Текст книги "Егерь. Звери и люди (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Я висел на дереве. Карц внизу держал ауру – жар всё тёк по поляне.

– И ещё, Тобольд, – голос Зверомора прокатился по поляне. – Если кто-нибудь из твоих людей сунется к моей деревне – я найду каждого. Я сожру ваши сердца. Поберегите семьи.

Грязно? Да. Нужно ли? Тоже да. Эти ребята придут домой и ещё долго не смогут уснуть, потому что поймут – они выжили лишь благодаря моей милости.

Я спрыгнул, и земля вздрогнула. Медленно отпустил трансформацию, контролируя каждый этап. Через минуту на поляне стоял обычный, полностью голый Зверолов.

Пока я доставал из рюкзака запасной комплект одежды, моим свидетелем стала тишина.

Тридцать звероловов переваривали увиденное.

Я встал и посмотрел на Тобольда. Он выдержал мой взгляд.

– Мои люди знают границы.

Он развернулся и пошёл к отряду. Звероловы собирались молча и быстро. Тобольд бросил короткий взгляд на парня, которого держал за плечо товарищ.

Через десять минут поляна опустела. Они ушли на север, а я стоял и слушал, как стихают шаги.

Карц встал рядом и презрительно фыркнул.

– Знаю, – сказал я ему. – Но с армией бодаться нам не с руки.

Отправил зверя в ядро и выпустил Живого. Мы двинули на восток.

Весь оставшийся день я думал. Барон не дурак. Знает, что именно я закрыл Раскол. Ломать меня силой слишком дорого и рискованно. Проще привязать через услугу. «Разберись со смертями» – просьба, обёрнутая в приказ. Барон боится того, что творится в его землях, но просить о помощи напрямую – это политическая слабость. Поэтому давит и угрожает, а на деле – просто нуждается.

Мне это на руку только по одной причине. Эти странные смерти – почти наверняка генерал Сухих или его семена. Узнай я об этом сам – всё равно бы пошёл.

Сейчас Барон даёт мне повод и прикрытие. Но после – потребует плату. Очень глупо не идти на этот диалог – это автоматически ставит всех под угрозу. Нет, нам нужен пакт о ненападении. Официальные бумаги, если потребуется. Нужно решить вопрос территориальности зоны максимальной опасности до конца. А судя по тому, что отряд Тобольда добрался до этого места без потерь – настроены они серьёзно.

Ладно. Сначала – Рубежное.

К вечеру второго дня лес поредел. Потянуло печным дымом. Где-то лаяла собака. Тропа расширилась и превратилась в дорогу.

Я увидел тушу раньше, чем дошёл до деревни.

Олень лежал на обочине, всего в двадцати шагах от дороги. Совсем свежий. Шкура лежала пустая, как вывернутый мешок. Кости раздроблены. На рёбрах – плоские следы зубов, вдавленные очень глубоко. Те самые, о которых рассказывал Коля.

Но дело было даже не в туше. Дело было в том, что она лежала в двадцати шагах от крайнего дома. Тварь больше не пряталась в лесу. Жрала прямо у населённого пункта.

Живой подошёл к туше, обнюхал и тут же зарычал. Волк повернул морду в сторону деревни.

Перед нами лежало Рубежное. Дома за покосившимися заборами, колодец на площади, трактир для путников. Обычная большая деревня Баронства, похожая на ту, где начался мой путь.

Только слишком тихо как-то для вечера. Ставни везде закрыты, дворы пусты. Деревня будто спряталась сама в себя.

Возможно, где-то там, среди этих домов, живёт человек, который сам не знает, что жрёт оленей и меняется день за днём.

А может уже понимает, но остановиться не может.

Я положил руку Живому на голову.

– Ну что. Пошли работать.

Глава 9

Прежде чем пойти в деревню, нужно осмотреть труп оленя.

Туша лежала в двадцати шагах от крайнего забора. Я присел на корточки и положил ладонь на холодное ребро оленя.

А Коля-то всё чётко описал.

Я осмотрел рваные края раны. Ни один нормальный хищник так не рвёт. Волк режет клыками, медведь ломает и рвёт пластами, а здесь всё будто бы изжёвано. Следов вокруг туши почти не осталось – видать как нашли, так и утоптали. Идиоты.

Была в этом ещё одна странность, которая не давала мне покоя. Дикий олень в здравом уме так близко к человеческому жилью не подойдёт. Значит, тварь целенаправленно гнала его из леса. И убила прямо под носом у людей. Сухой больше не боится деревни. Он проверяет границы и пробует людей на прочность. Скоро ему надоест жрать оленину, и он переключится на тех, кто спит за этими заборами.

Только убедившись, что глазами больше ничего не взять, я закрыл глаза и активировал Нюх Маны. Навык ещё не обкатан – как пытаться разглядеть дно мутного пруда. Но кое-что уловил – на туше был остаточный след.

Потянул дальше. След двинул к дороге, потом к деревне. Он слабел с каждым метром, а у первых домов рассеялся окончательно – слишком много времени прошло. Нить оборвалась.

Но направление я уловил. Тварь ушла в деревню, а значит точно живёт среди людей. Сухой.

По спине побежали мурашки – неужели генерал? Нужно быть начеку.

Живой стоял у туши и тихо рычал. Волк чуял то же что и я, но сфокусироваться не мог. Рычал на тушу, на воздух и дорогу – даже в сторону деревни. Буквально на всё разом.

– Ладно, – сказал я волку. – Пошли-ка в Рубежное. Ты пока не умеешь определять чётко, может научишься. А пока будем искать по-старому. Глазами, ушами и головой.

Странно это всё, конечно. В любой деревне к закату бабы сидят у колодца или на лавках, а мужики курят дешёвый табак у заборов, да дети носятся. Здесь же – сплошная тишина.

Я шёл по главной улице и смотрел по сторонам. Красавчик на плече крутил головой – он тоже чувствовал напряжение. Живой чётко шёл рядом, прижимаясь к ноге – обучен.

У третьего дома от края я заметил собаку. Пёс был привязан к столбу забора верёвкой, которая врезалась в шею. Миска пустая, вода в плошке затхлая. Пёс рвался и скулил, натягивая верёвку.

Неужели хозяин бьёт? Хотя вряд ли, наверное, болен.

На площади стоял трактир – приземистый бревенчатый дом с покосившейся вывеской. Из-за двери доносился чересчур громкий и злой гул.

Я уверенно толкнул дверь и шагнул внутрь.

Меня никто не заметил.

Трактир был набит людьми. Человек сто, может больше – вся деревня. Стояли, сидели, подпирали стены и…

Орали друг на друга.

В центре зала за столом сидел староста – грузный мужик лет пятидесяти с натянутыми от крика жилами на шее. Он пытался говорить, но его перекрикивали.

– Уже четвёртая туша за неделю! – орал кто-то из задних рядов. – ЧЕТВЁРТАЯ! А ты сидишь и языком чешешь!

– Я караул ставил! – гаркнул староста. – Две ночи подряд! Никто ничего не видел!

– А может, и видели, да рассказывать не хотят! – визгнула баба в платке. – Может, знают кто это, да молчат!

– Ты на кого намекаешь⁈ – рявкнул мужик у стойки. Здоровенный, руки по локоть красные, фартук заляпанный. Сразу видно – мясник после работы. – На меня опять? Я мясо разделываю, а не оленей в лесу жру!

– А кто ж ещё? – баба не унималась. – У тебя руки вечно в крови, живёшь на отшибе, бобылем, с людьми не разговариваешь! Что мы про тебя знаем?

– Да пошла ты! – мясник стукнул кулаком по стойке. – Я тридцать лет в этой деревне живу! Тридцать! Скотину вашу резал, свадьбы ваши кормил, а теперь я у вас зверь лесной⁈

Гул усилился. Кто-то поддержал мясника, а кто-то – бабу. Староста хлопнул ладонью по столу.

– Тихо! Тихо, я сказал!

Из угла поднялся жилистый мужик с обветренным лицом.

– А чего вы на Митяя взъелись? – голос у него оказался скрипучий и раздражённый. – Лучше спросите, куда мои две козы делись! Хоп, а утром пусто – нет их! Ни крови, ни шерсти!

– Так может ты их сам и зарубил, чтобы взгляды отвести, пастух чёртов! – крикнул кто-то. – А теперь на других списываешь!

– Ах ты сволочь! – пастух шагнул к крикнувшему, и двое мужиков перехватили его за плечи.

– Отпустите! – рвался Фёдор. – Я ему сейчас!..

– Сядь! – рявкнул староста. – Фёдор, сядь на место!

Пастуха усадили. Он сидел и сопел, красный до ушей – руки тряслись.

Следующие полчаса я стоял и слушал, как деревня варилась в собственном страхе.

Каждый подозревал каждого.

Старуха у печки рассказывала, что видела ночью длинную тень за сараем – аж на четырёх ногах. Мужик из заднего ряда клялся, что слышал вой из оврага. Молодая баба с ребёнком на руках тихо плакала и говорила, что боится выпускать детей во двор.

Кто-то предложил позвать Зверолова-лекаря – пусть проверит деревню, может, нечисть уйдёт. Кто-то буркнул, что лекарь сам боится и носа из города не сунет.

Мясник сидел у стойки и молча пил. На него косились. Пастух буравил взглядом того, кто обозвал его. Баба в платке шепталась с соседкой, показывая пальцем то на мясника, то на пастуха.

А в дальнем углу за пустым столом сидела девчонка лет пятнадцати – взгляд сам упал на неё. Тощая, тёмные волосы были перехвачены тряпкой – она сидела и смотрела в стол, теребя подол застиранного платья.

Я осмотрел зал – никто к ней не подсаживался, никто не окликал. Привыкли, видимо. Девчонка-подросток одна – значит, так тут заведено. Значит, давно одна.

Староста предпринял последнюю попытку навести порядок.

– Значит так! – он встал и обвёл зал тяжёлым взглядом. – Хватит друг на друга лаять. Кто-нибудь видел хоть что-нибудь? Конкретно? Кто видел зверя?

Люди переглядывались.

– Тень за сараем не считается, Матрёна, – староста поднял палец в сторону старухи у печки. Та обиженно поджала губы.

Все замолчали.

– Вот и я про то, – староста тяжело сел обратно и потёр лицо ладонями. – Может, звероловов из города выписать? Денег скинемся?

– Каких денег? – горько спросила старуха в первом ряду. – Какие у нас деньги?

– А у Барона попросить? – подал голос молодой парень от двери. – Он же должен нас защищать?

– Барон, – хмыкнул староста. – Барону дела нет до наших оленей. У него своих забот хватает. Слышали, что в Железнограде творится?

Зал загудел снова – кто-то слышал, кто-то перевирал слухи. Разговор расползался, люди устали бояться и устали кричать.

Староста встал и заорал так, что задребезжали кружки на полках.

– ХВАТИТ! Рты закрыли! Все!

Гул утих – староста тяжело дышал и оглядывал зал.

– Мы каждый вечер тут собираемся и каждый вечер друг другу глотки рвём. А толку? Нечто как жрало оленей, так и жрёт.

Я стоял у двери и наблюдал. Красавчик прижал ушки – он не любил крик.

А собрание это растеклось – люди ругались, расходились и хлопали дверьми. Староста сидел за столом и пил. Злой мясник ушёл первым. Пастух следом, бормоча что-то под нос. Деревенские обвиняли этих двоих громче остальных, и я обратил на это внимание.

Вышел из трактира и встал в тени у стены. Деревенские расходились по домам. Никто на меня не посмотрел.

Мясник и пастух, значит? Надо разделиться.

– Карц, – тихо позвал я и выпустил лиса из ядра.

Рыжий зверь появился рядом, моментально погасив ауру – смышлёный. В темноте даже не заметить.

– Видишь того пастуха? Иди за ним. Если выйдет ночью – шуруй следом, запоминай куда, но ему не показывайся. Как проследишь – ко мне.

Карц посмотрел на меня, дёрнул ухом и бесшумно скользнул в темноту вслед за пастухом.

Я пошёл за мясником.

Митяй жил на южной окраине. Я обошёл дом и нашёл густой куст у забора, из которого просматривалось окно кухни. Живой лёг рядом. Красавчик что-то пропищал и забрался за пазуху.

Я сел и стал наблюдать.

Через окно было видно всё. Мясник сидел за столом и пил что-то из глиняной кружки. Рядом сидела жена – молчала и смотрела, как муж пьёт.

– Зверь я им, значит, – бубнил мясник, наливая вторую. – Тридцать лет мясо рублю, а теперь зверь! Вот тварина Нюрка, при всех, при всей деревне сказала, мол руки у него в крови! Да у меня всю жизнь руки в крови! Я мясник! У меня работа такая!

Жена кивала.

– Я этим людям свиней к свадьбам резал, баранов к праздникам! Нюркиного мужа кормил, когда тот ногу сломал и три месяца увальнем лежал! А теперь я у них оленей жру? Сырых? В лесу?

– Успокойся, Митяй, – тихо сказала жена.

– Да как успокоиться⁈ Завтра камнями закидают, вот увидишь!

Он выпил третью и уронил голову на руки. Жена подождала минуту, потом накрыла его плечи тряпкой и ушла в другую комнату. Через десять минут Митяй захрапел.

Я просидел до рассвета. Мясник проспал всю ночь и не шевельнулся до утра.

К этому времени вернулся Карц – скользнул из темноты и сел рядом. От лиса пришёл ответ – пастух тоже был дома, спал всю ночь, выходил только во двор и вернулся.

Я сидел у куста и смотрел, как светлеет небо. Мясник чист, пастух тоже. Деревенские обвиняют невинных просто от страха и незнания. А настоящая тварь сидит в ком-то, на кого никто даже не думает. Либо они правы и мне не повезло – ночью тварь решила не вылезать.

Немного вздремнул, оставив на посту Красавчика, но проспал недолго – меня разбудила суета. Нашли ещё одну тушу – об этом орали на всю округу. В лесу, в полукилометре от деревни. Пока я караулил мясника, а Карц – пастуха, кто-то третий вышел в лес и жрал оленя.

Кто-то, кого я пока и близко не рассматривал.

Я отправил Карца в ядро и пошёл в деревню. Времени в обрез – надо думать заново.

Живой трусил рядом, и ему тоже нужно было начинать по-другому. Я водил волка по деревне, и он рычал на всех подряд – на кузнеца, на трактирщика, да даже на бродячего кота! Слишком много раздражителей, навык просто тонул в шуме. Значит, нужно убрать шум. Проверять конкретные дома или людей. Один за другим, давая волку время обнюхать каждый порог.

У колодца увидел ту самую девочку из трактира. Она просто набирала воду – худые руки тянули ведро, верёвка аж скрипела. Я подошёл ближе и разглядел то, чего вчера в полутьме не увидел – царапины на правом предплечье. Три параллельные полоски, как от когтей. Свежие, дня два-три. Она прятала их, но я всё равно увидел. А глаза у девчушки были красные от недосыпа – затравленный взгляд человека, который давно нормально не спал.

Я сделал мысленную зарубку. Толпа всегда ищет козла отпущения среди изгоев, но настоящая зараза обычно прячется там, куда никто не хочет смотреть.

– Помочь? – спросил и кивнул на ведро.

Девчонка вздрогнула и отшатнулась. Посмотрела на меня и стиснула ведро обеими руками. Ещё бы – чужак, незнакомый мужик с волком.

– Сама справлюсь.

– Я видел тебя вчера в трактире. Ты одна сидела. Без родни.

– И что? – голос оказался колючим. – Мне нельзя в трактир?

– Просто редко вижу, чтобы девчонка одна на деревенском собрании сидела.

– Отстаньте!

Она подхватила ведро и быстро пошла прочь даже не оглядываясь. Я смотрел ей вслед. Красавчик вытянул морду вслед девчонке и тихо пискнул. Горностай почуял тревогу.

– Да уж знаю. Тяжело, видать, девке.

Зверёк умел читать людей не хуже меня.

Через час моих блужданий ко мне подошёл староста. Грузный мужик оглядел Живого и посмотрел с подозрением.

– Я тебя вчера на собрании видел. Ты кто?

– Просто Зверолов из Драконьего камня. На восток шёл, у вас не задержусь.

– Зверолов, – староста пожевал губу. – С волком Жизни.

– Ну да, с волком Жизни.

– Ты с чем-то таким дело имел? С тварями, о которых мы говорили? Которые так животин жрут? Мы хотели нанять, думали может…

– Да откуда? – я перебил. – Просто мимо иду. А что у вас творится-то?

Староста смотрел на меня и думал. Потом махнул рукой и пошёл к трактиру.

– Если чего увидишь – скажи. Нам тут любая помощь…

Он не договорил. Махнул ещё раз и ушёл.

Я провёл в деревне весь день. Ходил от дома к дому и водил Живого мимо дворов и заборов. Волк рычал на проходивших мимо мужиков, потом на бабу с помоями. Следующей жертвой стал мальчишка, который кинул в него палку. Слишком много шума.

Все навыки Живого оказались безрезультатны.

А к вечеру я вспомнил собаку.

Вчера, когда вошёл в деревню – все собаки в деревне вели себя нормально. Лаяли на меня и крутились у заборов. И только одна рвалась и скулила.

Я специально прошёл мимо того дома. Пёс по-прежнему рвался от двери. А ведь дом обычный.

В окне шевельнулась занавеска – будто кто-то выглянул и отступил.

Я остановился у забора. В соседнем дворе старик ковырял граблями – одна из рукояток треснула, и он пытался примотать её бечёвкой. Пальцы не слушались, и старик тихо матерился.

– Отец, – окликнул я. – А кто в том доме живёт?

Он поднял голову.

– Егор-охотник. Знаешь его?

– Нет. Собака у него что-то мается.

– А-а, этот, – старик махнул рукой. – Егор его привязал с месяц назад. Говорит – кидается. Раньше нормальный пёс был, за Егором хвостом ходил, а тут вдруг начал рычать и кусаться. Варька кормит, следит. Но да, жалко псину.

– Варька? – уточнил я.

– Ну да. Дочь, – старик кивнул.

– Понятно… – задумчиво ответил я.

Поблагодарил старика и отошёл в сторону.

В голове складывалось само – собака взбесилась с месяц назад. Туши начали находить тогда же. Охотник значит… А его дочка ходила с когтевыми царапинами и в таверне была одна.

Мне нужно было подтверждение, чтобы действовать наверняка.

Подвёл Живого к дому Егора. Остановился у забора, присел рядом с волком и положил руку ему на голову.

– Слушай меня. Забудь улицу, людей и всех зверей. Вот этот дом. Вот этот запах. Сосредоточься. Вдохни и анализируй. Используй навык на полную.

Живой посмотрел на меня. Потом моргнул, повернул морду к дому и глубоко потянул носом. Тело волка напряглось. Передние лапы упёрлись в землю. Верхняя губа медленно поползла вверх, обнажая клыки.

Волк застыл аж целиком – как замирает зверь, когда встречает что-то, чего боится и ненавидит одновременно. Стоял у забора и смотрел на дверь дома.

Когда волк рычит – это понятно. А вот когда волк молчит и не шевелится – это страшнее. Так замирают звери перед тем, от чего бегут.

Ну вот и подтверждение. Нет, пока что – зацепка.

Отец Вари. Человек, на которого в деревне никто даже пальцем не показал. Я применил нюх маны и разочаровался – пусто. Судя по всему, мои способности были ограничены. Может навык почует Сухого лишь в какой-то определённый момент?

Значит, ночью я прослежу – надеюсь не ошибся.

Я забрался на дерево в лесу так, чтобы было видно дом. Сделал это ещё засветло – пока деревенские ужинали и закрывали ставни. Живой лежал внизу, под деревом, в густой траве – его шерсть сливалась с сумерками. Карца оставил в ядре. Красавчик в этот раз решил остаться внизу – рядом с волком.

Деревня затихала. Скрипнула дверь у соседей, кто-то выплеснул помои. Пёс у столба всё скулил.

Я сидел на ветке и смотрел на дом. В окне кухни двигались две тени. Отец и дочь просто ужинали – вполне обычный вечер.

Затем лучина в окне погасла, тени исчезли и дом затих.

Я ждал.

Первый час – ничего. Только двое мужиков с вилами и фонарём прошли по улице. Тот самый «караул», о котором орал староста. Они шли, плотно прижавшись друг к другу, громко топали и светили фонарём прямо перед собой, полностью ослепляя сами себя. Классическая ошибка напуганных дилетантов. Любой мало-мальски умный хищник обойдёт их за десять шагов в тени, и они даже не пискнут.

Второй час тянулся так же. Я привык ждать. В тайге половина охоты – это ожидание. Сидишь, смотришь на тропу и ждёшь зверя. Кто ждать не умеет – тот не охотник.

На третий час луна спряталась за облака. Темнота стала густой.

Я напрягся. Живой внизу поднял голову.

Пёс у столба внезапно захрипел. Он даже не залаял – рухнул на брюхо, вжался в грязную землю и заскулил так тонко и жалко, будто его уже резали. Животный, первобытный ужас. Тварь внутри дома проснулась и начала фонить аурой высшего хищника.

Дверь медленно открылась. Петли не издали ни звука – охотник явно смазывал их, готовясь к своим ночным вылазкам, даже если сам этого не осознавал.

На крыльцо вышла мужская фигура. Егор постоял секунду, втягивая носом воздух.

А потом он двинулся. Абсолютно бесшумно стёк со ступеней, припадая к земле на четыре конечности. Ни хруста ветки, ни шороха гравия.

Скользнул к забору – мышцы на его ногах сжались как пружины – и перемахнул полутораметровую преграду вообще не коснувшись досок. Мягко приземлился по ту сторону, и его тень растворилась в лесу, легко обойдя маршрут деревенских караульных.

Идеальная машина для убийства исчезла в темноте.

Я спрыгнул и побежал следом. Живой рванул рядом – волк чуял след и тянул вперёд. Красавчик проснулся и засеменил впереди.

Бежал тихо – по траве, стараясь не хрустеть ветками. Егор был быстрее обычного человека, но я не терял его. На этот раз нюх маны тянул за ним – тот самый гнилостный след, который я учуял на туше. Теперь он был свежий и тянулся в лес, как кровавый след.

Моя теория оказалась верной – мой слабый навык сработал лишь в определённый момент активности Сухого.

Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги. Я бежал по следу – он горел моим навыком прямо перед взглядом.

Через десять минут услышал впереди хруст и чавканье.

И…

– АУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ!

…низкий вой, от которого волосы встали дыбом.

Я замедлил шаг. Живой рядом дрожал от напряжения, но слушался, не рвался вперёд. Хороший зверь.

Прокрался к маленькой поляне, не больше метров десяти. Луна выглянула из-за облаков и осветила то, что было посередине.

Егор стоял на четвереньках над тушей оленя. Вернее – то, что было Егором.

Тело мужика корёжило.

Спина выгнулась так сильно, что позвоночник аж проступил под кожей огромными буграми. Руки удлинились, пальцы скрючились, ногти вытянулись в бурые когти. Челюсть выдвинулась, зубы обратились в жёлтые волчьи клыки. Из горла шёл хрип.

Семя Сухого проросло в охотнике и превращало его в тварь из баек, которыми в деревнях пугают детей. Только это стояло в тридцати метрах от меня и жрало оленя, и морда у него была в крови до ушей.

Трансформация ещё не завершилась. Получеловека полу-зверя раздирало между двумя формами. Мышцы дёргались, кости хрустели. Егор выл от боли, но продолжал жрать – челюсти работали сами, независимо от воя.

Я присел за кустом и оценил ситуацию. Тварь занята и не смотрит по сторонам – трансформация отвлекает.

Лучшего момента для Рёва не будет.

– Живой, – прошептал я. – Давай.

Волк посмотрел на меня и на миг в его глазах мелькнуло сомнение – тварь была крупнее его вдвое. Но он всё-таки шагнул вперёд.

Вышел из-за куста на поляну, расставив лапы.

И заревел.

Рёв ударил по поляне как физическая сила.

Оборотень мгновенно замер, будто кто-то нажал выключатель. Челюсти застыли прямо во время укуса, когти замерли в мясе, тело окаменело. Глаза остекленели.

Именно в эту секунду из спины Егора полезло что-то маслянистое и тёмное. Как корень, который вылезает из земли – только из человеческой спины.

Рёв Живого выдернул тварь из тела охотника, как клеща из кожи. Егор обмяк и осел на землю. Трансформация откатилась – когти втянулись, челюсть встала на место, мышцы перестали дёргаться. Обычный мужик лежал без сознания рядом с оленьей тушей.

А тварь – чёрный сгусток размером с крупную крысу – выползла полностью и метнулась в сторону. К этому я был готов.

– Карц!

Лис вылетел из ядра в полной боевой готовности – три хвоста распушились, пасть уже раскрылась. Концентрированный выброс белого пламени – идеальное использование навыка Белой Короны, от которого вскипел даже воздух.

Комок коротко вспыхнул, дёрнулся, свернулся и исчез. Через пару секунд на земле лежала горстка чёрного пепла.

На поляне стало тихо.

Не потребовалось даже моего вмешательства, но не стоило себя обманывать. Это мелочь, совсем слабый Сухой – точно не генерал. Но то, что они проникли в населённые пункты королевства – очень дурной знак. И что делать с теми, на кого навык Живого не сработает?

Но сами твари меня не пугали, уж навидался. Скорее напрягала неизвестность и масштабы проблемы. Чёрт, придётся форсировать события с Драконьим Камнем. Иначе захлебнёмся.

Живой стоял посередине и тяжело дышал, высунув язык наружу. Рёв вымотал его.

Я подошёл к Егору. Мужик лежал на боку с закрытыми глазами, но дышал ровно. Лицо обычное, человеческое. Следы оборотня полностью исчезли. Хотя… Вряд ли это был оборотень. Скорее какой-то человеко-волк.

А сейчас просто мужик лет сорока в рваной рубахе, перемазанный оленьей кровью.

Проверил пульс. Зрачки нормальные, реагируют на свет. Живой обнюхал Егора и спокойно отвернулся. Чисто. Присутствия Сухого больше нет.

Я сел рядом и выдохнул. Живой справился – выдернул тварь из тела, а Карц добил.

– Теперь ты знаешь их и чуешь ещё лучше, приятель, – положил руку на голову волка. Тот тихо зарычал.

В этот момент по потоковому ядру прошло лёгкое покалывание – как короткий статический разряд.

Я тряхнул головой. Покалывание ушло.

Егор зашевелился через двадцать минут. Красавчик сидел на плече и разглядывал кучку пепла – горностай наклонял голову то влево, то вправо, будто пытался понять, что это было.

Охотник открыл глаза и моргнул. Посмотрел на деревья, затем на свои руки в крови. Поднёс к лицу и уставился на пальцы.

– Что… – голос едва ли слышался. – Где я?

– В лесу. С километр от деревни. Помнишь, как сюда попал?

Егор посмотрел на меня растерянными глазами.

– Нет. Я лёг спать. Варя ужин сварила, я поел и лёг.

– А до этого? Что помнишь про последний месяц?

Егор сел и обхватил голову руками. Чуть помолчал. Потом медленно заговорил – как человек, который пытается вспомнить сон.

– Менялся я. Чувствовал, что менялся. Сильнее стал. И слышал лучше, видел дальше. От людей пахло странно, а от леса – хорошо. Тянуло в лес каждый день, уходил и не мог вернуться, бродил часами. Варька ругалась, а я ничего поделать не мог.

– А ночами что было, помнишь?

Егор замолчал и потёр лицо грязными ладонями.

– Ночами не помню. Ложился и засыпал. Просыпался утром. Но Варька говорила, что я скулю во сне. Что царапаю пол. Она мне руку показывала, – голос дрогнул. – Говорила, что ночью поцарапал её. Но я не помнил! Не верил ей. Думал, что всё выдумывает.

Он опять посмотрел на свои руки.

– Что со мной было? – тихо спросил.

– Ты подцепил дрянь в лесу, Егор. Ещё пара недель, и от тебя бы ничего человеческого не осталось. Ты бы сожрал сначала оленей, а потом пришёл бы за дочерью.

Егор содрогнулся. Взгляд метнулся к окровавленной морде оленя, потом снова на свои руки. До него дошло.

– Я… я бы не тронул Варьку…

– Тронул бы. Ты уже не контролировал себя, – отрезал я, не давая ему уйти в самообман. – Но теперь всё кончено. Я выжег эту дрянь. Ты чист.

Он сглотнул.

– Деревня… Если они узнают…

– Они не узнают, – встал и протянул ему руку. – Если ты не дурак и будешь держать рот на замке. Для всех ты просто спал дома. Оленя сожрала лесная тварь, которая ушла. Понял меня? Ради дочери – помалкивай и живи дальше.

Он ошарашенно кивнул и ухватил меня за ладонь, поднимаясь.

– Варька. Она одна дома. Я должен…

– Да. Отведу.

Мужик еле держался на ногах – опирался на моё плечо и шёл, пошатываясь.

До деревни шли минут тридцать. Молча. Егор несколько раз останавливался – его мутило. Живой шёл рядом и косился на охотника, но спокойно.

А у дома стояла Варя.

Девчонка стояла на крыльце в ночной рубахе. Обхватила себя руками и тряслась от холода. Едва увидела нас и лицо у неё поехало. Губы задрожали, глаза набухли.

– Папа, – выдохнула она. – Ты…

– Всё хорошо, Варь. Всё хорошо.

Егор отпустил моё плечо и шагнул к крыльцу. Девочка слетела со ступеней и крепко вцепилась в отца, уткнувшись лицом в грудь. Егор обнял её, держась одной рукой за перила, и гладил дочь по голове грязной окровавленной ладонью.

Варя вздрогнула от прикосновения липких пальцев, но не отстранилась. Повернула голову и посмотрела на меня поверх отцовского плеча. В её глазах легко читался страх и отчаянная надежда. Она видела кровь и ночные вылазки отца – всё понимала и молчала, потому что любила отца.

– Я выжег хворь, – сказал тихо, но так, чтобы она услышала каждое слово. – Твой отец чист. Собаку отвяжите, она больше не кинется. И запомни – этой ночью вы оба спали.

Девочка судорожно сглотнула и медленно, очень серьёзно кивнула. Колючести в ней больше не было – только усталость и благодарность.

Я развернулся и пошёл прочь по тёмной улице. Пёс у забора впервые за месяц неуверенно вильнул хвостом.

Сегодня я спас одну семью от трагедии и, конечно же, никому из деревни не расскажу о том, что происходило.

На полпути к трактиру покалывание вернулось – длилось несколько секунд и сгинуло. Я остановился и прислушался к себе. Ничего – ядро молчало. Неужели Спектр пробуждается?

Сел на ближайшую лавку. Луна освещала крыши, где-то пропел петух – до рассвета оставалось пара часов.

Сухой уничтожен, но радости почему-то не было.

Если такие «семена» разлетелись по всему континенту… Если они внедряются в обычных крестьян, охотников и стражников…

То они превращают в армию само человечество, выедая его изнутри.

Тихая, невидимая оккупация.

Ждать больше нельзя. Нужно возвращаться в деревню, решить насущные вопросы с Григором и немедленно выдвигаться в Драконий Камень. Придётся играть в политику с Бароном, хочет он того или нет.

Иначе мы все сдохнем, так и не поняв, кто перегрыз нам глотки.