Текст книги "Егерь. Звери и люди (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Но уйти далеко не удалось. Не прошел он и десятка шагов, как путь ему преградил высокий мужчина в синем плаще с серебряными застежками.

Фома узнал его сразу – весь рынок знал эту фигуру. Иван-Драконоборец, один из самых могущественных людей в городе. А говорили, что он в столице. Видимо прибыл к Барону по каким-то делам.

Лицо суровое, а глаза – холодные.

– Стой, – негромко, но властно сказал Драконоборец, и Влад замер, словно вкопанный. В голосе воина сквозила привычка к беспрекословному подчинению. – С какой ты гильдии? И по какому праву устраиваешь дебоши?

Влад побледнел еще больше, если это было возможно. Его и без того ослабевшие ноги задрожали. Драконоборца знали все – и знали, что шутить с ним не стоит. Этот человек в одиночку убил стаю предателя Всеволода, а ведь там были даже звери четвёртой ступени.

– Я… я из Северной гильдии, – пролепетал Влад, пытаясь выпрямиться и встать прямо, но сил не хватало. – Питомец второй ступени…

– Второй ступени? – Драконоборец насмешливо изогнул бровь. – А ведешь себя так, будто весь мир в твоей власти.

Иван схватил Влада за ворот куртки и легко поднял его на несколько сантиметров над землей, словно тот был просто непослушным мальчишкой.

– Орешь на жену при людях, пугаешь граждан, позоришь звание Зверолова. Думаешь, герб дает тебе такое право, да?

– Нет, нет! Простите! – Влад болтался в железной хватке, как тряпичная кукла. – Я не хотел… это все эль проклятый… больше не буду!

– Не будешь, – согласился Драконоборец с холодной усмешкой. – Потому что завтра явишься в участок королевской стражи. Будешь месяц чистить конюшни – может, это отобьет у тебя охоту позорить гильдию. А сейчас иди домой. Трезвей. И чтобы я больше не слышал жалоб на твое поведение.

Он отпустил Влада, и тот тяжело рухнул на землю, едва удержавшись на ногах. Не говоря больше ни слова, покорно поплелся прочь. Теперь в его походке не было ни капли прежней наглости.

Драконоборец проводил его взглядом, а затем повернулся к толпе любопытных торговцев, которые наблюдали за сценой с безопасного расстояния.

– Расходимся, – коротко приказал он. – Представление окончено.

Фома быстро отвернулся к своему прилавку, не желая привлекать внимание грозного Ивана. Сердце колотилось – что, если Драконоборец заметил что-то странное в том, как внезапно ослаб пьяный Зверолов. Хотя с чего бы? Это ведь явно совпадение какое-то. Плащ Ивана мелькнул между рядами, и вскоре он растворился в толпе.

Мила медленно поднялась с колен, все еще сжимая треснувшую корзину. Она смотрела на Фому благодарными глазами.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Он не всегда такой… Только когда выпьет… Раньше он был другим…

– Бывает, – кивнул Фома и тепло улыбнулся. – Идите домой, да не слушай его пьяные слова. Не ваша это вина. Никто не виноват в том, что дети не приходят. Не угадаешь тут… Жену и без детей любить можно.

Женщина улыбнулась – первый раз за всю эту неприятную сцену. Она перестала сутулиться и пошла прочь уже другой дорогой.

Торговцы на рынке переглядывались и шептались, но никто не решался подойти к Фоме с вопросами. Все видели, что произошло что-то странное, но объяснить это никто не мог.

Полный уверенности в собственной правоте, Фома начал собирать товар. Руки работали быстро и ловко – энергия бурлила в каждой жилке. Дома его ждала больная жена, и теперь у него была сила, чтобы ей помочь.

Фома прикрыл прилавок раньше обычного – необъяснимый зуд в мышцах гнал его прочь. Может, к Илье заглянуть? Старший сын работал в кузне, и Фома давно собирался проведать его. Особенно после всех этих слухов про закрытый Раскол и неспокойные времена.

Но внезапный приступ лихорадочного озноба остановил его.

Дорога показалась ему короче обычного, словно ноги несли сами собой. Дом встретил запахом ужина и треском поленьев в печи, но что-то в этом уюте показалось Фоме неправильным.

Агнесса хлопотала у печи, помешивая что-то в чугунке. Раньше она всегда поворачивалась к нему с улыбкой, когда он возвращался с рынка, но сейчас даже не подняла головы. Только плечи её чуть сжались, будто от внезапного холода.

– Агнесса? – позвал он негромко.

Она вздрогнула, деревянная ложка выскользнула из рук и со стуком упала на каменный пол. Наклонилась поднять, но движения были какими-то неловкими – руки не слушались.

– Фома… – Голос жены звучал устало, как у человека после тяжёлой болезни. – Ты рано сегодня.

Фома присмотрелся к ней внимательнее и ужаснулся. За последний месяц Агнесса осунулась. Щёки провалились, а сама она стала такой худой, что платье висело на ней мешком. Когда они поженились, она была круглолицей весёлой девкой с румянцем во всю щеку. Теперь же кожа её приобрела нездоровый оттенок.

– Что с тобой? Всё хуже? – Фома шагнул к жене, но та почему-то отступила на шаг, прижавшись спиной к печи.

– Не знаю… – Агнесса провела рукой по лицу. – Всё валится из рук. Силы нет никакой.

Фома нахмурился. Жена всегда была крепкой, работящей женщиной, которая управлялась с хозяйством не хуже мужика.

Они поужинали в молчании. Агнесса почти не ела, только ковыряла ложкой, а Фома, наоборот, уплетал за двоих, но сытости так и не почувствовал. Словно он жевал пресную труху, которая не приносила ни капли насыщения, лишь разжигая желудочный спазм.

Когда пришло время ложиться спать, Фома лёг на свою сторону кровати и протянул руку к жене. Агнесса позволила себя обнять, но тело её было напряжённым.

– Ты холодная, – пробормотал Фома, прижимая её к себе сильнее. – Согреешься.

Но вместо тепла от его кожи исходил сладковатый запах, напоминающий увядающие цветы. Фома сам его чувствовал, но не мог понять, откуда он берётся.

Во сне Агнесса инстинктивно отодвинулась от мужа, повернувшись к стене. Даже спящая, она чувствовала что-то неправильное в его прикосновениях.

Фома лежал и не мог уснуть.

Дёсны ныли тупой, пульсирующей болью. Фома осторожно ощупал рот языком и ужаснулся – зубы стали острее. Что за чертовщина?

А утром Агнесса едва поднялась с кровати. Лицо её было таким бледным, что Фома испугался не на шутку.

– Собирайся, – сказал он, натягивая рубаху. – Ведём тебя к лекарю.

Агнесса не стала возражать, что было совсем на неё не похоже. Раньше она бы отмахнулась, сказала, что само пройдёт, что денег жалко тратить на пустяки. Теперь только кивнула, словно сил спорить просто не было.

Дом лекаря Микулы стоял на углу главной улицы, и его сразу можно было узнать по резным ставням и пучкам сушёных трав, что свисали под карнизом. Едва переступив порог, Фома почувствовал, как густой запах ударил в ноздри.

Микула был невысоким седобородым старичком. На плече у него сидел Светлокрыл. Перья у птицы были белесые, почти призрачные, а на крыльях переливались серебристые полоски, которые вспыхивали при движении.

– На кровать, – коротко приказал лекарь, указывая на узкую лежанку у стены.

Фома осторожно уложил жену. Агнесса была так легка, что казалось – рассыплется, как высохший лист. Кожа у неё стала почти прозрачной.

Микула подошёл и присел на краешек кровати. Осторожно оттянул нижнее веко, заглядывая в глаз, после чего повернул Агнессу набок и приложил ухо к её спине между лопаток. Слушал внимательно, наклонив седую голову, а Светлокрыл тем временем переступал лапками по его плечу, словно тоже прислушивался.

– Светлокрыл, – негромко позвал лекарь, выпрямляясь. – Покажи. Что с женщиной?

Птица слетела с плеча хозяина почти бесшумным движением. Села на край кровати рядом с Агнессой и наклонила головку набок, всматриваясь в бледное лицо.

Наконец Светлокрыл вернулся к хозяину, взлетел на плечо и тихонько пропищал.

– Ничего, – пробормотал Микула, почёсывая бороду. – Светлокрыл говорит – никаких болезней, проклятий или ядов. А выглядит твоя жена так, словно месяц голодала. Чрезмерное истощение, больше ничего. – Лекарь пристально посмотрел на Фому. – Может, недоедаете? Или работаете сверх сил?

– Да что ты! – Фома аж подскочил от возмущения. – Мы люди торговые, не какие-нибудь попрошайки! Едим досыта, работаем в меру. Агнесса у меня хозяйка хорошая, дом ведёт, на рынок ходит…

Он говорил, размахивая руками, пытаясь убедить лекаря, что в их доме всё в порядке. Но вдруг заметил, что Светлокрыл, который до этого момента полностью его игнорировал, медленно повернул к нему головку.

Птичьи глаза вдруг расширились, став неестественно круглыми. Зверёк замер, не сводя взгляда с лица торговца. В комнате было слышно только тяжёлое, прерывистое дыхание Агнессы.

Фома попытался отвести глаза, но не смог. Взгляд Светлокрыла был слишком пронзительным. Словно маленький зверь видел что-то такое, чего не видел его хозяин.

Горло у Фомы пересохло. Ладони стали влажными от пота. Он чувствовал, как под этим немигающим взглядом что-то внутри него начинает ёжиться.

– Светлокрыл? – Микула нахмурился, посмотрев на застывшего питомца. – Что с тобой, дружок?

Лекарь протянул руку, чтобы погладить птицу по голове, но Светлокрыл даже не дрогнул. Продолжал смотреть на Фому, не мигая.

– Не знаю тогда, что и сказать, – развёл руками Микула, так и не сумев отвлечь питомца. – Больше отдыхать ей надо, мясо есть, молоко парное пить. Авось пройдёт само. – Он покосился на всё ещё застывшего Светлокрыла. – А этого потом проверю – что-то он сегодня странно себя ведёт.

Фома поспешно поднялся с лавки, чувствуя, как рубаха прилипла к спине. Взял жену под руку.

– Пойдём, Агнесса. Домой пойдём.

На обратном пути Фома обнял жену за плечи, пытаясь согреть и утешить.

Агнесса интуитивно отпрянула от мужа.

– В чём дело? – спросил Фома прямо. – Что не так?

Жена растерянно посмотрела на него и покачала головой.

– Не знаю… – Голос её дрожал. – Не могу объяснить. Но… но рядом с тобой мне страшно. Словно ты не ты.

* * *

Утром Фому разбудили крики с улицы. Он вскочил с кровати, натянул штаны и выглянул в окно. По мостовой бежала Дарья, жена торговца Семёна, что держал соседнюю лавку. Волосы её растрепались, а сама она громко причитала, на весь квартал.

– Помогите! Люди добрые, помогите! Семён… мой Семёнушка…

Фома накинул рубаху и выскочил на улицу. К дому уже сбежались соседи, толпились у порога и шушукались между собой. Дарья металась среди них, хваталась за рукава, умоляла о помощи.

– Что случилось? – спросил Фома, хотя по лицам людей уже понял – ничего хорошего.

– Семён… – всхлипнула Дарья. – Умер во сне. Просто… просто лежит. Не дышит.

Она повела всех в дом.

Фома подошёл ближе и ужаснулся. Тело Семёна словно высохло изнутри. Кожа обтянула кости так туго, что проступали все рёбра. Глаза запали глубоко в глазницы. Он лежал с открытым ртом, и казалось, что его просто выпотрошили, оставив одну оболочку.

– Господи… – прошептал кто-то из соседей. – На что он похож…

Через час прибыл лекарь. Его лицо было мрачным.

– Сердце остановилось, – констатировал он. – Но отчего… не знаю. Выглядит так, словно месяцами голодал. Сегодня утром умер Прохор, рыбак. Вот точно такая же беда. Похоже, у нас в городе какая-то болезнь.

Толпа постепенно разошлась, оставив вдову с её горем. Фома побрёл домой, но в голове крутились тревожные мысли. Семён ещё совсем недавно был здоров, а сегодня умер. И выглядел точно так же, как старый рыбак Прохор, который тоже умер сегодня утром.

Прохор…

Фома остановился как вкопанный. Прохор тоже умер внезапно. Но если рыбак был стариком, то Семён-то нет!

А ещё вчера, когда он коснулся плеча Прохора на рынке… старик вдруг ослаб.

Фома вернулся домой и закрыл за собой дверь. Засов лязгнул, отсекая его от сквозняка.

Агнесса стояла посреди тускло освещенной комнаты, вцепившись побелевшими пальцами в край обеденного стола. Костяшки её пальцев заострились, в воздухе висел застоявшийся запах травяных отваров и неуловимой горечи – запах долгой болезни.

Дыхание жены едва вырывалось из впалой груди, каждый вдох давался ей с видимым трудом.

– Фома… – прошептала она. Голос был сухим, надтреснутым. По её впалой щеке медленно покатилась одинокая слеза. – Семён умер, да? Болезнь? Что со мной, милый? Я словно… таю… Ничего не болит, но сил нет. Совсем нет сил.

Грудь Фомы стянуло от жалости.

Это же его Агнесса. Его жена, с которой они не один пуд соли съели. Он шагнул к ней, искренне желая обнять и защитить от этой невидимой, высасывающей силы напасти. Шаг дался тяжело – собственные суставы вдруг ни с того ни с сего заныли тупой болью, а кожа на руках слегка потемнела и огрубела.

– Сейчас, родная, сейчас ляжешь. Отдохнёшь, – пробормотал он глухо, протягивая к ней свои неповоротливые пальцы.

Он осторожно обнял её за плечи, прижимая к своей груди. И в этот момент что-то изменилось. Как только его грубые ладони легли на её истончившуюся ткань платья, сквозь больные суставы Фомы потекло тепло. Оно было похоже на спасительный глоток ледяной воды в жаркий день.

Глухое нытьё в мышцах начало утихать.

Фоме на мгновение показалось, что это просто чудотворная сила их близости, простое человеческое утешение.

Он закрыл глаза с тяжелым вздохом облегчения, неосознанно прижимая жену к себе ещё крепче. Ему становилось удивительно легко.

Он не обратил внимания на то, что в его объятиях Агнесса обмякла ещё сильнее. Фома лишь нежно гладил её по вздрагивающей спине, искренне веря, что баюкает и успокаивает больную жену, а его собственная слабость отступает просто от того, что он наконец-то оказался в родном доме, рядом с любимой.

В самой глубине сознания, там, где прячутся самые страшные мысли, ледяным голоском прошептал ужас:

Тебе хорошо, потому что она умирает.

Фома резко распахнул глаза, отгоняя чудовищную мысль. Бред. Это просто бред. Он лишь нежно гладил её по вздрагивающей спине, искренне веря, что баюкает и успокаивает больную жену.

Глава 8

Утром я пришёл к Афине.

Тигрица лежала в тени Древа и кормила тигрят. Оба присосались к животу – два маленьких комка, которые вчера чуть не убили собственную мать. Афина подняла голову и посмотрела на меня усталым взглядом. Хвост неподвижно лежал на траве.

Я сел рядом и протянул руку. Тигрица обнюхала ладонь и фыркнула.

Огненный тигрёнок оторвался от соска и повернул мордочку ко мне. Крошечные глаза горели красным пламенем. Малыш чихнул – и из ноздрей вылетела искра. Совсем мелкая, но от неё задымилась травинка у лапы Афины. Тигрица лениво прижала травинку и затушила. Буднично – будто уже привыкла.

Малышу один день от роду, а он уже поджигает траву. Я усмехнулся.

Ветряной лежал очень тихо, закрыв глаза. Но шерсть на боку подрагивала – будто сквозняк проходил по телу изнутри. Я осторожно коснулся его спины – тигрёнок приподнялся от земли и тут же опустился обратно. Афина покосилась на меня и тихо заворчала – мол, не буди.

– Ладно-ладно. Я с новостью. Мне нужно уйти на четыре дня, – сказал я тигрице и погладил по голове. – Забираю Карца и Живого, а за тобой Лана присмотрит. Ирма будет проверять малышей каждый день. Ты же пустишь?

Тигрица посмотрела на меня и недовольно заворчала. Она понимала, что я ухожу. Через связь от неё шло простое мнение – бросаешь меня с маленькими тигрятами.

– Всего четыре дня. Скоро вернусь же, ты чего?

Она отвернулась к тигрятам. Прижала обоих лапой и закрыла глаза. Что ж, наверное, это по-тигриному – раз не послушал, значит разговаривать не о чем.

Я встал и пошёл к шалашу.

Много брать не стал – дорога на два дня в одну сторону. А если что – лес прокормит. Так что взял нож, сухое мясо на три дня, флягу, огниво и моток верёвки. Красавчик уже сидел на плече – горностай нетерпеливо переминался на лапках и жаждал отправиться в поход. Карц и Живой покоились в ядре – незачем тратить их силы просто так.

Лана ждала у южного прохода. Стояла молча. Утреннее солнце освещало ей лицо, и я заметил тёмные круги под глазами.

– Ты вроде спала, когда я уходил, – сказал я.

– Проснулась, едва ты вышел, – она мягко улыбнулась. – Я немного переживаю.

Пантера шагнула ближе и поправила ремень фляги у меня на боку. Простое, будничное движение, но её пальцы на мгновение задержались на моей куртке.

– Переживаешь за Зверомора? Серьёзно? – я улыбнулся в ответ.

– Будь осторожен, – Лана подошла ближе и коротко прижалась щекой к моему плечу. Затем поцеловала и быстро отстранилась.

– Не лезь на рожон. Рубежное – это разведка. Понял?

– Я всегда осторожен.

– Нет, – она серьёзно посмотрела на меня. – Ты всегда лезешь в пасть зверю, чтобы посмотреть, какие у него зубы. А это не тот случай.

Я усмехнулся, потому что она была права.

– Возвращайся.

Я кивнул и пошёл через проход мимо стены Мираны, а затем обернулся – Лана стояла в проёме и смотрела вслед.

А потом лес за моей спиной сомкнулся.

Первые полчаса шёл через знакомый ареал.

Уже на границе выпустил Живого и Карца. Волк выскочил из ядра и сразу ткнулся носом в землю. Карц встряхнулся и посмотрел на меня.

– На восток идём. Дня два пути.

Лес за границей ареала менялся. Белые стволы зоны покрывались бурой корой уже на треть высоты. Почки на ветках набухли и кое-где раскрылись зелёные листочки. Трава под ногами стала нормальной – хоть и редкая, но зелёная.

Ареал Древа расширялся. Медленно, метров по десять в неделю, но расширялся. В мёртвую зону возвращалась жизнь – жуки, птицы, мыши в траве. А вот твари зоны отступали. Дальше от Древа, ближе к человеческим поселениям. Если стихийные звери уходят к людям – это проблема, которую мне даже нечем решать.

Да и проблема ли? Глупо полагать, что я смогу спасти весь народ Чащи. Многие из них были крайне агрессивны.

– Красавчик, вперёд, – тихо сказал я.

Горностай соскочил с плеча и исчез в траве. Через какое-то время вернулся и пискнул – чисто. Я отправлял его каждые полчаса – маленький разведчик, который пролезал абсолютно везде.

Мы шли весь день. Живой вёл – нюхал тропу и держался впереди на десять шагов. Карц рядом со мной. К вечеру белые стволы кончились и начался обычный лес – зона средней опасности. Запахло прелыми листьями и грибами.

Заночевали у ручья. Я развёл маленький костёр и перекусил сухим мясом, наслаждаясь тишиной. Живой дёргал ушами – ловил каждый звук.

Утром двинулись дальше. Красавчика всё так же отправлял на разведку. Всякий раз он чётко докладывал – чисто.

А чуть позже всё изменилось.

Я заметил раньше, чем горностай вернулся. За столько лет в лесу глаз привыкает видеть то, что кто-то пытался спрятать. Сломанная ветка орешника на уровне плеча была сломана совсем недавно – сок не потемнел.

А спустя десять минут я вышел к ручью и обнаружил в мокрой глине вмятину от сапога.

Я остановился и присел на корточки.

Потрогал след пальцами. Рядом оказался ещё один, поменьше. И ещё. Следы шли колонной на запад – одинаковая длина шага. В двух метрах тянулась полоса примятой травы – фланговый дозор. Работали люди, знающие своё дело.

Через шагов пятьдесят я нашёл место ночёвки. Приложил ладонь к кострищу – угли были ещё тёплые. Вокруг – примятая трава и вмятины от десятков тел. Ночевали здесь и ушли утром. На голове зашевелились волосы. Они шли на запад. К моей деревне.

Я выпрямился и посмотрел туда, откуда пришёл. У меня есть все шансы нагнать их.

Рубежное подождёт. Тридцать вооружённых звероловов, идущих к моей деревне? Ну уж нет.

Я развернулся и быстро пошёл по их следам. Красавчика отправил вперёд – горностай скользил по траве, возвращался и докладывал. Всё ближе. Через час зверёк вернулся и тревожно запищал – впереди, близко, много зверей разных стихий!

– Живой, рядом. Карц, в ядро.

Лис исчез. Живой прижался к ноге.

– Красавчик, ещё раз. Что делают?

Горностай метнулся вперёд и вернулся через минуту. Пискнул и до меня донёсся мыслеобраз – сидят, едят.

Я их догнал.

Они остановились на обеденный привал и понятия не имели, что я шёл по их следу.

Я мог бы обойти лесом и вернуться в деревню, но зачем давать им найти ареал? Можно выйти прямо сейчас – без предупреждения – и посмотреть на их лица.

Кто выходит первым – тот задаёт тон. Переживаний не было – прошло то время. После схватки с Сайраком Звероловы короны были лишь очередным препятствием. Будем честны – слабым препятствием.

Я убрал Живого в ядро и достал нож. Открыто вышел на тропу и пошёл вперёд. Красавчик семенил возле моих ног.

Через пять минут долетели голоса – обрывки фраз, звон котелка о камень, фырканье крупного зверя.

Замедлил шаг и двинулся вдоль тропы, прячась за подлеском. Метров через тридцать деревья расступились, и я увидел поляну.

Первый костёр уже догорал, второй только разожгли.

Вокруг расположились люди – кто-то ел, кто-то перетягивал ремни на сапогах. Около тридцати звероловов и мастеров в кожаных доспехах, при оружии. Питомцев было много. Волки лежали у ног хозяев, рыси вылизывались, здоровенный бурый медведь чесался спиной о дерево. Абсолютно разные стихии – от крови до ветра.

Я стоял за кустами и рассматривал отряд. Серьёзная группа. Арбалеты у четверых, копья у десятка, остальные при мечах. Доспехи одинаковые – значит не наёмники. Люди Барона?

Красавчик на плече замер и прижался к шее – нервничал. Я погладил его по спине – тихо, мы просто смотрим.

Двое караульных стояли на краю поляны и лениво озирались – в мою сторону ни один не посмотрел. Паршивые караульные. Я бы за такой дозор голову оторвал.

Потом увидел Тобольда и всё встало на место.

Рослый мужик сидел у дальнего костра и пил из кружки. Знакомое лицо – постарел за это время сильно. Видать, помотал груз той экспедиции, когда друид огня Карц выжег больше половины.

Его сюда отправили не случайно. Барон выбрал единственного, кто знал меня лично. Очевидно, что Валентин Красногорский был осведомлён, на что я способен, и мог доложить остальным. Умный ход – послать знакомого.

Ладно. Хватит подглядывать.

Я вышел из-за кустов и открыто шагнул на поляну, держа руки на виду.

Ближайший караульный заметил меня первым. Дёрнулся, схватился за копьё.

– Стой!

Второй развернулся и поднял арбалет. Они даже не подозревали, что я могу убить их за несколько секунд.

Несколько бойцов у костра подняли головы. Кто-то встал, кто-то потянулся к оружию. Волки подняли уши и оскалились.

Тобольд отставил кружку и посмотрел на меня. Затем медленно поднялся – нарочито без суеты. Жестом остановил караульных и оценивающе посмотрел на меня через поляну.

– Отставить, – бросил он. – Его мы и искали.

Он прошёл через поляну ко мне и остановился в десяти шагах.

Красавчик уставился на Тобольда и принюхался. Горностай оценивал потенциального врага по-своему. Через секунду расслабился и сел ровнее. Тобольд его не впечатлил.

– Макс, – сказал он ровным голосом. – Давно не виделись.

– И ещё бы столько же, – ответил я. – Ну и что вас сюда привело? С такими караульными ты был бы мёртв через несколько минут. Если бы кто-то захотел.

Он на секунду стиснул челюсть – задело. Покосился на стражников – те побледнели.

– Учту, – сказал он коротко. – Куда ты идёшь?

– Ого, – я усмехнулся. – Не думал, что придётся отчитываться. Это ты скажи мне, куда ты идёшь? И давай без дураков, мы оба понимаем, откуда ноги растут.

Тобольд выдержал мой взгляд.

– Ты прав. Визит от Барона Красногорского. Территория закрытого Раскола признана землями Короны – решение короля Алариха. Барон обязан обеспечить порядок на вверенных ему землях. А у тебя поселение на территории Баронства, как мне сообщили. Без присяги королю.

– Раскол закрыл не Аларих, а я, – ответил спокойно. – Зона максимальной опасности никогда никому не принадлежала. Барон может считать эту землю чьей угодно – но для меня это пустой звук.

– Крестьянин, который вспахал пустошь, её хозяином не становится, – ответил Тобольд. – Земля принадлежит тому, кто держит над ней знамя. Так было всегда.

Тьфу ты. Юридически, конечно, правильно. В этом мире земля принадлежит барону, королю, лорду – кому угодно, а не тому, кто на ней работает. Но мы оба понимали, что право силы весит больше грамоты – но только моей силы пока не хватает.

– И что Барон предлагает?

– Присягни, – Тобольд кивнул. – И мы всё забудем. Твоё поселение признаётся частью Баронства. Получишь статус. Налоги, военная повинность. Тогда всё станет как должно.

– Налоги, – я усмехнулся. – Барон хочет налоги? Серьёзно?

– Барон хочет порядок. Суть вообще в другом.

– И в чём суть? Король Аларих забыл, каково было со Жнецами леса? Мы стали лишь сильнее.

Тобольд помолчал. Прикидывал – говорить прямо или продолжать как сейчас. Решился.

– У нас люди гибнут, – голос стал тише и жёстче. Казённые формулировки кончились. – Очень странные смерти из-за таких же странных болезней. Мы пытаемся разобраться – безрезультатно.

– И при чём тут я?

– Барон прекрасно знает о тебе всё. И я знаю.

– Прям всё? – медленно спросил я, обводя взглядом отряд.

– Да, – Тобольд кивнул, сделав шаг назад. – Про Зверомора и твои… кхм… уникальные возможности. У тебя уникальные звери и навыки, что-то, чего нет у нас. Барон понимает, что твоя сила может решить его проблему. Если хочешь сохранит деревню – пойди навстречу.

– Значит, Барон хочет наёмника.

– Валентин хочет и то, и другое, – Тобольд сказал это без усмешки. – Порядок на своей земле, решение проблемы со смертями и человека с твоими возможностями на своей стороне. Три разумных желания правителя, не находишь?

– А если я откажусь от всех трёх?

– Тогда в следующий раз придёт триста звероловов. Телохранители короля Алариха со зверями пятых ступеней. Но наш Король и наш Барон – разумные люди. Но если разумные аргументы исчерпаются…

– Угрозы, Тобольд?

Он тяжело выдохнул.

– Я просто описываю реальность, Макс. Ты сидишь в лесу с людьми, которые никому не подчиняются. Барон командует армией. Каким бы сильным ты ни был – с Короной тебе не совладать.

Проклятье, да когда они от меня уже отстанут. Но он был прав.

– Допустим, я соглашусь разобраться со смертями, – сказал я медленно. – Что я получу?

Тобольд чуть расслабился – еле заметно. Понял, что я торгуюсь, а не отказываюсь, а торговля – это уже не война.

– Барон оставит поселение в покое на время расследования. Никаких налогов или визитов вроде моего. Когда разберёшься – сядете за стол и обсудите всё как равные.

– Как равные, – повторил я. – Красивые слова. На самом деле я делаю грязную работу, а Барон ждёт результата. Справлюсь – он получит и решение проблемы, и благодарного вассала. Провалюсь – получит повод для вторжения. Для Барона это беспроигрышная партия.

Тобольд посмотрел на меня. Впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Ты и вправду не дурак.

– Поэтому у меня встречное предложение. Я разберусь со смертями. Как человек, которому это нужно не меньше, чем Барону. У меня свои причины. Потом приду в замок, так уж и быть, и поговорю с Бароном лично. Но на встрече должен быть Драконоборец. Без него разговора не будет.

– Зачем тебе Иван?

– Иван – человек чести. Мы многое прошли вместе. Пока Драконоборца не будет в Драконьем Камне – я ногой туда не ступлю.

Тобольд долго думал. Звероловы переглядывались.

– Я передам. Но Барон может не принять условие с Иваном. Драконоборец – человек Короны. Его присутствие…

– Его присутствие – моё условие. Точка.

Тобольд помолчал, затем кивнул.

– Хорошо. Передам как есть. Сроки?

– Когда разберусь со своими делами, тогда и приду.

– Барон ждать не любит.

– Барон подождёт. Потому что альтернатива вам не понравится. Приведёте сюда армию и трупы будут исчисляться сотнями. О такой победе вы на пирах не расскажете.

– Ты уверен? Сотни?

Я улыбнулся. Тобольд посмотрел на эту улыбку – и в его глазах что-то изменилось.

– Хочешь проверить? – спросил тихо.

Тобольд не ответил.

Пауза затягивалась. Звероловы за его спиной молчали и смотрели. Кто-то положил руку на рукоять. Кто-то шептался с соседом. Напряжение нарастало.

Тобольд сделал шаг вперёд.

– Макс, давай начистоту. Ты можешь угрожать сколько угодно. Факт остаётся фактом – ты один, а за мной Корона. Ты можешь убить нас всех. Наверное. Но завтра придут другие. А потом ещё. Войну с государством ещё никто не выигрывал. Даже ты не справишься.

Он давил. Достаточно грамотно. И каждое слово было правдой.

Я чувствовал, как внутри поднимается то, что я держал на привязи. Оно хотело наружу.

И я не видел ни одной причины, почему должен сдерживать его.

Поэтому выпустил.

Пальцы удлинились. Суставы сместились, кости вытянулись. Ногти стали чёрными, изогнутыми когтями. Мышцы набухли, плечи расширились. Челюсть поехала вперёд, клыки царапнули нижнюю губу. Мир окрасился в красные тона, а запахи обострились до предела – я чуял пот каждого из них.

Тело покрыл густой чёрный мех.

Глаза вспыхнули красным.

Руки налились тяжестью скального быка. Время растянулось от скорости ветряного волка. Все эссенции поглощённых зверей разом изменили меня.

Я рос. То, что встало на поляне, было на три головы выше любого из присутствующих. Огромная чёрная туша с когтями как ножи. Из пасти шёл горячий и одновременно ледяной пар.

Карц моментально вылетел из ядра.

Лис развернул Огненную ауру – навык охватил его тело и расширился мощным куполом. Жар ударил по поляне. Трава под лапами лиса задымилась.

– Что за… – кто-то из передних рядов отшатнулся и повалился через бревно. Его рысь отпрыгнула в сторону и зашипела.

– Стоять! – рявкнул Тобольд. – Оружие в ножнах! Стоять!

Двое молодых попятились – один побелел, второй выругался сквозь зубы. Их волки скулили и рвались прочь. Медведь здоровенного бойца в заднем ряду поднялся на задние лапы и оборонительно заревел.

Побежали только двое. Остальные стояли и смотрели – кто стиснув зубы, кто побелев, кто сжимая оружие. Один боец – жилистый, постарше, с длинным шрамом через лицо – стоял спокойно и холодно разглядывал меня. Будто запоминал куда бить, если придётся. Рядом с ним второй бросил через плечо соседу:

– Видал? Иван не врал. Вот же тварь…

– Заткнись и стой, – ответил сосед.

Третий – коренастый мужик лет сорока, с двумя рысями у ног – смотрел на меня и медленно кивал. Будто увидел что-то, во что раньше верил только на словах.

Я запрыгнул на ближайшее дерево. Ствол загудел, кора треснула под когтями. Висел на стволе в пяти метрах над поляной и смотрел вниз.

– УБИРАЙТЕСЬ, – утробный голос Зверомора звучал так, будто слова произносит зверь, который научился говорить.

Молодой парень в первом ряду сел на землю – ноги подогнулись. Его товарищ дёрнул за плечо и рывком поставил на ноги.

– Стой, урод, – прошипел товарищ. – При людях не позорь. Ты человек Барона.

Тобольд стоял прямо подо мной и смотрел вверх. Он тоже побледнел, но держался. Что ж, похоже Иван рассказал ему, что будет. Видеть своими глазами – совсем другое дело, но Тобольд не был бы опытным воином, если бы ломался от вида чудовища.

– Макс, – сказал он твёрдым голосом. – Я впечатлён. Но предложение Барона остаётся в силе. Приди в Драконий Камень. Поговори с Бароном. Иван будет там – я прослежу.