Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Эпилог 1. Вторая свадьба

Эпилог 1. Вторая свадьба

Во дворе родильного дома с утра пахнет мокрой травой, горячим хлебом и яблоневыми ветками. Ночью прошёл дождь, поэтому Брина велела застелить дорожку досками, а потом полчаса ругалась на учеников, которые принесли доски разной ширины. Сейчас они лежат чуть криво, зато ни одна женщина не поскользнётся, и Брина считает это лучшим украшением церемонии.

Я стою в своей комнате перед зеркалом, пока Рина поправляет на моём платье узкий пояс. Белого цвета мы избегаем намеренно. Ткань светлая, с тонкой синей вышивкой по рукавам, а поверх я надеваю медальон хозяйки Серого Предела – тот самый, который когда-то открывал чужую систему, а теперь служит только печатью города.

– Не тяните сильнее, – прошу я, когда Рина в третий раз проверяет узел. – Я должна дышать до конца церемонии.

Она немедленно ослабляет пояс и отступает, чтобы оценить результат. Тио, которому уже больше года, сидит на полу возле кровати и пытается надеть мой второй башмак на деревянную лошадь. Его серые прожилки давно исчезли. Осталась тонкая светлая полоса у ключицы, которую он показывает каждому новому ученику как доказательство собственной важности.

– Красиво, – решает Рина и наклоняется, отбирая башмак у Тио. – Только вы всё равно выглядите так, будто идёте проверять новый корпус.

Я поворачиваюсь к зеркалу и вижу в нём хозяйку дома, которую праздничное платье не избавило от вчерашних забот.

– Я и буду его проверять после свадьбы. Там снова протекло окно.

Рина смеётся, потом неожиданно замолкает. Её пальцы задерживаются на вышивке, которую делали женщины дома: каждая оставила на внутреннем крае по одному маленькому стежку.

– В прошлый раз вы тоже входили к мужу одна? – спрашивает она.

Я вспоминаю высокий зал Вальденов, гербы над головами, свидетелей, которых выбирала не я, и договор, прочитанный уже после подписи. Тогда мне казалось, что брак начинается с того, что женщина правильно занимает отведённое место.

– В прошлый раз меня привели, – отвечаю я. – Сегодня я сама выйду во двор.

За дверью ждёт не отец, не представитель рода и не мужчина, который должен передать меня Аларику. Брина вручает мне папку с нашим договором. В окончательной версии семнадцать страниц, восемь моих поправок на полях и пятно яблочного сока, которое Тио поставил в день заверения. Писарь хотел перепечатать лист. Мы отказались.

Я спускаюсь по лестнице вместе с женщинами, с которыми строила этот дом. Брина идёт справа, Рина слева, позади спорят Нелла и две первые выпускницы школы: кто забыл вынести на стол свидетельские ленты. Никто не заставляет их говорить тише ради торжественности.

Во дворе стоят жители города, шахтёры, ученицы, доноры пограничного щита и семьи найденных детей. Эда держит Ивена за руку только потому, что он сам вложил пальцы в её ладонь. На груди мальчика деревянная птица. Теперь он вырезает их для каждого ребёнка, который получает имя вместо номера.

Селеста пришла с сыном. Мальчик уже знает, что его отца звали Дравен. Пока взрослые ждут церемонию, он показывает Тио медальон с чёрным крылом и серебряной звездой, а Тио пытается обменять его на пряник.

Аларик стоит у простого деревянного стола. На нём тёмный костюм без военной цепи и знака главы рода. Дракон не вернулся. Титул генерала он не принял, хотя Совет предлагал восстановить его после суда. Сейчас Аларик руководит добровольной пограничной службой: составляет смены доноров, следит за состоянием взрослых драконов и лично вычёркивает любого, на кого давят семья, командир или работодатель.

Вчера он опоздал на собственную репетицию, потому что женщина-дракон на восточном маяке отказалась отдавать огонь, а офицер попытался назвать её отказ трусостью. Аларик остался до тех пор, пока офицер не отозвал взыскание и не записал в журнале, что донорская смена добровольна. Потом пришёл ко мне и честно сказал, почему опоздал, прежде чем я успела спросить.

Увидев меня, он не идёт навстречу через весь двор. Ждёт возле стола, как мы договорились. Лишь когда я сама протягиваю руку, Аларик берёт её. От камня и верёвок кожа на его ладони огрубела, пальцы тёплые.

– Ты уверена? – спрашивает он тихо, пока писарь раскладывает документы.

Вопрос не тревожит меня. Мы включили его в церемонию сами: каждый может остановиться до последней подписи, не объясняя причины перед гостями.

Я оглядываю двор. За открытыми окнами спят младенцы, из кухни тянет выпечкой, на дальней стене сохнут учебные таблицы. Это мой дом, мой город и моя жизнь. Аларик занимает в ней место рядом со мной; всё остальное по-прежнему принадлежит мне.

– Да, – отвечаю я. – Сегодня уверена. Завтра всё равно спросишь ещё раз, если увидишь, что я молчу не так.

Он улыбается – коротко, без облегчённого торжества. Мы оба знаем: согласие на брак не становится согласием на каждое будущее решение.

Писарь сначала предлагает зачитать утверждённую клятву палаты. Мы заменили её своей. Я говорю первой, потому что так выбрала жеребьёвка, которую Тио почти съел.

Я обещаю не превращать прошлую боль в оружие при каждой ссоре. Говорить, когда мне страшно, вместо того чтобы проверять Аларика молчанием. Не отказываться от помощи только потому, что однажды помощь использовали для контроля. Беречь свою работу, его работу и место между ними, где будет наша семья.

Слова выходят не идеально. На фразе о помощи я сбиваюсь, смотрю на лист, потом откладываю его и договариваю своими словами. Аларик слушает, не подсказывая.

Когда наступает его очередь, он не расправляет плечи, как перед строем. Касается большим пальцем края нашего договора и начинает тише, чем ожидали люди в последних рядах.

– Я обещаю говорить правду до того, как она станет удобной тайной. Спрашивать, даже когда уверен, что знаю ответ. И ждать, если тебе нужно время ответить.

Во дворе кто-то кашляет, ребёнок у окна начинает хныкать. Аларик на мгновение отвлекается на звук, потом возвращается ко мне.

– Я буду помнить, что контроль может выглядеть как забота, особенно для того, кто привык командовать. Если снова перепутаю, ты не обязана терпеть ради моих намерений. Я остановлюсь, исправлю то, что сделал, и не стану прикрывать ошибку добрыми намерениями.

Он замолкает перед последней частью. Я чувствую, как его пальцы крепче сжимают мои, но хватка тут же ослабевает.

– И я не принесу тебя в жертву великой цели. Ни границе, ни роду, ни государству, ни собственному страху потерять тебя. Если однажды мне покажется, что другого выхода нет, я сначала скажу это тебе. Потому что твоя жизнь не является моей платой за чужое спасение.

Я слышу, как за спиной Рина шумно втягивает воздух. Брина тут же вручает ей платок, сама вытирая щёку тыльной стороной ладони.

Мы подписываем договор по очереди. После моей подписи Аларик не спешит ставить свою поверх или рядом. Поворачивает лист, находит отведённую ему строку и пишет имя. У нас разные фамилии: я сохранила свою, он оставил Вальден только в записях о детях и прошлом роде. В быту мы договорились использовать имена.

Писарь объявляет брак заключённым. Гости ждут поцелуя, но Аларик смотрит на меня. Этот вопрос он не произносит вслух при всём дворе, и я сама притягиваю его за лацкан.

Поцелуй выходит коротким, потому что Тио именно в этот момент вырывается у Рины и врезается Аларику в колени. Тот успевает подхватить мальчика, но прежде чем прижать его крепче, смотрит на Рину.

– Можно?

Тио уже устроился у него на руке и тянется к пуговице. Рина вытирает щёку, видит, что сын не собирается возвращаться, и смеётся сквозь слёзы.

– Теперь держите. Он вас сам выбрал.

Тио пробует пуговицу на прочность. Аларик вручает его мне, когда я протягиваю руки, и не пытается решить, кто должен нести ребёнка на общей фотографии.

Колокольчики над дверью родильного дома звенят от ветра. Во дворе поднимается шум, люди двигают столы, выпускницы школы спорят с шахтёрами из-за места для пирога. Через несколько минут из верхней комнаты зовут Неллу: у одной женщины начались схватки раньше срока.

Я поворачиваюсь к двери. Аларик не спрашивает, собираюсь ли я оставить собственную свадьбу.

– Иди, – говорит он, уже снимая праздничный пиджак. – Скажи, что нужно вынести из коридора.

Я целую его ещё раз, быстрее, чем успеваю задуматься, и бегу в дом. За мной поднимаются Брина, Рина и половина учениц. Свадебные гости освобождают проход, Аларик вместе с шахтёрами переносит столы под навес.

Так начинается наш второй брак. Двери родильного дома распахнуты, люди освобождают проход, и никто больше не требует от меня выбирать между любовью и собственной жизнью.

Эпилог 2. Первый крик Нового Предела

Эпилог 2. Первый крик Нового Предела

Через два года во дворе снова расставляют стулья, но теперь перед ними стоит длинный стол с дипломами. Школа выпускает первых двенадцать повитух. Брина ходит вдоль строя и поправляет им воротники, хотя ещё утром заявляла, что взрослые женщины должны сами отвечать за собственную одежду.

Нелла получает диплом первой. За два года она приняла сорок три ребёнка и ни разу не скрыла осложнение, чтобы сохранить вид опытной лекарки. Рина открыла отделение для слабых новорождённых и учит матерей не бояться маленького веса и медленного кормления. Тио носится между стульями, громко сообщает всем, что его мама умеет спасать «самых маленьких», и требует отдельный диплом за помощь.

За воротами Серого Предела работают ещё четыре приёмных пункта. Детская смертность снизилась настолько, что городской писарь трижды проверил записи, прежде чем принести отчёт без привычной колонки «очищение».

Найденные в шахте дети живут в семьях или в доме рядом со школой, где сами выбирают опекунов. У каждого есть имя. Некоторые оставили прежний номер вторым знаком, потому что не хотят отдавать лаборатории даже ту часть своей жизни, которую пережили.

Ивен помогает вручать дипломы. Он вырос, перестал прятаться от серебряных застёжек и теперь сам ведёт младших к саду, если им нужно побыть в тишине. Эда не ходит следом на каждом шагу. Ждёт у стола и улыбается, когда сын возвращается сам.

Сын Селесты стоит рядом с матерью и держит деревянный меч. На рукояти вырезано имя Дравена. Мальчик знает, что отец исследовал кристаллы, пытался остановить Кассандру и любил его ещё до рождения. Аларика он называет дядей и иногда приезжает на восточный маяк смотреть смену доноров.

Аларик всё ещё не отдаёт огонь – у него его нет. Он проверяет журналы, разговаривает с каждым добровольцем без офицера рядом и добивается оплаты за дни восстановления. За последние два года три командира потеряли должности за давление на доноров. Один из них был другом Аларика по армии. После разбирательства муж вернулся домой поздно, сел на кухне и честно сказал, что весь день хотел найти для друга оправдание.

Я выслушала его и не стала делать выбор легче. Наутро Аларик сам подписал отстранение.

Сегодня Аларик стоит возле последнего ряда выпускниц и всё время смотрит на меня. Я сижу, потому что девятый месяц не оставляет иных разумных вариантов, и потому что наконец перестала считать сидение проявлением слабости. Беременность не сделала меня счастливее «по праву» и не завершила историю трёх детей правильным ребёнком. Риан, Майра и Элиан остаются в саду под своими яблонями. Эта девочка не приходит вместо них.

Когда я впервые поняла, что беременна, страх вернулся раньше радости. Я разбудила Аларика ночью и заставила позвать Рину, хотя сама могла провести осмотр. Потом потребовала второго лекаря из Лесьи и женщину-мага, не связанную с Вальденами. Все результаты хранятся в трёх экземплярах; один остаётся у меня, другой у Рины, третий у врача.

Аларик ни разу не сказал, что теперь всё будет хорошо. На плохие дни приносил воду, сидел за дверью, если я не хотела касаний, и спрашивал, нужна ли мне его рука, прежде чем помочь подняться. Иногда меня раздражал сам вопрос. Тогда я отвечала резко, а позже возвращалась и объясняла, что испугалась. Мы не стали идеальными. Зато больше не оставляли страх делать работу вместо нас.

Первую схватку я чувствую во время речи Брины. Она как раз говорит выпускницам, что хороший специалист знает момент, когда обязан позвать другого. Я сжимаю край стула и жду. Через несколько минут боль возвращается.

Рина замечает раньше Аларика. Подходит, приседает рядом и спрашивает, хочу ли я уйти сейчас или дослушать имена выпускниц. Я выбираю дослушать. Девочка двигается, сердце отвечает ровно, и у меня есть время.

Когда вручают последний диплом, я сама поднимаюсь. Аларик делает шаг, но не хватает меня под локоть.

– Можно помочь?

Схватка уже отпустила, и я сама вкладываю ладонь в его руку.

– Сейчас да.

Он подстраивается под мой шаг. Во дворе никто не пугается, не начинает суетиться и не объявляет меня хрупкой. Брина передаёт бумаги Нелле, выпускницы освобождают дорожку. Тио бежит впереди и кричит, что сегодня родится «его младшая».

В родильной комнате уже готово всё, что мы обсуждали заранее. Роды принимает Рина, рядом Нелла и врач из Лесьи. Я не проверяю за ними каждый инструмент. Только спрашиваю, где лежит кристалл для прослушивания сердца, и после ответа позволяю себе опереться на подушки.

Аларик остаётся возле кровати. Когда схватки усиливаются, он сбивается со счёта дыхания и начинает заново. Я раздражённо говорю, что мне не нужен счёт. Он замолкает, не оправдывается, и через минуту спрашивает, чем заменить.

– Дай руку. И не тяни меня на себя.

Он вкладывает ладонь в мою, позволяя сжимать так сильно, как нужно. На следующей схватке я почти отталкиваю его. Аларик отступает на полшага, но не уходит, пока я не говорю, что хочу видеть его рядом.

Рина отдаёт распоряжения спокойно. Повернуться на бок. Сесть выше. Отпустить руку Аларика и взяться за ткань, потому что так удобнее плечам. Он выполняет вместе со мной каждое указание и ни разу не спрашивает врача, уверен ли тот.

В какой-то момент страх накрывает меня целиком. Между схватками я перестаю слышать комнату и снова оказываюсь там, где маленький огонь затихает под ладонью. Не хочу говорить об этом вслух, но Аларик видит, как я смотрю на кристалл сердца.

– Оно ровное, – сообщает Рина, не дожидаясь вопроса. – Девочка сердится на схватки и отлично держится.

Я киваю, но воздуха всё равно мало. Аларик присаживается так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с моим.

– Сказать им остановиться я не могу, – произносит он неровно. – Но могу позвать другого врача, проверить ещё раз, выйти или остаться. Что тебе сейчас нужно?

Я слышу в вопросе его собственный страх. Он не прячет его за приказом и не обещает невозможного.

– Останься. И напомни имена.

Аларик понимает сразу.

– Риан, – говорит он, пока я набираю воздух. – Майра. Элиан.

Он не добавляет, что теперь всё будет иначе. Просто называет наших детей, позволяя им быть рядом со мной в этой комнате, не превращаясь в дурной знак.

Следующая схватка уводит разговор. Роды длятся ещё несколько часов. Я устаю, несколько раз прошу поменять положение, один раз требую тишины от всех, включая Рину. Никто не обижается. Аларик вытирает мне лицо тканью только после моего кивка и пьёт воду, когда Нелла почти силой вручает ему кружку.

Девочка рождается под вечер. Первые секунды она молчит, занятая новым воздухом, и комната вместе со мной перестаёт дышать. Затем дочь морщится и кричит – громко, сердито, живо.

У меня сразу текут слёзы. Я не пытаюсь остановить их или понять, кому они принадлежат: этой девочке, трём детям в саду, женщине, которая когда-то проснулась в чужой комнате и сама остановила свою смерть.

Рина укладывает малышку мне на грудь. Девочка тёплая, влажные волосы прилипли к голове, крошечные пальцы раскрываются у моего воротника. Аларик стоит рядом и смотрит так, будто забыл, как двигаться.

Нелла спрашивает, хочет ли он взять дочь после осмотра. Он не тянется к ребёнку.

Сначала Аларик подходит ко мне. Осторожно касается моего плеча там, где я сама оставила его руку, и спрашивает:

– Как ты?

Не «как она», не «здоров ли ребёнок», не «получилось ли». Он смотрит на меня и ждёт настоящего ответа.

Я проверяю себя не как лекарь. Устала, всё болит. Страшно закрыть глаза и доверить другим моё тело. Но рядом Рина, Нелла, врач, мой муж и дочь, которая возмущённо ищет грудь.

– Я здесь, – отвечаю я. – Устала. Счастлива. И хочу, чтобы ты взял её, пока я устроюсь удобнее.

Аларик спрашивает ещё раз глазами. Я передаю ему девочку сама.

Он держит её неловко, слишком далеко от груди. Рина смеётся и показывает, как поддержать голову. Аларик послушно переставляет ладонь. Дочь затихает, услышав его голос, а потом снова кричит – будто возражает против слишком ранней тишины.

Из соседней комнаты ей отвечает другой новорождённый. Через коридор – ещё один, которого только что принесли после кормления. За открытым окном выпускницы школы всё ещё празднуют, и кто-то из них начинает смеяться, услышав сразу три голоса.

Когда-то над Серым Пределом почти не было слышно детского плача. Женщины закрывали окна, колыбели исчезали. От детей оставались номера вместо имён.

Теперь первые крики выходят из распахнутых окон, смешиваются с колокольчиками в саду и летят к чистому щиту.

Рина записывает время рождения. В коридоре уже спешат к следующей женщине, а на чистой странице оставляют место для имени.

За окном снова плачет новорождённый. Я касаюсь тёплой макушки дочери и слышу, как Серый Предел отвечает ему шагами повитух, распахнутыми дверями и всей жизнью, которую мы сумели сохранить.

Конец