Текст книги "Егерь. Звери и люди (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Мужики разгребали ветки и землю. Под завалом открывался тёмный проём в склоне, укреплённый гнилыми досками. Было похоже на вход в старую шахту.

– Ждите тут, – тот грузный мужик в тулупе взял фонарь и полез внутрь. Двое остались у входа. Один сплюнул, другой вытер лоб рукавом.

– Что мы делаем, а? – прошипел первый.

– Не спорь со старостой. Тебе платят мало? Тихо.

Они нервничали.

Глянул на Рика. Тот смотрел вниз с сосредоточенностью хищника, который рассчитывает момент прыжка.

– Ждём, – шепнул я. – Пока выйдет. Нужно поймать с поличным.

Рик не ответил, но остался на месте.

Мы ждали около десяти минут, пока из шахты не показался свет.

Потом мелькнула голова старосты, затем он сам. Вылез наружу и отряхнул колени.

– Все живые, – сказал он своим мужикам. Голос глухой. – Вроде. Один чего-то не шевелится. Надо перетащить, пока эти зверолов…

Он не договорил.

Рик без предупреждения прыгнул в овраг – просто оттолкнулся от края и полетел вниз с трёхметровой высоты. Приземлился на обе ноги с глухим ударом, от которого вздрогнула земля.

Цербер прыгнул следом. И вот тут иллюзия спала.

Три головы разом раскрылись, как цветок из ночного кошмара. Оскаленных пасти, шесть глаз, горящих рыжим огнём. Жар от шкуры ударил волной – иней на траве вокруг зверя зашипел и растаял, от земли поднялся пар.

Двое мужиков с лопатами застыли на полсекунды.

– АААААААААААА! – один из них заорал животным визгом, бросил лопату и рванул вверх по склону оврага, цепляясь за корни. Второй метнулся следом, споткнулся, упал лицом в грязь, вскочил и полез на четвереньках.

Цербер не преследовал – развернул к ним среднюю голову и рыкнул. Мужики ломанулись через подлесок и исчезли в темноте.

Староста вжался в стену оврага. Фонарь трясся в вытянутой руке – пламя прыгало, тени заметались по глине. Лицо у мужика стало серым, как та глина, рот раскрылся, но звука не вышло. Он смотрел на Цербера и не мог пошевелиться.

Я легко спустился, ступая ногами по воздуху и встал рядом с ним.

– Сколько детей в шахте?

Староста трясся. Челюсть ходила вверх-вниз, но слов не было.

– Сколько? – Рик произнёс это так тихо, что я едва расслышал. Но голос прозвучал как удар.

Мужик дёрнулся, будто его хлестнули.

– Трое… было четверо… То есть трое. Но три… Один… не выжил… Нет-нет, выжил. Наверное. Но я не виноват, они сами…

– Про Захара говори, падаль, пока я тебе глаза не выдавил.

Староста заскулил.

– Захар копал. Расспрашивал баб, ходил по домам.

– Ты узнал и убрал его через заставу. Подсунул ложный донос – мол «хворь нашли». Стражник на заставе – твой?

– Я не… я не хотел… Не мой, его покупатели заставили… они бы меня самого…

– Мне плевать.

Рик шагнул к старосте. Одним шагом сократил дистанцию до вытянутой руки. Голые кулаки сжались.

Южанин занёс руку открытой ладонью. Удар этого гиганта гарантированно проломит череп.

Я перехватил его запястье. Ударил по суставу снизу вверх и вжал большой палец в болевую точку между сухожилиями. Рик дёрнулся, меня протащило вперёд по скользкой глине, но захват я не расцепил. Сила у южанина была чудовищная, как у медведя.

Рик смотрел на меня с холодной яростью человека, который решил убить.

– Отпусти, – скрежетнул он.

– Нет.

– Он заслужил.

– Заслужил. Но мёртвый кусок мяса не назовёт покупателей! – я вложил в голос сталь. – Имена, маршруты, канал – всё сдохнет вместе с ним. А через два дня приедут следующие ублюдки. И купят детей там, где нас с тобой не будет!

Рик стоял с занесённой рукой. Я чувствовал, как каменные мышцы его предплечья дрожат от напряжения. Что-то внутри него требовал закрыть вопрос прямо сейчас.

– Мне не нужны имена. Мне нужна справедливость.

– Справедливость – это когда дети живыми выходят из этой дыры, и мы это уже сделали. А не когда ты размажешь мерзавца по стенке и почувствуешь себя лучше на пять минут.

Рик стоял с занесённой рукой.

– Отпусти, – скрежетнул он.

– Нет. Я сдам его Барону – и они заставят его рассказать всё, уж поверь.

– Отпусти, – скрежетнул он.

– Нет.

Рик не стал спорить.

Развернулся ко мне…

… и воздух за его спиной вспыхнул.

Глава 17

Позади южанина материализовался призрачный силуэт огромной обезьяны – три метра роста, мускулистые руки толщиной с брёвна, клыки длиной в ладонь. Настоящий Горный Титан с Южных островов. Аватар повторил движение хозяина – отвёл массивный кулак назад, и в этот момент Рик ударил ладонью мне в грудь.

Коротко, без особого замаха – действительно лишь ладонью. Но за ударом стояла сила зверя, который крушил скалы голыми руками. Призрачный кулак Титана прошёл сквозь меня в тот же миг, что и рука Рика.

Воздух разом вышибло из лёгких. Меня отбросило назад, ноги запутались в корнях, и я врезался спиной в стену оврага. Староста взвизгнул.

Глина с хрустом треснула, комья посыпались за шиворот, царапая кожу. В груди жгло, рёбра заныли – хорошо, что не сломал.

– Северные дикари, – процедил Рик, отряхивая кулак. – Думаете, что можете что-то решать.

Я поднялся, тяжело дыша:

– А южане думают, что их принципы важнее жизней детей? Чёрта с два, Рик.

Цербер рыкнул – все три головы разом, и звук этот был как гром в узком ущелье.

Средняя голова дыхнула огнём – короткий предупреждающий выброс в сторону, но жар опалил мне бровь и ресницы. Пахнуло палёными волосами.

Не трогай хозяина.

Боковые головы следили за мной глазами, в которых плясали отблески пламени.

Карц вылетел из ядра без моей команды – лис сам почувствовал угрозу. Материализовался между мной и Риком одним прыжком, три хвоста встали дыбом, шерсть вспыхнула оранжевым пламенем. Огненная аура вокруг него развернулась куполом – земля под лапами зашипела и почернела. Запахло гарью.

Актриса спрыгнула с дерева над нами и приземлилась на край оврага за спиной Рика. Сжатый воздух обволок её лапы – Когти Шторма. Рысь припала к земле, готовая резать.

Красавчик выскочил из-за пазухи и белой молнией метнулся Рику под ноги.

Две иллюзии горностая мелькнули по бокам – три одинаковых зверька, и все шипели, оскалив крошечные зубы. Настоящего от ложных не отличить – старый трюк, но работает.

Рик не дрогнул. Посмотрел на Карца перед собой, на Актрису за спиной, оценил расклад за секунду…

И атаковал.

Но не меня – Карца! Южанин шагнул к нему, и за его спиной проступил второй аватар.

Саламандра с чешуёй цвета расплавленного металла – глаза как два жерла вулкана. Призрачное тело ящера обвило Рика невидимым коконом. Он шагнул прямо в белое пламя Карца – и огонь расступился перед ним, как вода перед носом корабля. Аура лиса билась о невидимый щит Саламандры и рассыпалась искрами, не причиняя вреда.

Карц отпрыгнул, ошарашенный. Никто раньше не проходил через его пламя, как через тёплый воздух.

– Видишь? – Рик не останавливался. – Твоя сила ничто против правильного дела.

– Правильного? – рыкнул я, бросаясь в атаку. – Пока ты тут судишь тупого старосту, дети там, в шахте!

Я оттолкнулся от стены и врезал Рику в челюсть. Прямой с правой, кулаком – всё тело за ударом. Костяшки встретили твёрдую кость.

Время замедлилось.

Я видел, как капли крови летят с его разбитой губы.

Призрачный Титан за его спиной качнулся. Южанин мотнул головой, но устоял – челюсть у мужика была будто из камня выточена.

И время ускорилось обратно – противник уже разворачивался для ответного удара.

Он развернулся и влепил коленом мне в бедро – точно в нерв. Ногу мгновенно свело, мышца заныла тупой болью.

Я схватил его за плечи обеими руками и дёрнул вниз – мы покатились по мокрой глине, вцепившись друг в друга. Земля была скользкой после дождя.

Цербер прыгнул на Карца. Три пасти щёлкнули в сантиметре от рыжей шерсти. Лис увернулся, изогнувшись в воздухе и полоснул хвостом – белое пламя чиркнуло по боку шакала, опалив чёрную шерсть. Когти Актрисы вспороли другой бок, и она тут же отпрыгнула вверх.

– РААААААААААААР! – Зверь взвыл от боли тройным воем, который эхом прокатился по оврагу, но не отступил. Вой смешался с треском плавящейся глины под лапами Карца и шипением раскалённого воздуха.

Овраг превратился в котёл звуков – рычание, вой, потрескивание огня.

Все три головы цербера оскалились, слюна закапала с клыков.

Актриса на развороте ударила Пронзающим ветром – концентрированный поток воздуха врезался в тварь сбоку. Зверя отшвырнуло, лапы заскребли по глине, пытаясь удержаться. Три головы встряхнулись, средняя сплюнула кровь. Цербер развернулся к рыси и выпустил мощную струю пламени. Актриса вовремя увернулась, но пламя подпалило шерсть.

– МРРААУ! – она взвизгнула.

Настоящий Красавчик впился зубами Рику в щиколотку через кожаный сапог. Мелкие, но острые зубы прокусили выделанную кожу, дойдя до мяса.

Южанин дёрнул ногой, пытаясь стряхнуть горностая, на секунду потеряв равновесие.

Этой секунды хватило.

Я подмял его под себя, прижал предплечьем горло и навалился всем весом. Он захрипел, но его пальцы впились в мою руку с нечеловеческой силой. За его спиной вспыхнул третий аватар – исполинский краб с Коралловых рифов. Клешни размером с наковальню сомкнулись в воздухе, повторяя хватку хозяина.

Моя рука затрещала. Кости застонали – ещё секунда, и он переломает мне пальцы или вырвет руку из сустава. Моё тело, прошедшее не одну эволюцию, скрипело под мощью этого гиганта. Призрачные клешни Краба смыкались в воздухе с хрустом ломающейся стали. Каждый миллиметр, на который сжимались пальцы Рика, отзывался скрежетом металла по металлу от аватара за его спиной.

– Пусти… отдай старосту… – прохрипел Рик, сдавливая мою кость.

– Покупатели! – выдохнул я сквозь стиснутые зубы, вдавливая предплечье ему в кадык. – Он сдаст… сеть!

– Плевать!

И всё-таки это чудовищная сила – моя рука тряслась от напряжения, мышцы горели. Он просто оторвёт мою руку. Любого другого он бы уже давно убил.

– Хватит! – рявкнул я ему в лицо, брызгая слюной. – Мы катаемся по грязи как два барана!

Рик не слушал. Глаза горели тупой звериной яростью – той, что приходит, когда отступать некуда. Мышцы под загорелой кожей ходили ходуном, вены на висках вздулись. Он почти оторвал мою руку от горла, его пальцы впивались в мою кожу до синяков.

Карц взревел – и Белая Корона полыхнула вокруг него, как взорвавшаяся звезда.

Температура в овраге подскочила на сотни градусов за секунду. Глина под лапами лиса плавилась и превращалась в стекло. Воздух дрожал от жара так сильно, что силуэты размывались.

Рик замер, глядя в белое пекло глазами лиса. Три отголоска за его спиной заколебались, как миражи в пустыне.

Цербер отступил на шаг.

Южанин медленно повернул голову, посмотрев на Карца. Белое пламя отразилось в его зрачках. Потом перевёл взгляд на меня.

И вдруг перестал давить.

Отголоски растаяли в воздухе.

Пальцы разжались, руки упали. Его лицо изменилось – ярость ушла, словно кто-то задул свечу. На её месте осталось что-то другое. Он смотрел на меня снизу вверх с выражением, которое я поначалу не мог прочитать. Смирение⁈

– Макс, – сказал он. Голос стал хриплым после моего предплечья на горле, но в нём звучала какая-то новая нота. – Ты тот самый псих, который закрыл Раскол. Так почему ты не используешь всю силу? Не используешь нож?

Я не двигался. Держал его прижатым к мокрой глине, готовый в любой момент вернуть давление на горло. Не доверял этой внезапной перемене.

– Всё зашло слишком далеко! Послушай, ты тот, кто вытащил Нойса!

Я моргнул. Гладиатор, из которого мы выжгли Сухого? При чём тут… Он всё-таки его знает? Соврал?

– Нойс – мой подопечный, – Рик сглотнул, кадык дёрнулся под кожей. – Я его вырастил, он мне как сын.

Наступившую тишину нарушал лишь скулёж старосты и наше тяжёлое дыхание, да тихое потрескивание остывающей глины под лапами Карца. Лис медленно гасил Белую Корону, но готовность к бою не покидала его.

– Я знал, что его спас Зверолов с Севера, который участвовал на арене, – Рик говорил тихо, глядя мне в глаза снизу вверх. – Нойс рассказывал мне. Я сразу знал, что это ты. Знал всех твоих зверей.

Медленно убрал руку с его горла и сел рядом на мокрой глине. Колени дрожали от усталости, костяшки саднили – кожа содралась о его каменную челюсть.

– Ты же сказал, что чуешь зверей в ядре? – выдохнул я.

– С чего ты решил, что это не так? – Рик тоже сел, потирая горло. – Но я не врал тебе – дружба мне не нужна. Дружба – это слабость. Друзья умирают.

– Я задал тебе прямой вопрос, и ты соврал, – ровно произнёс я. – Почему?

– С чего ты решил, что я буду рассказывать тебе о причинах моих поступков? За моими плечами долгая жизнь. Именно она делает нас теми, кто мы есть. Если соврал, значит так было надо.

Значит передо мной та самая легенда Южных Островов. Да. Дружбы точно не выйдет.

Глина вокруг нас была изрыта когтями, оплавлена жаром и испещрена каплями крови. Поле боя после столкновения сил, которые не должны были встретиться в одном месте. Сил, где каждая из них не билась на полную, уважая другую сторону.

Между нами всё ещё подвывал староста – забился в угол, и косился на нас белками глаз.

– Уступлю, – Рик вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Кровь размазалась по подбородку. – Один раз. Из-за Нойса. Но только раз, понял?

Он посмотрел на старосту.

– Ты ответишь за этого мерзавца своей головой. Если Барон его отпустит – я приду. За всеми вами. И не будет тогда разговоров, Макс.

– Он не отпустит.

– Посмотрим. Бароны бывают разные, уж поверь. А справедливость – штука редкая. Был у меня в жизни один барон Корф… Тяжело его судить, но он сделал, что сделал. Люди делают, а я потом даю клятву сестре, что никогда не возьмусь за клинок. Можешь представить, что там было? Я сделаю, что должно, учти это, – его последняя фраза прозвучала тихо и устрашающе.

Рик поднялся, отряхивая глину с колен – бесполезное дело, мы оба действительно выглядели как два борова после драки в луже. Глина въелась в ткань, волосы слиплись от пота и грязи. Цербер подошёл к хозяину, средняя голова ткнулась носом в ладонь мокрым, горячим носом. Рик почесал его за ухом привычным жестом, не глядя, и зверь довольно заурчал всеми тремя глотками.

– Мы оба сражались не в полную силу, – заметил я, отзывая стаю в ядро.

– Вяжи его сам, – кивнул Рик на старосту, проигнорировав мои слова. – Мне к нему прикасаться нельзя, иначе передумаю и сожму пальцы вокруг этой цыплячьей шеи.

Красавчик подбежал ко мне и запрыгнул на плечо. На крошечной мордочке всё ещё оставалась капля крови Рика. Зверёк облизнулся и презрительно фыркнул. Мол, невкусный этот южанин, жилистый.

Я перевёл дыхание, почувствовал, как ноют рёбра, и полез в рюкзак за верёвкой. Руки ещё дрожали от адреналина.

Связал старосту – руки за спиной, ноги вместе, узел, который не развяжешь зубами. Мужик не сопротивлялся. Обмяк, как мешок с мокрым зерном, и только тихо подвывал.

Когда я затянул последний узел, староста поднял на меня глаза и прошептал:

– У меня тоже дети. Двое! Если покупатели узнают, что я сорвал поставку – они заберут моих.

– Заткнись, – я затянул узел крепче и отошёл.

Рик стоял в трёх шагах, спиной к нам, и смотрел в темноту шахты.

– Я пойду внутрь, – сказал я. – Ты сторожи его и вход. И, Рик. Если ты сделаешь что-то со старостой, то твоё же слово даю тебе же. Я найду тебя, и ты ответишь. Раз дал слово – держи. Я знаю Нойса – он достойный боец. Мне этого хватит, чтобы поверить тебе хотя бы раз.

Он не обернулся. Только дёрнул подбородком – иди.

Я полез в шахту.

Встретило запахом, от которого перехватило горло. Сырость, гниль, моча… Так пахнет место, где живое тело долго лежит в собственных отходах.

Потолок оказался низким – я шёл согнувшись, задевая головой мокрые балки. Фонарь бросал тусклый круг света – за его пределами темнота стояла сплошной стеной.

Вызвал Карца и отправил вперёд – он легко осветил мне округу.

– Приятель, ты как? – обратился к лису. – Порядок?

Карц махнул хвостом и издал характерный звук, послав мыслеобраз.

Всё в порядке.

Туннель свернул направо. Потом ещё раз. Воздух уже приходилось глотать как кисель. Староста – ублюдок. Он держит здесь детей?

В дальнем конце показалась сколоченная из кривых жердей клетка. Дверцу привязали проволокой.

За жердями я увидел двоих детей.

Ближе всех у стенки прижался мальчишка лет семи. Тощий, как палка, через рваную рубаху ходили рёбра. Глаза в тёмных обводах, рот приоткрыт. Я сразу узнал его по чертам – у той самой женщины с трясущимися руками были такие же глубоко посаженные глаза, и такие же выпирающие скулы.

Ванька.

Рядом с ним держалась за его руку девочка лет девяти. Худая, со спутанными русыми волосами, остриженными неровно – кто-то резал ножом по живому, без жалости. Она молча смотрела на меня. Слёз в её глазах не было. У детей слёзы кончаются раньше времени. Особенно если они провели здесь очень долго.

– Я Макс, – сказал тихо, выламывая клетку. – Пришёл вас забрать.

Девочка моргнула и не ответила.

– Тебя как зовут?

Она шевельнула губами.

– Маня.

– Маня. Хорошо.

В дальнем углу клетки, у самой стенки, лежал на боку третий. Свернулся калачиком, лицом к глине и не шевелился.

Я перешагнул через сломанный край дверцы, подошёл к нему и опустился на корточки.

Лицо у мальчишки было серое, как остывшая зола. Губы синие, потрескавшиеся. Волосы слиплись и клочьями торчали в стороны. Лет двенадцать, лицо избито. Я осторожно повернул его на спину – он подался безвольно, как тряпичная кукла.

В этот момент я узнал его. И на какой-то момент мои убеждения дрогнули – захотелось отдать Рику этого старосту, чтобы он выдрал ему руки из тела, а потом ими же задушил труп.

Память сама подняла картинку: тракт под Каменкой, полдень, мы с Фомой едем мимо. У поваленного забора сидит грязный пацан и смотрит на нас. А я отворачиваюсь и трогаю мерина пятками.

Потому что Фома важнее.

Это тот пацан.

Я сел рядом с мальчишкой прямо в грязь. Колени у меня подломились сами, без моей воли.

– Маня. Этого как зовут?

Девочка тихо ответила из угла:

– Тимоша. Прохора-пьяницы сын. Мамка у него померла два года как, отец каждый день в дрова. Тимошу никто не ищет, папаня лупит его. И староста лупил, потому что Тимоша сбежать пытался.

Я положил ладонь мальчику на лоб. Горел, как кочерга, забытая в печи. Изнутри валил нездоровый жар. Под ладонью на виске прыгала частая жилка, которая сбивалась через раз. Нашёл его запястье под рубахой и нащупал пульс – дело плохо, ритм шёл как конь на трёх ногах.

Грудь еле-еле поднималась.

Расстегнул куртку, скинул с себя и завернул Тимошу. Мальчишка под ней стал казаться ещё меньше.

Поднял его на руки.

Лёгкий совсем – сноп соломы, и тот тяжелее. Весит меньше, чем должен весить мальчишка двенадцати лет – внутри у меня под рёбрами что-то рвалось.

Рвалось, потому что я думал – а кто, хуже, а? Сухие или люди? Одинаковые твари…

Может южанин и прав, как можно позволить подобным ублюдкам ходить по земле? У-у-у-у-ух, спокойно, Макс, ты же знаешь, почему нельзя убивать его. Ради других детей.

Маня встала и потянула Ваньку за руку. Тот поднялся, шатаясь на ногах. Подошёл ко мне ближе, ухватился за мою рубаху кулачком и не отпускал.

– Дядя… – голос у девочки был тонюсенький.

– Что, Маня?

– Мы правда выйдем?

– Обещаю.

– Это не сон?

Я присел перед ней на корточки с Тимошей на руках. Опустился так, чтоб лицо моё было на её высоте. Маня смотрела мне прямо в глаза – и в девочке я увидел то, чего у девятилетнего ребёнка быть не должно. Она была готова слышать обман.

– Послушай, Маня, я хороший чело… Кхм. Хороший зверолов. И детям не вру. Сейчас мы пойдём наверх. Там, в деревне, тебя ждут. И Ваньку мама ищет.

– А папа у Тимоши его ждёт? Или он пьяный?

Я стиснул челюсть.

– Может и не ждёт. Но я отведу его к лекарю, не переживай. Ты сможешь навещать.

Маня серьёзно кивнула, сжала Ванькину руку и пошла со мной.

Под ногами хлюпала вода. Пахло гнилым деревом и человеком, который слишком долго лежал без воды.

И на третьем повороте дыхание Тимоши оборвалось.

Грудь под моей правой ладонью поднялась и не опустилась обратно. Воздух у его рта остановился. Я услышал тишину там, где минуту назад было слабое посвистывание.

Я встал.

– Маня, стой. Не подходи.

Опустился на колени прямо в грязь и положил Тимошу на спину. Расправил над ним куртку, чтоб голова не лежала в воде. Прижался ухом к его груди под рубахой.

Глухо.

Сердце всё ещё слышал, но тихое, далёкое, через долгие паузы. Щёлк. Тишина. Щёлк. Тишина длиннее. Щёлк. Щёлк.

Я поднял голову и открыл ему рот пальцем – челюсть подалась легко, без сопротивления. Зажал нос двумя пальцами, накрыл его рот своим и вдохнул в мальчонку весь воздух из лёгких.

Грудь под моей второй ладонью поднялась и опустилась.

Я вдохнул ещё раз.

И ещё раз.

Красавчик бился как пойманная птица. Скрёб когтями по моим рёбрам через рубаху, царапал до боли. Зверёк чуял смерть мальчугана.

– Дядя!

Маня позвала меня – её голос дрожал.

– Дядя, что с Тимошей?

– Маня. Тише. Подожди.

Вдох.

Грудь поднялась и опустилась.

Фома важнее. Поехали. Нужно вычистить генерала…

Тимоша смотрел нам в спину тогда.

А сейчас не дышал.

Если я его сейчас не подниму – он умрёт дважды. И первый раз будет именно тем днём, когда я проехал мимо.

– Тимоша, – сказал я ему вслух между вдохами. – Слышишь меня. Парень. Ты дыши. Я с тобой. Ты дыши. У тебя там, наверху, никого, я знаю. Но я с тобой. Заберу в деревню.

Я вдохнул в него ещё раз. И ещё. И ЕЩЁ РАЗ!

– Дыши, парень. ДЫШИ, мать твою!

И тогда Тимоша кашлянул мне в самые губы. Тёплая капля попала на щёку – слюна, или то, что в нём ещё было живого – и потекла за воротник. Его грудь поднялась сама, затем опустилась и поднялась снова.

Я отпрянул.

– Хорошо, парень. Хорошо. Дыши.

На секунду поднёс к его лицу ладонь – проверил, идёт ли воздух из ноздрей. Всё в порядке.

Выждал нужное время и снова поднял Тимошу обратно на руки.

– Маня. Ванька. Идём наверх.

За поворотом блеснул лунный свет из вертикального лаза.

Я выдохнул в темноту перед собой:

– Ну слава богу.

И понёс Тимошу к свету.

Вылез наружу. Ночной воздух ударил в лёгкие – после шахты он казался сладким, как мёд. Мальчишка на руках застонал и повернул голову.

Рик ждал у входа. Увидел детей – и лицо у него изменилось. Челюсть сжалась так, что желваки проступили буграми. Он смотрел на мальчишку у меня на руках, на его серое лицо и синие губы и на рёбра, торчащие через рубаху.

Потом перевёл взгляд на связанного старосту, который лежал у стены оврага.

– Ты был прав, – сказал Рик. – Мёртвый не расскажет.

Прав ли? Я промолчал.

Мы несли детей через лес обратно в деревню. Я тащил мальчишку на руках, Рик – девочку на спине, а Ванька держался за мой ремень и переставлял ноги как во сне. Цербер шёл впереди и грел воздух.

В Каменке мы разбудили знахарку – старую бабку, которая открыла дверь и охнула. За ней прибежали бабы – в ночных рубахах, босиком, с фонарями. Кто-то заголосил. Кто-то метнулся за водой. Мальчишку с лихорадкой уложили на лавку, знахарка склонилась над ним.

Мать Ваньки прибежала последней – в наброшенном тулупе, простоволосая и босая по ноябрьской грязи. Она увидела сына и упала на колени. Схватила мальчишку и прижала к себе так, что тот пискнул. Мать рыдала так, что плечи тряслись.

Красавчик на плече притих.

Рик замер у забора напротив и тоже смотрел.

А уже на утро Каменка выглядела иначе. Бабы таскали воду и еду к дому знахарки. Мужики стояли кучками и говорили вполголоса, оглядываясь на сарай, где лежал связанный староста. Никто не плакал по нему и не просил отпустить.

Я отправил гонца на ближайшую заставу – парнишку-подростка, самого быстрого в деревне, на лучшей лошади. Записка Барону. Скоро сюда явится кавалерия.

Мальчишка с лихорадкой дожил до утра. Знахарка сказала – выживет, но неделю пролежит. Ванька не отходил от матери. Девочку забрала тётка – единственная родня, которая нашлась.

Мы с Риком стояли у развилки за деревней. Тракт расходился – на восток, к Камнеречью, и на юг. Утреннее солнце пробивалось сквозь тучи, лужи на дороге блестели. Пахло дымом из печей – Каменка просыпалась, и впервые за долгое время это было просто утро.

Рик молчал. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на южную дорогу.

– Тимошка выжил… – выдохнул я. – Позаботишься о детях, как я просил? Потом отправлю своих людей.

– Ты меня остановил, – сказал Рик, не оборачиваясь. – У оврага.

– Угу, знаю.

– Это было правильно, – он повернулся ко мне. Лицо было жёстким, но без вчерашней ярости. – А я легко мог тебе сломать запястье.

– Не сломал же. Ты не злодей, Рик, как бы не хотел им казаться. Потому и нож я не использовал.

– В следующий раз не хватай меня за руку. Я предупредил.

Рик не улыбнулся.

– А он будет? Этот следующий раз?

Я уже развернулся к своей лошади, но остановился. Постоял секунду, глядя на дорогу, потом повернулся обратно.

– Рик. Ты же ничего не сделаешь со старостой и дождёшься людей Барона?

– Да.

– Это хорошо, – я кивнул. – Но мои слова были всерьёз. Не вздумай обмануть меня.

Рик шагнул вперёд и ухватил меня за предплечье простым хватом.

– Я тебе должен. Это не отменяет того, что ты меня бесишь. Но я должен, и я это помню. Так что не нужно повторять, понял?

– Забудь.

– Когда выдам им старосту – мы квиты. А ты иди за своими Сухими или куда ты там идёшь…

– Вот не могу понять, – я прищурился. – Почему тебе плевать на них? Ведь всё тебе рассказал. Нойс был их жертвой.

– У каждого своя война, Макс, – его лицо потемнело. – Если я не иду ловить в бутылки какие-то сгустки, это ещё не значит, что моя задача менее важна.

– Ты так и не сказал мне толком, чего забыл на Севере. В историю о кузнеце я до конца не поверю, ты же знаешь.

Он помедлил. Потом ответил, глядя мне в глаза:

– Чёрта с два…

– Что? – я моргнул.

– Интересную ты фразу сказал, да?

– Разве?

– Так не говорят ни на Севере, ни на Юге, Макс.

– А где говорят?

– Кто знает, может в следующий раз, ты мне сам расскажешь? Закончи свой путь и найди время пообщаться со мной об этой фразе, – он вдруг подмигнул мне, развернулся и зашагал на юг, не оглядываясь.

Я смотрел им с цербером вслед, пока они не скрылись за поворотом.

А где так говорят?

Так говорят на Земле. Мысль, которая скреблась на задворках сознания с того момента, как он заговорил про пульс и компенсацию мышц, ударила в голову раскалённым гвоздём. Он не просто читал зверей как зверолов с юга. Он читал их как земной ветеринар или биолог. Или как их там называют.

Попаданец? В теле этого южного громилы?

Бред!

А если… не бред? Но нельзя просто так взять и рассказать – я настолько привык хранить этот секрет, что у меня просто язык не повернётся.

Красавчик на плече тихо тявкнул – то ли попрощался, то ли выдохнул с облегчением.

– Согласен, – я улыбнулся. – Пусть он и упёртый идиот, но слово сдержал. Валим отсюда.

Развернулся на восток и тронул лошадь пятками. Ехал по тракту и думал.

Впереди ждало Камнеречье. Где-то далеко Лана считала дни, а наш ребёнок рос в её животе. Стая ждала нового вожака.

В голове крутилась одна мысль, от которой не получалось отмахнуться: если Рик прав и справедливость важнее стратегии – сколько ещё мерзавцев я оставлю в живых ради «длинной игры»? И в какой момент длинная игра перестанет отличаться от бездействия?

Я тронул лошадь и поехал быстрее.

Получил некоторые замечания, что вот, мол, вы, Николай, проды-то три в неделю сделали. Нехороший вы, Николай, и всё такое. Я, конечно, утрирую. Но напоминаю: я пишу сразу два цикла и пишу минимум 6 глав в неделю (а то и больше). Просто 3 главы идут в Егеря, а три идут в укротителя. Так что… Если что, вы знаете, где искать дополнительную проду. Более того, в стол пишется ещё одна работа. Спасибо за внимание.