Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 37. Полгода без него

Глава 37. Полгода без него

Тот конверт я открываю вечером, когда стихает дневная смена. Внутри лежат схема западной дороги, список повреждённых колодцев и отчёт о людях, вернувшихся в покинутые деревни. Аларик подписался одним именем и ничего не попросил взамен.

Через полгода конверт хранится под договорами на лён и новыми журналами родов. Я не перечитываю его. Когда пальцы натыкаются на плотный край бумаги, закрываю ящик и возвращаюсь к сегодняшнему дню.

Сегодня в бывшей конюшне кричат сразу три женщины. Брина превратила её в учебный зал: на столах лежат пелёнки, деревянные модели и потрёпанные тетради. Кричит сама Брина, заставляя учениц объяснить, почему нельзя тянуть ребёнка за плечо, если роды замедлились.

– Потому что вы потом будете объяснять матери, как умудрились навредить обоим, пока пытались выглядеть опытными, – отрезает она и замечает меня в дверях. – Мирель, скажите им. Они думают, раз я не училась в столице, можно спорить до второго завтрака.

Две ученицы выпрямляются, третья прячет подсказку. Я не повторяю лекцию и прошу показать первый шаг на модели. Девушка неверно ставит руки, сама замечает ошибку и начинает заново.

– Вот теперь запомнишь, – говорю я, когда она исправляется. – Ошибка здесь дешевле, чем у постели. Поэтому спорьте с Бриной сколько угодно, только руками делайте правильно.

Брина фыркает, но отодвигает для меня стул. За её спиной висит табличка «Школа повитух Серого Предела». Буквы вырезал Ивен; третье слово сначала не помещалось, поэтому последние две буквы стоят чуть выше остальных. Брина запретила переделывать. Говорит, пусть ученицы привыкают: у постели тоже не всё пойдёт так, как записано в тетради.

Альма зовёт меня на осмотр. Мы идём по крытой галерее между вторым жилым корпусом и новой кухней, где скоро будут кипятить воду и бельё. Я планировала четыре комнаты; жители настояли на восьми и сами привезли камень из безопасной штольни.

В комнате у синего окна Нелла принимает свои первые роды без Брины. Я остаюсь у двери, хотя она дважды ищет меня взглядом. Роженица устала и злится на мужа, который считает схватки громче, чем нужно. Нелла просит его считать про себя, а затем замечает, что женщина задерживает дыхание слишком рано. Объясняет ещё раз, не торопясь, и кладёт ей под спину свёрнутое одеяло.

Когда ребёнок появляется, Нелла не кричит от радости и не оборачивается за похвалой. Сначала проверяет дыхание, согревает мальчика и только потом отдаёт матери. Руки у неё дрожат уже после, когда всё закончилось.

– Я думала, вы вмешаетесь, – признаётся она в коридоре, оттирая с запястья чернильную метку времени. Я забираю у неё журнал и нахожу аккуратную запись каждого изменения. Когда-то Нелле не доверили бы вскипятить воду; теперь она злится на дрожь после самостоятельно принятых родов.

– Я вмешалась бы, если бы ты перестала видеть женщину и начала доказывать, что справишься. Ты продолжала спрашивать и менять действия. Поэтому я стояла у двери.

Нелла перечитывает запись, замечает пропущенное время первого кормления и возвращается в комнату. Благодарности не просит. Ей уже важнее исправить журнал.

На нижнем этаже Рина учит молодую мать кормить слабую девочку маленькими порциями. Тио сидит рядом на ковре и строит башню из деревянных кубиков. Серые прожилки у него исчезли, осталась едва заметная светлая сеточка у ключицы. Он уже уверенно сидит и пытается ползти от ковра к Рининой юбке, после каждого движения проверяя, смотрит ли она.

Рина смотрит. Объясняя матери кормление, держит ладонь у Тио за спиной и касается лишь когда он качнётся. Мальчик рушит башню и принимается строить снова.

Эда и Ивен приходят после полудня. Он учится читать вместе с младшими ученицами школы, потому что несколько лет знал только номера и знаки лаборатории. Сегодня приносит мне лист с тремя именами моих детей, написанными без подсказки. Эда не поправляет букву в имени Майры, пока он сам не сравнивает её с камнем в саду.

– Можно я перепишу? – спрашивает Ивен, нахмурившись на слишком широкую петлю. Я кладу первый лист в ящик, где храню рисунки детей.

– Этот оставим. Второй напишешь для школы, если захочешь.

Он кивает, будто мы заключили серьёзный договор. Эда иногда тянется к нему раньше просьбы, но останавливается и ждёт. Сегодня Ивен сам прижимается к её плечу, а она продолжает читать, не пугая его своей радостью.

Селеста приезжает из столицы к вечеру. Суд признал её брак с Дравеном, заключённый тайно, законным, и в документах она впервые записана его вдовой. Сына зарегистрировали под именем отца. Она показывает мне свидетельство, долго ведёт пальцем по строке «вдова Дравена Вальдена», затем убирает бумагу прежде, чем Тио успевает схватить печать.

– Странно, – говорит она, устраивая сына на другом колене. – Я добивалась этого имени, чтобы у него не украли отца. А когда получила, поняла, что жить всё равно придётся самой.

Я знаю эту разницу лучше, чем смогла бы объяснить. Документ возвращает Селесте правду о браке; Дравена он не вернёт. После развода у меня снова есть собственная подпись, а прожитые годы остаются такими, какими были.

Мы ужинаем в новой столовой. Ученицы спорят, из кухни пахнет печёными яблоками, Тио размазывает кашу и уверяет Рину, что ложка упала сама. Я слушаю Селесту, проверяю отчёт школы и назначаю встречу с каменщиками. О письме Аларика вспоминаю только позже, когда ищу в столе городскую печать.

О том, что он находится в двух часах езды от города, я узнаю на следующий день, когда в новый водовод попадает мутная вода. Рабочие перекрывают подачу раньше, чем она доходит до дома, но я еду к северному резервуару вместе с городским управляющим. За холмом слышен стук кирок и скрип подъёмного ворота. Шахтёры прокладывают каменный канал от чистого родника, обходя заражённые жилы.

Мужчина по колено в траншее поднимает голову на звук повозки. Аларик стал худее, волосы короче, ладони покрыты мозолями. На простой рубахе сереет раствор, на поясе нет ни меча, ни родовой печати.

Он видит меня и не идёт навстречу. Передаёт инструмент шахтёру, отходит к краю траншеи и ждёт, пока управляющий сам позовёт его.

– Аларик отвечает за северный участок, – объясняет тот, уже по дороге к резервуару. – Живёт у старого поста. Я думал, вы знаете.

Весенняя глина цепляется к сапогам. Отчёты о воде приходили каждую неделю без титула, и я решила, что Аларик лишь пересылает сведения с западной дороги.

– Почему он не приехал в город? – спрашиваю я.

– Сказал, у него нет разрешения входить в ваш дом и нет дела, которое нельзя передать письмом, – объясняет управляющий, пожимая плечами. – Здесь тоже сначала пытался командовать. После первой недели шахтёры предложили ему самому уложить плиту, которую он велел передвинуть. С тех пор сначала спрашивает мастера.

Возле резервуара Аларик объясняет причину мутной воды. Ночная осадка сдвинула внешнюю решётку, канал уже перекрыт, загрязнённую часть сольют в старый отстойник. Он обращается к управляющему, не ко мне, пока я сама не задаю вопрос о пробах.

– Каждые два часа до чистого результата, – отвечает он. – Первую колбу отправили в ваш дом. Если вы хотите другой порядок, я запишу.

Раньше Аларик сообщил бы готовое решение. Сейчас ждёт, пока я осмотрю резервуар и поговорю с мастером. О потере дракона не напоминает, хотя тяжёлое колесо шлюза вместо него поворачивают двое шахтёров.

Пока Аларик слушает мастера, поверить в перемены легко. Я уже знаю, каким дисциплинированным он бывает, когда считает что-то своим долгом. Не знаю только, что останется, когда долг закончится и рядом снова окажусь я со своими отказами.

Перед отъездом я замечаю, что Аларик стоит у края дороги, но не приближается к повозке. На рукаве у него серый след раствора, пальцы стянуты тканью после сорванной мозоли.

– Водовод должен дойти до южного корпуса через три недели, – говорит он, обращаясь к управляющему. – Если дом подтвердит пробы.

Я подтверждаю. Аларик склоняет голову и возвращается в траншею раньше, чем повозка трогается.

Вечером Брина приносит мне сложенный лист. Печати на нём нет, только моё имя снаружи. Внутри одна строка, написанная рукой Аларика:

«Прошу разрешить мне войти в родильный дом на один день. Я приму любой ответ и любые условия».

Глава 38. Один день

Глава 38. Один день

Я отвечаю не сразу. Лист лежит на столе до конца обхода, пока Рина не замечает знакомый почерк. Она не спрашивает, что там, но дважды начинает говорить о завтрашних делах и сбивается.

– Рина, – останавливаю я её у двери. – Скажи уже.

– Если вы его не пустите, ничего не изменится. – Рина прижимает журнал к фартуку. – Если пустите, тоже не обязано сразу меняться. Я просто… не хочу, чтобы вы решали из страха ошибиться в любую сторону.

Рина краснеет и торопится к лестнице. Раньше рядом с Алариком мне приходилось угадывать принятое им решение. Теперь решаю я, и легче от этого не становится.

На обороте пишу: «Один день. С рассвета до вечернего колокола. В доме действуют правила Брины и мои. В комнаты входить только с разрешения женщин. Никаких приказов персоналу».

Утром Аларик приходит пешком и останавливается за открытой калиткой. На нём рабочая рубаха и тёмный жилет; руки отмыты от раствора, трещины на коже остались. Он не принёс ни цветов, ни проекта, которым можно оправдать визит.

Я подхожу к калитке. Несколько учениц уже выглядывают из окон, а Брина демонстративно захлопывает одну створку, чтобы они вернулись к занятиям.

– Условия прочитал? – спрашиваю я.

Аларик достаёт мой лист, сложенный вчетверо. На полях нет его исправлений.

– Да. Если я нарушу правило, скажи сразу. Я уйду.

Он не добавляет, что пришёл ради меня, и мне не за что ухватиться, чтобы сразу возразить. Внутри Брина встречает его с корзиной мокрого белья. Аларик привычно делает движение, будто собирается забрать её из рук, но останавливается.

– Чем помочь? – спрашивает Аларик, не протягивая рук.

Брина оглядывает его от сапог до плеч и передаёт половину корзины. – Вторую ручку возьмёте, – предупреждает она. – Не всю корзину. У меня ноги пока работают.

Он берётся с другой стороны и идёт в прачечную в её темпе. На повороте едва не предлагает более короткий путь через палату, замечает синюю ленту на двери и сворачивает в обход без подсказки.

Утро проходит в мелких просьбах. Аларик спрашивает Неллу, куда нести лён. Она меняет решение уже у кладовой и отправляет два мешка в учебный корпус. Он молча разворачивается.

Когда Рина просит починить заедающую оконную раму, Аларик осматривает петли и предлагает снять створку. Рина отвечает, что в комнате спит слабый ребёнок и стучать нельзя. Раньше он вызвал бы мастера и распорядился освободить помещение. Сейчас откладывает инструмент и записывает, что вернётся после кормления.

У двери Селесты он останавливается. Она приехала на несколько дней помогать с архивом детей и сидит внутри с сыном. Аларик спрашивает через порог, можно ли войти. Селеста долго поправляет одеяло, хотя оно лежит ровно.

– На минуту, – разрешает она. – И не бери его без моего предложения.

Аларик садится на стул у двери. Смотрит, как мальчик тянет край её шнурка, и спрашивает о здоровье. Когда Селеста отвечает коротко, он не пытается выпросить ещё разговор. Через минуту сам поднимается и уходит.

Я замечаю, как он выдыхает уже в коридоре. Встреча далась ему тяжело, но он не превращает эту тяжесть в обязанность Селесты облегчить её. Это новое поведение действует на меня сильнее любых объяснений, и я почти злюсь за то, что замечаю.

После полудня я отправляю Аларика обедать с рабочими. Он спрашивает, может ли остаться у стены столовой, если свободных мест нет. Брина молча подвигает лавку. За столом шахтёры обсуждают водовод, но Аларик не перехватывает разговор, даже когда молодой мастер ошибается в расчёте уклона. Ждёт, пока тот закончит, затем спрашивает, учёл ли он весеннее проседание. Мастер сам исправляет цифру.

К полудню я начинаю различать его шаги среди остальных и каждый раз отмечаю, в какой комнате он находится. Низкий голос за дверью действует на меня раньше, чем я успеваю вспомнить причины держать дистанцию. Я продолжаю наблюдать: одного дня слишком мало, чтобы доверять этой реакции.

К вечеру привозят женщину из верхней деревни. Роды вторые, ребёнок лежит высоко, а мать уже не удерживает нужное положение. Муж повредил руку на стройке; Нелла и ученицы помогают, но каждый поворот отнимает у женщины силы.

Я прошу лишних выйти. Сердце ребёнка ровное, но на спине матери он не опускается. Нужно поставить её на колени, затем помочь присесть на схватке. Нелла справится с одной стороны; с другой нужен человек, который удержит вес и не потянет раньше команды.

Аларик во дворе держит снятую оконную створку, пока Рина меняет ткань в пазу. За шахтёром придётся посылать и объяснять. Я выхожу сама.

– Аларик, иди сюда. Вымой руки до локтей.

Он ставит раму к стене, спрашивает только, куда войти, и направляется к умывальнику. Рина показывает ему чистый фартук. Пока он моется, я возвращаюсь к женщине и спрашиваю, согласна ли она на его помощь. Та смотрит на мужа; мужчина первым признаёт, что одной рукой не удержит её безопасно.

– Пусть помогает, – решает она. – Только если вы будете говорить, что делать.

Аларик входит после разрешения. Не подходит к постели, пока я не показываю место. Женщина узнаёт бывшего генерала и на мгновение пытается подтянуть сползшую рубашку. Он отворачивается к стене, давая Нелле укрыть её чистой простынёй, и ждёт.

– Сядь на край кровати, – объясняю я. – Она обопрётся спиной на твою грудь. Руки проведёшь под её плечами, но не будешь поднимать. На схватке удержишь, чтобы она могла присесть. Если скажет отпустить – отпустишь сразу.

Аларик повторяет положение, чтобы я проверила. Раньше необходимость заставляла его слушать мои указания. Сейчас он ждёт, пока я поправлю его руки, затем спрашивает женщину, удобно ли ей его плечо.

Первая попытка не помогает. Мать сбивается, Аларик крепче удерживает её, и она требует ослабить руки. Он отпускает сразу; мы с Неллой подхватываем женщину.

– Я слишком рано перенёс вес, – говорит Аларик, тяжело переводя дыхание вместе с роженицей. – Покажите ещё раз.

Он не оправдывается тем, что спасал от падения. Я меняю положение его локтей и прошу ждать моего прикосновения к плечу. На следующей схватке женщина сначала пугается и пытается выпрямиться. Аларик не тянет её вниз. Держит ровно столько, сколько она ему отдаёт, и говорит, что никуда не двинется без её согласия.

Ребёнок опускается ниже. Мы повторяем движение ещё дважды. На третьем разе мать сама требует не давать ей лечь, пока схватка не закончится. Аларик бледнеет от напряжения, старый рубец тянет бок, но он не меняет хват и не скрывает состояние.

– Мирель, справа начинает слабеть рука, – предупреждает он. – Переставить сейчас или ждать?

Я зову мужа женщины на его место и объясняю переход. Аларик не спорит, что способен выдержать ещё. Передаёт вес постепенно, убеждается, что женщину держат, и отходит к стене.

Через несколько минут рождается девочка и кричит так громко, что в коридоре смеётся Брина. Я укладываю её матери на грудь и лишь потом замечаю Аларика у двери. Когда он перестал быть нужен, сам вышел и теперь ждёт снаружи.

Я выхожу к нему после передачи женщины Нелле и сразу замечаю, как он бережёт правую сторону. – Бок? – спрашиваю я.

– Тянет, но терпимо. – Аларик начинает было добавлять, что мог остаться дольше, затем смотрит на закрытую дверь. – Я правильно ушёл?

Вопрос застаёт меня сильнее, чем должен. Раньше, если ребёнок оставался жив, Аларик считал способ оправданным. Теперь его волнует, правильно ли он вышел из комнаты после того, как опасность миновала.

– Правильно. Она позвала мужа. Твоя помощь закончилась.

Аларик кивает. Похвалы не просит: умывается и возвращает Рине инструменты от окна. Вечерний колокол застаёт нас во дворе, где ученицы закрывают ставни, Нелла несёт в школу запись о родах, а Тио с Рининых рук тянется к блестящей луже. Аларик весь день остаётся одним из помощников и уходит из комнат, когда его работа заканчивается.

У калитки мне хочется оставить его на ужин – просто, почти по-домашнему. Именно поэтому я молчу. Мне нужно понять, скучаю ли я по этому человеку или по старой надежде когда-нибудь чувствовать себя рядом с ним спокойно.

Аларик складывает мой лист с условиями и не возвращает его мне. – Мне можно прийти завтра? – спрашивает он, удерживая калитку открытой, но не переступая обратно во двор.

Я слышу из дома плач новорождённой девочки, шаги Неллы на лестнице и голос Брины, которая требует не оставлять чистое бельё у окна. Жду, пока Нелла ответит ей и дверь наверху закроется, и только тогда смотрю на Аларика.

– Завтра. Не раньше.

Глава 39. Неидеальное возвращение

Глава 39. Неидеальное возвращение

– Завтра. Не раньше.

На следующий день Аларик приходит после рассветного колокола. Не на минуту раньше: я успеваю закончить обход, проверить ночные записи и выпить половину чая, прежде чем Брина заглядывает в кабинет.

– Ваш сегодняшний помощник стоит у калитки, – сообщает она. – На этот раз без письменного прошения. Я спросила, не забыл ли. Сказал, вчерашнего разрешения на сегодня достаточно.

Я подхожу к окну. Аларик ждёт снаружи, пока Ивен и две ученицы протаскивают через двор длинную доску. Он мог бы поднять её один, но держится в стороне, пока мальчик сам не просит помочь с тяжёлым концом.

Вчерашний день не оказывается случайной удачей. Следующие две недели Аларик приходит только после моего разрешения и уходит к вечернему колоколу. Он чинит полки, помогает с водоводом, однажды переставляет ящики так, что Брина полчаса ищет пелёнки. Услышав её, возвращает всё на место и просит показать порядок, не доказывая, что новый удобнее. Иногда я ловлю себя на том, что ищу его во дворе по голосу, и тут же занимаю руки журналом.

На третьей неделе я собираюсь в Верхние Ключи. Там после прорыва остались четыре беременные женщины, одна на последнем месяце. До родильного дома им ехать слишком далеко, поэтому мы открываем маленький приёмный пункт в доме старосты. Я беру Рину, ученицу Летту, лекарства и переносной кристалл связи.

Рейн выделяет нам двух городских стражников. Я сама сверяю с ним маршрут, посты и время возвращения.

Утром поездки во дворе вместо двух стражников ждут восемь. Двое сидят верхом впереди, ещё четверо проверяют ремни у закрытой повозки. На плащах знаки западного поста, где служит Аларик.

Я останавливаюсь на крыльце. Рина, уже устроившая ящики внутри, высовывается из двери и мгновенно прячет недовольство. Летта пересчитывает места: с такой охраной часть инструментов придётся оставить либо брать вторую повозку.

– Кто изменил сопровождение? – спрашиваю я у старшего.

Стражник мнётся. Он служил под началом Аларика и по привычке ищет взглядом мужчину, стоящего у конюшни. Аларик держит в руках свёрнутую карту. Этого хватает.

Я иду к нему через двор. Лишние всадники перекрыли ворота, и женщины с узлами обходят повозку по грязи.

– Ты усилил охрану? – спрашиваю я.

Аларик не делает вид, что приказ отдал кто-то другой. Разворачивает карту и показывает красную отметку на северной дороге.

– Вчера разведчики нашли следы гончих в двух милях от тракта. Две пары недостаточно, если стая вернулась. Я попросил западный пост дать ещё шестерых и закрытую повозку.

Слова знакомы до неприятного холода под рёбрами. Он снова приносит мне готовое решение, подкреплённое людьми, лошадьми и тем самым спокойным тоном, которым когда-то объяснял ссылку заботой о моём состоянии.

– Когда ты собирался сказать мне?

В лице Аларика мелькает настоящее раздражение. Он потратил ночь на маршрут и уверен, что опасность реальна. Прежний Аларик на этом месте закончил бы разговор.

– Сейчас, перед выездом, – отвечает он после слишком долгой паузы. – Я думал, ты увидишь причину и согласишься.

Я оглядываюсь на всадников, занявших половину двора. Согласие здесь уже превратилось в необходимость отменять чужие распоряжения.

– Ты думал, что его можно получить после того, как шесть вооружённых людей уже стоят у моего дома.

За моей спиной стихает погрузка. Рина остаётся возле повозки: эта поездка касается и её, а теперь она не знает, состоится ли выезд.

Аларик начинает объяснять, что гончие нападают быстро и что закрытая повозка выдержит первый удар. Я поднимаю ладонь.

– Я знаю, что дорога может быть опасна. Вчера Рейн принёс тот же отчёт. Мы перенесли маршрут к речному посту и договорились о сигнальных огнях. Ты не спросил ни меня, ни капитана. Ты просто решил, что твой страх важнее нашего плана.

Последняя фраза задевает его. Аларик сворачивает карту резче, чем собирался, и край бумаги ломается под пальцами.

– Я отвечаю за пост, откуда пришли люди. И да, я испугался. Если с вами что-то случится…

Он обрывает себя и смотрит на всадников, которых вызвал без моего ведома. Я не помогаю ему найти удобное окончание.

– Если с нами что-то случится, ты будешь жить с этим, – договариваю я. – Но это всё равно не даёт тебе права незаметно вернуть себе управление моей жизнью.

Аларик опускает карту. На лице больше нет попытки убедить меня. Осталась неприятная работа: признать, что забота снова стала способом распорядиться мной.

– Ты права, – говорит он не сразу. – Я должен был принести отчёт и спросить. Или передать его Рейну. Вместо этого я решил, что успею сделать безопаснее, а потом объясню.

Он поворачивается к старшему стражнику. Я жду оговорки «на всякий случай», но Аларик говорит достаточно громко для всего двора.

– Моё распоряжение отменено. Возвращайтесь на западный пост. В сопровождении остаются двое, которых назначил капитан Рейн. Закрытая повозка тоже не нужна.

Старший не двигается. Для него бывший генерал всё ещё весит больше хозяйки города, и эта задержка показывает, какой след оставляют приказы даже после отмены.

Аларик замечает. Он не повторяет распоряжение громче, а подходит к стражнику и забирает у него письменный приказ со своей подписью. Разрывает лист пополам.

– Я не имел права менять решение Мирель и капитана. Вы получили ошибочный приказ. Потраченное время запишете на мой участок, не на городской гарнизон.

Люди начинают разворачиваться. Аларик помогает освободить проход, Рина возвращает инструменты в первую повозку. Почти час мы всё равно потеряли.

Я не отменяю поездку, но меняю порядок: до Верхних Ключей едем через речной пост, как решили вчера. Аларик подходит, когда последний лишний всадник уходит за ворота.

– Я могу поехать одним из двух стражников, если Рейн согласится, – предлагает он. – Или остаться. Выбор твой.

Мне хочется выбрать первое и всю дорогу следить, не примет ли он ещё одно решение за нас. Именно поэтому я выбираю расстояние.

– Останься.

Ответ выходит быстрее, чем я успеваю смягчить тон. Я не хочу видеть его рядом всю дорогу и проверять, не превратится ли следующий испуг в новое решение за меня.

Аларик кивает. Не просит изменить наказание на более удобное и не напоминает, что сам отменил приказ.

– Хорошо. Я буду на северном водоводе. Если понадобится отчёт о следах, он у Рейна.

Мы уезжаем без него. За речным постом находим свежий след, уходящий от тракта к скалам. Патруль проверяет склон, пока мы ждём под навесом. Опасность была реальной, но я всё равно не жалею, что остановила Аларика.

В Верхних Ключах Рина сама осматривает первую беременную, Летта ведёт записи. К вечеру мы проверяем воду, распределяем бельё и учим местную помощницу пользоваться кристаллом связи.

На обратном пути я вспоминаю, как Аларик смял карту и почти начал защищать своё решение. Ошибка не исчезла: мы задержались, стражники исполняли его страх, мне пришлось отвоёвывать уже принадлежащее право. Но приказ он отменил сам и до того, как узнал, оправдана ли опасность.

Возвращаемся после темноты. Брина забирает журнал, Тио ползёт к Рине через половину коридора. Я снимаю плащ и замечаю Аларика у открытой двери кабинета. Он не входит.

– Рейн передал, что вы нашли след, – говорит он. – Патруль обнаружил одну гончую. Стая не вернулась.

Я жду продолжения. Его нет. Аларик не использует найденную опасность, чтобы доказать, что был прав.

– Утренний приказ уже внесли в журнал поста, – добавляет он. – Я подписал объяснение и снял себя с распределения охраны на месяц. Решения принимает заместитель. Это последствие, которое установил Рейн.

Я ищу в его тоне обиду на капитана и не нахожу.

– И ты согласился?

Он смотрит на свои руки, ещё испачканные известью от водовода. Вопрос, кажется, удивляет его: будто согласие с последствием не должно считаться заслугой.

– Я создал проблему. Капитан решил, как убрать возможность повторить её сразу. Спорить было бы… – Аларик замолкает, не находя точного слова. – Было бы тем же самым.

Я открываю дверь шире, но не приглашаю войти. Раздражение ещё не прошло, а осторожная надежда утомляет не меньше.

– Мне нужно время, – говорю я. – Сегодня я не хочу разбирать это дальше.

Аларик отступает от порога.

– Я не приду завтра. И послезавтра тоже, – говорит он, уже не пытаясь задержаться у открытой двери. – Ты сама сообщишь, когда захочешь меня видеть.

Он направляется к выходу, затем останавливается в середине коридора. В соседней комнате Рина тихо уговаривает Тио отпустить её косу; пахнет дорожной сыростью, кипячёным молоком и свежим хлебом. Аларик смотрит туда, где жизнь дома продолжается без него.

– Мирель, если моё присутствие заставляет тебя снова ждать следующего приказа, я уеду, – произносит он, не поворачиваясь ко мне полностью. – Не на несколько недель. Совсем. Я не хочу, чтобы тебе приходилось охранять свою свободу от человека, которого ты впускаешь в дом.