Текст книги "Егерь. Звери и люди (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 15

В Драконий Камень я вернулся на следующий же день. Агнесса поправлялась – Степан с Анфисой переехали к ней, Микула заходил через день, ворчал и лечил. Наталька сидела в своём доме под присмотром Тобольда – как сообщил Драконоборец, лишь перестраховка. Соседка нагнала жути, а на самом деле вдова была просто убита горем. Повезло – Сухого в ней не было.

Я передал вещи Фомы и всё рассказал семье. Выполнил все просьбы торговца. Не сказать, что Агнесса и её дети мне улыбались, поэтому надолго в столице не задержался.

Теперь нужно в Камнеречье. Разобраться со странными смертями, где люди седеют, а их лица застывают в ужасных гримасах.

У меня не было времени. Каждая минута промедления давала генералу в Камнеречье шанс пустить корни глубже. Но молодой гнедой подо мной начал тяжело дышать и сбиваться с шага – гнать его дальше без водопоя и короткого отдыха значило остаться пешим посреди тракта.

Пришлось свернуть в Каменку. Ту самую деревню, мимо которой мы проезжали с Фомой.

Я помнил грязного мальчишку с пустым лицом. Как Карц повернул морду и тревожно замедлился.

Планировал только напоить коня и набрать воды, но едва въехал на улицу, как моё чутьё зазудело под кожей, как старая царапина под дождём.

Каменка выглядела живее, чем в прошлый раз. Дым валил из десятков труб, у колодца две бабы набирали воду, через площадь катила телега с сеном.

Но что-то всё равно было не так.

Заборы целые, скотина во дворах, огороды вскопаны – всё хозяйство работает и всё это нормально. Но людей на улице мало для деревни в сто с лишним дворов. Двери закрыты среди бела дня – изнутри и на засов. Те бабы у колодца набирали воду молча, не переговариваясь – косились по сторонам и торопились обратно. Мужик с телегой проехал мимо меня, не подняв головы – вообще ни на что не глядел. Ехал как сквозь стену, лишь бы не задерживаться на открытом месте.

Деревня словно пряталась.

Я посмотрел на место у забора, где в прошлый раз сидел мальчишка. Забор починили, доски свежие, а вот ребёнка не видно. Может, дома сидит. А может и нет.

На площади стоял двухэтажный трактир с коновязью у крыльца. Большой для деревни, но через Каменку шёл южный тракт. Я привязал лошадь, потрепал по шее и вошёл.

Внутри пахло капустой и кислым элем.

За одним столом сидели трое мужиков – двое в рабочих рубахах, третий постарше, в засаленном жилете. Хозяин стоял за стойкой и протирал кружку тряпкой, которая выглядела грязнее кружки. И это странно, потому что в такой проходной деревне сервис должен был быть лучше.

Все трое замолкли, когда я переступил порог. Посмотрели на Красавчика, который сидел у меня на плече и крутил мордочкой – зверёк принюхивался к запахам кухни. Потом отвели глаза и заговорили тише, склонившись над столом. Один допил эль и быстро, не оглядываясь, вышел, с силой стукнув дверью.

Я сел за свободный стол у окна.

– Похлёбку и воды, – сказал хозяину.

Тот кивнул и ушёл на кухню. Вернулся через минуту с миской и кружкой. Похлёбка выглядела жидкой – капуста, картошка, кусок жилистого мяса на дне.

Красавчик спрыгнул на стол, и хозяин отшатнулся – горностай ткнулся мордой в миску, понюхал и отвернулся с видом оскорблённого гурмана.

– Нервные вы тут, – сказал я хозяину, зачерпывая ложкой. – Двери заколочены среди дня, мужики как-то нервно бегают. Что случилось?

Хозяин схватил тряпку и начал рывками тереть стойку, глядя в столешницу.

– Да ничего. Всё спокойно у нас.

– Спокойно, – повторил я. – Тогда зачем тот мужик выбежал и даже не допил?

Хозяин не ответил. Тёр стойку так, что костяшки побелели.

– Слышал, у вас кузнец пропал. Захар.

Рука дёрнулась, и тряпка упала на пол. Хозяин нагнулся, подобрал и выпрямился. Лицо изменилось – будто я ему пощёчину дал.

– Захар-то… Так это… Увели его. На заставу. Сказали – хворь нашли. На допрос увели, да он и не вернулся.

Мужик говорил так, будто пересказывал чужие слова, которые заучил и сказал уже раз сто.

– А где все дети? – спросил я. – Как-то мимо ехал, видел парнишку одного. А сейчас ни одного не вижу.

Хозяин замер. Медленно поставил кружку на стойку, наклонился ко мне через стол и заговорил шёпотом.

– Ты зверолов?

– Да.

Хозяин облизнул пересохшие губы и оглянулся на двух мужиков за столом. Те уткнулись в кружки.

– Спрашиваешь, чего все нервные? Тут уже один такой сидит, – прошептал он. – Тоже Зверолов. С очень страшной собакой. Тоже вопросы задаёт про Захара, тоже ходит по домам. Староста велел к нему не соваться.

Кхм, это ещё кто? Я отложил ложку.

– Где он?

– На постоялом дворе. Через площадь.

Хозяин придвинулся ещё ближе.

– Парень, ты осторожнее. Эта собака… я такого в жизни не видел. Утром она лежала на крыльце, и моя коза через двор бежала – так обошла постоялый двор по соседской улице. Двести шагов крюка дала, лишь бы мимо не пройти.

Я доел похлёбку, бросил на стойку медяк и вышел.

Площадь перед трактиром пустовала – ни телег, ни торговцев. Для деревни в сто дворов, через которую идёт южный тракт – мертвечина.

Посреди площади стоял колодец с деревянным журавлём, за ним – постоялый двор. Двухэтажный дом с крытым крыльцом за низким забором.

У крыльца лежал пёс.

Я шёл через площадь и оценивал на ходу – привычка, от которой не отучишься. Крупный зверь, чёрная короткая шерсть, мощные лапы, широкая грудь. Какая-то шакалья голова с тупой мордой и стоячими ушами. Большой пёс, да. Но в этом мире я видел и покрупнее. И чего, всех напрягает эта псина? Шакал, да шакал.

За пазухой шевельнулся Красавчик. Как будто хотел вжаться глубже. Горностай, который дрался с Сайраком и выжил, вдруг прижал уши и затих. Зверёк чуял что-то, чего я пока не видел.

Десять шагов до крыльца.

Пёс поднял голову и посмотрел на меня.

В этот момент я понял, почему всех так напрягает эта тварь. Потому что УВИДЕЛ.

Чем-то глубже, словно спящий Спектр как-то показал мне изнанку мира. Контуры зверя расплылись, как отражение в потревоженной воде, и на месте одной головы проступили три. Три морды, три пары глаз, три наложенных друг на друга загривка. Вокруг шкуры тлела огненная аура – я чувствовал жар даже на расстоянии.

Цербер. Страж Порога.

Уникальное существо.

Уровень отсутствует.

Эволюционный индекс отсутствует.

Цербер! Настоящий, мать его, трёхглавый цербер, как из какой-то книжки или мифа! Но главное даже не это. Моя голова буквально взорвалась от боли – Спектр резко пробудился всего на мгновение, посчитав, что мне необходима эта информация.

И тут же сгинул обратно в спячку.

Меня шатнуло. Чёрт.

Таких зверей у нас на континенте не водилось. Более того, это вообще какой-то уникальный зверь, потому что таких я не видел даже на Юге!

Тройная воля в одном теле!

Красавчик прижался к моим рёбрам и перестал дышать. Мелкий зверёк чуял силу, которая превосходила его собственную настолько, что сравнивать бессмысленно. Как сравнивать костёр с пожаром.

Спектр, конечно, будет сильнее, это факт. Но его малая часть, живущая в горностае, всё равно чувствовала угрозу, поэтому я всерьёз насторожился.

На крыльце сидел мужик.

Я заставил себя оторвать взгляд от зверя и посмотреть на хозяина.

Лет тридцати, может чуть больше.

Двухметровый, широкоплечий и жилистый, сложен как спрессованный борец, ни грамма лишнего. Тёмная загорелая кожа южанина, мощная щетина, короткие волосы. Несмотря на зиму, он носил только штаны и стоптанные сапоги. Торс был абсолютно голым, и этому мужику не было холодно. Ни меча, ни ножа, ни кинжала. Пустой пояс. На коленях лежали огромные мощные ладони с мозолями на костяшках и старыми шрамами поперёк пальцев.

Зверолов без оружия. С цербером на привязи. Какого хрена?

В голове щёлкнуло – что-то совсем не так, как я ожидал. Южанин, которого здесь никто не знает. Зверь с тремя головами и деревня, парализованная страхом. Захар-кузнец, которого «увели и не вернули». Мальчишка у забора с пустым лицом…

А что, если этот мужик на крыльце и есть причина?

Приехал с Юга, привёз чудовище, запугал деревню. Может, Захара он и убрал? Может, дети пропадают из-за него. А может, Сухой сидит в местном жителе, а этот жилистый мужик с голым торсом и глазами хищника и вовсе не при делах.

Он смотрел на меня. Остановился взглядом и держал. Оценивал, как я оцениваю зверя на водопое.

Ответил ему тем же.

Мы замерли секунд на пять, может десять. Красавчик замер – почуял, что между нами повисло, и побоялся разбить эту тишину. Цербер приоткрыл среднюю пасть, и я увидел длинные, чуть изогнутые клыки. Зверь не зарычал. Просто показал, что они есть.

Мужик первым опустил глаза и молча кивнул. Потом его взгляд скользнул на Красавчика и вернулся обратно.

– Ты видишь три головы, – сказал он, и это был не вопрос.

Я не ответил. Стоял и смотрел на него, но думал совсем не о том, о чём он предполагал. Думал, что Сухие умеют маскироваться. Фому никто не подозревал. Этот мужик мог сидеть здесь второй день и тоже не вызывать подозрений. Мог ли в нём быть Сухой? Или он тоже его ищет?

– Местные тупые Северяне видят одну голову, – продолжил он. – Все до единого, даже Звероловы. А ты – прямо с порога.

Южанин наклонил голову – как зверь, который прислушивается к новому звуку.

– Кто ты?

– Меня зовут Макс. А ты?

– Рик.

Одно слово, и створка захлопнулась. Мужик закрылся, как раковина моллюска, и по глазам было видно, что открываться не собирается.

Я остался стоять на расстоянии трёх шагов, лицом к нему.

Красавчик за пазухой напрягся – горностай чуял моё состояние. Цербер у крыльца чуть приподнял голову, три пары ушей повернулись ко мне.

– Рик, – повторил я. – Не знаю, кто ты и зачем ты здесь. Но вижу вот что – деревня перепугана до чёртиков. Двери заколочены среди бела дня. Мужики бегают по улицам, как зайцы от лисы. Местного кузнеца почему-то увели, и он не вернулся. И на крыльце постоялого двора сидит южанин, которого здесь никто не знает, с трёхголовой тварью.

Рик слушал – его лицо совсем не изменилось – та же каменная маска. Но я заметил, как чуть сместился его вес с левого бедра на правое. Он перераспределил опору, чтобы встать за полсекунды.

– Мне не нравится то, что я вижу, – сказал ему ровно. – Объясни. Или у нас будут проблемы.

Между нами повислая тяжёлая тишина.

Цербер медленно поднялся на лапы. Три головы одновременно развернулись ко мне, шесть глаз загорелись предупреждающим рыжим огнём. Жар от шкуры плеснул в мою сторону – как от открытой печной дверцы. Воздух между нами задрожал.

Рик смотрел на меня снизу вверх – он сидел, но у меня ни на секунду не возникло ощущения, что я в выигрышной позиции. Этот мужик в сидячем положении был опаснее, чем большинство врагов, которых я встречал.

Потом он без злости усмехнулся одним уголком рта – так усмехается хищник, которого мелкий зверь попытался укусить.

– Проблемы, – повторил он, будто пробуя слово на вкус. – Хорошо, северянин. Проблемы мне не нужны. Я объясню тебе. Один раз.

Он встал. Его мышцы перекатились под загорелой кожей, ноги нашли опору, а руки опустились вдоль тела. Движение, в котором не было ни одного лишнего сантиметра. Теперь мы стояли лицом к лицу – он был полголовы выше, на двадцать кило тяжелее, и без единого оружия, которое ему не нужно.

– Здесь пропадают дети, – сказал Рик ровным голосом. – Четверо за полгода и все из бедных семей. Мужик, который это расследовал, мёртв. Его звали Захар, он когда-то работал на меня. Тот самый кузнец, о котором ты говоришь. Я приехал разобраться, потому что был ему должен.

Он сделал шаг ко мне, цербер синхронно повторил.

– А ты стоишь передо мной и угрожаешь. Вместо того чтобы ехать по своим делам.

Дети?

Я моментально вспомнил того мальчишку у забора.

Чёрт, неужели? Это явно почерк Сухих.

Я ошибся. Мужик на крыльце – не причина, всего лишь такой же охотник. Только он охотится на тех, кто сгноил его кузнеца, а я приехал напоить лошадь.

Стыд коротко полоснул по рёбрам. Я только что обвинил человека в том, что он и есть проблема. Что ж, каждый может ошибиться.

Но виду я не подал.

– Ошибся, – сказал я коротко. – Бывает. Извиняться не буду – ты бы на моём месте подумал то же самое.

Рик смотрел на меня и…

… и Всё.

Он вообще ничего не сделал – просто стоял и ждал, как я поступлю дальше. Проверяет…

– Четверо детей, значит, – повторил я. – Ты здесь второй день. Что-то нашёл?

– А тебе зачем? – Рик прищурился. – Ты ехал мимо.

– Ехал, но теперь останусь.

– Я работаю один, Макс. Мне помощь не нужна. Тем более от мужика, который первым делом пришёл мне угрожать.

Рик развернулся и пошёл к двери постоялого двора.

Цербер поднялся следом одним плавным движением. Три головы одновременно повернулись к двери. Зверь пропустил хозяина вперёд, а потом загородил проём чёрной тушей – все его головы повернулись ко мне. Мол – не ходи. Хозяин же сказал, что работает один.

Я приметил, что его тварь чуть хромает.

Дверь закрылась. Стук отдался по площади, и снова стало тихо.

Красавчик высунул мордочку из-за пазухи, посмотрел на меня и наклонил голову – мол, ну и что теперь? Договорился?

– Остаёмся, – сказал ему. – Я мимо не проеду. Если это Сухой, да неважно, даже если нет – мы обязаны разобраться.

Развернулся и пошёл по деревне.

Пусть южанин работает один. Мы тоже так умеем, и он мне не нужен.

Вот только Каменка не хотела разговаривать.

Первый дом – старик у забора, который чинил калитку. Увидел Красавчика на плече и замер с молотком в руке.

– Про Захара ничего не знаю! Ничего тут не происходит. Уходи, парень.

Глаза погасли, губы сжались, и мужик повернулся к калитке спиной, как будто я перестал существовать.

Во втором доме оказалась баба с ребёнком на руках. Увидела меня через окно и задёрнула занавеску. Я постучал, но она не открыла, а когда постучал ещё раз, из-за двери донёсся детский плач и шёпот.

– Тише, тише-тише…

Третий дом, за ним четвёртый – одна и та же песня.

«Всё хорошо, староста добрый мужик, Захара не знаю, какие дети? Ничего не знаю.» Слово в слово, дом за домом, как заученная молитва. Бегающие глаза, трясущиеся руки и захлопнутые двери. Кто-то прошёл по этой деревне и объяснил каждому двору, что говорить. И этот кто-то достаточно страшен для них, чтобы повторять одно и то же.

На шестом доме я остановился и сел на бревно у колодца. В голове крутились одинаковые лица с одинаковым страхом. Красавчик спрыгнул с плеча на сруб колодца.

Так… И что я делаю не так? Хожу по дворам и задаю вопросы, как какой-то стражник. Но ты же егерь, а не стражник. Так ищи тогда след и иди по нему.

Какой след? Четверо детей из бедных семей. Дети, которых «никто не будет искать» – потому что бедные. Значит, нужны матери-одиночки, вдовы или пьющие отцы. Те, кто на дне деревенской иерархии. Те, на кого всем плевать.

Нужно найти всего одну мать, которая ещё не сломалась и ищет – надеется и готова говорить.

Я встал с бревна и огляделся.

У дальнего конца улицы, за покосившимся забором, сохло детское бельё на верёвке – маленькие рубашки, штанишки. Бельё чистое, свежевыстиранное. Вот только белья было чересчур много, и это очень странно.

Я подошёл к калитке и постучал.

Дверь открыла женщина лет тридцати. На лице тоже самое горе, что я уже видел у Агнессы – взгляд человека, у которого забрали самое дорогое.

– Ваш сын… Дома? – спросил тихо.

Она вздрогнула.

– Кто спрашивает?

– Меня зовут Максим, я официальный рейнджер Барона Валентина Красногорского. Прибыл разобраться с пропажей детей.

Губы у неё задрожали. Она быстро оглянулась, потом схватила меня за рукав и втащила за калитку. Захлопнула её и прижалась спиной к забору.

– Ванька, – прошептала она. – Мой Ванька. Пропал! Староста говорит – в город ушёл. Какой город? Он ещё малыш совсем и четырнадцати нет! Куда ему идти⁈

Голос сорвался. Она сжала губы, проглотила крик и продолжила шёпотом:

– У нас дети и правда пропадают! А старосте плевать – бегунки, говорит. Сама виновата, глупая мать, не доглядела, и сын твой глупый. А у меня муж во время одного из Приливов в битве со зверями пять лет назад погиб! Служил Барону!

Кхм. Вот и первый результат. Неужели Сухой в старосте? Был в моей жизни один староста, который тоже решал, как жить его деревне.

Красавчик на моём плече посмотрел на женщину и приветливо тявкнул.

– А кузнеца Захара знала?

– Захара? Да! – она закивала. – Он единственный был, кто слушал, да спрашивал. Найти детей хотел, а потом его увели. И теперь все молчат. Все! Все боятся!

– Кого боятся-то? Неужто старосту?

Я посмотрел в её красные глаза, но в них ещё горел тот упрямый огонь, который я видел у Марфы в Драконьем Камне.

– Старосту, – прошептала она. – Василия. Все его боятся. Он… он не просто староста. У него люди. И вообще… Не доверяю я ему. Раньше нормальный был, а в последнее время совсем изменился.

– Спасибо, – сказал я. – Попробуем найти вашего Ваньку.

Она вцепилась мне в руку холодными пальцами.

– Правда?

– Сказал, попробую. Ничего не обещаю.

Я вышел за калитку. Солнце уже клонилось к крышам.

Итак, староста. Неужели? Люди у него значит… Если Захара убрали из-за того, что он что-то копал, тогда…

Тогда это не Сухой. Это обычное человеческое зло. Кто-то ворует чужих детей и делает… что? Думать об этом не хотелось.

Я шёл по центральной улице к определённому дому – единственному в Каменке, где забор был выше человеческого роста. Нужно увидеть этого старосту. Разговаривать не буду, а вот последить или считать можно.

И на углу улицы увидел Рика.

Южанин стоял у колодца напротив дома старосты Василия, держа руки в карманах, и смотрел на высокий забор с тем же выражением, с каким я минуту назад смотрел из другого конца улицы.

Мы пришли к одному дому с разных сторон.

Привет! Напоминаю, что историю становления Рика можно прочесть на litres – она там выходит эксклюзивом. Ссылка в моём профиле: /u/nickolayskiba

Глава 16

Южанин повернул голову и увидел меня. Секунду мы смотрели друг на друга через двадцать шагов пустой улицы. Два зверолова, которые час назад стояли лицом к лицу на пороге конфликта.

– Староста, – сказал я, подходя.

– Возможно, – ответил Рик.

Южанин посмотрел на меня – я видел, как он решает пустить ли меня рядом или отшить снова. Потёр костяшки правой руки – привычка, которую я заметил: мужик тёр их, когда думал.

– Что ты нашёл?

Я аккуратно, избегая деталей, рассказал.

– И Захара убрали… Да, – кивнул Рик. – Я узнал примерно тоже самое. Ещё вчера. Чего ты так смотришь? Я же сказал – работаю один.

Он перевёл взгляд на забор старосты. Пальцы на секунду сжались.

– Говори уже, что с ним? – холодно сказал я.

– Ладно, раз уж так срослось. Второй день за ним наблюдаю, – сказал он. – Днём сидит как мышь, выходит только к колодцу. Но вчера ночью ушёл через огород к лесу. Вернулся часа через три. Туда целый мешок утащил, а обратно пустой вернулся.

– Куда ходил?

– Не знаю. Первый день решил не рисковать. Спугнул бы ещё…

Он взглянул на нас с Красавчиком, потом вверх, на крыши, будто прикидывал что-то.

– У тебя есть рысь, – сказал он. – Я чую зверей.

Что? Рик чуял моих зверей прямо в ядре?

– Не понял, – я опешил. – Как ты…

– Таковы звероловы Юга, Макс, – он довольно усмехнулся. – Так что насчёт рыси?

– У меня есть рысь, – я медленно кивнул.

– Нам нужен дозор сверху. Пойдём за ним ночью. – Рик говорил медленно, подбирая слова, будто каждое стоило ему усилий. – Это не дружба, северянин, скорее расчёт.

Рик помолчал. Потом добавил:

– Покажи зверей. Я бы хотел взглянуть. Ведь ты моего уже видел, так?

Я мог бы огрызнуться, но зачем? Этот южанин действовал без страха или сомнений – просто говорил прямо. Поэтому закрыл глаза и потянулся к ядру.

Карц материализовался на утоптанной земле у колодца, фыркнул и тряхнул головой. Три хвоста распушились, по шерсти пробежали рыжие искры. Лис огляделся, увидел Цербера в десяти шагах и замер. Хвосты поджались. Тварь приоткрыла одну видимую пасть и опять зевнула.

Карц медленно сел, не спуская с трёхглавой твари взгляда.

Актриса беззвучно появилась рядом со мной. Посмотрела на Цербера сверху вниз и не дрогнула.

Рик подошёл к Карцу и опустился на корточки, на одну с ним высоту.

Он медленно изучал моего зверя взглядом – водил им по лапам, корпусу, хвостам и морде. Моя рука невольно легла на рукоять ножа. Карц сидел неподвижно и смотрел на незнакомца с осторожным любопытством.

Через минуты полторы Рик медленно заговорил:

– Средний хвост работает иначе – держит ниже, мышечный тонус слабее. Через этот канал шла внешняя энергия. – Поднял глаза на меня. – Ты ему силу вливал? Извне?

Да, Карц эволюционировал через систему. Но я бы никогда не думал, что это видно снаружи – для меня три хвоста выглядели одинаково.

– Это очевидно. Звери растут через уход у каждого Зверолова.

Рик дёрнул подбородком.

– Ну-ну… Пульс шестьдесят два. Дыхание четырнадцать вдохов. Задние лапы развиты сильнее передних – бегает больше, чем дерётся. Но левый бок перегружен. – Указал пальцем, не прикасаясь. – Компенсация. Когда-то получил серьёзный удар в правый бок – ребро или мышечный разрыв. Тело перестроилось, левая сторона берёт лишнюю нагрузку. Давно?

По спине пробежал холодок. Карц получил тяжёлое ранение в бок в бою с Мораном и Виолой – год назад, в той битве, где чуть не погиб Григор. Лис закрыл собой Режиссёра и словил удар теневого когтя. Карц восстановился в ядре, но, выходит, тело запомнило.

– Год назад.

– Зажило, но мышцы перестроились. На бегу незаметно – лис маскирует. А стоя видно. Правая передняя чуть шире от центра тяжести. Левая берёт больше веса. Не переживай, с ним всё в порядке.

Я увидел то, чего не замечал год. Рик нашёл это за минуту, и «это» было настолько незаметно, что уровень его анализа для меня стал огромной загадкой.

На мгновение в голову взбрела одна мысль. А что, если… Да нет, тьфу, бред – мотнул головой.

Рик выпрямился и перешёл к Актрисе. Она тихо, предупреждающе зашипела, но он не дёрнулся. Остановился в шаге и посмотрел сверху вниз.

– Ветер – это хорошая стихия. Как говорит Варг, ветер всегда убежит, когда надо, или догонит. Попробуй-ка так камнем сделай и получишь в лоб. Стихию видно по шерсти – ложится против потока, даже когда ветра нет. А вот загривок зажат, и это не мышечный зажим, а нервный. Разлука с кем-то близким. Да?

Я вздрогнул. Режиссёр ушёл с другими Альфами – рысь и вправду тосковала по нему с тех пор, как они расстались. Но откуда Рик мог это знать?

– Когда-нибудь тебе придётся решить эту проблему, Макс, – Рик ответил на мой непроизнесённый вопрос. – Ей не нужна тоска.

Актриса прижала уши.

Южанин выпрямился и потёр ладони.

– Оба зверя смотрят на тебя не как на хозяина – как на вожака. Это редкость. Обычно зверь видит того, кто кормит и наказывает. Твои видят старшего. Ты с ними живёшь, а не командуешь.

Карц фыркнул – как будто согласился.

– Хорошая стая. Честная. Это похвально.

Я кивнул. Мужик за две минуты прочитал моих зверей, определил пульс, старую травму и эмоциональную нестабильность.

Кто ты такой, Рик?

В этот момент меня словно током ударило. Я ведь уже слышал это имя от Нойса. Про мужика-легенду, который читает зверей.

– Рик… Ты знаешь Нойса? Ты – та самая легенда Юга?

– Легенда? – он покачал головой. – Не понимаю о чём ты. И Нойса не знаю.

Может ли быть совпадение настолько точным? Он сейчас врёт, или это действительно другой человек?

– Ну а твой что? – я кивнул на Цербера. – Бывал на Юге, но таких не встречал.

– Серый пришёл ко мне вместе с Зовом. Пепельный шакал, но на Юге забыли их истинную суть, и он уже давно не шакал. Вторая голова появилась… – он чуть усмехнулся. – Скажем так, я проснулся утром, а у него на шее бугор, и из бугра смотрит глаз. Чуть не обосрался, если честно. Это мой единственный и верный зверь, потому что больше мне не надо, и в этом Юг никогда не будет похож на Север. Вы, звероловы Севера, слабы.

– Пытаешься задеть?

– Нет, просто я с Юга.

Цербер поднял все три головы. Шесть глаз смотрели на хозяина – и в каждой паре легко читалось одно выражение. Равенство.

– Он тебя слушается?

– Серый со мной соглашается. Это разные вещи.

Стоило признать, что у нас очень разные дороги.

Я отозвал зверей обратно в ядро. Красавчик остался на плече.

– А вот этого малыша не прочитаю. И это странно, – Рик нахмурился.

Мысленно улыбнулся – ещё бы ты прочитал Спектра.

– Мне от тебя не нужна дружба, – ответил я. – Давай вернёмся к детям.

Рик кивнул.

– Если староста снова выйдет ночью – пойдём за ним. Увидим куда ходит и что прячет.

– Логично, – согласился я.

– Предупреждаю сразу. Если всё подтвердится, то я ему горло вырву, – южанин казал это ровным голосом, как говорят о погоде, и от этого мне стало чуть не по себе, потому что это шло вразрез с моими планами.

Мы разошлись. Рик – к постоялому двору, а я к трактиру.

Красавчик проводил его взглядом и тихо фыркнул.

– Согласен. Тяжёлый мужик. Но свою работу знает и может быть полезен. Судя по всему, нам лучше быть рядом – сможем удержать в узде.

Красавчик фыркнул ещё раз. Мол, знать-то знает, а руки у него размером с твою голову, вожак.

Что правда, то правда – Рик был огромным человеком. Не как Григор – Григор больше походил на великодушного лесника, дитя леса. Рик же – сплошная выкованная из мрамора груда первобытных мышц.

Вечерело. Дым из труб поднимался в серое небо. Каменка закрывала ставни на ночь.

Проснулся я от укуса.

Красавчик впился зубами мне в бок.

Я сел на кровати и прислушался. Сердце колотилось, глаза привыкали к темноте. Тучи затянули небо ещё к вечеру, и Каменка утонула в непроглядной тьме.

Мой маленький дозорный уже сидел на подушке и смотрел на окно, нетерпеливо попискивая. Уши торчком, мордочка вытянута – горностай чуял движение на улице. Это не Сухой.

Кто-то просто двигался снаружи и старался не шуметь.

Подошёл к окну – половицы скрипнули под ногами, и я замер на секунду, ожидая, что звук разнесётся по всему зданию.

Посмотрел вниз.

По тёмной улице шли три фигуры. Первый – грузный, в тулупе, шапка была надвинута на глаза. За ним двое помоложе, в рабочих куртках. Все трое несли лопаты на плечах и жались к заборам, стараясь держаться в тени. Шли к лесу за деревней.

Трое мужиков крадутся к лесу с лопатами? Либо тела закапывать, либо откапывать. Ни то ни другое хорошим не пахло.

Грузный уверенно шёл первым – знал дорогу.

Я сунул ноги в сапоги, нож – в ножны. Красавчик забрался на плечо привычным движением.

Вышел в коридор и тихо спустился по лестнице. Хозяин храпел за стойкой (у них всех это что, хобби?) и не проснулся. На крыльце холод ударил в лицо – воздух пах мокрой землёй и палой листвой.

Я закрыл глаза и выпустил Актрису. Рысь Ветра материализовалась на крыше.

– Прикрой сверху, – приказал через связь. – Следи за теми тремя. Если впереди засада – покажи.

Актриса скользнула по черепице и растворилась в темноте. Карца я оставил в ядре – не время.

– Вижу, ты не промах, – раздался голос Рика со спины. – Заметил?

– Да, трое мужиков с лопатами.

– Идём.

Южанин зашагал через площадь длинными тихими шагами, не оглядываясь. В темноте его зверь выглядел как обычная крупная собака. Три головы спрятаны под иллюзией, только жар от шкуры выдавал природу – воздух вокруг Цербера дрожал, как над раскалённым камнем.

Догнал его у околицы. Дальше начинался мокрый лес – без единого просвета.

– Как думаешь, что он прячет? – шепнул я, когда мы вошли под деревья.

Рик шёл впереди, раздвигая мокрые ветки рукой. Ответил, не оборачиваясь:

– Не знаю. Может, тела. Может, детей – живых или мёртвых. Может, и то и другое. Контрабанда какая… В общем, связь очевидна, но деталей нет.

– Поэтому не суёмся, пока не увидим своими глазами, – специально озвучил я.

– Именно. Увидим – тогда решим.

Мы замолчали. В лесу разговоры – лишний шум. Дальше работали ногами и глазами.

Через связь пришёл образ от Актрисы – тропинка впереди, три фигуры идут гуськом. До них оставалось шагов двести. Темп ровный, не торопятся.

– Двести шагов, – шепнул я Рику. – Рысь ведёт.

Он кивнул.

Мы шли минут десять. Лес обступил нас.

Я шёл привычно – перекатом с пятки на носок. Мокрые ветки отводил рукой, сухие обходил. Ни хруста, ни шороха – всё это впиталось в тело на уровне рефлекса.

Но Рик рядом двигался иначе. И это заставило меня насторожиться.

В деревне он ходил тяжело – широкий шаг, вес на пятках, как мужик, которому нечего прятать. А вот в лесу преобразился. Ноги ставил мягко, корпус опустил, а плечи расслабил. Двигался между деревьями так, будто знал каждый корень и каждую ветку. Ни одна ветка не хрустнула, ни один лист не зашуршал. Тяжёлый огромный мужик шёл по ночному лесу тише, чем мой горностай.

Я двигался хорошо. И он не уступал.

Через связь Актриса прислала новый образ – впереди и слева, в кустах, две фигуры. Не те трое с лопатами, это уже другие – дозорные.

Я поднял кулак – стой. Рик мгновенно остановился. Показал ему жестом. Он посмотрел в ту сторону и кивнул.

Цербер припал к земле и замер. Зверь даже дышать перестал – я не слышал ни звука, только чувствовал жар от его шкуры, который плыл по воздуху как невидимое облако.

Рик закрыл глаза на секунду – не больше. Открыл, и его движения изменились. На секунду позади него проступило очертания зверя, которого я даже не смог идентифицировать. Что-то похожее на огромного летающего змея.

Южанин не стал невидимым – скорее незаметным. Разница огромная. Невидимость – это когда тебя не видят. Незаметность – тебя видят, но мозг отказывается регистрировать. Как пятно на стене, на которое смотришь каждый день и не замечаешь.

Рик прошёл мимо первого дозорного на расстоянии вытянутой руки.

Тот стоял за кустом и смотрел прямо перед собой. Южанин прошёл в полушаге от него. Мужик моргнул, потёр глаза и продолжил смотреть вперёд. Вообще не заметил.

Я такое уже видел. Нойс называл это отголоском и продемонстрировал невероятные возможности в битве с друидами. Некие способности тварей, порабощённых где-то на Южных островах.

Дозорный физически видел Рика, но его сознание отфильтровало образ как неважный.

Я поджал губы. Начинал понимать, почему Рику не нужен клинок. Зачем нож тому, кто может подойти вплотную и сломать тебе шею раньше, чем ты поймёшь, что он рядом?

Я обошёл обоих дозорных – взлетел вверх «лёгким шагом» – ветка царапнула щёку. Проскользнул над ними и вышел на тропу в десяти шагах дальше.

Рик уже ждал. Посмотрел на меня и кивнул. Мол, можешь и так. Ладно.

Актриса передала информацию – дальше овраг. Три фигуры спускаются вниз и что-то разгребают.

Мы ускорились. Тропа пошла под уклон, земля размокла под ногами, запахло сыростью и глиной. Деревья расступились, и впереди открылся тот самый глубокий овраг. На дне мелькал свет фонаря.

Я присел за поваленным стволом на краю. Рик опустился рядом. Все три головы цербера смотрели вниз. Зверь не рычал – ждал команды.