Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи

Глава 1. Третий ребёнок

Сознание возвращается вместе с болью и чужим голосом у окна.

– Принесите белое покрывало, – произносит мужчина вполголоса. – И выведите девушек.

Я открываю глаза. Над кроватью покачивается синий полог, за шторами сереет день. Комната незнакомая: высокая лепнина, свечи среди бела дня, медный таз у стены. Рядом всхлипывает девушка в сером платье.

Я пытаюсь приподняться, но тело сразу отзывается слабостью. Простыня подо мной влажная. Мужчина у окна поворачивается и на мгновение теряет своё спокойствие: моего движения он не ожидал.

– Лежите, госпожа. Вам нельзя волноваться, – мужчина делает шаг к кровати, но не подходит вплотную.

Я не отвожу от него взгляда.

– Зачем покрывало?

Девушка опускает голову. Они решили, что я умираю. Возможно, ещё несколько минут назад были правы.

Боль снова стягивает живот, и перед глазами вспыхивает другая комната: белый потолок, свет над операционным столом, монитор. Следом приходит ночное дежурство, ладонь роженицы в моей руке, первый крик ребёнка. Я знаю, что делать при кровотечении, хотя ни девушку рядом, ни мужчину у окна пока не помню.

Эти знания не чужие. Когда-то я уже жила с ними. И всё равно оставалась собой.

– Подними мне ноги, – говорю девушке. Она ищет глазами разрешения у мужчины, но я удерживаю её за запястье. – На меня смотри. Подушки под голени. Потом надавишь вот здесь.

Я кладу её ладонь себе на живот. Девушка бледнеет, однако руку не убирает.

– Госпожа не понимает, что говорит, – мужчина подходит к кровати. – После такой потери сознание часто путается.

Девушка не оборачивается к нему и сильнее прижимает ладонь.

– Магистр Эверт, она прекрасно вас слышит. И кровь всё ещё идёт.

Имя приносит обрывок памяти: горькие микстуры, ровный голос, два прежних утра, после которых в доме становилось слишком тихо. Эверт лечил меня во время беременностей.

– Назовите средства, которыми здесь останавливают кровотечение, – требую я. – Всё, что заставляет матку сокращаться.

Он медлит. Этого хватает, чтобы понять: нужное лекарство есть.

– Сильная настойка может причинить вам вред, – наконец произносит Эверт.

Я замечаю, как он избегает смотреть на покрывало у кресла.

– Если ничего не делать, вред будет окончательным. Назовите составы.

Эверт перечисляет три средства. По описанию я выбираю самое подходящее и прошу небольшую дозу, горячее питьё, чистые простыни. Девушка срывается к двери.

– Альма! – окликает её Эверт. – Не позволяйте госпоже командовать в таком состоянии.

Теперь я знаю и её имя. Альма замирает на пороге, затем всё же распахивает дверь.

– Тогда командуйте вы, магистр. Только начните её спасать.

После этого служанки двигаются быстрее. Альма подкладывает плед под мои ноги, другая девушка приносит воду и резкую травяную настойку. Эверту приходится объяснять каждое возражение вслух; чашку я забираю сама.

Через несколько минут боль усиливается. Альма замечает, как я задерживаю дыхание, и наклоняется ближе.

– Что ещё сделать? – она смотрит мне в лицо, будто боится пропустить момент, когда я снова начну угасать.

Я перевожу дыхание и сжимаю её пальцы.

– Считай до десяти. Медленно.

Она сбивается на семи и начинает заново.

Под ладонью Альмы живот всё ещё сводит болью, зато новая простыня остаётся сухой по краям. У стены кто-то шевелится. Служанка прижимает к груди свёрток и уже повернулась к двери.

– Не уносите.

Она останавливается, но ко мне не идёт. Эверт заслоняет её плечом.

– Мирель, сейчас вам это ни к чему. Ребёнок родился слишком рано.

Он говорит почти ласково. Тем же голосом несколько минут назад распорядился принести покрывало для меня.

– Вы и насчет меня уже все решили, – отвечаю я. – Отойдите.

Эверт не двигается. Альма смотрит сначала на него, потом на меня. Осторожно убирает руку с моего живота, ждёт ещё несколько секунд и только после этого подходит к служанке.

Матрас даже почти не прогибается, когда она кладёт свёрток рядом.

Я отворачиваю край мягкой ткани и вижу спокойное маленькое лицо, тёмные волосы у виска. Всё равно проверяю дыхание и сердцебиение, хотя врач во мне уже знает ответ.

Память возвращается тихо.

Я сижу у окна в этой комнате, придерживаю округлившийся живот и шепчу имя, пока никто не слышит. Элиан. Ребёнок толкается в ответ, и я смеюсь, проливая чай на письмо мужу.

– Элиан, – произношу теперь.

Альма отворачивается, вытирая щёку. Я поправляю ткань у лица ребёнка. Плакать пока не получается, но имя у него уже есть, и его никто не запишет просто третьей потерей.

Дверь открывается резко. В комнату входит высокий мужчина в тёмно-синем дорожном камзоле. Он останавливается у кровати, увидев ребёнка, и на мгновение теряет собранность.

– Мирель…

Имя возвращает свадебное зеркало, его ладонь поверх моей на поводьях и вечера, когда я ждала его писем. Я Мирель. Мужчина передо мной – мой муж.

– Генерал Аларик, – Эверт первым подходит к нему. – Госпожа перенесла тяжёлый приступ. Она отказывалась подчиняться и принуждала прислугу к опасным действиям.

Аларик смотрит на чашки, руки Альмы, брошенное возле кресла белое покрывало.

– Зачем оно здесь?

Пока Эверт медлит, я замечаю тёмное пятно на манжете мужа. Он ещё не касался ни меня, ни ребёнка. Через плечо проходит лечебная перевязь, под застёжкой видна алая лента с серебряной вышивкой.

Альма тоже её замечает и сразу отводит глаза.

– Откуда ты приехал? – спрашиваю я.

Аларик переводит взгляд на рукав. Его пальцы закрывают край алой ленты.

– Сначала мне нужно понять, что здесь произошло. – Он обращается к Эверту: – Почему не позвали второго лекаря?

Он уходит от вопроса так быстро, что принять это за случайность невозможно.

– Чья кровь на тебе?

Аларик смотрит прямо на меня. В памяти всплывает его привычка замолкать перед решением, которое он уже принял за нас обоих.

– Мирель, ты едва пришла в себя. Мы поговорим позже, – произносит он, уже возвращая голосу привычную твёрдость.

Я слышала это «позже» во всех его коротких письмах. Поворачиваюсь к Альме.

– Что означает эта лента?

Аларик произносит её имя предупреждающе, но девушка уже понимает, что молчание станет ответом. Она разглаживает одеяло, собираясь с духом.

– Такие ленты выдают женщинам под кровной защитой рода Вальденов. Если женщине или ребёнку угрожает опасность, – выговаривает Альма.

Мне приходится спросить, хотя ответ уже виден по её лицу.

– Беременным женщинам?

Альма едва заметно кивает.

Я смотрю на кровь на рукаве мужа, на ленту и на нашего ребёнка рядом со мной. Аларик приехал от беременной женщины и предпочитает, чтобы я сама додумала всё остальное.

Эверт пользуется тишиной.

– Госпожа проявляет опасную возбуждённость. Сегодня она заставила прислугу выполнять сомнительные распоряжения. В следующий раз последствия могут быть серьёзнее. Ей необходим закрытый надзор.

Я провожу ладонью по краю свёртка и заставляю себя посмотреть на него.

– Мои распоряжения остановили кровь. Ваше заключалось в том, чтобы накрыть меня покрывалом. Инспектору будет полезно услышать обе версии.

Альма опускает лицо. Эверт краснеет. Аларик встаёт ближе к моей стороне кровати.

– В лечебницу она не поедет.

Облегчение приходит слишком рано. Муж продолжает тем тоном, которым привык объявлять приказы армии.

– Мирель уедет в Серый Предел. Верхнее поместье подготовят. Там будут охрана, другой лекарь и тишина.

Я смотрю на него, пытаясь понять, когда он успел обсудить мою жизнь со всеми, кроме меня.

– Ты уже всё решил?

Аларик выдерживает паузу. Кажется, он искренне ожидал благодарности.

– Совет потребует освидетельствования сегодня. Если я оставлю тебя здесь, они увезут тебя раньше, чем ты сможешь встать. В Сером Пределе ты останешься в собственном доме.

Он говорит разумные слова, но ни одно не отменяет того, что выбора мне не оставили.

– И я окажусь подальше от беременной женщины, имя которой ты не называешь.

Он напрягается, но ответа снова нет. Эверт раскрывает документ с уже поставленной печатью.

– Перемещение не отменяет врачебного наблюдения. Через двадцать один день в Серый Предел прибудет имперский инспектор. Если он подтвердит моё заключение, госпожу Вальден переведут в закрытую лечебницу без права свободного выхода.

Аларик поворачивается к нему слишком резко. О сроке он, похоже, не знал. Но решение об отъезде уже принято – и объявлено, пока я не могу подняться с кровати.

Я накрываю ладонью свёрток. Через двадцать один день чужой человек решит, имею ли я право распоряжаться своей жизнью. А завтра муж отправит меня на край империи, освобождая дом для тайны, которую предпочёл не объяснять.

Глава 2. До города она не доедет

Глава 2. До города она не доедет

В дорогу мы выезжаем через четыре дня. Эверт подписывает разрешение и велит лекарю успокаивать меня при «опасном возбуждении». Аларик не приходит: присылает экипаж, охрану и записку о готовом верхнем поместье. Я оставляю её на столе.

Первые два дня проходят в горячке. На третий я уже сижу, подложив под спину одеяло, а Альма напротив проверяет каждый флакон раньше лекаря. За окном поля сменяются еловым лесом, и я спрашиваю, что такое Серый Предел.

Альма сначала всматривается в моё лицо, затем объясняет: земля досталась мне от матери, а местные шахты снабжают пепельным серебром северные укрепления. После свадьбы мы собирались приехать, но Эверт каждый раз запрещал дорогу – сначала из-за беременностей, потом по другим причинам.

Она замолкает и снова принимается проверять застёгнутую пряжку корзины. Я слежу за её пальцами.

– Что ты услышала перед отъездом?

– Ничего важного, – отвечает Альма слишком быстро.

Я не требую немедленного признания. Если прижать её сейчас, она повторит приготовленную отговорку.

– Расскажешь, когда решишь, что моё незнание опаснее твоего страха.

Альма поднимает голову, но ответить не успевает. Снаружи раздаётся треск, карету бросает в сторону. Мимо окна проносится всадник с закрытым лицом. Впереди поперёк узкой дороги стоит телега, слева начинается крутой склон, а сзади уже звенит оружие: охрана вступила в бой.

Всадник подбирается к упряжке и бьёт ближайшую лошадь кнутом, заставляя её шарахнуться к краю. Карета наклоняется. Я отправляю Альму на пол и открываю переднее окошко.

– Вам нельзя вставать, – она цепляется за мой плащ.

За низким ограждением мелькает белый склон. Я перехватываю её руку.

– Падать туда мне ещё меньше подходит. Держи меня за пояс.

Одна вожжа вырывается у кучера. Альма удерживает меня обеими руками, пока я высовываюсь из окна и ловлю ремень. До телеги остаётся совсем мало. Я тяну лошадей от края, направляя их к узкому проходу у скалы.

Кучер оглядывается через плечо.

– Мы заденем камень!

– Лучше камень, чем ущелье, – отвечаю я и тяну сильнее.

Он помогает. Лошади уходят вправо, конь нападавшего пугается колеса. Мужчина падает, а карету разворачивает ударом о скалу. Ломается колесо, внутри всё летит на пол, но экипаж остаётся на дороге.

Альма сразу берёт меня за плечи, проверяя, не стало ли хуже. Тянущая боль возвращается, однако нового кровотечения нет. Я прошу помочь выбраться, пока нападавшие не вернулись.

Двое успели скрыться в лесу, одного задержали. Всадник, упавший возле скалы, не двигается; лекарь проверяет его и молча качает головой. Я отворачиваюсь. Мне достаточно знать, что человек погиб, пытаясь столкнуть нас вниз.

У задержанного находят знак шахтного управления. В кармане второго мужчины лежит сложенный лист. Старший охранник читает его и пытается убрать, но я протягиваю руку.

– Если приказ касается меня, решать, когда его читать, буду я.

Текст короткий: устроить нападение у склона, не оставить свидетелей. До Серого Предела я доехать не должна. Под строками стоит крылатый дракон – тот же знак, что на моём обручальном кольце.

– Личная печать генерала Аларика, – нехотя подтверждает охранник.

Один внутренний завиток на оттиске смазан. Печать могли подделать, но для этого требовался настоящий образец. Если приказ отдал муж, он отправил меня на смерть. Если его имя использовали, убийца находится достаточно близко к нему, чтобы видеть личные документы.

Альма стоит у разбитого колеса и не смотрит мне в лицо. Теперь её молчание становится ещё одной опасностью.

– Рассказывай.

Она садится на уцелевшую ступеньку. Накануне отъезда двое мужчин обсуждали приказ управляющего очистить семейный склеп. Один спросил, зачем торопиться, пока госпожа жива. Другой ответил, что дорога длинная.

Последнюю фразу Альма едва выговаривает. Она ждёт обвинения, а я вспоминаю, как четыре дня назад она осталась у моей кровати, когда остальные уже готовили покрывало.

– Почему ты поехала со мной?

Альма вытирает щёку и злится на собственные слёзы.

– Вы велели смотреть на вас, а не на магистра. Я подумала, что и дальше стоит делать так же. В столице вас заперли бы сразу.

Я оглядываюсь на разбитую карету. Впереди нас ждёт приготовленный склеп, позади – Эверт и лечебница. Хорошей дороги действительно нет.

– Едем дальше. В Сером Пределе у меня хотя бы есть земля, свидетели нападения и этот приказ.

До заставы мы добираемся верхом, затем пересаживаемся в крытую повозку. К городу подъезжаем следующим вечером. Серебристая пыль лежит на снегу, крышах и голых ветвях.

– Пепельное серебро, – объясняет Альма. – Ветер несёт его от шахт.

За воротами открыты лавки, у пекарни спорят шахтёры. Город кажется обычным, пока я не замечаю: у домов нет колясок, из окон не доносится плач младенцев. Самый маленький ребёнок на улице уже бегает сам.

Нас встречает плотный мужчина в дорогом меховом плаще. Он склоняет голову ровно настолько, насколько требуют приличия.

– Госпожа Вальден. Торвен, управляющий Серым Пределом. Мы не ожидали вас так скоро.

Имя приносит воспоминание о годовых отчётах, где любую проблему объясняли суровой зимой. Торвен замечает перевязь охранника и отсутствие экипажа, но не задаёт ни одного вопроса.

– Верхнее поместье готово? – спрашиваю я.

Управляющий разводит руками. После дождей якобы пострадала крыша, печи разобраны, поэтому для меня приготовили административный дом возле рабочего квартала. Альма больше не ждёт разрешения вступить в разговор и напоминает о деньгах и людях, которых отправил генерал.

– В управление ничего не поступало, – отвечает Торвен без малейшей паузы. – Вероятно, распоряжение задержалось.

Приказ с печатью Аларика лежит у меня под одеждой. Деньги исчезли, маршрут знали нападавшие, а Торвен ведёт себя так, будто моё появление нарушило лишь его планы на ужин.

– Утром покажете счета, столичную переписку и список тех, кто знал о моём приезде.

Он предлагает отложить дела до моего выздоровления. За спиной шелестит одежда слуг, и я намеренно отвечаю достаточно громко:

– Мой склеп ждать не стал. Счета тоже не будут.

Торвен отходит, не желая спорить при свидетелях. Возле кладбищенской дороги в это время проходит тихая процессия. Мужчина несёт маленький белый венок, а женщина рядом держит сложенное детское одеяло и всё поправляет его угол.

– Здесь часто хоронят младенцев?

Управляющий смещается, загораживая мне дорогу.

– Север тяжёл для слабых детей. Люди привыкли.

Женщина слышит его и замирает. Я смотрю на пустые улицы и понимаю: отсутствие люлек мне не показалось.

Со стороны рабочего квартала раздаётся испуганный мужской голос. Люди расступаются, пропуская двух шахтёров со снятой с петель дверью. На ней лежит беременная женщина, бледная, обеими руками придерживающая живот.

– Утром шевелился, – повторяет она мужчине возле головы. – Гарт, скажи им, я чувствовала.

На юбке темнеет пятно. Кровотечение серьёзное, но женщина в сознании и слышит меня. Я отпускаю Альму, делаю несколько шагов и, когда ноги слабеют, использую край двери как опору, чтобы опуститься рядом.

– Посмотрите на меня. Как вас зовут? – спрашиваю я.

Женщина цепляется за мой рукав.

– Рина. Госпожа, ребёнок ещё…

Я накрываю её пальцы своими.

– Я услышала. Какой срок? Боль началась до крови или после?

Её муж говорит, что Рина на седьмом месяце.

Пока мужчина отвечает, я кладу ладонь Рине на живот. Под напряжённой кожей что-то слабо толкается и сразу затихает.

– Он жив, – говорю я. – Куда её можно занести?

Гарт озирается, будто тёплая комната может появиться от одного вопроса.

– Брина! Позовите Брину!

Из толпы проталкивается пожилая женщина в выцветшем платке. Она не тратит времени на приветствия: опускается возле Рины, расстёгивает ворот платья и подкладывает ей под голову свёрнутое пальто.

Рина находит её руку и вцепляется в пальцы.

– Брина, пожалуйста.

Женщина закрывает глаза на короткий миг.

– Несите её в дом, – говорю я. – Нужны горячая вода, чистая ткань и хороший свет.

Брина поднимает на меня взгляд.

– Не обещайте ей того, чего здесь не бывает, госпожа. Я обещала. Много раз.

Я не сразу отвечаю. За спиной Торвен что-то недовольно говорит слуге, люди у ворот ждут, а Рина всё сильнее сжимает руку повитухи.

– Я ничего не обещаю. Я собираюсь работать. Поможете мне или будете спорить здесь?

Брина впервые смотрит на меня прямо. Она замечает дорожную одежду, мою бледность и то, как крепко я держусь за дверь.

– Вы сами едва стоите.

Я крепче опираюсь на дверь.

– Поэтому мне нужна ваша помощь.

Несколько секунд она молчит, затем снимает шаль и укрывает Рине ноги. Мужчинам велит нести Рину вдом осторожно, медленно, головой вперед. Гарт выдыхает с облегчением, но Брина сразу останавливает его и поворачивается ко мне.

– Не радуйся раньше времени.

В её голосе нет злости. Только усталость женщины, которая слишком часто надеялась на чудо, даже когда было ясно, что его не случится.

– Я пойду. Но вы должны понимать: здесь такие дети не живут.

Глава 3. Материал

Глава 3. Материал

– Тогда покажите, где они живут, – отвечаю я.

Брина ещё секунду смотрит на меня, будто ждёт, что я испугаюсь собственных слов. Рина снова сжимает мой рукав, и повитуха первой отворачивается к мужчинам.

– В административном доме печи ледяные. Несите к ним. Гарт, беги вперёд, освободи стол и поставь воду.

Торвен пытается задержать нас у ворот: напоминает, что я сама едва стою, предлагает дождаться лекаря. Я прошу Альму забрать у него ключи и догнать меня. Сейчас Рине нужен тёплый дом. Объяснения Торвена могут подождать.

У Рины тесно, тепло и душно от угольной печи. Между кроватью, столом и сундуком приходится проходить боком. На подоконнике лежит сероватая пыль; Рина замечает мой взгляд и начинает извиняться, что не успела протереть.

– Не трать силы, – прошу я, опускаясь рядом. После дороги поясницу тянет, поэтому я сразу требую стул. – Тебе рожать. Мне думать. Брина будет спорить со мной, если я ошибусь.

Повитуха вскидывает брови. Я ожидала раздражения, но она только придвигает стул ближе и закатывает рукава.

– Спорить я умею. Говорите, что нужно.

Я прошу горячую воду, чистую ткань и хороший свет. Гарт приносит ведро из общего колодца. Вода кажется прозрачной, пока он не ставит её под лампу: возле стенок вспыхивают серебристые крупинки.

– Другой нет? – спрашиваю я.

Гарт ставит ведро резче, чем собирался. Вода выплёскивается на край стола.

– Все эту пьют. Торвен каждый месяц присылает проверяющего.

Брина зачерпывает кружкой и пожимает плечами. Для неё этот блеск давно стал обычным. Я велю кипятить воду, а для питья принести чистый снег с крыши сарая. Гарт хочет возразить, но Рина зовёт его, и он сразу возвращается к жене.

Роды идут тяжело. Рина устаёт раньше, чем ребёнок опускается достаточно низко. Между схватками она просит мужа не пускать соседок: не хочет, чтобы завтра весь квартал обсуждал её крики.

– Пусть обсуждают, – Брина подкладывает валик ей под спину. – У них стены не толще ваших.

Рина неожиданно улыбается. Я использую короткую передышку, объясняю, как дышать и когда беречь силы. Брина добавляет своё: в каком положении Рине легче, как раньше помогала её мать. Мы перестаём присматриваться друг к другу и начинаем работать вместе.

Когда мальчик рождается, он не кричит.

Брина заворачивает его в тёплую ткань и замирает, почувствовав, какой он неподвижный. В её голосе больше заботы, чем прежней обречённости.

– Госпожа, вы сами после потери. Не мучайте себя долго. Иногда они просто не могут.

Рина слышит. Она стискивает мою руку, будто я могу удержать вместе с ней и ребёнка.

– Утром шевелился. Я не придумала.

– Не придумала, – отвечаю я и кладу мальчика ближе к печи. – Брина, согревайте. Альма, считайте время.

Я освобождаю дыхательные пути и начинаю помогать мальчику дышать. Первые попытки ничего не меняют. Гарт делает шаг к нам, но я прошу остаться возле Рины. Она уже не смотрит на ребёнка – следит за нашими лицами и по ним пытается угадать ответ.

Гарт садится рядом с женой и начинает говорить, что весной починит крышу. Сбивается, обещает новый стол, хотя старый ещё крепкий. Рина слушает его и не выпускает мою руку.

Альма считает вслух. На двадцати голос у неё срывается, и она начинает сначала. Брина уже просит остановиться, но вдруг прикладывает палец к груди ребёнка.

– Подождите. Там… будто толкнулось.

Я продолжаю. Мальчик морщит лицо, втягивает воздух и издаёт слабый сердитый звук. Второй получается громче.

Гарт обрывает обещание на полуслове. Рина закрывает лицо ладонью, потом сразу тянется к сыну. Брина смеётся коротко, почти испуганно, и тут же начинает распоряжаться, чтобы никто не открывал дверь и не выпускал тепло.

Я укладываю ребёнка матери на грудь. Он дышит неровно, но сам. Рина касается его щеки и шепчет мужу:

– Тио. Мы же решили – Тио.

Гарт кивает, не доверяя голосу.

Через несколько минут на груди мальчика проступают тонкие серые линии. Они идут от ключицы вниз и не исчезают, когда я согреваю кожу.

– Вы такое видели? – спрашиваю я.

Брина перестаёт поправлять пелёнку, быстро оглядывается на Рину и жестом зовёт меня ближе к печи.

– У многих. Иногда сразу, иногда через день. Потом ребёнок слабел, переставал есть. – Она смотрит на Тио и уже тише добавляет: – Никто прежде не дышал после такого долго.

На дне ведра серебристый осадок стал заметнее. Гарт растирает каплю между пальцами.

– Мы этой водой жену поили всю беременность.

Брина резко напоминает, что другой воды в квартале нет. Я останавливаю спор: сегодня Тио жив, и нам нужно удержать его таким. Но, когда Альма ставит рядом чашку кипячёной воды, я уже знаю, с чего начну утро.

До рассвета мы с Бриной дежурим по очереди. Она несколько раз заставляет меня пересесть ближе к стене, потому что я начинаю покачиваться от усталости. К утру Тио удерживает тепло и понемногу пьёт молоко. Серые линии остаются, но не становятся ярче.

Когда Рина засыпает, я прошу Брину показать детские могилы. Она ведёт меня за часовню. Маленькие светлые камни стоят ровными рядами, на каждом вместо имени выбит номер. Возле одного лежит деревянная лошадка, возле другого ветер сбил синюю ленту. Брина поправляет её и только после этого идёт дальше.

– Почему без имён? – спрашиваю я.

Повитуха затягивает платок под подбородком.

– Так велено для учёта. Имена оставляют в книге.

Я поднимаюсь слишком резко, и она удерживает меня за локоть.

– Где книга?

Торвен уже сидит в управлении. Услышав, что мне нужны записи о рождениях и смертях, он предлагает прислать выписки после обеда.

– Мне не выписки нужны. Книги.

Он закрывает папку и напоминает, что я ещё не вступила в дела после болезни. Я не достаю найденный приказ с печатью Аларика. Пока Торвен не знает, что именно мы нашли на дороге, у меня остаётся преимущество.

– Я родилась хозяйкой этой земли. Ключи.

Он смотрит на Брину, ожидая привычной поддержки. Повитуха перестаёт мять платок и остаётся возле двери. Торвен первым отводит взгляд.

Книги приносят из соседней комнаты. Записи аккуратные: мать, отец, срок, исход. Я нахожу сегодняшнее число и имя Рины.

В графе о ребёнке уже стоит: «Мертворождённый».

– Когда это написали?

Молодой писарь бледнеет. Торвен отвечает вместо него:

– Предварительная отметка. Брина сообщила, что ребёнок не выживет.

Повитуха отталкивается от стены.

– Я ничего не сообщала. Меня даже не спрашивали.

Чернила высохли. Запись сделали до рождения Тио. Ниже другим почерком добавлено: «Тело изъять для очищения».

Я прошу Альму принести мальчика. Через несколько минут она возвращается с Тио под тёплым плащом. Я принимаю его на руки и разворачиваю край пелёнки, чтобы Торвен видел живого ребёнка напротив собственной книги.

– Что именно вы собирались очищать?

Управляющий смотрит на страницу.

– Старая формулировка. Обязательный осмотр при шахтной горячке. Писарь ошибся, вот и всё.

Писарь открывает рот, но Торвен поворачивается к нему слишком быстро. Я перелистываю книгу. Та же отметка стоит рядом с десятками младенцев; после неё указан номер груза и подпись о передаче закрытого ящика на склад.

В журнале поставок номера продолжаются. Между рудой и лекарскими травами записаны три небольших груза из столицы. Получатель – управление Серого Предела. Отправитель – магистр Эверт.

Первая дата приходится на утро после моей первой потери. Вторая – на день, когда Аларик не приехал после моего письма. Третья запись сделана четыре дня назад, пока я ещё лежала в спальне.

Напротив строк стоят обозначения: М-1, М-2, М-3.

А в графе «содержимое» повторяется одно слово.

«Материал».