Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22. Все дети города

Глава 22. Все дети города

Первый импульс проходит через пол почти без звука. Камень под ногами становится тёплым, затем по серебряным каналам пробегает серый свет. Младенец у меня на руках вздрагивает и начинает плакать громче.

– Останови систему, – требует Аларик.

Кассандра отступает от пульта и закрывает управляющую пластину браслетом. Теперь контур слушается только её. За стенами хранилища один за другим просыпаются древние механизмы; гул уходит по тоннелям, будто шахта делает медленный глубокий вдох.

Севрана здесь нет, но я помню схему. Рудные жилы проходят под городом, выходят к колодцам и старым печам, где шахтёры годами сушили одежду. Пыль осталась в трубах, в домах и в организмах женщин. Система находит любой первичный огонь, которого уже касалось пепельное серебро.

– Она запустила отбор через весь город, – говорю я Аларику. – Не только через нижний квартал.

Кассандра не отрицает. Её взгляд опускается к ребёнку Дравена.

– Контур вернёт щиту достаточно силы, чтобы пережить остановку шахты. Несколько минут – и маяки стабилизируются.

– За счёт кого? – Рейн удерживает Торвена возле стены. Управляющий больше не пытается вырваться; он следит за пультом с тревогой человека, который понимает, что система работает сильнее обычного.

На поверхности вспыхивает первый сигнал. В проекции женщина среди толпы вдруг хватается за живот. Мужчина рядом успевает поддержать её. Почти сразу ещё одна беременная опускается на ступень, а люди вокруг начинают звать лекаря.

Из вентиляционной трубы над архивными шкафами доносится далёкий крик.

Я подхожу ближе. Медная труба соединяет нижний уровень с шахтными постами и старым управлением; раньше по ней передавали команды. Сейчас через неё прорываются голоса со всего здания.

– В родильный дом! – кричит кто-то наверху. – Быстро, она на седьмом месяце!

Следом накладывается другой голос, затем третий. Женщины жалуются на внезапные боли, дети под сердцем перестают отвечать, у нескольких начинаются преждевременные роды. Город, который ещё минуту слушал Эверта, рассыпается на десятки семей, зовущих помощь.

Аларик делает шаг к Кассандре. Солдаты снова поднимают оружие, но теперь двое смотрят на проекцию и медлят. Один узнаёт женщину, которую уносят с площади, и опускает клинок.

– Это жена моего брата, – произносит он растерянно.

Кассандра приказывает ему вернуться на место. Солдат не двигается. Аларик пользуется паузой и отбирает у второго оружие, не раня его, затем отбрасывает меч к Рейну. Выход остаётся закрыт, зато у пульта больше нет плотной охраны.

Я передаю ребёнка Аларику. Он принимает мальчика осторожно, прижимает к груди и сразу накрывает его своим огнём. Метка Дравена перестаёт мерцать так часто.

– Держи его подальше от третьего канала, – прошу я. – Система может попытаться зацепиться за кровь.

Аларик отступает к стене. Раньше он бросился бы к пульту сам. Сейчас остаётся с младенцем, потому что именно этого требует его безопасность, и позволяет мне искать решение.

Я раскрываю ближайший журнал. В разделе центрального отбора указаны три пути: руда, вода, остаточный след. Для остановки нужен управляющий браслет или полное разрушение сердца щита. Второй вариант погасит все маяки немедленно.

Торвен вытягивает шею, пытаясь увидеть страницу.

– Контур нельзя держать открытым долго. Он возьмёт больше, чем нужно.

Кассандра резко поворачивается к нему.

– Ты говорил, система сама ограничивает отдачу.

– Для детей в лаборатории. Там были кресла, кольца и отдельные каналы. Сейчас вы подключили весь город.

Его признание слышат солдаты. Один из людей Кассандры отходит от двери, будто хочет оказаться дальше и от неё, и от пульта.

В трубе раздаётся голос Альмы. Он прерывается треском, но я узнаю её сразу:

– Мирель! Если слышите, ответьте! Женщин везут со всех кварталов. У Рины снова появились линии, у Неллы начались схватки…

Я хватаю переговорный рычаг возле трубы и нажимаю до упора.

– Альма, я слышу. Система работает через пыль и воду. Закройте доступ к нижним колодцам, потушите старые печи, одежду из шахты вынесите за двор. Всех женщин выше второго этажа, подальше от труб.

Несколько секунд отвечает только шум. Потом голос Альмы возвращается увереннее:

– Поняла. Передам Брине.

Кассандра идёт ко мне, но Рейн заступает ей дорогу. Он больше не держит Торвена: управляющий сам прижался к стене и не собирается защищать женщину, включившую систему без расчёта.

– Вы не остановите контур простынями и закрытыми печами, – говорит Кассандра. В её голосе появляется первая трещина. – Они лишь ослабят воздействие.

– Этого достаточно, чтобы выиграть время.

Я возвращаюсь к журналу. Возле схемы есть примечание: первичный огонь легче уходит через страх, боль и резкое охлаждение. Значит, женщинам нужны тепло, спокойное дыхание и поддержка, пока мы не доберёмся до управления.

В трубе слышится Брина. Она кашляет, спорит с кем-то возле себя, потом требует освободить линию.

– Мирель, верхние комнаты уже заняты. Я отправила Рину принимать тех, кто может идти сам, Нелла ведёт список сроков. Эда греет воду в пекарне. Что делать с теми, у кого огонь слабеет?

Я объясняю коротко: тепло к пояснице и ногам, не оставлять одну, следить за дыханием, не давать воду из общих колодцев. Врачебных слов здесь мало; Брина сама переводит их в действия, отдаёт распоряжения женщинам и снова возвращается к трубе.

За её голосом слышны десятки других. Родильный дом уже переполнен, людей размещают в пекарне, соседних домах и даже в управлении, откуда Эверта успели вытеснить семьи. Те же горожане, которых он настраивал против меня, теперь несут туда матрасы, лампы и чистую воду.

Кассандра видит это в проекции. Толпа больше не слушает обвинения: люди разбирают ступени на носилки, солдаты открывают проход, шахтёры перекрывают старый водопровод.

Она снимает браслет с запястья и показывает мне.

– Я могу остановить систему сейчас.

В хранилище становится тише. Даже Торвен отрывается от стены. Кассандра протягивает руку не к пульту, а к ребёнку у Аларика.

– Мальчик Дравена остаётся у меня. Вы отказываетесь от обвинений, передаёте медальон и все журналы. После этого контур закрывается, женщины получают помощь, а щит сохраняет набранную силу.

Аларик крепче удерживает младенца. Он не отвечает за меня, хотя на поверхности женщины уже рожают раньше срока, а каждый новый импульс проходит через стены.

Я смотрю на браслет. Кассандра действительно может остановить систему. И так же легко запустит её снова, когда получит ребёнка, архивы и право продолжать.

– Вы уже обещали сохранить детей, – говорю я. – Их могилы стоят наверху, а сами они живут под номерами. Сына Дравена вы собирались убить после открытия двери. Ваши условия действуют только до следующего удобного решения.

Кассандра сжимает браслет.

– Пока вы произносите красивые слова, женщины теряют детей.

Удар приходится точно. Я слышу их голоса через трубу и знаю, что любая задержка может стоить кому-то слишком дорого. Но если отдать мальчика, система останется у Кассандры, а город вернётся к тому же через месяц или год.

– Я не отдам вам ребёнка и не закрою расследование, – отвечаю я. – Остановите контур сами и сохраните хотя бы возможность предстать перед судом человеком, который однажды сделал правильный выбор.

На лице Кассандры появляется почти искреннее удивление. Она не ожидала, что я предложу ей выход, и потому злится сильнее.

– Ты ещё думаешь, что здесь будет суд?

Она надевает браслет обратно и усиливает третий канал.

Серый свет по стенам становится ярче. Ребёнок у Аларика всхлипывает, но его огонь удерживается под защитой. В трубе разом поднимается шум: Брина зовёт Альму, кто-то просит ещё одеяла, женщины перекликаются из разных комнат.

Я нажимаю рычаг.

– Брина, сколько у нас людей, которые могут принимать роды?

Ответ приходит не сразу. Повитуха, должно быть, считает комнаты, помощниц и тех, кто сам едва держится после эвакуации. Когда её голос возвращается, он звучит устало, но ясно:

– Мирель, у нас не хватает рук даже на половину рожениц.

Глава 23. Роды всего города

Глава 23. Роды всего города

– Мирель, у нас не хватает рук даже на половину рожениц.

Голос Брины глохнет в медной трубе, его перекрывают шаги, плач младенца и чей-то торопливый счёт. Я прижимаю рычаг сильнее, хотя металл уже впился в ладонь. Между мной и женщинами – два уровня шахты, запертая дверь и система, которая продолжает тянуть их огонь по серебряным каналам.

Наверх я не успею. Даже если Кассандра сейчас откроет выход, дорога займёт слишком много времени. Эта мысль сначала отзывается привычным желанием всё сделать самой: подняться, осмотреть каждую, проверить каждый вдох ребёнка. Потом из трубы доносится голос Рины – она просит освободить лестницу и перестать складывать одеяла у прохода. Женщины уже работают. От меня им сейчас нужны чёткие указания и распределение сил.

– Брина, слушайте. Не делите людей на тех, кому повезло попасть к повитухе, и остальных. Разделите комнаты по срочности. Красная лента на двери – если женщина слабеет или ребёнок перестал отвечать. Синяя – схватки идут, но состояние ровное. Белая – наблюдение и тепло. Рина ведёт список и каждые десять минут пересчитывает красные комнаты.

В трубе кто-то повторяет мои слова дальше по коридору. Брина не отвечает сразу; слышно, как она спорит с женщиной, которая требует пропустить её к дочери. Потом повитуха возвращается к рычагу; растерянность из голоса исчезла, каждое слово снова звучит по-деловому.

– Рина услышала. Неллу ставлю у печей, но она опять тащит котёл сама.

– Не тащит, – вмешивается Нелла откуда-то рядом. – Я только показываю, какой брать.

Женщины смеются; сразу после этого кто-то переставляет котёл уже без прежней суеты. Я прошу Неллу отвечать за тепло и чистую воду: одну печь оставить для кипячения, вторую – для нагрева камней и пелёнок. Шахтную одежду складывать во дворе, не заносить даже в сени. Тем, кто пришёл из нижнего квартала, выдать чистые рубахи из запасов дома.

– А если запасов не хватит? – спрашивает Нелла, уже повторяя кому-то: «Этот котёл не трогай, он для воды».

Я вспоминаю занавески, скатерти и старое бельё в комнатах постоялого двора.

– Режьте всё, что можно выстирать и прокипятить. Красота подождёт. Только детские пелёнки не забирайте у матерей без замены.

Рядом со мной Кассандра пытается дотянуться до управляющего браслета, но Рейн удерживает её у стены. Торвен воспользовался суматохой и снова двинулся к ребёнку. Аларик замечает первым: разворачивается, закрывает мальчика плечом и отступает к центральному столу. Управляющий останавливается, когда клинок Рейна ложится поперёк прохода.

– Я хотел помочь, – произносит Торвен, слишком быстро переводя взгляд на пульт. – Метка Дравена усиливает контур. Ребёнка нужно держать дальше от третьего канала.

Он говорит правду и всё равно пытается приблизиться. Аларик не спорит с ним. Передаёт младенца мне, дождившись, пока я устрою мальчика у себя на плече, и только потом оттесняет Торвена к дальней стене.

– Ещё один шаг без разрешения Мирель – и сядешь рядом с Кассандрой, – говорит он негромко. В прежнем генеральском тоне не осталось громкости, но Торвен больше не проверяет расстояние до ребёнка.

Мальчик касается ртом ткани у моей шеи, ищет тепло и успокаивается, когда я прикрываю его своим плащом. Селеста должна сейчас держать сына сама. Я поправляю одеяло плотнее и возвращаюсь к трубе: помочь ей можно только одним способом – вернуть ребёнка.

– Мирель! – Рина перекрикивает сразу несколько голосов. – В красной комнате ребёнок родился и не кричит. Брина у другой женщины. Что мне делать?

Торвен перестаёт двигаться к пульту. Аларик оборачивается ко мне, Кассандра замолкает рядом с Рейном. Даже она слушает.

Я прошу Рину повторить, как ребёнок дышит и двигается. Ответ приходит неровно: мальчик тёплый, сердце чувствуется, но вдохов почти нет. Я заставляю себя не представлять комнату целиком – только следующий шаг, который Рина способна сделать.

– Положи его на спину на тёплую ткань. Вытри лицо, освободи рот. Не тряси. Согрей ладонями грудь и ступни. Потом накрой его рот и нос своими губами и дай совсем маленький вдох. Не сильный, Рина. Смотри, поднимается ли грудь.

Из трубы слышится её испуганное «я никогда». Следом женщина рядом начинает говорить, что лучше дождаться Брины. Рина не отвечает ей. Я узнаю этот способ молчания: она уже выбрала и теперь боится только ошибиться.

– Ты видела, как я возвращала Тио, – напоминаю я. – Делай по одному шагу. Я считаю вместе с тобой.

Мы считаем вслух через два этажа камня. На третьем вдохе Рина сбивается и ругается на собственные волосы, которые лезут ей в лицо. Кто-то рядом убирает их и берёт на себя счёт. На шестом ребёнок издаёт слабый звук. На восьмом начинает сердито плакать.

В трубе разом говорят все. Рина смеётся, потом требует, чтобы никто не толпился у стола и принёс матери тёплую воду. Я закрываю глаза всего на секунду. Ребёнка держала Рина, другая женщина удерживала счёт, Альма ещё раньше научила их не теряться. Теперь он кричит у них на руках. Я впервые слышу, как созданный мной дом работает, пока меня рядом нет.

– Запишите, кто помогал, – прошу я, когда шум стихает. – Потом каждая из них научит ещё двух женщин.

Брина слышит и сразу подхватывает: в каждой синей комнате назначить одну помощницу, которая следит за временем, водой и дыханием. Тех, кто уже родил и может сидеть, посадить рядом с младенцами слабее. Женщин с красными лентами не оставлять одних ни на минуту.

Пока наверху выстраивается порядок, я раскрываю журнал центральной системы. Рядом с разделом общего отбора есть схема ручного отключения: три заслонки, расположенные в разных концах хранилища. Одна закрывает воду, вторая – рудные жилы, третья – остаточную пыль. Одновременно до них не добраться.

– Рейн, перекройте левый канал. Я пойду к центральному. Аларик, третья заслонка за пультом Кассандры.

Он смотрит сначала на младенца у меня на руках, затем на узкий проход, где всё ещё стоит Торвен. К Рейну не идёт и решения за меня не принимает – ждёт.

Я сама подхожу и передаю мальчика Аларику. Поправляю край одеяла, показываю, как поддерживать голову, хотя он уже делал это в палате.

– Держи его под своим внешним огнём, но не накладывай метку. Если начнёт холодеть, скажешь сразу.

Аларик принимает ребёнка обеими руками. Он не обещает, что всё будет хорошо, и не просит меня быть осторожнее – только уточняет, где встретиться после заслонки.

– У центрального сердца, – отвечаю я. – И не иди за мной, если Торвен снова двинется к мальчику.

Я не повторяю приказ и не оглядываюсь проверить. Отворачиваюсь первой и бегу вдоль серебряного канала. За спиной Рейн сдвигает тяжёлый рычаг; гул слева становится тише. Через трубу Брина сообщает, что у двух женщин схватки замедлились. Я сильнее налегаю на свою рукоять: закрытая заслонка уже дала им передышку.

Моя рукоять заклинила. Я упираюсь обеими руками, чувствую, как металл дрожит под пальцами, но канал не закрывается. На пульте Кассандра смеётся коротко и зло.

– Система не позволит остановить все три пути, пока сердце требует подпитки. Один канал она откроет снова.

Аларик уже добрался до третьей заслонки. Торвен бросается следом, рассчитывая, что ребёнок замедлит его. Муж прижимает мальчика к груди, перехватывает управляющего свободной рукой и разворачивает к стене. Рейн успевает связать Торвену запястья, а Аларик тянется к рычагу.

– Не касайся серебряной пластины! – кричу я, заметив тонкую руну под его ладонью.

Он останавливается слишком поздно.

Пластина вспыхивает золотым светом. Серебряные линии на полу меняют направление и сходятся к Аларику. Ребёнок на его руках плачет. Система обходит метку Дравена; свет поднимается выше по груди мужа и замыкается там, где у драконов находится ядро.

Аларик пытается отдёрнуть руку. Руна удерживает его крепче любой цепи.

Система нашла взрослый драконий огонь.

Глава 24. Его огонь

Глава 24. Его огонь

Золотой свет стягивается вокруг Аларика плотнее. Он остаётся на ногах только потому, что Рейн успевает забрать у него ребёнка. Мальчик кричит у капитана на руках, а Аларик упирается свободной ладонью в край пульта и пытается разорвать связь.

– Не тяни, – говорю я, подбегая. – Она затягивается сильнее, когда ты сопротивляешься.

Он перестаёт дёргать руку, но дыхание уже сбилось. Под рубашкой мерцает знакомый золотой рисунок драконьего ядра. Этот живой огонь позволял ему обращаться, летать и держать северные линии. Серебряный канал пробует его силу и впервые за все годы не находит в ней ребёнка.

Кассандра видит это одновременно со мной. Она перестаёт требовать освобождения и пытается дотянуться до браслета.

– Отключите пластину, – приказывает она Торвену. – Немедленно.

Управляющий стоит со связанными руками и не двигается. На его лице появляется почти суеверный страх.

– Я не умею. Взрослый источник никогда не принимался.

Я листаю журнал прямо на полу. Страницы слипаются у корешка, и я разделяю их ногтем, стараясь не порвать плотную бумагу. В разделе о резервном питании нахожу несколько строк, зачёркнутых Эвертом: сформированное ядро отталкивается от старой матрицы, если донор не согласился на отдачу. При насильственном подключении система разрушает ядро и всё равно теряет большую часть огня.

Ниже другой почерк – вероятно, Дравена. «Добровольная передача сохраняет поток. Первый взрослый источник переписывает принимающий контур. Последующие доноры могут отдавать часть силы без разрушения ядра».

Я читаю запись второй раз и сопоставляю её с серебряными линиями вокруг Аларика. Старая система питается огнём, который не способен сопротивляться. Первый взрослый донор должен отдать ядро целиком – только тогда принимающий контур изменится.

– Мирель, – зовёт Аларик. Он не требует освободить его и не делает вид, что уже понял. – Что написано?

Я поднимаюсь с журналом. За его спиной Рейн укачивает ребёнка, стараясь удерживать внешний огонь ровно. Из трубы доносится голос Неллы: в двух комнатах серые линии перестали двигаться после закрытия левого канала, но у остальных детей они всё ещё темнеют.

– Взрослый огонь подходит щиту, – отвечаю я. – Но эта система не умеет брать его понемногу. Первый донор должен перестроить контур.

Аларик смотрит на свет, охвативший его грудь, затем на журнал в моих руках.

– Что значит «перестроить» для донора?

Мне хочется сказать, что Севран найдёт другой способ, что достаточно закрыть оставшиеся заслонки, что у нас есть хотя бы несколько часов. В трубе Брина просит тишины, слушает одного из младенцев и сообщает: дыхание снова редеет.

– Ядро разрушится, – говорю я. – Ты останешься человеком. Без обращения и без драконьего огня. Если система возьмёт силу неправильно, можешь не пережить отдачу.

Он не отвечает сразу. Проверяет, где стоит Рейн с ребёнком, и просит капитана отойти дальше от серебряных линий. Даже сейчас сначала освобождает пространство вокруг мальчика, а потом возвращается ко мне.

– Если я соглашусь, отбор у женщин остановится?

Я читаю примечание Дравена до конца. Добровольный взрослый поток должен вытеснить первичный огонь из каналов и закрыть поиск детей. Уже забранное не вернётся сразу, но дальнейшая потеря прекратится. Щит получит новый тип питания.

– Да. Контур перестанет тянуться к детям. У тех, кто ещё держится, появится время.

Аларик кивает, но замечает, что я уже листаю следующие страницы. Следующий вопрос он задаёт тише.

– Ты ищешь другой способ.

– Потому что этот написан человеком, который не успел проверить его до конца.

Я нахожу схему трёх доноров, пытаюсь соединить линии от Рейна, Севрана и других драконов наверху. Но первый вход всё равно проходит через ядро главной линии. Несколько взрослых смогут делить нагрузку потом – когда матрица изменится. Сейчас система уже выбрала Аларика и не примет другого, пока связь не разорвана или не завершена.

Кассандра подходит настолько близко, насколько позволяет Рейн. Она больше не скрывает тревогу.

– Если он отдаст ядро, щит перестанет принадлежать роду. Любой взрослый дракон сможет питать его добровольно. Ты разрушишь власть, которую твои предки держали столетиями.

Аларик переводит на неё взгляд. Золотой свет дёргается вместе с его дыханием, но он не отвечает Кассандре. Смотрит на меня.

– Сколько у нас времени?

Из трубы Брина отвечает прежде, чем я успеваю: у трёх младенцев дыхание слабеет одновременно, одна женщина перестала чувствовать движение ребёнка. Повитуха не знает о нашей схеме, но её голос становится самым точным отсчётом.

– Несколько минут, – говорю я. – Может быть, меньше.

Аларик опускает глаза на серебряную пластину. Раньше он уже решил бы всё сам и назвал молчание необходимостью. Сейчас ждёт, пока я перестану перелистывать страницы.

– Скажи мне точно, что делать. Говори со мной как с человеком, который может согласиться или отказаться.

Я вспоминаю, как он объявлял мне ссылку у постели, уже решив всё заранее. Сейчас Аларик ждёт ответа и не торопит. Я подхожу ближе и проверяю руну у его запястья. Связь пока пробует огонь, но не забирает его полностью. Для добровольной передачи нужно положить вторую ладонь на сердце системы и назвать адресата силы – сам щит. Следом донор устанавливает условие: принимать огонь взрослых только с их согласия.

– Подожди, – прошу я и снова возвращаюсь к журналу. – Есть возможность разорвать пластину вместе с рукой механизма. Тогда связь отпустит.

Торвен оживляется у стены и быстро предупреждает: удар пойдёт в центральное сердце, М-3 расколется, а щит погаснет сразу. Он пытается спасти систему, но по схеме вижу, что в этот раз не врёт.

Аларик тоже понимает. Он смотрит на третий кристалл, в котором остаётся след Элиана.

– Если разорвём связь, дети наверху продолжат терять огонь, а Элиан примет удар?

Я не отвечаю сразу. Одного моего молчания хватает.

Аларик прикрывает глаза, выдыхает и снова смотрит на меня.

– Я не делаю это вместо извинения. И не прошу после изменить решение о разводе. Скажи только: это действительно поможет им?

Через трубу Рина зовёт меня. У ребёнка, которого она недавно вернула к дыханию, снова холодеют пальцы. Я касаюсь края пульта, где дрожат три имени: Риан, Майра, Элиан. Их назначение записали раньше, чем они родились. Аларик всё ещё может спросить, услышать цену и решить сам.

– Поможет. Но дракона ты потеряешь навсегда. Я не знаю, насколько тяжёлой будет отдача и смогу ли удержать тебя в сознании.

– Тогда объясняй по шагам.

Он произносит это буднично, почти устало. Потом сглатывает и на миг смотрит на собственную грудь, где под тканью пульсирует золотой свет. Аларик уже представляет момент, когда больше не почувствует огонь, с которым прожил всю жизнь, но не прикрывается приказом и не торопит меня клятвами.

Я прошу Рейна передать ребёнка Альме, которая успела войти через открывшийся боковой проход вместе с Эдой. Альма принимает мальчика, прижимает к себе и сразу отходит за каменный выступ. Рейн встаёт у Кассандры, Торвен опускается на скамью, будто ноги перестали держать.

– Вторую ладонь положи на центральный знак, – говорю я Аларику. – Не открывай огонь сразу. Сначала назови условие: щит принимает только добровольную силу взрослых и не тянется к детям. Потом разрешишь системе взять твоё ядро.

Он повторяет условие своими словами, чтобы убедиться, что понял. Я останавливаю его на словах о «достаточной силе» и заставляю сказать точнее: щит возьмёт ровно столько, сколько донор согласился отдать. Аларик повторяет исправленную фразу без возражений.

– Мирель, – зовёт он, когда я берусь за рычаг обратного потока. – Если я потеряю сознание, не удерживай связь ради щита. Сначала проверь детей.

Я смотрю на него поверх серебряного канала.

– Я сама решу, кого проверять первым. Твоя часть – не спорить и делать то, что я говорю.

Аларик выдыхает чуть свободнее и кладёт вторую ладонь на знак.

Он называет условие медленно, без торжественных слов. Щит должен принимать только добровольный огонь взрослых. Ни один ребёнок, рождённый или ещё не родившийся, больше не станет его источником. Затем Аларик поворачивает голову ко мне.

– Сейчас?

Я проверяю трубу. Брина всё ещё на линии, женщины ждут следующего импульса. Прижимаю ладонь к рычагу обратного потока и киваю.

– Сейчас. Отдай столько, сколько потребуется, чтобы контур изменился. Не больше.

Аларик закрывает глаза и сам открывает ядро.

Золотой огонь вырывается из него, проходит по серебряным каналам и всей мощью уходит в сердце рудника.