Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4. Родильный дом

Глава 4. Родильный дом

Тио начинает возиться у меня на руках, и Торвену приходится слушать его дыхание, пока писарь исправляет запись.

– Жив, – диктую я. – Имя Тио. Остаётся с матерью.

Управляющий кладёт ладонь на край книги, но не решается закрыть её. Рядом стоят Брина и Альма, а ребёнок недовольно морщится от света.

– Столичные грузы не имеют отношения к вашему нынешнему состоянию, – произносит Торвен. – Вы сделаете выводы, которые вам же повредят.

Я передаю Тио Альме и поднимаюсь, опираясь на стол.

– До моего приезда вы решали, что мне разрешено знать. Книги останутся у меня. Нижний склад опечатать.

Торвен открывает рот, но молодой писарь уже достаёт красный шнур. Управляющий следит, как тот ставит первую печать, и вместо возражения обещает подготовить верхнее поместье через неделю. Я отказываюсь ждать.

Брина приводит меня к заброшенному постоялому двору выше рабочего квартала. Здание просторное, с большой кухней и отдельным двором. Несколько стёкол треснули, в зале пыльно, зато печи целы, а старый верхний колодец находится совсем рядом.

– Здесь можно разместить женщин, – говорю я, проходя между перевёрнутыми столами. – В больших комнатах будут палаты. В пристройке станем стирать одежду шахтёров отдельно от домашней.

Брина проверяет заслонку печи и качает головой.

– Нужны деньги, бельё, люди. И кто сюда придёт? Они рожают дома.

Пока говорит, она уже считает окна и проверяет вторую печь. Отказываться Брина явно не собирается.

– Рина пришла бы сюда вчера, будь здесь тепло и чистая вода?

Повитуха стирает пальцем серую полосу с подоконника.

– После этой ночи Гарт принёс бы её вместе с кроватью, – признаёт она, всё ещё разглядывая печь.

Я открываю ставню, впуская в зал больше света.

– Значит, начнём с одной комнаты.

Денег у меня почти нет: Торвен объявляет счета замороженными до приезда инспектора. Я продаю серьги и два кольца. Местный ювелир предлагает половину цены, ссылаясь на бедный город, но Брина начинает вслух замечать, сколько дорогих вещей лежит у человека без покупателей. Торгуемся до тех пор, пока он не вспоминает справедливую стоимость камней.

К вечеру у нас есть простыни, масло для ламп, два котла и деньги на трубы от верхнего колодца. Гарт хочет работать бесплатно за спасение сына.

– За сына вы будете рядом с Риной, – отвечаю я. – За трубы получите плату. Мастера должны прийти и завтра, поэтому сегодня им нужно вернуться домой с деньгами.

На следующий день он приводит ещё шестерых шахтёров. Женщины моют кухню и выносят старую мебель, Альма ведёт расходы, Брина проверяет принесённые травы. За первое утро мы успеваем привести в порядок две комнаты, ставим у входа бочки для рабочей одежды и запрещаем носить шахтную форму в палаты.

Рина переезжает первой. Тио всё ещё слаб, но серые линии не расползаются. Утром он долго не может взять грудь, раздражается и отворачивается. Рина торопит его, пугаясь каждой паузы.

– Дай ему время, – прошу я, подкладывая свёрнутую ткань под её локоть. – Вчера он учился дышать. Сегодня разберётся с едой.

Брина садится с другой стороны и помогает поддержать голову. Тио несколько раз сердито сопит, затем начинает сосать. Гарт стоит в дверях с доской в руках и медленно опускает её на пол, чтобы не спугнуть сына лишним звуком.

Новость расходится быстрее любой вывески. Одна женщина приходит показать опухшие ноги, другая приводит беременную дочь, третья приносит пелёнки и остаётся мыть лестницу. Я завожу журнал: имя, срок, дом, работа мужа, источник воды, прежние потери.

Брина сначала ворчит, что приличные женщины не захотят рассказывать всё книге, затем сама придвигает стул.

– У этой муж с нижнего участка. Одежду сушит возле общей печи. А у той дом над старым каналом, там весной вода серебрится.

Я записываю. Постепенно складывается закономерность: пыль идёт в дома на одежде, остаётся в воде и печах. Шахтёры спорят с требованием переодеваться во дворе, пока Гарт не выворачивает карман куртки и не показывает серый налёт в швах.

На третий вечер Альма раскладывает на столе оставшиеся украшения. Свадебное ожерелье она не продала.

– Его выбирала леди Кассандра, – объясняет она. – Тётя генерала. Она сама застегнула его на вас и потом напоминала носить. Говорила, камни укрепляют огонь ребёнка.

Имя возвращает короткое воспоминание: высокая женщина в серебристом платье касается моей шеи перед зеркалом. «Не снимай, Мирель. В нашем роду знают, что полезно наследникам».

Ожерелье тяжелее, чем кажется. Между оправой центрального камня и рамкой заметна тонкая щель. Я нажимаю иглой на скрытый выступ, и задняя пластина отходит.

Внутри находится плоский резервуар. По краям остался серый порошок. Через крошечные отверстия он мог понемногу оседать на коже и одежде.

Альма бледнеет.

– Вы носили его во время всех беременностей. Даже спали в нём, когда леди Кассандра приезжала.

Я вспоминаю тяжесть у ключиц и сероватый след на ночной рубашке. Тогда я считала, что металл пачкается от лекарских мазей.

Мы зовём Брину и сравниваем порошок с осадком из нижнего колодца. Цвет и металлический блеск совпадают. Повитуха спрашивает, могло ли ожерелье повредить детям.

– Пока я знаю, что его сделали тайником и велели носить именно во время беременностей, – отвечаю я. – Остальное придётся доказать.

Я заворачиваю украшение и запираю в ящик. В ту ночь долго не сплю. Внизу потрескивает печь, за стеной тихо разговаривает Рина, Тио время от времени подаёт голос. Около полуночи во дворе скрипит крышка верхнего колодца.

Мы закрывали её на засов.

Я выхожу в коридор. Альма уже ждёт у лестницы с фонарём: после находки в ожерелье она сама предложила дежурить по очереди.

Во дворе возле колодца стоит подросток с мешочком в руке. Я успеваю крикнуть, и он роняет его на каменный край. Порошок просыпается рядом; в воду попадает совсем немного.

Парень бросается к боковой калитке. Альма не гонится за ним по скользким камням – захлопывает створку и хватает за полу плаща, когда он разворачивается. На шум выбегают шахтёры.

– Я не знал, что там! – выкрикивает подросток. – Сказали, средство от плесени. Велели высыпать и уйти.

Брина узнаёт его: сын женщины, которая одна растит пятерых детей. Я прошу мужчин не трогать мальчика и заставляю его вывернуть карманы. Там несколько медных монет и тяжёлый жетон.

На одной стороне выбит крылатый дракон. Тот же герб стоит на моём обручальном кольце.

– Кто дал его тебе?

Подросток смотрит на людей вокруг и наконец понимает, что простым выговором дело не закончится.

– Мужчина в сером плаще. Сказал, если остановят, показать жетон. Тогда пропустят как посыльного генерала.

Я заворачиваю жетон вместе с мешочком и запрещаю брать воду до очистки колодца. Рабочие приносят запас из верхнего источника, женщины уносят детей подальше от двора. Я смотрю на закрытый колодец и велю поставить у него двоих дежурных до утра.

На рассвете со стороны южных ворот раздаётся сигнальный рог. За городом по белой дороге движется военная колонна. Над всадниками поднимаются тёмно-синие знамёна с серебряным крылатым драконом.

Я сжимаю жетон в ткани и выхожу к воротам постоялого двора. Впереди солдат едет высокий мужчина в знакомом тёмном плаще.

Аларик приехал в Серый Предел.

Глава 5. Генерал у моих ворот

Глава 5. Генерал у моих ворот

Аларик подъезжает к постоялому двору первым. На тёмном плаще серебрится дорожная пыль, за спиной виден край знакомых ножен. Он замечает меня на крыльце и натягивает поводья, словно ожидал увидеть больную женщину в приготовленном поместье, а не хозяйку дома, вокруг которой рабочие ставят бочки для одежды, а женщины несут чистое бельё.

Я держу найденный жетон гербом наружу.

Аларик спрыгивает с коня, передаёт поводья солдату и только тогда подходит. Его взгляд проходит по закрытому колодцу, по недописанной вывеске, по людям, замолчавшим при его появлении.

– Ты должна была лежать, – говорит он негромко.

Я не принимаю ни заботу, ни упрёк, спрятанный в этих словах.

– Я лежала четыре дня. Дальше ждать, пока за меня снова всё решат, не собираюсь.

Он принимает ответ молча. Рука поднимается, будто Аларик хочет поддержать меня на ступенях, но я отступаю к двери.

– Нам нужно поговорить без толпы, – его внимание задерживается на жетоне. – Почему остановлена поставка с глубинного участка?

Первым вопросом становится руда. Не нападение, не исчезнувшие деньги, не моё состояние.

– Войдём. Увидишь, что именно должен был отравить твой посыльный.

В бывшем общем зале тепло. Гарт с рабочими собирает перегородки, Брина проверяет травы, Рина сидит возле печи с Тио на руках. Мальчик просыпается от тяжёлых шагов и недовольно морщится.

Аларик останавливается.

– Это ребёнок из книги?

Рина прижимает сына ближе. Я сажусь рядом, чтобы ей не пришлось вставать перед генералом.

– Его записали умершим до рождения. Тело велели передать для очищения. Сегодня Тио ест сам.

Аларик наклоняется и замечает серые линии у ключицы. Рина прикрывает их пелёнкой.

– Они не усиливаются, – торопливо говорит она. – С тех пор как мы пьём другую воду.

Муж смотрит на меня. Он ещё не верит, но уже слушает.

На отдельном столе стоят бутылка из нижнего колодца, мешочек с порошком, жетон и ожерелье. Альма приносит журналы, не спрашивая разрешения ни у меня, ни у генерала.

– Вода рабочего квартала. То, что пытались высыпать в наш колодец. И украшение, которое Кассандра велела мне носить во время беременностей.

Я открываю скрытую пластину. Аларик рассматривает отверстия в оправе, затем осторожно кладёт ожерелье возле мешочка.

– Кассандра говорила, камни поддерживают огонь наследника. Я не знал, что оно открывается.

Я касаюсь ногтем крошечных отверстий в оправе.

– Я тоже. Зато кто-то знал достаточно, чтобы спрятать внутри ту же пыль, что остаётся в воде и на детях.

Я раскрываю журнал на трёх столичных грузах.

– Это пришло после каждой моей потери. Отправитель – Эверт. Получатель – управление Торвена. В том же архиве заранее записали смерть Тио.

На второй дате Аларик задерживается: это день письма, после которого он не приехал. Он узнаёт её, но сейчас уводит разговор в сторону.

– Книгу мог изменить писарь. Грузы могли быть лекарственными. Одной записи мало.

Он снова пытается разделить доказательства, чтобы каждое по отдельности выглядело слабым. Я достаю сложенный лист.

– Тогда посмотри на приказ о моей смерти.

Аларик читает его дважды, потом зовёт капитана Рейна и показывает оттиск.

– Нижнее крыло.

Капитан склоняется над бумагой.

– В вашей печати перо касается ободка. Здесь между ними зазор, – сообщает Рейн.

Аларик проводит ногтем вдоль оттиска и поворачивает бумагу ко мне.

– И внутренняя насечка развёрнута. Печать подделана. Я не приказывал нападать на тебя.

Облегчение длится недолго. Фальшивая печать не объясняет, куда исчезли выделенные мне люди.

Аларик сверяется с походной книгой Рейна. Шесть охранников, лекарь и двое мастеров должны были прибыть раньше нас. Никого из них в моей карете не было. Деньги на поместье отправлены пять дней назад.

Муж резко закрывает книгу. Несколько женщин у кухни вздрагивают, и он сразу понижает голос.

– Рейн, проверить заставы, смену охраны и все распоряжения от моего имени. Торвена из города не выпускать.

Капитан уходит. На мгновение уверенность Аларика даёт трещину, но с улицы доносится военный сигнал, и муж снова становится генералом. Он достаёт свиток с имперской печатью.

– Последний обоз не вышел. Северный маяк потерял почти треть мощности. Глубинный участок должен начать работу сегодня.

Я не беру документ. За спиной Рина тихо укачивает Тио.

– Участок останется закрытым, пока мы не проверим воду, одежду и руду.

Аларик разглаживает свиток, хотя тот и без того лежит ровно.

– На это уйдут недели. За первым маяком три посёлка и гарнизон.

Он ждёт, что слово «гарнизон» вернёт меня на привычное место жены, которой уже объяснили главное. Я провожу пальцем по строке о немедленном возобновлении добычи.

– Здесь живут женщины, у которых дети исчезают один за другим. Ты предлагаешь открыть шахту и посмотреть, сколько продержится Тио?

Аларик стискивает край свитка, но отвечает не сразу.

– Ограниченная бригада. Под защитой магов. Мы сменим воду и не позволим носить рабочую одежду домой, пока специалисты проверяют твою версию.

Я переставляю бутылку с осадком прямо на имперский приказ.

– Руда пойдёт по тем же улицам. Ты даже не знаешь, что искать.

Аларик срывается прежде, чем успевает вернуть себе ровный тон:

– А ты не знаешь, что удерживает щит.

Он оглядывается на ребёнка и говорит уже тише:

– Мирель, если маяк погаснет, там тоже будут женщины и дети.

На несколько секунд между нами остаётся именно это. Не простое упрямство, а две беды, которые нельзя сложить в одну удобную цифру. Раньше я уступила бы: Аларик всегда говорил так, будто уже подсчитал последствия лучше остальных.

Теперь на столе лежит ожерелье его тёти.

– До утра никто не спускается на глубинный участок. За ночь мы возьмём воду, осмотрим одежду и поговорим с семьями. Если хочешь открыть шахту раньше, делай это силой.

Солдаты у двери ждут приказа. Аларик долго смотрит на меня.

– На рассвете мои люди снимут запоры. У тебя есть ночь.

Он не повышает голос. От этого становится яснее: если я не докажу невозможное за несколько часов, муж сам откроет источник, который я считаю опасным.

Снаружи скрипят колёса. Вдоль двора идёт телега, доверху нагруженная серой рудой. От неё поднимается мелкая блестящая пыль.

– Остановите!

Возле прачечной молодая женщина выпускает корзину с простынями. Она закрывает ладонью нос, другой придерживает округлившийся живот и сгибается от боли. Брина подхватывает её под локоть.

– Нелла? Что случилось?

На светлой юбке проступает небольшое тёмное пятно. Я уже иду к ней, велю закрыть ворота и отвести телегу от дома.

Аларик оказывается рядом раньше солдат. Нелла пугается военного плаща и цепляется за Брину. Я прошу мужа не трогать её и обращаюсь к кучеру:

– Откуда руда?

Тот смотрит на появившегося у ворот Торвена.

– С глубинного склада. Управляющий велел готовить обоз, как увидели знамёна генерала, – отвечает кучер, не поднимая глаз.

Аларик поворачивается к Торвену.

– Я такого приказа не отдавал.

Торвен начинает объяснять, что хотел сберечь время и спасти маяк. У Неллы снова напрягается живот, и я прекращаю слушать.

– Внутрь её. Брина, готовьте комнату. Альма, воду только из верхнего запаса.

Аларик сам приказывает отвести телегу за город и никого не подпускать к руде. Это ещё не признание моей правоты, но первый его приказ, который защищает женщин здесь, а не щит на карте.

К ночи Нелле становится спокойнее, хотя боли возвращаются через равные промежутки. Брина выгоняет меня поесть. Внизу Аларик ждёт у потухшей жаровни. Поверх имперского приказа стоит бутылка с водой, и серебристый осадок медленно опускается на дно.

– Если это связано, мне придётся закрыть источник, которым держится весь Север, – говорит он.

Я придвигаю бутылку ближе к огню; серебристые крупинки вспыхивают на дне.

– А если ты ошибёшься сейчас, мне снова принесут ребёнка, которого заранее записали умершим.

Он поднимает глаза, но ответить не успевает. Над горами прокатывается далёкий гул, хотя небо чистое.

Капитан Рейн входит без плаща, со снегом на сапогах.

– Генерал, первый маяк погас.

Аларик спрашивает о гарнизоне так тихо, что капитану приходится подойти ближе. Рейн снимает перчатку и мнёт её в руке.

– Дозор не успел отойти. Трое погибли. Остальных ведут ко второму маяку.

Аларик закрывает глаза всего на мгновение. Потом смотрит на лестницу, за которой лежит беременная Нелла, и на меня.

До рассвета осталось меньше шести часов.

Глава 6. Голодный клинок

Глава 6. Голодный клинок

После известия о маяке Аларик требует карту и точное время выхода первой бригады. Пока Рейн разворачивает бумаги, муж говорит коротко, возвращаясь в привычное состояние генерала, для которого потеря сразу превращается в следующий приказ.

– Телегу отвели, Нелле стало лучше, – напоминаю я. – Ты видел это сам.

Аларик упирается ладонями в стол. Голос остаётся ровным, но пальцы сминают край карты.

– Я видел совпадение и получил троих погибших солдат. На рассвете люди спустятся под защитой магов.

Сверху доносится вскрик Неллы. Следом Брина зовёт меня по имени.

Я сворачиваю карту прежде, чем Аларик отдаёт следующий приказ.

– Разговор не закончен, – бросает он мне вслед.

Я не оборачиваюсь, потому что наверху Брина зовёт второй раз.

– Сначала помоги ей. Потом продолжишь спор.

На лестнице я слышу, что муж идёт за мной. Нелла сидит, вцепившись в край матраса. Брина сообщает: воды отошли, схватки усилились, срок слишком маленький.

– Мужа позвали? – я мою руки и подхожу к постели.

Нелла качает головой. Орвен ушёл на ночную смену ещё до закрытия шахты.

Аларик остаётся у двери. Его плащ, оружие и холод с улицы занимают половину тесной комнаты. Нелла замечает генерала и пытается поправить рубашку, забывая о следующей схватке.

– Выйди, – прошу я мужа.

Он воспринимает это как продолжение нашего спора.

– Мне нужно понимать, что происходит.

Я киваю на таз и свободный крючок у стены.

– Тогда сними меч, плащ и вымой руки. Или понимай из коридора.

Солдаты слышат каждое слово. Нелла тихо просит не ссориться, и это решает быстрее меня. Муж расстёгивает перевязь и передаёт клинок Рейну.

– Не выпускать из рук.

На рукояти темнеет крупный серый камень. Аларик моет руки так, как я показываю, и подходит к постели. Нелла всё равно напрягается, поэтому я ставлю его у изголовья.

– У неё уходит тепло. Поддерживай ровно, без всплесков.

Аларик осторожно кладёт ладонь Нелле на плечо, дождавшись её кивка.

– Смогу. Сколько времени?

Я проверяю промежуток между схватками.

– Столько, сколько понадобится ребёнку.

Первые минуты Аларик пытается выполнять мои распоряжения и слушать донесения из коридора. Когда Рейн напоминает о второй заставе, тепло вокруг Неллы становится сильнее. Она морщится.

– Слабее, – я накрываю руку мужа своей, показывая нужную температуру. – Здесь нельзя давить сильнее только потому, что ты злишься там.

Аларик смотрит на наши руки и выдыхает. Тепло становится мягче. Рейн сам закрывает дверь, оставляя войну снаружи.

Роды идут быстрее, чем я опасалась. Брина понимает меня с половины слова, Альма приносит тёплые пелёнки. Аларик поддерживает Неллу, когда ей не хватает сил, но сначала повторяет мои команды почти дословно.

– Я слышу госпожу, – сердится Нелла. – Не надо командовать мне в другое ухо.

Муж замолкает. Через пару минут спрашивает, как назовут ребёнка. Нелла отвечает после схватки:

– Если девочка – Эйра. Орвен уверен, что мальчик, но он всегда уверен раньше времени.

Аларик вспоминает офицера, трижды готовившего имена сыновьям и получившего трёх дочерей. Нелла смеётся и тут же хватается за его руку. Теперь он помогает ей не считать минуты до страха.

Девочка рождается маленькой и слишком тихой. Я освобождаю дыхание, заворачиваю её в нагретую ткань. Она делает один слабый вдох, затем второй.

– Эйра, – шепчет Нелла. – Я говорила ему.

Я не обещаю ей больше, чем вижу, но позволяю услышать главное.

– Она дышит. Просто пока бережёт силы.

Брина согревает крошечные ступни через ткань. Аларик поддерживает тепло, но я замечаю, что воздух возле двери становится холоднее, будто кто-то приоткрыл окно.

Рейн стоит в коридоре с клинком. Серый камень в рукояти светится изнутри. От завёрнутой девочки к двери тянется тонкая дымчатая нить.

– Не двигайтесь.

Аларик первым понимает, куда я смотрю. Он встаёт между ребёнком и оружием, но нить проходит мимо и касается камня. Дыхание Эйры становится реже.

– Рейн, вынеси меч во двор.

Капитан смотрит на командира. Тот кивает. Клинок исчезает за дверью, нить растягивается и обрывается. Девочка делает глубокий вдох и тихо пищит.

Я передаю Эйру Брине и выхожу только после того, как дыхание выравнивается. Клинок лежит на скамье под охраной, серое свечение погасло.

– Отдай его мне.

Аларик закрывает дверь комнаты, чтобы Нелла не слышала. После увиденного ему уже труднее говорить о совпадении.

– Осматривать будешь здесь, при мне и военном маге.

Я указываю на комнату, где за дверью тихо разговаривают Нелла и Брина.

– Он потянулся к ребёнку. Пока меч был рядом, девочка дышала хуже.

Аларик смотрит на запечатанную дверь с клинком.

– Я видел. Но он связан с командованием и северной защитой. Я не могу передать его без замены печатей.

Он снова находит порядок, который важнее случившегося у него на глазах. Я подавляю желание ударить словами: за дверью Нелла впервые держит дочь, и крик сейчас поможет только Аларику закрыться.

– Тогда запечатай его и никому не позволяй унести. Утром я возьму образец с камня.

После паузы муж приказывает Рейну убрать оружие в пустую комнату и выставить охрану.

Когда мы возвращаемся, Эйра лежит у матери на груди. Аларик остаётся в стороне, не приближаясь без приглашения. Нелла замечает и кивает ему.

– Можете посмотреть. Только без меча.

Он подходит. На несколько минут в комнате становится спокойно, и я почти позволяю себе считать эту ночь первой победой.

У двери меня перехватывает шахтёр в выцветшей куртке. На пальцах серая пыль.

– Госпожа, меня зовут Марек. Я работал на глубинном участке. Под плавильней есть комнаты, которых нет на плане. Ночью туда возят ящики, а назад телеги выходят пустые.

Он говорит быстро, оглядываясь на солдат. Я жду, пока Марек сам замолчит.

– Почему пришли сейчас?

Шахтёр проводит пальцем по краю шапки и смотрит на дверь Неллы.

– Моя жена потеряла двоих. Я думал, судьба такая. А сегодня увидел свет от генеральского камня. Такой же бывает под плавильней.

Мы договариваемся встретиться после рассвета в прачечной. Марек просит не записывать имя. Я обещаю не выдавать его Торвену.

К рассвету он не приходит.

Альма находит у боковых ворот его шапку. За оградой собираются люди. Марек лежит возле стены, накрытый рабочим плащом. Лекарь Аларика после осмотра сообщает, что помочь нельзя. При жене шахтёра, прибежавшей следом, я не спрашиваю подробностей.

Рядом на снегу лежит маленький аптечный флакон с моей сургучной меткой.

Торвен появляется слишком быстро. Он берёт флакон через платок и поворачивает знаком к собравшимся.

– Госпожа вызывала его ночью. Теперь возле тела её лекарство, – произносит Торвен.

Я замечаю, как вздрагивает жена Марека, и не позволяю управляющему превратить её горе в спектакль.

– Я вызвала его утром. Живым. Он хотел рассказать о нижнем участке.

Торвен слышит только удобное.

– Значит, был тайный разговор. Возможно, шахтёр угрожал раскрыть вашу ошибку.

Аларик становится между нами, но я не хочу, чтобы муж снова защищал меня способом, после которого сама останусь без голоса.

– Не заслоняй меня. Торвен, если уверены, что флакон мой, требуйте обыск при свидетелях. Сейчас, пока никто не успел подложить ещё что-нибудь.

Управляющий теряет готовую речь. Аларик понимает мой расчёт и приказывает собрать Брину, Альму, лекаря и двух горожан.

В кладовой всё стоит по списку Альмы. Она называет каждую настойку прежде, чем солдат касается полки. В нижнем ящике находят четыре одинаковых флакона с моей меткой.

– Я их не покупала, – Альма смотрит на пустое место, где вчера лежала ветошь. – И ящик был пуст.

Торвен разводит руками.

– Метка госпожи, кладовая госпожи. Сколько совпадений ещё потребуется?

Аларик не отвечает ему. Проверяет сургуч, передаёт флакон лекарю и спрашивает меня, кто имел ключи.

– Я, Альма и Брина. Но после нападения здесь были твои солдаты, люди Торвена и рабочие. Замок весь день не закрывали.

Обыск продолжается уже по всему дому. Люди во дворе видели флакон возле Марека и такие же в моей кладовой. К вечеру слух будет убедительнее фактов.

С улицы доносится топот. Двое солдат вводят молодого посыльного. Капитан Рейн показывает сумку, снятую с его плеча.

– Уходил через северный проход. При нём письма управляющего, списки поставок и корреспонденция госпожи Вальден.

Торвен требует показать только бумаги с его печатью. Его поспешность замечаю не только я. Аларик сам раскрывает сумку.

Внутри лежат перевязанные пачки. Некоторые конверты запечатаны, другие вскрыты и склеены снова. Я узнаю собственный почерк – письма из спальни, осторожные и слишком вежливые, потому что боялась показаться требовательной.

Муж подходит ближе. Его рука задерживается над конвертом с надломленной синей печатью. На лицевой стороне моим почерком написано его имя, в углу стоит дата после второй потери.

Аларик берёт письмо, но не вскрывает. Оно уже открывалось раньше.

– Это я получил, – говорит он.