Текст книги "Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи (СИ)"

Автор книги: Николетта Фэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 28. Армия против родильного дома

Глава 28. Армия против родильного дома

Боевые драконы снижаются один за другим. Жар прижимает снег к площади, женщины закрывают детей плащами, но жители не разбегаются.

Первый дракон садится у колодца. Легат Мерран спускается на снег, а имперские солдаты перекрывают шахтную дорогу и площадь перед родильным домом.

Я отправляю Альму с Селестой и ребёнком в тёплую комнату, Брине поручаю детей из нижнего уровня. Только после этого выхожу на ступени, оставляя дверь открытой, чтобы услышать, если Аларику станет хуже.

Мерран оглядывает мокрых шахтёров, носилки и Кассандру, которую Рейн держит под охраной. На связанном запястье главы рода виден след серебряного провода. Легат замечает его, но не спрашивает, почему она задержана.

– Передайте имперской страже архив, найденных детей и оба кристалла, – произносит он так, будто продолжает разговор, прерванный несколько часов назад. – Мирель Вальден, Аларик Вальден и леди Кассандра отправятся в столицу. До окончания расследования дом переходит под управление врачебной палаты.

– Вы требуете детей, которых Совет три года называл умершими, – отвечаю я. – Под каким именем вы внесёте их в новый приказ?

Легат отвечает, что дети нуждаются в столичных специалистах, архив – в проверке, а жители обязаны разойтись. Рейн остаётся рядом с Кассандрой и не передаёт её имперской страже.

– Капитан, вы не исполнили приказ об аресте бывшего командира, – напоминает Мерран, переводя давление на него. – Не усугубляйте положение.

– Я освободил Аларика после умышленного отравления родильного дома, – говорит капитан. – А леди Кассандру задержал при попытке уничтожить свидетелей и архив. Свидетели здесь. Я передам её только тому, кто внесёт это в протокол без исправлений.

Мерран зовёт имперского командира принять задержанную. Шахтёры у стены молча сближаются и закрывают проход к дому плечами.

К ним присоединяются женщины из прачечной, пекарь и люди, которые утром обвиняли меня в гибели пограничников. Молодой солдат с полосой от шлема на щеке становится рядом с дядовой вдовой.

– Уберите жителей, – требует Мерран у Рейна. – Я не стану вести переговоры с толпой.

– Здесь матери детей, которых вы требуете. Рабочие шахты, откуда шли ваши кристаллы. Солдаты, носившие их в оружии. Вы уже ведёте с ними переговоры, просто пока не отвечаете.

Эверт выходит из-за имперской шеренги в лекарском плаще и держится возле Меррана, будто его всё ещё защищает сделка.

– Детей нельзя оставлять в руках женщины, пережившей тяжёлое расстройство, – объявляет магистр. – Несколько из них ослаблены. Я обязан начать лечение немедленно.

Он показывает распоряжение палаты и направляет двух санитаров к боковой двери. Один несёт ящик с инструментами. Второй уже знает, кого искать: поворачивает к Эде и Ивену, стоящим у окна пекарни.

Эда прижимает сына к себе. Ивен не прячется, но перестаёт смотреть на площадь и цепляется за ворот её плаща. Я спускаюсь со ступеней раньше, чем санитар успевает дотронуться до мальчика.

– Осмотр при матери и при мне, – говорю я. – Ящик откройте здесь.

Эверт усмехается, объясняя легату, что я мешаю помощи ребёнку. Санитар тем временем откидывает крышку лишь наполовину и достаёт тонкий серебряный шприц. Он заслоняет его ладонью от Эды, но я вижу мутную жидкость в стекле и метку дозировки на поршне.

– Что вы собираетесь вводить? – спрашиваю я, перехватывая его запястье.

Мужчина отвечает не сразу. Смотрит на Эверта, и этим выдаёт больше, чем названием препарата. Магистр называет смесь успокаивающей: ребёнок напуган и не сможет пройти осмотр без сна.

Я разворачиваю шприц к свету. На дне плавает серебристая крупинка, такая же оставалась в моём лекарстве после второй потери. Доза рассчитана на взрослого дракона, а не на худого семилетнего мальчика.

– После неё он не уснёт на час, – говорю я достаточно громко, чтобы услышали солдаты. – Он несколько дней не сможет связно вспомнить происходящее. Именно поэтому такую смесь давали детям перед повторной очисткой.

Эверт дёргает подбородком, приказывая санитару освободиться. Я сильнее отвожу его руку от Ивена, снимаю иглу и передаю шприц Рейну. Капитан запирает его в пустой металлический футляр.

– Ложь, – произносит магистр, но уже не приближается. – Она определяет состав по одному взгляду.

Альма появляется в дверях с журналом лаборатории. Она не вступает с ним в спор: открывает страницу, где рядом с номером Ивена указано название той же смеси и примечание Эверта – «память после сеанса нестабильна, повторить дозу перед опросом».

Ивен слышит свой номер и отступает к матери. Эда садится на нижнюю ступень, оказываясь с ним на одном уровне.

– Тебе ничего не введут, – говорит она. – Можешь стоять за мной или рядом. Сам выбери.

Мальчик остаётся рядом. Потом смотрит на санитарный ящик и тихо сообщает, что такие иглы лежали в комнате очистки. Эверт сразу требует прекратить давление на ребёнка, но Ивен уже замолкает по собственной воле и берёт мать за руку.

По моей просьбе шахтёры ставят под навесом длинный стол. На него ложатся журналы, инструменты Эверта, бирки, договоры поставок, сердечная пластина и запечатанный клинок.

Живые дети остаются в дверях и у окон рядом с теми, кого уже узнали. Никто не выводит их строем и не заставляет говорить.

Брина читает по книге: номер могилы, имя матери, дата официальной смерти. После каждой строки женщина из города либо выходит вперёд, либо отвечает из толпы. Несколько имён остаются без ответа, и тогда шахтёры повторяют их, чтобы они не исчезли снова.

Рина приносит Тио только к внутреннему порогу, закутав в два одеяла. На его груди серые прожилки уже побледнели, дыхание ровное. Молодой солдат, потерявший дядю, узнаёт мальчика, которого видел в первый день закрытия шахты.

– Его похоронная запись была готова раньше рождения, – говорит Рина. Она не обращается к легату; смотрит на солдат. – Если бы Мирель послушала вашу палату, он лежал бы под номером. А кристалл, может быть, оказался бы в новом мече.

Севран снимает защитную накладку с рукояти клинка и показывает номер партии. По строю проходит движение. Один из имперских офицеров вытаскивает собственный короткий меч, открывает пластину под гардой и находит похожее обозначение.

– Партия двадцать четыре-Б, – читает он. Уверенность в его голосе исчезает. – В ведомости она значится как очищенная руда Северного участка.

Ещё двое солдат проверяют оружие. Мерран приказывает убрать клинки, но люди уже смотрят на него как на человека, который торопится прекратить проверку.

– Никому не поднимать камни и не касаться солдат, – говорю я жителям. – Мы показываем доказательства. Не даём Меррану повода назвать вас нападавшими.

Рейн повторяет приказ своим людям и велит опустить мечи остриём к земле. Несколько имперских солдат делают то же без команды. Остальные остаются в строю, но уже не приближаются.

Из дома выходит Аларик. Брина ведёт его под локоть, сердито объясняя, что пациент самовольно покинул постель. Повязка скрыта под тёмным плащом, лицо бледное. При виде бывшего генерала драконы над площадью снижаются, ожидая привычного приказа главной линии, но его больше нет.

Мерран сразу требует передать Аларика имперской страже. Я встаю перед ступенями, не закрывая мужа собой, а обозначая границу дома.

– Он ранен и останется под наблюдением. Допрашивать будете после того, как подпишете получение архива и запретите Эверту приближаться к детям.

Легат не успевает ответить. На северной башне раздаётся тревожный звон. Один удар, второй, затем сигнал подхватывают маяки за городом. Золотая дуга щита над склоном меркнет прямо у нас на глазах.

Севран разворачивает измеритель. Стрелка падает так быстро, что он проверяет крепление и просит стол для расчётов. Аларик подходит ближе, но без ядра вынужден ждать ответа вместе со всеми.

– Перестройка остановила отбор у детей, но одно ядро не может долго питать весь рубеж, – говорит маг. – После повреждения центрального контура запас уходит быстрее расчёта.

Мерран первым нарушает тишину и спрашивает, сколько осталось до полного падения. Севран ещё раз сверяет цифры, хотя ответ уже виден по его лицу.

– Тридцать шесть часов.

Глава 29. Признание мужа

Глава 29. Признание мужа

– Тридцать шесть часов.

Севран оставляет измеритель на столе, но стрелка продолжает ползти вниз. Над северным склоном защитная дуга ещё видна – тонкая, с провалами между маяками. На площади больше никто не спорит о документах.

Мерран первым приходит в себя.

– Значит, шахту открывают немедленно. Кристаллы возвращаются в контур, архив передаётся Совету. Остальное решим после стабилизации границы.

Он говорит так, будто цифра вернула ему право распоряжаться всем. Несколько солдат уже делают шаг к столу с клинком и сердечной пластиной.

Я становлюсь перед доказательствами. Рядом со мной оказываются Рина и Эда, хотя обеим велено держаться в тепле. Ивен прячется не за матерью, а возле её локтя, внимательно следит за руками санитаров.

– М-1 и М-2 не вернут щит, – говорю я. – Они хранят остатки огня двух детей. Совет получит несколько часов и вернёт прежнюю систему.

Мерран требует подтверждения от Севрана. Маг снимает перчатку, переворачивает страницу и показывает новую руну, появившуюся после отдачи Аларика.

– Матрица изменилась. Детский огонь она больше не принимает. Вернуть прежнюю схему можно, только уничтожив новое сердце вместе с М-3. Тогда щит упадёт сразу.

По строю проходит глухой шум. Мерран сжимает перчатки в руке, но не успевает приказать магу замолчать.

Аларик спускается с крыльца рядом с Бриной. Просит её отпустить, делает ещё два шага сам и останавливается, когда дыхание становится слишком частым. Под плащом скрыта свежая повязка; ни цепи, ни оружия на нём нет.

– Тебе нельзя стоять, – говорю я, подходя ближе.

Он смотрит на приготовленный для него стул у стены, потом на солдат, которые много лет исполняли его приказы.

– Тогда поставь его здесь. Я скажу сидя.

Аларик не просит позволения говорить за меня. Он просит стул, потому что иначе не выдержит. Я киваю Альме; она вместе с молодым солдатом переносит его на середину площади. Аларик садится медленно, придерживая бок, и ждёт, пока люди перестанут переставлять ящики и шептаться.

Мерран делает шаг к нему.

– Совет вернёт вам командование, если вы сейчас подтвердите, что запись под землёй искажена воздействием шахтной системы. От вас не требуется оправдывать Эверта или Кассандру. Достаточно признать документы непроверенными и передать расследование столице.

Предложение звучит почти разумно. Несколько офицеров смотрят на Аларика с надеждой, которую не скрывают.

Он не отвечает сразу. Проводит ладонью по колену, словно ищет там отсутствующую рукоять меча, потом замечает собственное движение и убирает руку.

– Если я назову запись подделкой, вы вернёте мне цепь? – спрашивает он.

Мерран разглаживает край белого плаща.

– До решения Совета – временно. Этого хватит, чтобы подчинить гарнизоны и стабилизировать рубеж.

Легат делает ударение на последнем слове. Аларик переводит взгляд на тусклый щит. Командовать ему было бы проще, чем сидеть перед людьми без звания.

– Нет, – произносит он.

Мерран начинает что-то объяснять, но Аларик поднимает ладонь. Жест слабее прежнего, и всё же солдаты замолкают по старой памяти.

– Вы слышали моё имя в передаче. Теперь услышите остальное от меня, пока Совет не придумал удобную формулировку.

Он поворачивается ко мне, достаёт из внутреннего кармана сложенные листы и кладёт на колени.

– Мирель, я скажу о тебе только то, что сделал сам. Если ошибусь или начну оправдываться, останови меня.

Я остаюсь возле стола с архивами. Не подхожу ближе и не обещаю облегчить ему этот разговор.

– После третьей потери я сослал жену в Серый Предел. Я назвал это заботой о её покое и проверкой состояния. На деле мне было удобнее убрать Мирель подальше от столицы, чем разобраться, кто подменял письма и лекарства.

Альма стоит у двери, прижав к груди чистые пелёнки. Она слышала приказ о ссылке первой.

Аларик опускает взгляд на лист, но не читает заготовленную речь. На бумаге находится несколько коротких строк, и он всё время возвращается к ним, чтобы не уйти в военный доклад.

– После второй потери Мирель написала мне. Просила приехать. Я получил письмо и выбрал совет перед сражением, хотя мог отправить вместо себя другого офицера. Я не приехал. Потом позволил Эверту объяснить мне её состояние, потому что его объяснение освобождало меня от необходимости спрашивать жену самой.

Он запинается и исправляет себя:

– Самому. Я даже сейчас говорю так, будто решение принялось без меня.

Несколько солдат опускают глаза. Мерран стоит неподвижно, но его адъютант уже что-то записывает. Это признание не останется на одной площади; каждое слово станет частью обвинения против Аларика.

– Мне передавали угрозы, будто Мирель хочет навредить Селесте и ребёнку Дравена. Я не проверил их вместе с ней. Я допустил, что моя жена способна на это, потому что Кассандра и Эверт говорили уверенно, а Мирель... – Он замолкает и находит меня среди людей. – Мирель была далеко и не могла ответить на обвинение, которого не слышала.

Мне не становится легче. Я помню его взгляд у моей постели, уже вынесший приговор. Аларик не пытается заставить эти слова отменить то утро.

– Я пользовался клинком и доспехом с кристаллами наших детей, – продолжает он. – Не знал, чем они питаются. Но я носил оружие рода, получал поставки от Кассандры и ни разу не спросил, почему новые камни появлялись именно перед решающими боями. Незнание не делает мои победы чистыми.

Офицер с мечом партии двадцать четыре-Б кладёт оружие в снег. За ним ещё один солдат снимает кинжал.

Аларик разворачивает первый лист. На нём стоит печать рода Вальденов.

– Я отказываюсь от командования северной армией. Не временно и не до завершения расследования. Отказываюсь от места главы рода и от права говорить от имени Вальденов. Все земли Серого Предела, доходы шахты и решения о её будущем принадлежат Мирель как законной наследнице по материнской линии. Я больше не буду распоряжаться ими через брак, приказ или опекунство.

Мерран напоминает, что отказаться от должности без решения Совета нельзя.

Аларик поднимает на него взгляд.

– Вы отстранили меня вчера. Цепь лежит на вашем приказе. Или я снова генерал только в тот момент, когда вам нужно моё имя?

Легат не отвечает. Рядом с детьми у дверей спор о праве командовать вдруг выглядит мелким.

Аларик берёт второй лист. Пальцы дрожат, и печать задевает край повязки под плащом. Я делаю шаг, но он замечает и сам перекладывает бумагу на колено, не позволяя мне снова становиться врачом раньше времени.

– Это согласие на развод, – говорит он. – Подписанное мной, с отказом от требований к приданому, дому и землям Мирель. Совет может задержать оформление, но моей подписи и печати достаточно, чтобы я не имел права удерживать её в браке.

Он протягивает лист не через слугу и не кладёт у моих ног. Ждёт, пока я сама подойду.

Я проверяю подпись и условия. Внизу добавлено от руки: «Любое решение Мирель о встречах и дальнейшем общении обязательно для меня».

– Когда ты успел? – спрашиваю я.

Аларик переводит дыхание и устраивает ладонь поверх повязки.

– Пока Брина запрещала мне выходить. Рейн нашёл писаря, который не испугался Меррана.

Он замечает моё выражение.

– Я понимаю, что бумага не исправит того, что было. Она только убирает моё право мешать тебе уйти.

Я передаю согласие Альме. Не благодарю и не говорю, что простила. Аларик не ждёт награды за то, что должен был сделать.

Мерран снова предлагает ему цепь. Теперь без мягких формулировок: объявить военную запись непроверенной, подчинить Серый Предел приказам Совета и возглавить оборону. В обмен легат обещает сохранить родильный дом и не трогать детей до суда.

Аларик смотрит на Ивена, который держится за руку Эды. Потом на Тио у Рины.

– Вчера вам уже предлагали сохранить дом в обмен на молчание. Через час Эверт пустил пыль в вентиляцию. Я не буду продавать им вашу безопасность второй раз.

Он медленно поднимается и возвращает Меррану лист с предложением.

В тот же миг над северным склоном вспыхивает белая трещина. Защитная дуга проваливается между двумя маяками, будто кто-то вырезал из неё целый участок. По площади проходит порыв ледяного ветра, которого щит раньше не пропускал.

С башни раздаётся новый сигнал тревоги.

Первый участок рубежа рушится.

Глава 30. Огонь взрослых не принимается

Глава 30. Огонь взрослых не принимается

Белая трещина над склоном расширяется. За ней пока только зимнее небо и дальняя линия леса, но три сигнала с башни сообщают: первый маяк потерян, гарнизон просит подкрепление, деревни должны уходить к городу.

Мерран разворачивается к боевым драконам.

– Поднять две группы. Закрыть разрыв живым контуром до восстановления щита.

Офицеры исполняют приказ. Теперь каждый взлёт выглядит иначе: на их оружии могут стоять кристаллы с номерами детей.

Севран собирает схемы в ящик.

– Живой контур продержится несколько часов. Потом драконам придётся смениться, иначе они истощат ядра. Нам всё равно нужно заставить новую матрицу принимать добровольный огонь.

Рейн снимает взгляд с провала в щите.

– Она приняла Аларика. Значит, сможет принять и нас.

Я нахожу в расчётах строку Дравена: последующие доноры могут отдавать часть силы без разрушения ядра. Проверить её он не успел.

– Примет, если мы найдём правильный вход и дозу, – отвечаю я. – Аларик был связан с центральным сердцем главной линией рода. У остальных такого канала нет.

Рейн уже снимает плащ. Под ним простая полевая кираса без сердечного кристалла; после передачи из хранилища он велел проверить собственные доспехи.

– Тогда используем внешний узел у второго маяка. Он принимает огонь любого военного дракона во время настройки.

Аларик делает шаг и останавливается из-за раны. Не приказывает капитану отказаться, только спрашивает, знает ли Рейн цену ошибки.

– Знаю, – отвечает тот, но звучит слишком быстро.

Мы переходим в управление маяка, подальше от детей. Часть шахтёров и офицеров идёт следом: ждать чужого отчёта больше никто не согласен.

В башне тесно и жарко. Центральный кристалл мерцает золотом, но по краям проступает серый налёт: повреждённые каналы возвращаются к старой схеме.

Севран ставит медные ограничители и соединяет наружное кольцо с новой руной. Я проверяю крепления вместе с ним: важнее всего иметь возможность остановить опыт.

– Сначала пробный поток, – говорю Рейну. – Не открываешь ядро полностью. Считаем до трёх, Севран смотрит отклик, ты говоришь о любом изменении – жар, давление, слабость, что угодно.

Рейн пытается усмехнуться.

– После тридцати лет в корпусе трудно докладывать, что стало жарко.

Я проверяю, свободно ли он может убрать ладонь с кольца.

– Здесь ты пациент и обязан не врать.

Он кивает. Аларик стоит у дальней стены, придерживая плащ на груди. Рейн смотрит на бывшего командира, ожидая последнего разрешения.

– Решение твоё. Если передумал, выйдешь сейчас, и никто не назовёт это трусостью.

Рейн оглядывается на офицеров за дверью.

– Назовут. Просто не при вас.

Он всё-таки снимает перчатку и кладёт ладонь на внешнее кольцо.

Севран открывает первый ограничитель. Рейн выпускает тонкую золотую нить. Она входит в медный канал, доходит до центрального кристалла и вдруг изгибается, будто упёрлась в стекло. На руне вспыхивает: «Источник не подтверждён».

– Закрывай, – говорю я.

Рейн пытается отвести руку. Нить не отпускает сразу, но Севран успевает сбросить ограничитель. Связь обрывается. Капитан встряхивает кистью и сообщает, что чувствует только покалывание.

Первый опыт ничего не дал. Офицеры спорят о знаке рода и крови Аларика, пока Севран меняет положение пластин.

В примечании Дравена сказано: система должна услышать не только согласие, но и точный объём. Рейн просто открыл огонь.

– Скажи, сколько отдаёшь, – прошу я. – Не «сколько потребуется». Конкретно: одну сотую ядра, на один импульс.

Рейн повторяет формулировку. Во второй раз золотая нить проходит дальше. Центральный кристалл отвечает слабым светом, стрелка щита приподнимается на одно деление.

Рейн видит движение и, прежде чем я успеваю остановить, усиливает поток.

– Только проба, – напоминаю я. – Закрывай.

Он отдаёт ещё одну долю. Серый налёт сжимается вокруг золотой нити: система узнаёт взрослый огонь, но направляет его по старой дорожке извлечения.

Рейн резко сгибается. Ладонь остаётся на кольце, плечо сводит судорогой.

– Сбрасывай! – кричу Севрану.

Ограничитель не двигается: серебро спаяло пластины. Я перехватываю лом раньше Аларика, вставляю под скобу; Севран наваливается с другой стороны. Крепление лопается, Рейн падает на колени.

Он прижимает кулак к груди и не может глубоко вдохнуть. Внешнего ожога нет: повреждение прошло по магическому каналу к ядру.

Я укладываю его на бок, расстёгиваю ворот и заставляю отвечать. Севран проверяет ядро и бледнеет.

– Контур обжёг внутреннюю оболочку. Ядро цело, но открывать его нельзя. Ни превращения, ни огня до восстановления.

Рейн с трудом добирает воздух.

– Сколько?

Севран проверяет пульсацию ещё раз, прежде чем ответить:

– Недели. Может быть, месяцы. Если сейчас попробуете снова, оболочка не выдержит.

Рейн закрывает глаза, считая оставшееся время.

Я велю перенести его в родильный дом и согревать постепенно. Рейн удерживает мой рукав.

– Ошибка в кольце или во всей системе?

Новая матрица готова принять добровольный огонь, но внешние узлы построены для извлечения. Они направляют любой поток по старым каналам.

– В узлах. Сердце изменилось, а путь к нему – нет. Пока мы не перестроим каждую принимающую линию, щит будет отталкивать взрослых или ранить их.

Один офицер отступает, когда Севран предлагает проверить другой узел.

– Вы говорили, после первого донора остальные смогут отдавать безопасно, – произносит он. – Капитан едва дышит.

Я показываю ему спёкшуюся дорожку на кольце.

– Дравен писал о перестроенной системе. Кассандра оставила сердце, соединённое со старыми извлекающими каналами. Их нужно переделать.

Другой офицер смотрит на стрелку щита.

– За тридцать шесть часов?

Молчание даёт им собственный ответ.

– Детские кристаллы входили без сопротивления, – говорит офицер с партией двадцать четыре-Б. Он смотрит на свой меч, оставленный у стены. – Значит, Кассандра хотя бы в одном была права. Другого топлива для рубежа нет.

Аларик медленно подходит к офицеру.

– Она была права только в том, что дети не могли сопротивляться. Не называйте это незаменимостью.

Мужчина проводит ладонью по лицу; злости в нём нет, только усталость.

– А как назвать деревни, которые сейчас открыты? Мы отказались от прежней системы. Новая сжигает взрослых. Через полтора дня щита не будет.

Аларик не спорит с цифрами. Офицеры вправе отказаться, пока мы не найдём безопасный вход. Несколько дней назад он приказал бы продолжать.

Рейна уносят. Никто не предлагает занять его место.

Снаружи гремит удар по защитной линии. Сигнальный кристалл сообщает о прорыве у Лесьи и на северной дороге.

За провалом в щите поднимается дым сигнальных костров. Боевые драконы уходят к разрыву.

К полудню к воротам подходят две подводы с ранеными, затем телеги с семьями. Староста ведёт список, женщины держат детей под одеялами, мужчины несут тех, кто не может идти. Места в казармах заканчиваются до конца колонны.

Родильный дом снова становится центром. Брина не позволяет вносить всех в один зал, Нелла отмечает раненых лентами, Рина освобождает прачечную, Эда уводит детей в пекарню.

Я проверяю Рейна и возвращаюсь во двор. Аларик сидит у стены и записывает имена прибывших – работу, которую раньше отдал бы писарю.

– Лесьи удержали? – спрашиваю я.

Гарнизон отвёл людей, но следующая группа доберётся только к вечеру. Среди них несколько беременных.

У ворот двое солдат вносят товарища на плаще. Одновременно к крыльцу подъезжает телега, где женщина стоит на коленях, держась за борт.

Муж пытается объяснить, что схватки начались у леса. Женщина перебивает его и требует перестать рассказывать за неё.

– Ребёнок идёт, – говорит она, тяжело переводя дыхание. – И долго ждать не будет.

Брина освобождает проход, Нелла зовёт чистые простыни. В этот же момент носильщики поднимают на крыльцо трёх раненых.

Двери родильного дома распахиваются одновременно для тех, кто защищал границу, и для женщины, начавшей рожать во время нападения.