который снова пытается отвечать вместо неё. Брина вручает ему часы и велит считать промежутки между схватками. Наконец получив работу, он перестаёт путаться под ногами.

Ребёнок лежит правильно, роды идут быстро. Мать цепляется за простыню и спрашивает, не брошу ли я её ради солдат.

– Я буду входить после каждого осмотра внизу. Между схватками с вами Рина.

Та не уверяет, что всё умеет. Проверяет время и спрашивает, где именно изменилась боль. Женщина отвечает ей уже без прежней резкости.

Внизу Альма уже приготовила стол. Раненому с красной лентой нужно остановить внутреннее кровотечение. Вода прокипячена, ткань чистая, Нелла держит лампу, Эда считает дыхание.

Когда я заканчиваю, пальцы ломит от напряжения. В коридоре плачет новорождённый – громко, возмущённо. Рина появляется в дверях с мокрыми волосами у висков.

– Девочка. Дышит сама. Брина сказала не дёргать вас от стола, пока не закончим.

Она ждёт, что я проверю каждое её действие. Вместо этого прошу рассказать по порядку: когда родилась, как дышала, как согревали, что с матерью. Рина отвечает без путаницы, только на слове «плацента» сбивается и возвращается к началу фразы. Всё сделано правильно.

– Запиши время и осмотри их снова через четверть часа.

Рина выдыхает и уже на ходу зовёт мужа роженицы. Дом не развалился, пока я спасала одного человека. Наверху приняли ребёнка без меня; в прачечной согревают младенцев, в столовой уже распределили раненых.

Затем в коридор входит мужчина из нижнего квартала и, увидев новые носилки, произносит достаточно громко:

– Если бы шахту не закрыли, они бы сюда не приехали.

Разговоры стихают. Он привёз беременную сестру из Лесьи; женщина сидит у стены, прижав ладони к животу. Его злость направлена на меня, но смотрит он на раненого солдата.

– Щит начал падать после закрытия шахты, – отвечает ему один из жителей. – Это правда.

Я мою руки и не прячусь в операционной.

– Шахта питала щит детским огнём. Я остановила добычу, потому что знала, кого она убивает. Альтернативу мы ещё не закончили. Прорыв – следствие и старой системы, и наших незавершённых решений. Можете обвинять меня, но сначала отведите сестру в синюю комнату. Ей нельзя сидеть в холодном коридоре.

Мужчина сжимает губы. Его сестра сама поднимается и говорит, что не ждёт, пока брат выиграет спор за её счёт. Нелла ведёт её наверх, а он остаётся помогать переносить носилки. Злость не исчезает, только перестаёт мешать работе.

Солдат с повреждённой ногой просит снять с него пояс. Под пряжкой застрял серый осколок из рукояти. Он берёт камень двумя пальцами и узнаёт обозначение на оправе.

– Двадцать четыре-Б, – произносит он. – Такой же номер показывали на площади.

Я подношу лампу. Осколок почти истощён, внутри осталось слабое мутное свечение.

– Этот меч был у меня три года, – продолжает солдат. – На перевале он прожёг ледяную стену. Мы тогда думали, что новая руда сильнее старой.

У соседней кровати мужчина отворачивается. Первый солдат проводит большим пальцем по номеру и спрашивает, чей ребёнок находился в кристалле.

– В архиве этой партии есть номер, но имя пока не восстановлено.

Он ждёт ещё чего-то: оправдания, что не мог знать. Я его не даю, как не дала Аларику. Солдат сам кладёт осколок на поднос.

– Найдёте имя – скажите мне. Я не хочу снова говорить «партия».

После перевязки он записывает номер оружия, гарнизон и случаи, когда использовал его силу. Другие раненые тоже начинают проверять рукояти. В доме появляется новый список мест, где ещё могут храниться следы детей.

Севран приходит к вечеру с обгоревшим внешним кольцом маяка. Ставит его на кухонный стол между миской с бинтами и недопитым чаем.

– Я нашёл, почему контур оттолкнул Рейна.

Рейн лежит в бывшем кабинете хозяина. Он всё ещё не может пользоваться огнём, но уже сидит и спорит с Бриной о дороге к крепости. Аларик находится рядом, переписывает показания прибывших и время от времени придерживает бок, когда думает, что никто не видит.

Мы собираемся у стола, оставив двери открытыми. Я не могу уйти далеко от палат.

Севран кладёт поверх схемы тонкую пластину памяти из хранилища. После перестройки Аларика сердце приняло взрослый огонь и запретило поиск первичных источников. Но в центре всё ещё находится кристалл М-3 – детский огонь, вокруг которого строилась старая матрица.

– Для системы он остаётся образцом, – объясняет маг. – Она исполняет новый приказ, но сравнивает каждого донора с Элианом. Взрослый огонь отличается по структуре, и внешние узлы пытаются очистить его до детского состояния. Поэтому канал обжёг Рейна.

Я смотрю на третье гнездо на схеме. Кристалл связан со щитом и одновременно удерживает прежнее правило.

– Значит, пока Элиан внутри, система будет требовать, чтобы любой новый огонь стал похож на его.

Севран подтверждает. Можно переделывать каждый внешний узел отдельно, но на это уйдут недели. Единственный быстрый путь – извлечь М-3 из центрального сердца и запустить матрицу уже без детского образца.

Аларик спрашивает, можно ли вынуть камень из нижнего хранилища. Маг проводит линию от шахты к северной крепости.

– После обвала управление перенеслось к первичному узлу. Сердце щита находится в крепости Даллен. Там кристалл соединён с основными жилами.

Рейн уже спускает ноги с кровати.

– Дорога займёт четыре часа, если северный тракт свободен.

Брина появляется у двери и ставит поднос так резко, что ложка подпрыгивает. Она оглядывает мужчин по очереди, задерживаясь на повязках.

– Вы никуда не едете. Один без ядра, второй с обожжённым ядром, третий маг, который забывает поесть. Мирель нужна здесь.

Сверху зовут Рину, у ворот подходит ещё одна телега. Я выхожу в коридор. Несколько недель назад здесь был пустой трактир; теперь у дверей висят цветные ленты, у печей назначены смены, записи ведутся в трёх экземплярах. Рина приняла ребёнка, Нелла распределяет воду, Альма знает инструменты и признаки ухудшения.

Одна ошибка всё ещё может стоить жизни.

– Если я останусь, – говорю Брине, вернувшись, – через тридцать шесть часов сюда принесут гораздо больше людей. Без щита дом не справится ни с одним новым прорывом.

Она сжимает губы. Решение ей не нравится, но спорить с его логикой трудно.

– Я не врач.

За её спиной Рина выводит из палаты мужа роженицы и сразу возвращается к матери. Альма без напоминания меняет поднос у операционной.

– Вы замечаете опасность раньше половины столичных врачей. Рина умеет принимать обычные роды. Альма поможет с инструментами и ранениями. Красные случаи передадите лекарю гарнизона – он уже согласился работать по нашим правилам.

Брина смотрит на открытую операционную, затем на лестницу.

– А если будет случай, которого мы не умеем?

Я смотрю на комнаты, где уже работают её помощницы. Ни одна не ждёт, пока Брина подойдёт и лично поправит каждую ткань.

– Свяжетесь со мной через военный кристалл, пока связь держится. Не ждите разрешения Меррана. И не пытайтесь сделать всё одной.

Она долго молчит, потом требует оставить письменные инструкции на осложнения, список дозировок и право выгнать любого имперского лекаря из дома. Я пишу прямо на кухонном столе. Нелла добавляет порядок воды и белья, Рина – расписание осмотров. Дом составляет собственный план без меня.

Севран разворачивает карту дороги. Крепость Даллен отмечена у самого провала в щите.

– Есть ещё одна проблема, – говорит он, постукивая по северному перевалу. – После падения первого участка существа окружили крепость. Гарнизон удерживает внутреннюю стену, но тракт уже простреливается с высот.

Я складываю инструкции и передаю их Брине.

Сердце щита находится там, куда теперь нельзя добраться без боя.

Глава 32. Дорога к третьему ребёнку

Глава 32. Дорога к третьему ребёнку

Перед отъездом я обхожу все комнаты. Мне нужно увидеть, в каком состоянии остаются женщины, и убедиться, что распределение работы выдержит следующую телегу.

Роженица с телеги спит, её дочь лежит у груди. Рина уверенно сообщает температуру и время последнего кормления. Красный раненый пришёл в сознание; Альма проверяет повязку и не снимает её без причины. В прачечной Эда и Нелла устроили тёплые места для слабых младенцев, отделив их ширмой от прохода.

Брина встречает меня у лестницы с журналом.

– Если вернётесь и начнёте проверять каждую пелёнку, я вас обратно в крепость отправлю.

Она говорит сердито, но крепко сжимает мою ладонь.

– Я буду проверять журнал, – отвечаю я. – Пелёнки оставлю Нелле.

Рядом Рина прячет улыбку и тут же становится серьёзной. Спрашивает, что делать, если у женщины начнётся сильное кровотечение, а гарнизонный лекарь занят. Я заставляю её повторить порядок действий. Она доходит до третьего шага, путает дозу, сама замечает ошибку и начинает снова.

– Теперь правильно, – говорю я. – Не пытайся вспомнить всё в голове. Таблица висит над столом.

Рина кивает и не просит меня остаться.

Снаружи ждёт закрытая военная повозка. Севран разместил внутри инструменты, схемы и два резервных кристалла. Рейн сидит у задней стенки, бледный, с тугой повязкой вокруг груди. Брина не смогла запретить капитану ехать, поэтому добилась обещания: никакого огня и обращения.

Аларик стоит возле лошади и пытается затянуть ремень седла одной рукой. Я молча забираю повод и киваю на повозку.

– Я могу ехать верхом.

Он произносит это, не глядя на меня, и ещё раз тянет ремень. Шов под плащом сразу отзывается в его лице.

– Можешь. Первые двадцать минут. Потом откроется рана, и мы потеряем время.

Он смотрит на солдат, которые раньше видели его только в седле или в небе. Потом отпускает ремень.

– Хорошо. Но в повозке сяду у двери. Если нападут, смогу выйти первым.

Я открываю дверцу и жду, пока он сам выберет: продолжить торг или сесть.

– Выйдешь по команде Рейна. Ты больше не чувствуешь угрозу раньше остальных.

Аларик морщится, но садится внутрь. Это согласие даётся ему тяжелее, чем признание на площади: там он отказался от звания перед всеми, а здесь должен принять обычную человеческую уязвимость в мелочах.

Нас сопровождают восемь солдат и Севран. Между телегами беженцев едем медленно. Люди освобождают дорогу к северным воротам; несколько женщин узнают меня и желают вернуться.

За городом снег лежит неровными серыми полосами. Там, где щит ещё держится, воздух спокойный. Возле провала ветер бросает в дорогу ледяную крупу.

Рейн следит за картой и отмечает покинутые посты. Его пальцы время от времени сжимаются у груди. Я дважды спрашиваю о боли; во второй раз он отвечает не сразу.

– Жжёт меньше, если не дышать глубоко.

Он произносит это с таким видом, будто нашёл удачное решение. Я кладу пальцы ему на запястье и жду следующего поверхностного вдоха.

– Значит, не меньше. Просто вы нашли способ обмануть вопрос.

Он раздражённо выдыхает и позволяет проверить пульс. Состояние не ухудшается, но после дороги ему понадобится отдых.

Аларик наблюдает за осмотром, затем спрашивает, не лучше ли вернуть Рейна. Капитан поднимает голову.

– Спросите меня, а не Мирель.

Аларик запинается на полуслове. Раньше обсуждал бы состояние подчинённого с врачом, уже решая за самого Рейна.

– Ты способен продолжать?

Рейн выпрямляется, проверяет, не усилилась ли боль, и только после этого отвечает Аларику:

– Да. Магию не использую. Если станет хуже, скажу.

Я не позволяю ему спрятать последнее условие за привычным докладом.

– Скажешь сразу.

Рейн кивает обоим, и разговор заканчивается без приказа.

На втором подъёме передовые солдаты дают сигнал остановиться. За валунами лежит разбитая телега, лошадей нет. Следы уходят к лесу, где снег испещрён длинными узкими отпечатками.

Севран называет существ пепельными гончими. Они проходят через ослабленный щит стаями, боятся яркого огня и звона металла. У наших солдат есть факелы, но ветер почти гасит пламя.

– Разворачиваемся? – спрашивает возница.

Рейн смотрит на карту. Обход добавит три часа, которых у крепости может не быть. Он приказывает солдатам сомкнуться вокруг повозки и двигаться шагом до открытого участка.

Первые две гончие показываются на склоне бесшумно. Они похожи на крупных серых зверей с длинными передними лапами; пепел с шерсти сдувает ветер. Никто не ждёт, пока они приблизятся. Севран поднимает световой купол, солдаты ударяют клинками о щиты.

Стая отступает, но одна тень уходит вниз, под склон.

– Слева! – предупреждает Рейн.

Повозку ударяет в бок. Колесо соскальзывает в колею, дверь распахивается. Аларик оказывается на снегу раньше, чем я успеваю удержать его. Он хватает факел у упавшего солдата и встаёт между дверью и гончей.

Привычное движение рассчитано на драконью силу. Он поднимает факел слишком поздно. Зверь сбивает его плечом и уходит от удара, не задерживаясь. Аларик падает на тот бок, где находится свежая рана.

Я выпрыгиваю следом, прижимаюсь коленом к снегу рядом с ним и сразу вижу тёмное пятно под плащом. Повязка разошлась.

– Не вставай.

Аларик пытается упереться ладонью в снег и смотрит за моё плечо, туда, где мелькнула серая тень.

– Она вернётся.

Я затягиваю ремень поверх одежды, не ослабляя давление.

– Поэтому ты не будешь встречать её стоя с открытой раной.

Аларик пытается следить за склоном, но бледнеет и опускается обратно в снег.

Рейн остаётся в повозке. Вместо того чтобы нарушить запрет и открыть ядро, он командует солдатами: двое закрывают нас щитами, ещё двое поднимают перевёрнутый сигнальный гонг. Удар металла заставляет стаю отойти.

Севран расширяет световой купол. Гончие мечутся у границы, не решаясь войти. Нам дают несколько минут.

– Я могу идти, – говорит Аларик, когда я заканчиваю повязку.

Он пробует приподняться и сразу переносит вес на здоровый бок. Этого достаточно, чтобы я увидела предел.

– До повозки – да. Дальше лежать.

Он смотрит на крепостную дорогу, потом на свои руки. Факел погас в снегу. В прежней жизни эта стая не заставила бы его даже спешиться.

– Я снова решил, что успею раньше неё, – произносит он негромко.

Вместо оправдания он остаётся сидеть в снегу и ждёт солдат. Я поправляю ремень, чтобы край не давил на рану.

– Ты успел закрыть дверь. Теперь дай другим закрыть тебя.

Мы не можем остановиться для нормального осмотра. С помощью двух солдат я укладываю его на скамью, подкладываю под бок свернутый плащ. Аларик не просит продолжить бой и не пытается встать, когда повозка трогается.

Пепельные гончие следуют за нами до каменного моста. Там навстречу выходит отряд из крепости с яркими магическими фонарями. Стая растворяется между скалами, так и не приблизившись снова.

Капитан крепости сообщает, что внутреннюю стену удерживают, но вокруг собрались десятки существ. Главный узел находится под западной башней. До него ведёт защищённый коридор.

Я хочу оставить Аларика в лазарете. Он просит сначала проверить, сможет ли идти, и не поднимается без моего согласия. Пульс выровнялся, повязка держит; дорогу до узла он пройдёт медленно, с опорой.

– Один раз закружится голова – остаёшься там, где стоишь, – предупреждаю я.

Аларик проверяет опору, затем убирает руку от стены, показывая, что услышал условие.

– Согласен.

Мы спускаемся в сердце рубежа вчетвером: я, Аларик, Рейн и Севран. Солдаты остаются у дверей, удерживая крепость. Чем ниже лестница, тем сильнее дрожат стены от ударов снаружи.

Центральный зал намного меньше хранилища. Его занимает каменное кольцо, внутри которого вращаются золотые и серебряные линии. В середине горит М-3.

Я ожидала увидеть кристалл в гнезде. Вместо этого серо-золотой камень пронизан десятками тонких каналов. Они входят в него с разных сторон, проходят насквозь и уходят в стены, словно система за годы вырастила вокруг него корни.

Севран обходит кольцо и один за другим гасит диагностические знаки. Чем дальше он продвигается, тем мрачнее становится его лицо.

– Его нельзя просто вынуть, – говорит маг. – Кристалл полностью врос в матрицу. Придётся отделять каждый канал и удерживать поток вручную.

Я подхожу ближе. Внутри М-3 отзывается сохранённое тепло Элиана.

– Сколько времени займёт извлечение?

Севран снова сверяется со схемой, затем касается самого толстого канала. Свет от него проходит через перчатку мага.

– Если всё пройдёт без ошибки – около часа. Но есть условие, которого мы не видели на старых схемах.

Севран показывает на центральную линию, уходящую от кристалла ко всем маякам. Резервного сердца нет. Пока М-3 остаётся внутри, даже слабый щит держится на его структуре.

– В тот момент, когда мы извлечём кристалл, – произносит маг, – щит исчезнет мгновенно.

Глава 33. Последний детский кристалл

Глава 33. Последний детский кристалл

– В тот момент, когда мы извлечём кристалл, щит исчезнет мгновенно.

Севран оставляет ладонь на толстом канале, уходящем от М-3 к маякам. За стенами крепости гремит новый удар. Каменное кольцо отзывается мелкой дрожью, с потолка сыплется светлая крошка, но золотые линии пока держатся.

Я подхожу к узкому смотровому окну. За ним склон почти чёрный от движущихся силуэтов. Пепельные гончие больше не прячутся между валунами; ниже собираются крупные твари с широкими спинами, на которых снег тает серыми пятнами. Их удерживает тонкая дуга щита. Когда она меркнет, первые звери подходят вплотную и проверяют границу лапами.

Во внутреннем дворе крепости стоят взрослые драконы. Военные занимают места у приёмных колец, гражданские, эвакуированные из деревень, ждут за ними. Севран успел передать новый порядок: никто не открывает ядро без команды, каждый называет объём силы и имеет право отойти до начала отдачи. Люди слушают, но никто не знает, примет ли их система, когда исчезнет единственный образец детского огня.

– Сколько продержатся ворота без щита? – спрашивает Рейн. Он опирается на край стола, потому что после дороги дыхание снова стало короче.

Из переговорной трубы отвечает капитан крепости: внутренняя стена выдержит несколько волн, если существа пойдут через мост. Если они поднимутся по склонам сразу с трёх сторон, счёт пойдёт на минуты.

Рейн тянется к карте, но я закрываю её ладонью. Его пальцы холодные, под кожей у запястья пульсирует повреждённый канал.

– Ты уже выбрал маршрут и расставил людей. Теперь сядь. Если снова откроешь ядро без моего разрешения, до кольца тебя не донесут.

Капитан собирается возразить, затем замечает, что Севран не смотрит на него. Маг занят инструментами и явно рассчитывает, что я удержу Рейна от второй попытки. Тот садится на низкую скамью, неохотно, но без приказа Аларика.

Аларик стоит у противоположной стены. После нападения повязка под плащом снова потемнела по краю, однако он не подходит к кольцу, пока я сама не обращаюсь к нему. У него больше нет огня, которым можно удержать систему, и эта невозможность видна в каждом движении: он несколько раз смотрит на центральный знак, будто тело всё ещё помнит, как должно ответить.

– Что нужно от нас до извлечения? – спрашивает он у Севрана.

Маг показывает три канала. Два можно отсечь заранее и перевести на пустые приёмные кольца. Третий держит саму форму щита; его придётся освободить одновременно с кристаллом. После этого взрослая сила либо войдёт в новую матрицу, либо ударится о неё так же, как огонь Рейна у маяка.

– Проверить заранее невозможно? – уточняю я.

Севран качает головой. Пока М-3 внутри, любое испытание проходит через его структуру. Мы уже видели результат.

За стеной раздаётся протяжный скрежет. В смотровом окне одна из крупных тварей наваливается на щит всем весом. Золотая дуга прогибается, свет на М-3 становится ярче. Кристалл продолжает отдавать силу, хотя Элиан давно не должен никому ничего.

Я снимаю перчатки и раскладываю инструменты рядом с кольцом. Каналы тонкие, но каждый проходит сквозь камень. Их нельзя ломать или выдёргивать: Севран будет гасить поток, а я освобождать кристалл из оправы. Последним останется центральный корень.

Аларик делает шаг ближе и останавливается за пределами серебряного круга.

– Можно мне остаться рядом?

Вопрос звучит неловко. Он не добавляет, что Элиан был и его сыном, не пытается превратить родство в право. Ждёт ответа, положив ладонь на край стола, чтобы не потерять равновесие.

Я смотрю на место возле кольца. Там он не помешает Севрану и сможет подать инструмент, если у меня заняты руки.

– Можешь. Но сейчас ты не будешь просить прощения и рассказывать, что должен был сделать. Я не стану утешать тебя, пока освобождаю сына.

Аларик принимает удар без привычного движения навстречу.

– Понял. Скажешь, если нужно уйти.

Он садится у кольца, оставляя между нами достаточно места. От этой сдержанности не становится легче, но мне не приходится защищать свой момент ещё и от его раскаяния.

Севран гасит первый канал. Серебряная нить тускнеет, я поддеваю её тонким зажимом и вывожу из кристалла. М-3 отзывается теплом в пальцах. Второй канал поддаётся хуже: за годы металл врос в поверхность, и приходится снимать его по доле, не повреждая камень.

Когда остаётся центральная связь, Севран просит остановиться. На дворе взрослые драконы занимают места у всех шести колец. Рейн повторяет по трубе: никто не отдаёт больше названной доли, раненые ядра не открывать, упавшего донора сразу оттаскивать от линии. Его голос иногда срывается на вдохе, но команды остаются ясными.

Я кладу ладонь на кристалл.

Сначала приходит не палата и не лекарство. Я снова просыпаюсь на последних месяцах беременности, когда Элиан толкается под рёбра и не даёт повернуться на левый бок. За окном столицы идёт мокрый снег. Альма ворчит, что я держу окно открытым, а я жду знакомого звука крыльев над двором.

Аларик должен вернуться с границы через три дня. Я считаю их по маленьким отметкам в календаре и каждый вечер вычёркиваю одну. Потом приходит сообщение о задержке. Я начинаю ему письмо, пишу, что ребёнок двигается сильнее остальных, что на этот раз мне страшно радоваться, и что я всё равно хочу, чтобы он приехал до родов.

В памяти перо оставляет кляксу. Я сминаю первый лист, потому что слово «страшно» кажется слабостью, которой муж не должен видеть. На втором пишу короче: «Нам обоим нужен ты». Письмо уносит слуга Кассандры.

След меняется. Эверт приходит вечером, когда Альму отправили за новым лекарством. Он недоволен моим пульсом, говорит о риске внезапного приступа и готовит прозрачный шприц. Я спрашиваю, почему раньше препарат давали в каплях. Лекарь отвечает слишком быстро: так действует надёжнее.

Воспоминание не хранит боли. Остаётся холод в руке после укола и металлический привкус на языке. Элиан ещё двигается – один раз, второй. Я кладу ладонь на живот и обещаю ему, что отец скоро приедет.

Маленький огонь начинает угасать не сразу. Он отступает медленно, будто ребёнок уходит глубже, туда, где я не могу до него дотянуться. Я зову Альму, но голос не слушается. Последнее движение приходится прямо под мою ладонь.

Я отнимаю руку от кристалла и обнаруживаю, что пальцы Аларика лежат на каменном полу рядом, не касаясь меня. Он успел податься вперёд, когда я перестала дышать ровно, но остановился.

– Мирель? – зовёт он негромко. В этом единственном слове уже поднимается вопрос, который он обещал не задавать.

Я втягиваю воздух и возвращаюсь к кольцу. За окном твари снова ударяют в щит. Элиан остаётся внутри холодной оправы, пока мы бережём собственные минуты.

– Его звали Элиан, – говорю я, хотя имя уже звучало в хранилище и на площади. Сейчас произношу его для сына, а не для документов. – Он любил, когда Альма расчёсывала мне волосы. И толкался, если я ложилась на левый бок.

Аларик закрывает рот ладонью. Несколько секунд смотрит на кристалл, затем опускает руку.

– Я слышу, – отвечает он. Больше ничего не добавляет.

Севран предупреждает, что следующего удара матрица может не выдержать. Я беру кристалл обеими руками. Маг ослабляет центральный канал, золотая линия над ним становится тоньше, и щит за окном начинает мерцать чаще.

Один из крепостных гонгов бьёт тревогу. Рейн передаёт, что доноры готовы. Его голос доносится через трубу вместе с рёвом ветра и ударами когтей по внешней стене.

– На счёт три, – говорит Севран. – Я отделяю корень. Вы вынимаете камень вверх, не к себе. Если он зацепится, не тяните.

Я меняю хват. Аларик поднимается на колено возле края круга, но остаётся там, где я позволила. Он не касается ни меня, ни кристалла.

Севран считает. На «два» свет в зале проваливается, и по стенам проходит тяжёлый гул. На «три» центральный канал отпускает М-3.

Кристалл оказывается у меня в руках.

Золотые линии по всему залу гаснут одновременно. За смотровым окном исчезает последняя дуга щита, и холодный ветер ударяет в крепость так сильно, что лампы ложатся пламенем к стенам.

На склонах существа перестают ждать.

Они переходят границу.