Текст книги "Егерь. Звери и люди (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

А в следующее мгновение, когда глаза открылись, они снова стали человеческими.

Фома смотрел на меня и сразу понял, почему зверолов стоит с пылающим ножом, а звери вокруг ощетинились.

– Парень… Оно… Оно пришло? – голос дрожал от ужаса. – Говори! Что?

– Ничего, – я убрал нож. – Спи.

Фома закрыл глаза и тяжело вздохнул, а через минуту снова спал, и это было неправильно. Человек, который только что пережил такой ужас, не заснул бы так быстро.

Я сел у костра и подбросил дров. Руки тряслись вовсе не от холода – от понимания того, с чем имею дело.

Карц медленно погасил пламя вокруг себя, но продолжал настороженно смотреть на спящего Фому.

Дело плохо. Первая ночь, а тварь уже почуяла. Она знала, куда мы едем.

Она умела думать.

Чёрт.

Сутки я уже выиграл. Если завтра гнать без остановок и спать в седле – доберёмся к утру послезавтра. Можем успеть, можем.

Но следующей ночью тварь снова придёт и снова посмотрит мне в глаза. А может уже не просто посмотрит.

Я поднялся, затушил костёр и развязал Фому. Мужик застонал – всё тело за ночь затекло. Я помог ему встать, затем вывел лошадей.

– В седло, Фома.

Я допустил ошибку, когда считал дни. У нас нет столько времени.

Сегодня всё решится.

Глава 14

Проснулся оттого, что мерин подо мной споткнулся, и я едва не вылетел из седла, как плохо привязанный мешок.

Во рту стоял привкус железа от прикушенной во сне щеки. Светало медленно и неохотно – небо над лесом из чёрного становилось серым, и в этом сером ещё не было ни лучика.

Лес вокруг стоял чёрной мохнатой стеной. Из-под копыт шёл пар – конь тяжело дышал, и я знал, что часа через два он сядет, если не дать ему отдушину.

Я выпрямился в стременах и оглянулся.

Фома ехал в чуть позади. Сидел криво, уронив голову на грудь, и борода с одной стороны была белой от инея. Лошадь под ним брела шагом, из ноздрей рывками шёл пар.

– Эй!

Торговец не сразу поднял голову. Глаза были мутные и красные, и смотрели мимо меня.

– Да живой я, живой.

– Лошади скоро сдохнут, если так же продолжим.

– Как скажешь…

Я свистнул, и Карц тут же появился впереди – фыркнул и втянул воздух.

– Ко мне.

Он подбежал, и я наклонился из седла.

– Согрей лошадей. У нас они без отдыха.

Карц склонил голову набок, развернулся и подбежал к моей лошади. Ткнулся ему мордой под подпругу. Конь дёрнулся, скосил глаз, но шарахаться не стал. Вскоре мерин выровнял дыхание. Карц перебежал к Фоме и сделал то же самое.

– Молодец. Беги в дозор.

Лис рванул и скрылся за поворотом рыжей вспышкой между чёрных стволов.

Я закрыл глаза и обратился к Актрисе. Рысь шла впереди со вчерашней ночи, не возвращаясь в ядро и вылавливала для нас дорогу на сотни шагов вперёд.

Картинка пришла обрывками. Тракт выходил на холм, а за холмом лес разом обрывался.

Я открыл глаза, переждал короткое головокружение и тронул коня пятками.

– Поехали.

Фома почему-то не ответил. Я обернулся…

…и обернулся вовремя.

Лошадь под ним остановилась.

Торговец неподвижно и прямо сидел в седле – его лицо было запрокинуто к небу. Глаза закрыты. Из приоткрытого рта шёл пар.

Картинка была страшной – этот пар вырывался толчками, как будто внутри что-то сжимало и разжимало лёгкие чужой рукой.

Я развернул лошадь и подъехал ближе.

– Фома.

Он не отреагировал. Его кадык ходил вверх-вниз быстро и мелко, под кожей на горле что-то двигалось – как будто это что-то ползло снизу вверх и искало выход.

– Фома!

Он медленно опустил голову.

Глаза изменились. Один зрачок был серый и человеческий. Другой – чёрный, без дна и без белка вокруг, он заливал собой всё глазное яблоко до края. Половина Фомы смотрела на меня, а вторая половина смотрела изнутри мужика наружу.

Рука легла на нож, но я его не вытащил – знал, что пока не время.

Чёрный зрачок дёрнулся и попытался захватить второй. Не смог. Человеческий дрогнул и чуть сузился, но удержался. На щеке у Фомы под кожей прошла жила – от подбородка до виска, как будто червь полз.

Фома сжал зубы. Я слышал, как они скрипнули.

– Держись, – сказал тихо. – Держи.

Кадык дёрнулся последний раз. Чёрный зрачок сократился, втянулся, и в глазу снова оказался белок, а зрачок сделался серым. Жила на щеке разгладилась.

Фома медленно выдохнул – пар изо рта пошёл уже ровно.

– Ушло, – сказал он хрипло. – Ушло обратно.

Минуту назад я думал, что пара часов оставалось у наших лошадей.

Теперь понимал другое – это у Фомы столько времени. Не у лошади. Тварь вылезла к самому горлу прямо на моих глазах. Каждый следующий раз будет хуже. Фоме придётся сдерживать тварь изо всех сил, а к вечеру он её удерживать уже не сможет – и тогда мне придётся убить его.

Убивать я не хотел, потому что обещал довезти. Альфы скоро подоспеют в деревню, но помочь в данный момент просто не могут. Да и как? Без древа жизни генерала не вычистить. Чёрт, как же не хватает Режиссёра. Но они выполняют другую задачу, ту, без которой всё будет бессмысленно, если она провалится.

Нам нужны все Альфы.

– Максим… Ты видел?

– Видел.

– И? Она лезет, парень, – торговец спрятал лицо в ладонях. – Господи… Что делать?

– Придётся рискнуть и ускориться, времени больше нет.

Фома кивнул.

Тракт пошёл круче вниз. Мерин подо мной упёрся передними ногами, чтобы не съехать на крупе. Гнедой Фомы спускался следом и сопел.

Мы поднялись на гребень.

И нам открылась река.

Серая и тяжёлая, она лежала внизу, как старое железо, и тянулась влево и вправо, теряясь в лесных туманах с обеих сторон. Берега оказались низкие, в реденьких тёмных кустах.

Лёд лежал двумя цветами. У берегов он был белым и толстым, накрытым снежным одеялом, промёрзшим в твёрдую корку – по такому можно катать телегу. Но дальше, к середине, лёд становился прозрачнее и темнее – под ним угадывалась чёрная вода, медленно идущая своим зимним ходом.

Самая середина была худшей. Полоса тонкого льда шла поперёк реки шириной шагов в сто, и через неё нам нужно было пройти, никуда не сворачивая.

Я остановил коня. Триста шагов, может, триста пятьдесят. Лошадей мы оставим тут – посередине провалит обоих сразу.

Да, я мог бы использовать лёгкий шаг и попытаться перетащить Фому, но даже у моих ресурсов были ограниченные возможности. Смог бы сам? Да, смог бы. Но не с этим толстяком. Перелететь реку и оставить Фому одного? Если тварь вырвется на середине реки, я должен быть рядом, чтобы в случае чего снести ему голову до того, как генерал возьмет контроль.

Чёрт.

– Парень…

Я не ответил – зачем-то считал шаги.

– Парень!

– Слышу.

– А мне, когда семь лет было, я вот под такой лёд провалился.

Я повернул голову. Фома смотрел вниз, на реку, и лицо у него было странное.

– О чём это ты?

– То случилось на речке у нашей деревни. Тоже в ноябре, лёд только встал. Я худой был, лёгкий – папка надо мной смеялся, не сын, говорит, а щепка, ветром унесёт. У нас собака пропала, рыжая, Рэнка. Я по льду пошёл её искать – мне казалось, что я виноват, потому что не покормил утром. И вдруг под ногами лёд застонал. Знаешь, как лёд стонет? Гудит, как больная корова.

Конечно, я знал. Лёд предупреждает один раз, и кто услышал, тот живёт.

– Я не услышал, – продолжил торговец. – Ушёл сразу с головой, хех. Воду вот помню – она была такая чёрная, что я не понимал, открыты у меня глаза или закрыты, представляешь? Холод был собачий. И ещё помню, что мне почему-то не было страшно. Должно было быть, правильно? А не было. Я только мыслью свою запомнил: «Вот, значит, и всё».

Фома помолчал.

– Меня вытащил дядя Прохор, рыбак, и Тихон-плотник. Я уже синий был, не дышал. Целый час на берегу откачивали – катали по снегу, тёрли, по груди стучали.

– Час?

– Ну… Может не час, не знаю. Так говорят. Прохор матери уже сказал – мол, простись. А она не простилась. Так говорят. И вот через час я кашлянул. Выжил.

Я слушал.

Час – это враньё. В прошлой жизни пацан под лёд провалился, мне самому тогда лет пятнадцать было. Я тогда присутствовал, когда дед с друзьями откачивал – минут семнадцать прошло. Не знаю, так или нет, но, кажется – дальше уже не возвращают, там уже всё.

Фому откачивали минут десять, может пятнадцать. А мать в ужасе помнит, что целый час. И те, кто спасали, тоже подхватил эту байку, потому что мужикам нравится, когда дело выглядит серьёзнее, чем было на самом деле. Так и осело у них в памяти – час.

Это значило, что Фоме сильно повезло. Под лёд он ушёл, должно быть, на минуту, на полторы. Не на пять и не на десять. Иначе бы не вернулся.

– Мать потом всю жизнь говорила: смерть тебя пометила. Интересно, да? Мать у меня странная была… Верила во всякое. Говорит, раз смерть отпустила – значит, потом возьмёт. Поверье, мол, такое – кого вода один раз не приняла, того она потом должна забрать. Долг у неё с человеком. Бабьи сказки, Макс. Я столько лет это не вспоминал, а сейчас вот что-то нахлынуло.

Семилетний пацан, ушедший под воду на полторы минуты – это не «помеченный смертью». Это просто живучий пацан. Каких в любой деревне найдётся. Мужики тонут и возвращаются, бабы рожают мёртвых и потом живых рожают, дети болеют и встают на ноги. Жизнь штука цепкая.

Где-то внизу, у самого берега, скрипнул лёд – звук, как будто кто-то стучал деревянной палкой по стеклу. Звук пошёл по реке во все стороны и затерялся в сером воздухе.

– Дурь это всё, – сказал Фома громче, словно отгоняя от себя эти мысли. – Дурь. Поехали.

Я тронул коня, и мы спустились с холма к самой воде.

Помеченный смертью? Верить сейчас в такое нельзя. Нужно дело делать.

Я слез, и колени у меня неожиданно подогнулись так, что я едва удержался на ногах. Постоял, пока в ногах перестало звенеть, потом потянулся всем телом – позвоночник затрещал по всей длине.

Фома слезал дольше, кряхтел и шипел сквозь зубы. Я подошёл и поддержал под локоть, чтобы он не сел в снег.

– Спасибо.

Я кивнул. Мы стояли у самой кромки и смотрели на лёд.

– Лошадей не возьмём, – сказал я. – Тяжёлые.

– Знаю, я же рыбак.

Я подошёл к мерину, привязал его за повод к стволу осины, что росла у самой кромки берега. Завязал крепко – конь должен был стоять, пока я не вернусь. Снял седло и сбрую и занёс под куст у того же ствола. Гнедого Фомы привязал рядом, к соседней ветке.

– Стой, – сказал я коню и потрепал по шее. – Я скоро.

Фома взял свою котомку с собой – лёгкая – в ней лежал тот свёрток, что Степан передал отцу.

– Карц.

Я присел перед ним на корточки.

– Идёшь первым. Ты лёгкий, тебя везде выдержит. Но контролируй ауру. Лапой щупай, где дело плохо – обходи.

Лис склонил голову набок. Я кивнул на лёд. Он подошёл к кромке, обнюхал и шагнул. Три хвоста распушились факелами. Прошёл пять шагов, оглянулся. Я кивнул.

Он пошёл дальше.

Я повернулся к Фоме.

– Я за ним. Ты за мной. Иди в пяти шагах позади, не ближе. Если вдруг что – ты должен быть достаточно далеко, чтобы не провалиться в дыру.

– Понимаю.

– По дороге не разговариваем и слушаем лёд. Если застонет – сразу стой и дай ему успокоиться. Если затрещит – назад иди, по своему же следу и медленно.

– Я всё это знаю, Макс.

– Ну и хорошо.

Я посмотрел на Актрису, которая вышла из-за ствола дерева. На лёд она идти не собиралась – слишком тяжёлая, и она это знала про себя.

– Давай в ядро, девочка.

Рысь гордо вскинула голову, оскалилась на Фому и растворилась в прыжке.

Красавчик у меня за пазухой завозился. Я погладил его через рубаху.

– Тихо, охотник. Не до тебя сейчас.

Я ступил на лёд.

Под сапогом прошёл тихий скрип – обычный звук плотного зимнего льда. Я сделал ещё несколько шагов. Карц был уже далеко впереди и шёл уверенно. Фома ступил за мной.

Мы пошли.

Первое время лёд держал крепко. Я шёл по дорожке Карца – под сапогами глухо скрипело, и в конце концов я привык к этому звуку.

Шаги Фомы за спиной были ровными. Я не оборачивался – рыбак и вправду знал, что делает.

На сорок первом шаге я почувствовал под ногой другой звук.

Лёд звонко скрипнул, и под скрипом прошёл длинный тонкий стон, как будто струну натянули и отпустили. Я замер. Медленно поднял ногу и отступил назад на полшага, на старое место.

Стон ушёл.

Карц обернулся. Лис почувствовал это раньше меня – он уже стоял в трёх шагах правее моей тропы, ждал. Я понял: тут лёд прогнулся вниз, прогиб уходил влево, надо обходить.

– Фома. Стой.

Сделал шаг вправо, на дорожку Карца, и ступил снова. Лёд откликнулся обычным глухим скрипом. Теперь след загибался к правому берегу – лис вёл нас в обход прогиба, делая крюк шагов на двадцать.

Я шёл, не оглядываясь. Слышал за спиной шаги Фомы – он повторял мой путь шаг в шаг, попадая в мои отпечатки.

Через сто шагов от берега лёд начал меняться. Становился прозрачнее.

Я уже видел сквозь него тёмную воду – медленно идущее зимнее течение. Здесь дно уходило вниз, и подо льдом открывалась чернота.

Карц пошёл медленнее. Останавливался чаще, нюхал лёд и отскакивал в сторону, проверяя. Мы вошли в полосу тонкого льда.

Сто тридцать шагов.

Под левой ногой прошёл короткий щелчок – словно под сапогом хрустнула косточка.

Я застыл с поднятой правой ногой, не опуская её. За себя не переживал – легко мог взлететь вверх. Но как быть с Фомой? Он мгновенно провалится, и течение утащит его под лёд. Даже если попытаюсь его вытащить… Мы никогда не сможем встать на ноги, потому что лёд треснет везде.

Лёд под левым сапогом тихо подал второй щелчок – звук уходил вглубь, куда-то в сторону, как трещина по стеклу, которой я не видел, но чувствовал ступнёй.

Карц резко обернулся и метнулся ко мне.

– СТОЙ! – крикнул я лису. – НЕ ПОДХОДИ!

Если он подбежит – добавит вес рядом со мной. Лис остановился и прижался ко льду брюхом.

Я очень медленно опустил правую ногу. Шагнул назад – отступил на полшага. Щёлкнуло снова, но тише. Ещё шаг…

Всё. У-ф-ф-ф-ф.

Я выдохнул.

– Фома. Назад на пять шагов, – сказал через плечо, не оборачиваясь.

– Зараза… – прошептал он. Я слышал, как он отступил.

Карц обошёл опасное место и взял ещё правее, выйдя на тонкий лёд там, где он держал. Иного пути не было.

Я шагнул вправо, на петлю Карца.

Сто восемьдесят шагов.

Самая середина. Здесь лёд был просто коркой над живой водой – стекло толщиной в палец, и под ним шла чёрная глубина, в которой ничего не двигалось, потому что на этой глубине жизни не было.

Я слышал, как под моими рёбрами часто и глухо бил пульс.

Двести шагов.

ХРУСТ!!!

У меня за спиной!

Я обернулся, ещё не понимая до конца.

Под правой ногой Фомы белой звездой расходился лёд – паутина пошла от подошвы во все стороны.

Лица у торговца уже не было – осталось лишь серое пятно с открытым ртом – он хотел крикнуть, но не успевал.

Я ударил.

Выбросил правую руку вперёд ладонью, призываю навык Актрисы – Пронзающий Ветер.

Толчок – единственное, что могло спасти. И времени размышлять просто не было.

Я отмерил наугад. Чтобы толкнуть и не сбить с ног – иначе Фоме конец.

Воздух свистнул.

И ударил Фому.

Он уже разворачивался ко мне, поэтому удар пришёлся сбоку, под левое плечо. Тело подалось не вперёд, а вбок и вверх – оторвалось ото льда, который под ним уже трещал по швам и пролетело по короткой дуге.

Фома упал на крепкий лёд лицом вниз.

Там, где он только что стоял, лёд провалился ровным кругом. Оттуда пошёл пар.

Я опустил руку.

Фома лежал, уткнувшись носом в крепкий лёд, и тяжело дышал, как загнанная собака.

Через несколько секунд он засипел в лёд:

– Я… Ох-х… Я думал всё.

Я осторожно подошёл, опустился на колени и осторожно перевернул его на бок. Его тулуп был порван по швам – лопнул от рывка. Котомка валялась рядом, на самом краю провала, и медленно сползала к чёрной воде.

Я дотянулся и поймал лямку, подтягивая к нам.

– Ползи назад по моему следу. Не вставай.

Фома кивнул в лёд и медленно, на локтях, пополз. Я полз следом.

На том месте, где он только что стоял, чёрная дыра уже расширилась. Лёд по краям проседал и кусками уходил в воду. Если бы я отмерил чуть слабее или чуть в другую сторону…

Мы отползли. Я сел на корточки и помог Фоме сесть. Мужик прижал ладонь к левому боку, сморщился.

– Ребро, мать его…

– Сломал?

– Не пойму. Дышать больно.

– Идти сможешь?

Он попробовал встать – опёрся на меня и поднялся, проверяя ноги.

– Могу.

– Тогда пошли. Половина пути пройдена.

Он зашагал, но гораздо медленнее чем раньше.

Двести сорок шагов.

Полоса тонкого льда заканчивалась. Я уже видел впереди, как лёд снова белеет. Ещё шагов пятьдесят – и мы дойдём.

Ещё чуть-чуть.

Я шёл и считал шаги. Это помогало – пока считаешь, не думаешь, а думать очень не хотелось.

Шерсть Карца опустилась, хвосты больше не торчали – чувствовал, что всё позади. Поэтому шёл спокойно.

Двести шестьдесят.

В этот момент я услышал, что Фома остановился.

И это было плохо, потому что он просто ВСТАЛ! Шаги, которые я слышал всё это время, резко оборвались на середине.

Я остановился…

…и медленно обернулся.

Фома опустил голову к груди, руки повисли вдоль тела.

– Фома?

Никакой реакции.

– Фома⁈

Он медленно поднял голову.

Теперь его глаза были полностью чёрные.

Зрачок занял всё яблоко до края, и везде была чернота. Лицо было неподвижное – пустое, как маска.

Я не вытащил нож, хотя пальцы мои сами легли на рукоять. Мать твою, ну только не сейчас.

Ещё не время.

И тогда оно заговорило.

Голос оказался низким и надорванным, как у человека, который орал целый час и сорвал связки до крови. Каждое слово выходило с усилием – тварь будто забыла, как складываются слова и собирала их заново.

– Звееееро… мор.

Чёрт… Если она что-то сделает…

– Спееееектр.

В наступившей напряжённой тишине послышалось, как ветер прошёл над рекой, а где-то у берега зашуршал снег.

– Спектр в тебе. Я виииижу. Спит. Я тоже сплю. Мы оба спим, ты и я.

Карц припал к льду брюхом. Шерсть у него снова поднялась, но на этот раз он боялся! Не твари внутри Фомы, а того, что человек, которого он принял, может не вернуться. Актриса в ядре зарычала и дёрнула, намереваясь выскочить – пришлось резко одёрнуть её. НЕ ЛЕЗЬ!

Я специально не реагировал на слова генерала.

– Зачееем гонишь нас вперёд… Отдай этого. Я возьму и уйду. Я так мало ел…

Мне пришлость смотреть в черные провалы глаз хорошего человека и оценивать дистанцию. Если брошусь с ножом, уйдем под воду. Значит, ударю воздухом, если эта дрянь дёрнется вперед.

– Не буду трогать. Никого не трону. Жену твою не трону.

Внутри меня что-то дёрнулось, и я напрягся – не позволил себе ни одного движения лицом. Тварь проверяла меня и хотела увидеть, на что я клюну.

– Жена твоя сладкая. Сладкая, сладкая. Полная, с ребёночком и сладкая.

Внутри меня ничего не дрогнуло. Дешевый трюк.

– Не трону. Только этого отдай. Он мой уже. Корни мои в нём. До костей.

– Не отдам, – стальным голосом отрезал я.

Голос твари стал тише – перешёл почти на шёпот.

– Зверомор. Я слабый сейчас. Я говорю тебе правду. Слабый. Но через час сильный буду. А через два – пройду через тебя как нож через рыбу. Отдай сейчас, пока я добрый. Пока я прошу.

Я смотрел в глаза и не двигался. На мгновение в голове стало пусто.

– Зверомор.

– Фома, вернись, – спокойно сказал я. – Ты ещё можешь. Ты уже держал её.

– Мы сожрём тебя. Сожрём твоих тигров и пузатую пантеру. Сожрём ребёнка. Выбирай, спе-е-е-е-ектр.

Я сжал рукоять ножа и стиснул зубы. Спина похолодела. Чёртовы твари…

В этот момент глаза Фомы дрогнули.

Тело опало. Колени подломились, и он упал на колени, опираясь обеими руками.

Фома поднял голову и уставился на меня мокрыми глазами. Слёзы текли уже не скрываясь.

– Максим… Это не я! У тебя беременная жена? Как… Я не знал. Как оно знало? Это не я… Правда не я, ты же не думаешь…

– Нет, успокойся. Всё нормально.

– Оно… оно почти вышло. Я его держал! Зубами! СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ЗУБАМИ ДЕРЖАЛ МРАЗЬ!

– Да, – я кивнул и чуть улыбнулся. – Ты молодец. Как себя чувствуешь?

В этот момент всерьёз забеспокоился, потому что Фома будто и не слышал меня.

– Я ему руки своими руками держал, чтобы он на тебя не пошёл! Я их у себя за спиной свёл и держал, парень! И я больше не смогу! Всё… Твой план провалился, зверолов. Скоро оно окрепнет!

Проклятье… Нужно смотреть правде в глаза, но как? Осталось совсем чуть-чуть. Мы дойдём до деревни и выжжем тварь.

Он сидел на коленях посреди реки, на тонком стекле, под которым шла чёрная вода, и смотрел на меня глазами, в которых не было ни жалости к себе ни мольбы.

Фома просто знал.

– Парень, сядь со мной. Поговорить надо.

– Нам нужно идти, каждая минута на счету. Вставай.

– НЕТ! – рявкнул торговец. – Я никуда не пойду, пока ты не послушаешь!

Проклятье. Пришлось сесть на корточки.

– Я не дойду, Максим.

До деревни было ещё далеко, гораздо больше часа пути, мы оба знали расклад. А тварь уже бьётся в горло. На следующем приступе она пойдет наружу, и мне придется убить Фому, а генерал окрепнет настолько, что перепрыгнет в любое из посеянных семян.

Фома тяжело провел пятерней по лицу.

– Он уже корнями в печени, Макс, он не врал. Он, она или оно? Как звать эту падаль? Неважно. Важно, что я это нутром чую! Ты до деревни кусок мяса донесешь.

– Послушай…

– Не перебивай. Все твои слова – для живых. А я уже мертвый.

Он посмотрел вниз, сквозь мутное стекло льда. В черную воду.

– Теперь мне всё ясно. Меня сюда вело, Макс. С семи лет. Мать правду говорила – вода должок помнит. Если меня все равно заберёт, пусть заберёт с толком. Тут лёд. Темнота. Он из теплого мяса пришел, он холода не выдержит. И не отпустит меня, пока сам не сдохнет. Он во мне намертво и никуда не денется.

Мои челюсти непроизвольно сжались. Торговец рыбой сам нашел жестокий и стопроцентный выход.

– Так вот, если я не дойду, у меня три просьбы, – сказал Фома, не дожидаясь моего ответа.

Я не перебивал – пусть быстрее закончит свою речь, и мы пойдём дальше. Ещё есть шансы… Или нет? Мне не приходилось бывать в таких ситуациях, и сейчас КАЖДОЕ решение казалось неправильным.

– Первое. Скажи Агнессе, что я её не убивал. Что в меня залезло, а я сделал, что мог. Скажешь?

– Сам скажешь.

– Детям не говори про тварь. Просто – отец помер в дороге, от сердца. Мужикам так легче. Чтобы не думали, что их отец был… вот этим. Не надо им знать.

Я молчал.

– Третье. Барону скажи, что Фома-торговец был хороший человек. Пусть моя семья спокойно живёт и дело моё продолжает.

– Фома. Ты сам им всё скажешь.

Он посмотрел на меня.

– Макс, ты идти собираешься?

Я не выдержал и усмехнулся.

– Пошли, раз ты закончил.

– Тогда подымай меня.

Встал и протянул руку. Он крепко ухватился и поднялся, опираясь на меня тяжелее, чем нужно было. Я это отметил, но не сразу понял, что именно отметил.

Он постоял, поправил тулуп и медленно подтянул котомку, проверяя застёжку.

– Идём, как шли, – сказал я, поднимаясь.

– Хорошо, парень.

Он бросил на меня быстрый взгляд и кивнул.

Внутри что-то щёлкнуло. Но я уже сделал движение, уже отступил, уже принял позицию впереди, уже отвернулся вперёд.

Первый шаг, второй, третий.

И на четвёртом я понял, что не так.

Шаги Фомы шли не по моему следу.

От меня!

Я резко обернулся.

Торговец шёл в сторону и лёд под его сапогами прогибался.

– Фома! – крикнул я.

Он не остановился и молча сделал ещё шаг.

Карц рванул к нему. Я успел схватить лиса за загривок обеими руками, прижав к себе. Карц низко взвыл – будто по мёртвому. Он бился у меня в руках, рвался к Фоме.

В ЯДРО! – рявкнул я ментальной связью, и лис не хотел, но послушался вожака.

– Фома, стой!

Он действительно остановился. Шагах в десяти от меня, на самом тонком льду.

Торговец обернулся ко мне. По его лицу текли слёз, и он не вытирал их.

– Прости, парень.

– Фома, не надо.

– Надо. Мы это уже обсудили.

Я сделал шаг к нему и тут же остановился, потому что Фома поднял ладонь, и показал мне, что кожа у основания пальцев почернела.

– Не подходи, парень. Тут лёд только меня держит.

Я видел, что он прав, что уже поздно, но слова вылетели сами.

– Фома, не делай этого.

– Я уже сделал. Соврал тебе. Прости. Я не мог по-другому. Если бы ты знал – ты бы меня не пустил. Ты бы меня связал и потащил к Древу, и мы оба бы там и сдохли, и эта тварь вылезла бы тварь. Я тебе соврал, чтобы ты дал мне эти десять шагов. Ты не чувствуешь того, что чувствую я. Это будет правильно. Тварь сдохнет, вот увидишь. А если пойдём дальше – она выживет, и ты снова будешь её искать. А я не хочу, чтобы кто-то убивал свою жену так же, как это делал я. Прости.

Я стиснул челюсти так, что скрипнули зубы.

– Я тебе ещё одну вещь скажу. Помнишь, я тебе про нож говорил, в таверне? Что не могу себя зарезать? Я тогда правда не смог. Я же мужик мирный, парень. Рыбу всю жизнь чистил, а убить кого-то….

Лёд под ним скрипнул.

– А тут нож не нужен. Тут пяткой ударь и всё. Я много лет вот так пяткой по льду стучал, проверял – выдержит или нет. Это я умею, парень. Это именно Я умею, понимаешь? САМ!

Он поднял ногу и замер в нерешительности.

– Фома!

– Ну что ещё?

Но слов не было. Внезапно я осознал, что он уже там. За чертой. Никакая речь не поможет – мужик уже не здесь.

– Я всё сделаю. Семья ни в чём не будет нуждаться.

– Ты хороший человек, Максим. Не зарезал спящим и дал всё сделать самому. Вот за это правда спасибо.

Он кивнул мне.

И ударил пяткой.

Лёд под ним сухо крякнул, как раскалывается глиняный горшок. Поверхность под торговцем ушла вниз ровным кругом, как будто кто-то снизу потянул его в воду одной плавной рукой.

Фома сразу провалился – без рывка.

Тёмная вода моментально сомкнулась над его головой.

ХЛЮП.

Как будто что-то большое упало в колодец.

Я стоял, потрясённый, не в силах поверить в то, что только что произошло.

Карц в ядре завыл.

Я подошёл настолько близко, насколько мог. Дальше не пускал лёд – он уже звенел, предупреждая.

Опустился на колени и лёг на живот. Растянулся, развёл руки и ноги в стороны, чтобы распределить вес, и пополз вперёд на локтях.

Дополз до края и посмотрел в воду.

Я лежал смотрел вниз сквозь стекло.

Фома медленно уходил вниз. Тулуп вокруг него раздулся от пойманного в складках воздуха и поднимался кверху медузой. Его глаза были открыты.

Я ждал, что он начнёт биться, что лёгкие потребуют воздуха, что тело само, без спроса, начнёт рваться обратно вверх. У утопленников так бывает. Тело не хочет умирать, даже когда хочет хозяин.

Он не бился.

Держал рот закрытым, не давал твари выйти через дыхание. Мне хотелось думать именно так.

Воздуха в лёгких ему оставалось минуты на две. Может, на минуту.

И тогда началось то, что точно чувствовал Фома, и чего точно не знал я.

Кожа на его скуле медленно посерела. Это «серое» расползлось по щеке, потемнело и порвалось сухими краями, как рвётся под пальцем старая бумага. Из-под кожи проступило…

Боже, что это?

Скулы поднялись выше, лоб ушёл назад, надбровные дуги выросли и нависли над глазами.

Глаза навсегда изменились. Из воды на меня смотрели две мутно-белые щели.

Челюсть удлинилась одним быстрым рывком. В секунду нижняя её часть выехала вперёд, раздалась в стороны и стала шире головы, и в этой пасти полезли тонкие кривые зубы, как у щуки.

Как у того, кому мясо нужно вырывать целыми кусками.

Нос стянулся к черепу и ушёл в кожу, оставив две тёмные дыры. Рот не закрывался – нижняя челюсть отвисла, и из неё свешивался серый язык, вдвое толще человеческого.

Это уже не было лицом.

Я не знал слова для этого. Я просто видел во что генерал превращал Фому. То, чем он стал бы окончательно, если бы прошла ещё пара часов. Обратной дороги отсюда нет.

Тулуп лопнул на спине, потому что лопатки выгнулись горбами. Пальцы вытянулись, ногти на них почернели и удлинились. Старые сапоги сошли с ног, потому что стопы стали длиннее и костлявее.

И это существо рванулось, оно не плыло – толкалось! Ко льду, к моей щеке, к воздуху и жизни наверху. Длинные руки с когтями ушли вверх и потянулись к моему лицу. Когти скребнули лёд снизу.

Я отдёрнул голову.

Когти скребнули второй раз. Тварь знала, что я наверху. Чуяла меня и тянулась.

Пасть открылась шире, чем мог бы открыть рот человек. Из неё пошли последние пузыри человеческого воздуха, который тварь вытолкнула, потому что воздух ей был не нужен. Она шла наверх за моим воздухом.

А затем вокруг тонущего тела что-то стянулось. Беззвучно и резко.

Тонкие нити, едва видимые в воде, схлопнулись в плотную клетку вокруг твари. Фомы там уже не было – он давно умер.

Тварь рванулась снова.

Когти прошли дугой к моему лицу и упёрлись на полпути во что-то невидимое.

Тварь дёрнулась снова, но нити натянулись и не порвались.

Сетка начала стягиваться, как удавка.

Генерал забился.

Тело билось в воде, как рыба на крючке. Когти царапали уже сами себя, потому что больше не до чего было дотянуться.

Кожа на груди вспухла изнутри, и из дыры, которая когда-то была грудью под рубахой, попёр сгусток.

Он вылез наполовину, потянулся в воду тонкими отростками – и встретил сетку, которая обняла его и стянула.

Сгусток начал гаснуть.

А тело обмякло.

Сетка ещё держала уже мёртвую плоть, как будто проверяя, что всё кончено.

Тело монстра начало падать вниз. Оно быстро уходило в темноту – я смотрел до тех пор, пока мог видеть. Длинная серая фигура с раскинутыми руками, со всё ещё открытой пастью, смотрело сквозь меня белыми мёртвыми глазами.

И темнота забрала его.

Через пакт Альфы Огня полыхнуло.

Он увидел что-то, чего не мог объяснить сам. А я – и подавно, но в голове стоял образ Фомы, который рассказывал про смерть, которая пометила его.

Пометила и забрала не только Фому, а всё, что было в нём.

Я лежал на льду, прижавшись щекой. Ни я, ни Альфы не убивали генерала. Это сделала река. Или то, что в ней обитало. В этом мире есть что-то сильнее Сухих. И огненный тигр тоже этого не знал.

В конце концов, всё сделал обычный мужик с рыбного рынка. Одним ударом пятки льду.

Под курткой, у самого сердца, мелко и часто дрожал Красавчик. Его тепло было единственным, что сейчас не давало мне окончательно заледенеть изнутри.

Я медленно поднялся. Колени затекли от холода. Выпустил Карца, просящегося наружу – он ткнулся носом мне в сапог и тихо заскулил.

– Всё, дружище. Отскулили, – хрипло сказал я.

Подцепил за лямку сброшенную Фомой котомку, закинул её на плечо и обернулся на берег, с которого мы начали путь.

Мужик показал мне, как мало у нас времени. Твари растут быстрее, чем мы думали.

Мои планы вновь изменились.

Бросил взгляд в сторону Камнеречья, где, возможно, находился следующий генерал. Хотелось рвануть туда прямо сейчас.

Но я не мог начать новую охоту, не закрыв старый долг.

Я взлетел лёгким шагом на берег, отвязал мерина и вскочил в седло. Сначала – Драконий Камень. А уже оттуда я загоню лошадей, но доберусь до Камнеречья как можно быстрее.

Фома сделал свою работу. Теперь моя очередь.