Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16. Цена империи

Глава 16. Цена империи

Аларик не тянется к мечу. Клинок запечатан в доме, а рука всё равно на мгновение опускается к пустой перевязи. Имперский легат замечает движение и позволяет себе короткую улыбку человека, заранее рассчитавшего сопротивление.

– Лорд Мерран, – узнаёт его Рейн. Капитан выходит на середину двора, но не становится ни рядом с Алариком, ни напротив. – На каком основании вы вводите войска в город?

Легат спешивается и передаёт поводья адъютанту. На его белом плаще нет дорожной пыли: колонна явно останавливалась перед воротами, чтобы привести себя в порядок.

– На основании погасшего маяка, трёх погибших и отказа генерала исполнить прямой приказ Совета. Остальное обсудим внутри.

Я не позволяю увести разговор в закрытую комнату. В родильном доме находятся люди, которых его решение касается прямо сейчас.

– Обсудим в общем зале. Без оружия.

Мерран рассматривает меня дольше, чем требуется для приветствия. Наверное, сверяет живую женщину с заключением Эверта.

– Госпожа Вальден, ваше участие не предусмотрено.

Я открываю дверь и отвечаю уже через плечо:

– Тогда вам придётся говорить снаружи. Дом мой.

Аларик входит вслед за мной. Он не поддерживает требование вслух, но снимает с Рейна обязанность решать: приказывает имперским солдатам оставить оружие в сенях. Мерран соглашается, потому что во дворе слишком много свидетелей.

В зале пахнет тёплым молоком, травами и мокрой шерстью. Тио спит в плетёной корзине, Эйра тихо сопит у Неллы. Легат проходит мимо них, не сбавляя шага, и останавливается у стола с журналами.

– Вы быстро создали убедительную картину, – замечает он.

Брина поднимается со стула. Я успеваю коснуться её плеча и прошу остаться с детьми: Мерран именно этого и добивается – чтобы нас можно было представить возбуждённой толпой.

Я раскладываю перед ним коды грузов, записи маяков и снимки рун с двух кристаллов. Севран подтверждает совпадения. Рейн добавляет, что письма Мирель перехватывали, а лекарства подбросили. Мерран слушает внимательно, задаёт точные вопросы и ни разу не удивляется.

– Вы знали, – говорю я, когда он закрывает журнал раньше, чем доходит до таблицы потерь.

Легат снимает перчатки и складывает их на стол. Он не отрицает.

– Военный совет закупал сердечные кристаллы у рода Вальденов. Нам гарантировали, что они создаются из редкой руды и остаточной магии. Происхождение сырья не входило в военные договоры.

– Потому что вы не спрашивали.

Мерран переводит взгляд на Тио. Мальчик шевелится, Рина сразу наклоняется к корзине. Легат видит живого ребёнка, которого в официальной книге уже нет, и всё равно отвечает спокойно:

– Потому что Север держался. Иногда государство существует благодаря тому, что люди на его границе не задают лишних вопросов.

Аларик отходит от окна. В его голосе нет прежнего уважения к представителю Совета:

– Вы получали отчёты о потерях в шахтёрских посёлках.

– Получали десятки отчётов: болезни, аварии, голодные зимы. Если проверять каждый источник силы во время войны, войну проигрывают.

Мерран просит Кассандру сесть рядом с ним. Она понимает предложение раньше нас и впервые за день выглядит спокойной.

– Совет готов признать, что отдельные лица превысили полномочия, – продолжает легат. – Леди Кассандра передаст управление шахтой. Эверт ответит за нарушения врачебных правил. Торвен – за подлог и нападение. На этом расследование закончится.

Кассандра поворачивается к нему. Спокойствие исчезает: она ожидала быть партнёром, а не удобной виновницей.

– А добыча? – спрашиваю я.

Мерран пододвигает мне заранее подготовленный лист.

– Возобновится в ограниченном объёме. Рабочих изолируют, женщин переселят выше по склону. Ваш дом сохранится как небольшая лечебница. Совет выделит содержание.

Он говорит о родильном доме как о комнате, которую разрешит оставить послушному ребёнку. Я не беру лист.

– А живые дети из записей?

Мерран на секунду задерживается. Этого хватает.

– Если они существуют, их разместят в закрытом учреждении. Публичное появление детей, официально признанных умершими, вызовет беспорядки и подорвёт доверие к щиту.

Брина всё-таки подходит к столу. Не спорит, только кладёт рядом с договором деревянную бирку с номером одного из младенцев.

– У него мать каждый месяц приносит на могилу игрушку. Вы и ей велите молчать ради доверия?

Легат не отвечает повитухе. Обращается к Аларику: архивы уничтожат после составления закрытого отчёта, мальчика Селесты передадут под имперскую защиту, а Мирель получит возможность продолжить лечение при условии, что публично откажется от обвинений против военного совета.

Я смотрю на договор, где мою свободу, детей и шахту уже разложили по разным строкам.

– Вы предлагаете оставить мне несколько палат в обмен на право продолжать делать кристаллы.

– Я предлагаю сохранить тысячи жизней и то, что вы создали, – поправляет Мерран. – Полной справедливости не бывает. Умные люди выбирают достижимое.

Раньше такие слова заставили бы меня искать компромисс, чтобы не показаться истеричной и неблагодарной. Теперь за его спиной Рина успокаивает Тио, а Нелла придерживает ладонью спящую Эйру.

– Тогда выбирайте достижимое без наших детей. Шахта останется закрытой. Архивы получат все гарнизоны. Живые дети вернутся семьям.

Мерран перестаёт изображать переговоры. Он встаёт и по очереди отдаёт приказы Аларику: арестовать меня за саботаж, передать ребёнка Селесты палате, вернуть клинок и доспехи Совету, открыть глубинный участок до вечера.

Аларик слушает, не перебивая. На его шее лежит серебряная генеральская цепь – знак, который я видела на всех парадных портретах. Он снимает её не резко. Расстёгивает замок, освобождает звено, зацепившееся за ворот, и кладёт цепь поверх приказа.

– Я не исполню ни одного пункта.

Мерран смотрит на знак командования, затем на Рейна.

– Капитан, генерал отстранён. Возьмите его под стражу.

Рейн остаётся у стола. В коридоре ждут его солдаты, во дворе – имперская колонна. Отказ превратит весь гарнизон в мятежников и оставит город без защиты ещё до падения щита.

Аларик подходит к нему сам и снимает с пояса пустую перевязь.

– Исполняй, Рейн. Люди должны остаться у маяков.

Капитан берёт перевязь, но не цепь. Голос у него садится:

– Я поставлю охрану у комнаты. Не в подземелье.

Мерран хочет возразить. Аларик уже протягивает руки для ограничивающей ленты и тихо говорит капитану, чтобы тот не отдавал солдат Эверту. Рейн затягивает узел так, что Аларик сможет двигать кистями, и отводит его к выходу.

Муж останавливается возле меня. Между нами слишком много людей для слов, которые всё равно ничего не исправят. Аларик смотрит на медальон у меня на груди и говорит только:

– Не отдавай записи.

– Не отдам.

Он уходит с Рейном. Я не провожаю его до двери: Мерран уже делает знак Эверту, и магистр расправляет плечи, будто ждал именно этой минуты.

– В связи с возможным пепельным заражением дом переходит под карантин, – объявляет Эверт. – Никто не выходит до осмотра палаты.

Я успеваю отправить Альму к задней двери, но снаружи уже опускают железную перекладину. Окна нижнего этажа закрывают ставнями, у ворот встают люди палаты. Мерран уходит, не взглянув на женщин, которых запирает внутри.

– Это не карантин, – говорит Брина, проверяя боковую дверь. – Они отрезали нас от верхнего колодца.

Я распоряжаюсь перенести запас воды в палаты и пересчитать беременных. Нелла помогает женщинам подняться наверх, Рина забирает Тио, Альма ищет старый хозяйственный выход. Мы не успеваем закончить, когда в дальней комнате кто-то начинает кашлять.

Сначала я думаю о пыли на одежде. Потом чувствую знакомый металлический привкус. Возле потолка из вентиляционной решётки тянется тонкий серый налёт.

– Закрывайте печи, – говорю я. – Мокрую ткань на решётки. Детей в прачечную, там нет старого канала.

Брина уже снимает занавеску, женщины несут воду. Я подхожу к корзине Тио, чтобы укрыть ему лицо, и вижу под воротом пелёнки тонкую серую линию.

Рина замечает мой взгляд и молча разворачивает ткань. Прожилка появилась у ключицы сына. Из соседней палаты Нелла зовёт меня по имени; на груди Эйры проступает такой же след.

А потом плачет третий младенец.

Глава 17. Дом, ставший ловушкой

Глава 17. Дом, ставший ловушкой

Третий младенец плачет в дальней палате, и этот звук заставляет женщин двигаться быстрее любого приказа. Я поднимаю решётку у потолка: из тёмного канала тянет металлической прохладой, на влажном пальце остаётся серебристый налёт.

– Пыль идёт через старую вентиляцию, – говорю я Альме. – Воду не лить на пол. Нам понадобится вся. Режьте простыни полосами, мочите и закрывайте рот и нос.

Рина уже подхватывает Тио вместе с корзиной. Ещё вчера она ждала разрешения даже подняться с постели, теперь сама велит двум женщинам перенести стол к стене и ставит сына подальше от решётки. Нелла прижимает Эйру к груди, свободной рукой затягивает мокрую ткань у лица соседки.

– В прачечной нет канала, – напоминает она. – Там дым всегда выходил через окно, иначе мы бы задохнулись от пара.

Я киваю и открываю дверь в коридор. Пыль пока почти незаметна, только лампы горят мутнее, однако у младенцев серые линии уже появились. Ждать, пока воздух станет тяжелее, нельзя.

– Всех детей в прачечную. Женщины, которые могут идти сами, берут по одной корзине и не возвращаются без необходимости. Беременных ведём вдвоём. Брина, проверьте Селесту.

Повитуха отвечает из соседней комнаты, но её голос звучит глуше обычного. Я нахожу её у кровати Селесты: Брина пытается поднять колыбель и одновременно спорит с молодой пациенткой, которая отказывается оставить мать одну. На мокром платке повитухи уже проступил серый след.

– Я понесу мальчика, – решаю я. – Вы ведёте Селесту.

Брина делает вид, что не услышала. Она берётся за ручки колыбели, поднимает её на ладонь и сразу опускает обратно. Колени подгибаются; я успеваю удержать её за плечо, но вес женщины тянет нас обеих к кровати.

– Брина, на меня смотрите.

Она сердится даже сейчас и пытается отмахнуться, уверяя, что просто резко встала. Затем взгляд уходит мимо меня, и повитуха обмякает. Селеста зовёт её по имени, а я укладываю Брину на бок возле открытого окна, ослабляю платок и прошу Альму принести чистый воздух из прачечной – хотя бы веером из мокрой простыни.

– Она очнётся? – Селеста уже спустила ноги с кровати. После родов ей ещё трудно стоять, но страх за ребёнка заставляет её забыть об этом.

– Очнётся, если мы перестанем спорить и вынесем её из этой комнаты. Возьмите сына. Не прижимайте ткань к его лицу, держите навесом.

Селеста поднимает колыбель неуверенно. Я не забираю её сразу: поправляю хват и позволяю самой сделать первый шаг. В коридоре Рина командует громче меня. Она отправляет двух беременных впереди, ещё одной отдаёт Тио, потому что у той свободны обе руки, а сама возвращается за Бриной.

– Я понесу её с вами, – говорит Рина и опускается возле повитухи. – Она моего мальчика всю ночь грела. Не оставлю.

Мы поднимаем Брину на сложенной простыне. Нелла появляется из дыма с пустой корзиной и сообщает, что дверь прачечной заперта снаружи. Имперские люди перекрыли двор, а старую боковую калитку заложили камнем ещё при прежних хозяевах.

На мгновение все смотрят на меня. В доме двенадцать женщин, трое младенцев и Брина без сознания. Эверт рассчитывал, что запертые пациентки будут ждать его решения. Вместо этого Нелла передаёт Эйру соседке и уже идёт к кухонной стене.

– За прачечной дровяной сарай, – вспоминает она. – Между ними перегородка. Гарт говорил, кирпич там крошится.

Я перевожу Брину на матрас у окна и проверяю дыхание. Оно становится ровнее, на веках появляется движение. Оставляю с ней беременную Эду, которая до приезда в дом работала в трактире и умеет приводить в чувство людей после угольного дыма.

– Никого не ждём. Ломаем перегородку из прачечной в сарай. Только не у основания – сверху может посыпаться кладка.

В прачечной уже тесно. Женщины ставят корзины вдоль наружной стены, прикрывают детей мокрыми полотнами, но оставляют лица открытыми. Я показываю, как следить за дыханием и цветом губ; Рина повторяет мои слова тем, кто не расслышал.

Нелла находит железный прут для печи и вонзает его в шов между кирпичами. Первый не поддаётся. Она меняет угол, упирается обеими руками и тихо ругается, когда прут соскальзывает.

– Дайте мне, – предлагает шахтёрская жена рядом.

– В очередь, – отвечает Нелла, переводя дыхание. – Я начала, я хотя бы один выну.

Это звучит почти буднично, и напряжение в комнате меняется. Женщины перестают ждать спасателей за дверью. Одна приносит молоток из кухни, другая обматывает руки полотенцем, третья убирает детей дальше от стены. Я успеваю только распределять работу и следить, чтобы беременные не поднимали тяжёлое.

Первый кирпич выходит вместе с холодным воздухом. За ним видна тёмная щель и доски сарая. Когда стена наконец уступает, женщины смеются слишком громко, и этот смех помогает взяться за следующий кирпич. Рина отбирает прут у Неллы, пока та кормит Эйру, и расширяет отверстие. Селеста сидит у корзины сына и передаёт наружу вынутые кирпичи, хотя руки у неё дрожат.

Из коридора доносится стук в главную дверь. Мужчина представляется санитаром врачебной палаты и сообщает, что легат разрешил эвакуацию. Женщины в прачечной замирают.

– Почему через запертую дверь? – спрашиваю я, не отходя от пролома.

Ответ приходит после задержки: приказ только что изменили, снаружи ждут носилки. В голосе нет Эвертовой уверенности, зато слышится торопливость человека, которому не нравится, что мы нашли другой выход.

– Пусть назовёт имя капитана, который его прислал, – предлагает Альма.

Мужчина называет Рейна, но ошибается в звании: говорит «майор». Рина усмехается без веселья и снова бьёт прутом по шву.

– Наш капитан за ночь выше не стал.

За дверью начинают снимать наружную перекладину. Я прошу женщин не расходиться и отправляю Альму к внутреннему коридору. Если люди войдут, они должны сразу увидеть, что мы продолжаем действовать и не ждём их разрешения.

Пролом расширяется достаточно, чтобы пролез взрослый человек. Нелла первой протискивается в сарай, проверяет пол и возвращается с чистым снегом на рукаве.

– Двор свободен. За сараем узкая дорожка к пекарне.

Мы выводим детей по одному. Снаружи их принимают женщины, уже выбравшиеся через отверстие, и относят в тёплый амбар пекаря. Селеста не хочет отдавать сына незнакомым, поэтому ползёт через пролом сама, придерживая корзину перед собой. Я помогаю ей подняться с другой стороны и вижу, как она впервые за все дни не ищет глазами Аларика. Сейчас она доверяет только своим рукам и нам.

Главная дверь всё-таки открывается. В прачечную входят двое мужчин в серых санитарных плащах. На рукавах знаки палаты, лица закрыты мокрыми повязками. Один показывает распоряжение с печатью Эверта и требует передать самых слабых детей для отдельной перевозки.

– Мы уже вывели их, – отвечает Альма, стоя между мужчинами и последней корзиной. Она замечает на поясе одного жетон шахтного управления. – Санитары теперь работают у Торвена?

Мужчина тянется закрыть жетон плащом. Этого хватает. Нелла захлопывает дверь в коридор, Рина поднимает прут, а я приказываю женщинам не приближаться к ним поодиночке.

Первый санитар отступает, будто готов уйти. Второй резко хватает корзину Селесты, стоящую у пролома. Селеста успевает вцепиться в ручку, но после родов сил мало. Мужчина толкает корзину напарнику, тот ныряет в сарай и исчезает за досками.

– Нет! – Селеста бросается следом.

Я удерживаю её у стены. В отверстии уже толкаются женщины; если все рванут одновременно, кто-то упадёт на кирпичи. Нелла и Рина идут первыми. Альма захлопывает перед оставшимся мужчиной кухонную дверь, а женщины прижимают её столом. Он остаётся внутри, без пути к выходу.

Мы выбегаем за сарай. На дорожке валяется санитарный плащ, дальше скрипит лёгкая повозка. Нелла добегает до угла пекарни, но лошади уже сворачивают к шахтной дороге. Она останавливается, тяжело дыша, и прижимает ладонь к боку.

Селеста не кричит. Стоит в снегу босая, смотрит на пустую дорожку и повторяет имя сына, которого ещё не успела назвать вслух при чужих. Я накрываю её плечи своим плащом и заставляю вернуться в тепло: погоня пешком ничего не даст, а второй похититель у нас.

Когда мы возвращаемся, Брина уже сидит на матрасе и сердится, что её вынесли без разрешения. Увидев Селесту без колыбели, она замолкает и пытается подняться. Рина не позволяет: садится рядом и рассказывает коротко, без лишних подробностей.

В прачечной женщины отодвигают стол. Мужчина в санитарном плаще исчез. Он воспользовался старым лазом под лестницей, о котором никто из нас не знал. На полу остаётся снятый жетон Торвена и сложенный лист.

Я разворачиваю его возле лампы. Почерк незнакомый, но требования написаны так, будто автор уверен: мы подчинимся.

Медальон Дравена. Клинок Аларика. Мирель Вальден. Кровь Аларика.

Внизу добавлено: «Без солдат. До полуночи. Иначе ребёнок не вернётся».

Глава 18. Цена ребёнка

Глава 18. Цена ребёнка

Селеста вырывает записку у меня прежде, чем я успеваю сложить её. Прочитав последнюю строку, она идёт к двери, босая, в моём плаще поверх ночной рубашки.

– Отдадим всё. Медальон у вас, меч в доме. Аларика приведут, если сказать, что нужен ребёнку.

Я закрываю перед ней дверь, но не пытаюсь удерживать силой. Селеста останавливается сама: за моей спиной женщины переносят последних младенцев в амбар, Брина ещё не может встать без поддержки, а в коридоре остаётся пыль.

– Они не написали место, – говорю я. – Значит, ждут, что мы поймём, куда идти, или пришлют проводника. Если побежим сейчас, отдадим им ключи по одному.

Селеста сминает лист. Её взгляд становится жёстким, почти злым.

– Это мой сын. Вы рассуждаете, потому что не ваш ребёнок у них.

Слова попадают точно, но я не отступаю. Перед глазами на мгновение появляется Элиан, лежащий у моего бока, и желание сделать хоть что-нибудь, лишь бы не ждать. Именно на это похитители и рассчитывают.

– Поэтому я не позволю вам войти туда одной, – отвечаю я. – Им нужен мальчик живым. Иначе они не стали бы тащить его через город, рискуя свидетелями.

Селеста прижимает записку к груди. Альма приносит ей обувь и помогает сесть, хотя женщина сначала отталкивает её руку. Потом всё же позволяет застегнуть ремешки.

Я раскладываю требования на столе. Землю, архивы и книги они не упомянули. Кассандра могла уничтожить доказательства проще, пока дом был заперт. Торвен мог потребовать деньги или право уйти. Здесь нужны вещи и люди, связанные с кровью и шахтой.

– Медальон Дравена показывает коды. Клинок хранит первый кристалл. Я – хозяйка Серого Предела. Аларик – глава рода. Мальчик – наследник Дравена, – проговариваю я, отмечая каждую строку пальцем. – По требованиям видно: они собирают ключи к чему-то.

Брина, всё ещё бледная, заставляет Рину подвинуть ей стул ближе.

– К чему ключи?

Я вспоминаю старую преобразующую камеру на схеме Севрана и закрытый нижний уровень, который Торвен объявлял замурованным.

– К хранилищу или установке под шахтой. Пока она закрыта, мы им нужны. Все трое живыми.

Селеста закрывает лицо ладонями, но уже не пытается уйти. Через несколько секунд спрашивает, что будет, когда дверь откроется. Я не придумываю ответ, которого у меня нет.

– Поэтому откроем её на наших условиях.

Снаружи раздаётся команда Рейна. Имперские солдаты спорят у пролома с женщинами, которые отказываются пропускать их без мокрых масок. Капитан появляется в прачечной с серым налётом на перчатке и сразу понимает, что карантин был подстроен.

– Канал открыли снаружи, – сообщает он. – У заслонки задержали человека Торвена. Он признался, что мешки принесли по распоряжению Эверта.

Я показываю записку. Рейн читает, и на требовании крови Аларика лицо у него меняется. Капитан спрашивает о ребёнке, затем смотрит на пустую колыбель Селесты и больше не требует доказательств.

– Генерал под охраной в управлении. Легат приказал никого к нему не пускать.

– Тогда решайте, чей приказ ещё защищает людей, – говорю я. – Мерран запер женщин в доме, куда Эверт пустил пыль. Аларик нужен не мне. Без его крови похитители либо не откроют то, что нашли, либо возьмут её силой.

Рейн долго держит записку за край. Вчера он арестовал командира, чтобы не развалить гарнизон. Теперь любой выбор снова делает его виновным перед кем-то.

– Я освобожу его, – произносит капитан наконец. – Но не поведу солдат на нижний уровень, пока не выведу женщин и не поставлю людей у маяка.

Рейн сразу очерчивает границы своего решения. Я принимаю их: колонна, которая выдаст похитителям каждое наше движение, только помешает.

Пока капитан уходит, женщины заканчивают эвакуацию. Нелла пересчитывает детей дважды, Рина записывает, кто в каком доме размещён. Брина пытается подняться и снова садится, когда комната качается. Вместо привычного спора она отдаёт свой журнал Эде.

– Записывай дыхание каждый час. И не рисуй такие цифры, что потом сама не разберёшь.

Эда прижимает книгу к груди с такой серьёзностью, будто получила знак должности. Родильный дом больше не держится на одной мне или Брине; даже запертый и отравленный, он продолжает работать в соседних домах.

Аларик приходит через четверть часа без генеральской цепи и оружия. Ограничивающую ленту Рейн снял, но на запястьях остались светлые следы. Муж замечает пустую колыбель раньше, чем меня.

Селеста подходит к нему вплотную.

– Они забрали его.

Аларик не просит её успокоиться и не говорит, что всё исправит. Он берёт записку, читает требования и только после этого спрашивает, кто видел повозку и в какую сторону она ушла. Нелла отвечает из-за стола, Рина показывает на карте шахтную дорогу, Альма кладёт рядом жетон Торвена. Все говорят по делу, не ожидая, что генерал один принесёт решение.

– На ребёнке остался твой след? – спрашиваю я.

Аларик проводит пальцем по половине медальона, которую Селеста носит на шее.

– Я разорвал ложную метку отца. Клятву Дравену защищать его семью – нет. Пока мальчик жив и не прошёл через экранированный камень, я почувствую направление.

Селеста берёт Аларика за рукав и не сразу отпускает.

– Тогда идём сейчас.

Он смотрит на её бледное лицо, на едва затянутый пояс плаща и обращается прямо к ней:

– Сможешь пройти шахтную дорогу?

Селеста хочет ответить резко, но ноги дрожат после нескольких шагов. Я предлагаю ей остаться рядом с детьми и принять сигнал, если похитители вернутся. Она качает головой, затем замечает, что Брина снова закрыла глаза от слабости. Выбор даётся ей тяжело, но женщина садится возле повитухи.

– Верните его, – говорит Селеста. – И не открывайте для них ничего, пока не увидите сына.

Аларик обещает только первое: что пойдёт по следу и не отдаст ребёнка. Мы берём медальон, запечатанный клинок и небольшой флакон для его крови – пустой, чтобы похитители не получили её раньше времени. Рейн оставляет управление гарнизоном заместителю и ведёт с нами четверых людей, которым доверяет.

До нижней шахты идём через рабочий квартал. Снег здесь серее, но после закрытия добычи воздух стал чище; на верёвках между домами сохнут детские пелёнки из родильного дома. Люди провожают нас молча. Никто уже не спрашивает, почему остановлена шахта: слух о пыли в палатах обошёл город раньше имперского приказа.

У старой плавильни Аларик останавливается. Золотистая нить, видимая только рядом с его ладонью, уходит под землю. Вход на нижний уровень скрыт за складом, где Торвен держал пустые ящики. Рейн находит свежие следы колёс и приказывает двум солдатам остаться наверху.

Лестница спускается полого. Здесь нет заброшенной сырости, которой я ожидала: лампы недавно заправлены, перила протёрты, по рельсам проходила тележка. Торвен годами называл уровень замурованным, пока люди свободно работали внизу.

Аларик идёт впереди без меча. Запечатанный клинок несёт Рейн в деревянном футляре. Несколько раз золотая нить слабеет у развилок, и муж останавливается, не выбирая путь наугад. Я подношу медальон; коды вспыхивают один за другим и поворачиваются к левому тоннелю.

– Они ведут нас вместе, – говорю я. – След ребёнка и медальон показывают одно направление.

Через несколько минут коридор заканчивается круглым залом. В дальней стене стоит дверь из тёмного металла, покрытая тонкими серебряными линиями. На полу перед ней обрываются следы колёс. Золотая нить Аларика касается поверхности и исчезает, будто мальчик находится по другую сторону.

Рейн проверяет швы и не находит ни замка, ни петель. Аларик прикладывает ладонь к центральной пластине. Дверь отвечает короткой вспышкой и остаётся закрытой. Медальон у меня на груди нагревается.

На металле проступают три углубления: крыло Дравена, знак главной линии и раскрытая ладонь в венце шахтных рун. Первые два слабо светятся от присутствия ребёнка и Аларика. Третье остаётся тёмным.

Я подхожу ближе. Линии вокруг ладони оживают, едва я оказываюсь перед дверью, и складываются в знакомый герб моей матери – знак хозяйки Серого Предела.

Аларик смотрит на рисунок, затем на меня.

– Её можешь открыть только ты.