Текст книги "Егерь. Звери и люди (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Кстати, – добавил Григор. – Когда кузница заработает, можно попробовать глиняную посуду сделать. Старик глину поднимет, обжечь в горне – дело простое. Двадцать мисок за день, крепче деревянных.

– Карц только ускорит процесс. Отлично, ставь в задачи.

Ирма покосилась на Григора.

– Лентяй здоровый, всё бы тебе Старика да Карца использовать, – буркнула бабка, но отшельник лишь отмахнулся.

– Ирма, – я посмотрел на бабку. – Ты лучше вот что скажи, говоришь, что готова. Зима – это болезни. У тебя есть чем лечить? И для этого всё готово?

Ирма вскинула бровь.

– Ты ещё сомневаешься? У меня этих трав на целый город, ясно тебе? А вот мёда нет – если бы был, было бы вдвое проще. Барсучьего жира для растирания – тоже нет. Вот что мне нужно, Максим, – жир! И не только на мыло. Жир – это и лекарство, и свет, и смазка. С каждого оленя – весь нутряной жир ко мне. Ни куска в котёл, ясно? А мёд… ну тут уж как повезёт.

– Ясно, – сказал я. – Раннер, слышал?

Он опять молча кивнул.

– Кстати о свете, – я посмотрел на Григора. – Зимой темнеет рано. Чем будем освещать срубы?

– Заготовим лучин впрок. И жировые плошки сделаем. Если Ирма жир весь не заберёт, – Григор покосился на бабку.

– Заберу, – отрезала Ирма. – На здоровье людей не экономят. Лучинами обойдётесь.

– Успокойтесь, – я взмахнул рукой. – Григор, просто заготовку ставь отдельной задачей и сделайте так, чтобы хватило и жира. Напряги Майру, пусть работает лучше и ищет зверьё.

Мы разговаривали ещё очень долго. За стенами сруба темнело, звёзды проклюнулись в проёме над головой – крыши-то не было.

Обсудили воду. Замёрзнет ручей или нет – никто не знал, первая зима в ареале. Решили укрепить оба колодца – Старик обложит стенки камнем изнутри, а Дамир с бобром за пару дней поставит деревянные срубы сверху для утепления. Григор сказал, что материал уже заготовлен – обрезки от строительства пятого сруба. А если придётся топить снег для воды – расход дров вырастет ещё вдвое, и это Григор тоже загнул на пальцах.

Обсудили и нужник. Сейчас все ходили в лес, но зимой это и холодно, и по темноте опасно. Григор сказал, что уже присмотрел место с подветренной стороны, подальше от колодцев. Выкопают яму, поставят навес. Ирма добавила – если отходы попадут в воду по весне, будет мор. Бабка знала, о чём говорила.

Затем перешли к хранению мяса. Для осени у нас уже был готов погреб. А вот для зимы Григор предложил помост на каменных столбах. Сверху настил из досок, обычная плотницкая работа.

Отшельник предложил ещё и ледник – глубокую яму, в которую зимой набьём лёд с ручья и укроем землёй. К весне ледник будет держать холод до самого лета, мясо не испортится даже в жару. Хорошая идея, но это зимняя работа – сейчас льда нет.

Это Григор учёл отдельно и загнул очередной палец.

Дальше все всполошились по поводу снега. Если ляжет по пояс – деревня встанет. Нужны лопаты – Дамир вырежет из досок. Нужны снегоступы для охотников и дозорных – это я взял на себя, успеется.

Обсудили тварей зоны зимой. Никто не знал, как они себя поведут. Могут уйти дальше от ареала, а могут наоборот – полезть к теплу, как лесные звери лезут к человеческому жилью в мороз. Решили усилить дозоры к началу холодов.

Я слушал, спрашивал, кивал. В голове крутилось ещё с десяток мелочей, которые я не стал озвучивать – распорядок дня для Жнецов, вечерняя работа при свете лучин, чтобы руки были заняты, и голова не дурила. Тридцать человек в тесных срубах, короткий день, холод, однообразная еда. Через два месяца зимовки полезут какие-то конфликты – ссоры, тоска, срывы.

Это я знал по тайге – один сезон чуть не сожрал меня, когда я две недели сидел в землянке и разговаривал сам с собой. Тут будет не лучше. Но об этом я поговорю с Григором отдельно, наедине.

Григор загнул очередной палец и буркнул:

– Скоро пальцы кончатся.

– И последнее, – я обвёл взглядом всех присутствующих. – Григор. Мне нужен список всех, кто здесь. Имя и что умеет делать. Не «охотник» или «жнец», а по-настоящему. Плотник, кузнец, швея, кто печи класть умеет, кто сети плёл. И про команду Хорста не забудь. Хватит грузить работу на одних и тех же. У нас тридцать пар рук. Пора заставить их все работать.

– Все и так при деле, – нахмурился великан.

– Я понимаю. Но мне нужен список, чтобы и я знал, кто при деле и при каком. Хорошо?

– Сделаем.

– Ладно, – сказал я. – Подведём итог. Раннер – с тебя охота на оленей. Берёшь Стёпу на разделку. Дамир, с тебя кадки. Лана – сопровождаешь валку с Актрисой. Лина – как только будет жир с охоты, занимаешься мылом. Ирма – бинты из новой ткани. Григор, ну а с тебя всё остальное. Вы моя опора.

– И ещё, – Ирма подняла палец.

– Что ещё?

– Баню.

Все посмотрели на неё.

– Баню, – повторила бабка. – Нас тут тридцать человек! А вы вообще не подумали о самом главном! Прохиндеи, вы хоть понимаете, что от многих разит на три шага? Если до зимы не поставим – вши сожрут нас раньше Сухих. Да и неудобно мыться-то! Делайте мне баню, я сказала!

Стёпа хмыкнул. Дамир впервые за весь совет улыбнулся. Раннер дёрнул уголком рта, и Инферно за стеной ворчнул – похоже на смешок, если львы умеют смеяться.

– Баню, – повторил я.

Чёрт, вот и как подумать вообще обо всём? Это просто невозможно – всегда что-то упустишь. В тайге всё решалось снегом и ручьём, но не в деревне же на тридцать человек? Простая, очевидная вещь, которую я упустил за всеми этими стенами и шкурами.

Самое очевидное.

– Григор, тут бери всё в свои руки. Вся координация деревни. Баня нужна.

– Баня нужна, – Григор загнул последний палец на левой руке и посмотрел на свои кулаки. – Всё. Пальцы кончились. Если ещё что-нибудь добавишь – буду на ногах считать.

– Не добавлю, – я рассмеялся и хлопнул его по плечу. – Давайте за работу, время поджимает. Надеюсь, за месяц всё наладим. И что ареал будет только расширяться.

Стёпа потянулся и хрустнул шеей. Григор тяжело встал с ведра, которое под ним жалобно скрипнуло, и пошёл к первому срубу. Ирма подхватила котелок и кружки и ушла к кухне, привычно ворча под нос.

Лана задержалась у дверного проёма и посмотрела на меня.

– В Рубежное один поедешь?

– С Живым и Карцем. Четырёх дней хватит, – я подошёл ближе и приобнял за плечи. – Нужно за Афиной следить и тигрятами. Остальную стаю тоже оставлю, кроме Красавчика. Справишься тут?

– Справлюсь. Но если ты заберёшь Живого, то как нам проверять Сухих?

– Не принимайте новичков, если появятся, – ответил я. – Все, кто уходят на охоту или валку – пусть живут в отдельном срубе. Григор с ними, как надсмотрщик. Четыре дня продержитесь. Мне нужен Живой и его навыки. Если натренирую – будет защитником деревни.

Она хотела сказать что-то ещё – я видел по губам. Но промолчала, чмокнула меня в щёку и ушла, сославшись на усталость.

Я остался один в срубе без крыши. Надо мной висели яркие осенние звёзды. Красавчик выскочил из-за пазухи на ладонь и уставился на меня.

– Чего? – я улыбнулся. – Тебя тоже возьму, конечно. Сказал же.

Горностай склонил голову, ткнулся носом мне в лицо и вернулся на привычное место.

Я уже собирался идти к шалашу, когда в дверной проём влетела Майра – щёки раскраснелись от бега.

– Макс, – она остановилась передо мной и отдышалась. – Сокол засёк двоих на южном подходе. Идут к нам. Один вооружён – с мечом и птицей Огня. Второй худой и без оружия. Дамир уже пошёл к проходу с волком.

– Спасибо, Майра, – сказал я. – Пойдём.

Вышел из склада и пошёл к южному проходу. Живой трусил рядом.

Кого ещё нелёгкая принесла? Враги? Нет, так явно вдвоём не пойдут. На глубинных ходоков тоже не похоже, чтоб с одним зверем, и без оружия? Дали засечь себя патрулю? Нет, тут скорее путники – те, кто идёт к нам специально.

У прохода горел факел, который Дамир воткнул в землю. Парень загораживал проход с мечом в руке. Волк Тени стоял перед ним и скалился.

Двое незнакомцев стояли по ту сторону каменной кладки Мираны. Полуметровая стена чётко обозначала черту. Здесь – наша территория.

Первый стоял ровно, держа руки на виду. Короткий меч висел в ножнах на поясе. Человек явно знал правила – когда приходишь к чужим, показывай, что безопасен. На плече сидел ястреб Огня, его перья отливали рыжим.

Вторым был тощий мужик в рваной рубахе и дрожал он так, что зубы стучали. Борода торчала клочьями. Он стоял за спиной зверолова и держался за край его плаща, как ребёнок за мамкину юбку.

– Кто такие? – спросил я.

Зверолов коротко кивнул мне.

– Ты Григор? Мне говорили, что он больше.

– Нет, он занят, но можешь говорить со мной.

– Меня зовут Корень. Зверолов из Дальних Земель. Искал Жнецов, наслышан. Решил, может люди нужны?

– А этот? – Дамир указал пальцем на второго.

– Да крестьянин просто. Подобрал на тропе два дня назад. Шёл один, без оружия и еды. Говорит – из Камнеречья.

Я посмотрел на тощего. Тот опустил глаза и обхватил себя руками.

– Как звать?

– Ф-фрол, – выдавил он. – Фрол из Камнеречья. Я кожевник.

Вот те раз! Неужто повезло? А я уже и забыл, каково это – поймать удачу за хвост.

– Не шевелитесь теперь. Живой!

Волк подошёл. Сначала быстро обнюхал зверолова Корня и отошёл, коротко фыркнув. В его запахе не было ничего, кроме пыли, пота и здорового зверя.

Затем волк переключился на второго. Фрол вжал голову в плечи. Живой обнюхивал его дольше, несколько раз возвращаясь к рукам.

Я напрягся, но зря. Спустя несколько секунд волк поднял на меня голову и снова фыркнул. Оба чистые.

– Пропусти, – сказал я Дамиру.

Парень убрал меч и отступил в сторону. Волк Тени перестал скалиться, но жёлтые глаза продолжали следить за каждым движением незнакомцев.

Корень вошёл и оценивающе огляделся. Срубы, поднимающиеся стены, мощные стихийные звери и огромное Древо на поляне. Ястреб на его плече повернул голову и уставился на Карца. Лис фыркнул в ответ.

Да, деревня и вправду разрасталась. Было чем удивить.

Тощий Фрол ковылял следом и молчал.

– Ирма, – окликнул я. – Накорми гостей. Горячего дай, если осталось.

– Каких ещё чертей принесло на ночь глядя? Ладно, осталось у меня, – буркнула бабка от кухни. – У меня всегда остаётся.

– Чертей? – вскинул брови Корень.

– Мужик, лучше не лезь к этой бабке, – сурово отрезал Дамир. – Если жизнь дорога.

Я усмехнулся, покачав головой, и отвёл их к ближайшему костру.

Ирма принесла две миски каши с мясом и по куску хлеба.

– Жрите.

– Кха-кха… спасибо, – Корень озадаченно почесал затылок, затем сел на бревно и начал спокойно есть, зачем-то оглядываясь между ложками.

Фрол набросился на еду так, будто не ел трое суток – руки ходили ходуном, каша падала с ложки, он подбирал и запихивал обратно. Может, и правда не ел – судя по торчащим скулам.

Я сел напротив и подождал, пока оба поедят. Торопить голодных людей бессмысленно – всё равно не услышат ничего, пока желудок не заткнётся. Живой лёг у моих ног и положил морду на лапы.

Но Корень ел и всё равно рассказывал – шёл с востока, через Баронство Валентина Красногорского. На дорогах заставы, стражу удвоили, проверяют каждого.

Это я уже слышал.

В этот момент к нам подошёл Григор. Я быстро поведал ему о гостях.

Корень доел первым, отложил ложку и вытер рот рукавом.

– Спасибо за еду. Давно горячего не ел – на тропе всухомятку обходился.

– Рассказывай, – кивнул Григор, усаживаясь рядом со мной.

– Я давно слышал о Жнецах. И всегда хотел найти. А сейчас, когда везде начались проверки… Решился.

– Ты пришёл из Драконьего Камня? – уточнил я.

– Нет. С востока, где всё ещё хуже, – сказал Корень. – Где это видано, чтобы столица… В общем, Железноград закрывает ворота на ночь, раньше такого не было! Там что-то совсем странное происходит. Мол, люди пропадают – уходят куда-то и не возвращаются. А потом стража находит пустую одежду на дороге или в ближайших лесах, или на трактах. Просто одежда, без тел.

Может ли это быть генерал? Да, что-то очень странное. Нутро вопило – ОНО!

Тощий торговец доел кашу и сидел, обхватив себя руками. Я кивнул ему.

– Ну а ты?

– Фрол, – он зачем-то повторил своё имя. Голос дрожал. – Корень правду говорит. У нас в Камнеречье тоже что попало происходит. Уж у вас безопаснее, ей богу!

– Почему ты ушёл из Камнеречья, Фрол?

Торговец посмотрел на меня бегающими глазами.

– Люди умирают, – он перешёл на шёпот. – По ночам. Без ран и болезней. Ложатся спать, а утром их находят мёртвыми. Лица перекошены, волосы седые. Уже шестеро за месяц.

– Шестеро?

– Агась. Стража обыскала каждый дом, лекарь разводит руками. Староста закрыл ворота на ночь – не помогло. Последним умер стражник – здоровый мужик, вон как ты, мечом владел с детства. Нашли утром в постели, седой как старик. Лицо – будто увидел что-то такое, от чего сердце остановилось.

– Почему ты ушёл?

– А что мне там делать? Я сам некоторых видел, жуть жуткая! Ждать, пока меня найдут утром с седыми волосами и перекошенной рожей? Меня там ничего не держало. Да и городок у нас большой, кто ж хватится? Потом на тропе встретил Корня, он рассказал про это место – я и свернул сюда. Подумал, мало ли. Вдруг вам кожевник нужен?

Это что же могло сподвигнуть кожевника бросить всё и отправиться куда глаза глядят? Что-то тут не так…

Я смотрел на Фрола. Этот его страх… Он дрожит, как осиновый лист, но глаза бегают. Кивнул, делая вид, что принял всё за чистую монету. Сухого в нём нет, мужик просто что-то не договаривает.

– Плохи дела в Камнеречье, – сказал я ровно. – Хорошо, что добрался.

Фрол молча закивал.

Я переваривал информацию. Права была Лана, действовать пора. Камнеречье – далековато, неудивительно, что мы ничего не знали.

Значит, люди просто умирали и седели? Может ли это быть какой-то стихийный зверь? Вряд ли – зверь оставляет следы.

Картина складывалась паршивая. Три точки на карте. Три разных проявления заразы. Железноград с исчезновениями, Камнеречье с ночными смертями и Рубежное, где тварь жрёт оленей. Три разных почерка. Либо это три разных семени, которые проросли по-своему, либо… либо это один генерал, который пробует разные способы и смотрит, что лучше работает. Второй вариант хуже. Гораздо хуже.

Рубежное – самое слабое проявление. Только животные. Но оно и самое близкое. И там есть свежие следы, на которых можно натаскать Живого. Натренированный волк здесь, в деревне, будет стоить десятка дозорных.

У нас мало запасов и скоро зима. Стена Мираны растёт слишком медленно, а ещё и тигрята только родились. Барут помочь не сможет.

А генералы тем временем сеют семена по всему континенту?

В Рубежном пока только трупы оленей – до людей дело не дошло. Но и люди важнее, однако Рубежное ближе – можно проверить и вернуться.

Живому очень нужна практика на настоящем Сухом, а не на болотном коте, которому на Рёв было плевать.

Да. Хорошо, что решил идти в Рубежное. Появилась чёткая мысль – время поджимает.

Пальцы Григора не считал, надеюсь и вы не будете. =) Лучше лайк поставить) всё же за Сухими идём)

Глава 7

Месяц назад…

Фома с привычной ловкостью разложил товар на прилавке. Стерлядь блестела светло-жёлтыми боками, красноватые плавники окуней ещё хранили запах соли. Мелкая плотва лежала горкой – самый ходовой товар, та самая рыба, на которой держится торговля простого честного человека, которым Фома и привык себя считать.

Утреннее солнце грело спину, и Фома ощущал, как тепло растекается между лопатками.

На площади начинался обычный день, полный знакомой суеты столицы баронства. Драконий Камень просыпался – это всегда нравился Фоме. Нравилось прикидывать, кто сегодня придёт и сколько монет получится заработать.

– Эй, Фома! – окликнул его сосед, торговец тканями Артём. – Доброе утро! Ты слышал, что в Железнограде всполошились? Говорят, Раскол закрылся совсем!

Фома расхохотался, взмахнув рукой так, что аж чешуя с ладоней полетела.

– Закрылся, не закрылся, а рыбу всё равно кушать будут! Стихийные твари никуда не делись – это не наше мужицкое дело. У нас морская вода не кончится, рыба плодится, а люди жрать хотят. Всё остальное – не важно.

Он говорил привычно бодро, но под ложечкой неприятно тянуло. Слова про магию и зверей отчего-то заставляли ёжиться.

– Да ты что! – подключился булочник, вытирая руки о фартук. От него всегда пахло тёплым хлебом, и этот запах обычно вызывал у Фомы урчание в животе. Но сейчас – пустота. Никакой реакции. – Реагенты в цене выросли в три раза! Уже ходят слухи, что новых питомцев не будет и везде всё разом подорожало. Сейчас к нам отовсюду люди хлынут, а заодно и нам монет подвезут!

– Правильно говоришь, – согласился Фома, хотя улыбка его была чуть натянутой. – Только вот рыба-то моя не магическая.

В глубине души его грызло странное беспокойство, которое с каждым днём всё росло.

Уже неделю, как что-то было не так. Еда стала безвкусной, словно кто-то высосал из неё душу. Даже жареная стерлядь, которую жена готовила с луком и травами, казалась пресной. А ведь он всегда её любил. Что ещё хуже – он стал грызть что попало. Вчера поймал себя на том, что жевал край рубахи, оставляя на ткани мокрые пятна от слюны. Стыдно было, как мальчишке, который сосёт палец.

Но хуже всего была эта пустота внутри. Как будто кто-то взял и вычерпал из него что-то важное. Жена спрашивала, что с ним стряслось, а он и сам не знал, что ответить. Как объяснить, что внутри поселилась дыра, которую ничем не заткнуть?

– А всё же, – задумчиво протянул Артём, разглаживая складки на ткани, – странные времена пошли. Моя жена говорит, что её сестра из северной деревни писала – там стихийные твари прямо к домам подходят. Но мимо проезжал какой-то Зверолов с Юга и спас. Переезжать хочет теперь, да куда?

– Времена всегда странные, – отмахнулся Фома. – Ещё мой дед рассказывал, как драконы летали. Теперь говорят, что драконы закрыли Раскол. И что, всему верить? Не было никаких драконов. А может были, да только кто правду тебе скажет? Сам Аларих? Что об этом думать, дружище. Вон, королей убили, новых выбрали, границы перестраивают, больше обозов по трактам ходят. Вот о чём думать надо – о своём, родном и приземлённом! Я вот дом построил, детей вырастил, жену до сих пор люблю. Главное – дело делать своё, а не в облаках витать да на «драконов смотреть».

Он сам не знал, почему говорит с такой бодростью. Словно пытался заглушить голосом то чувство пустоты.

В памяти почему-то всплыла детская история – как он семилетним провалился под лёд на речке и тонул в ледяной воде. Как не дышал несколько минут, пока отец не вытащил его синего и неподвижного. Все говорили – чудо, что выжил. А ещё говорили – смерть пометила.

Бр-р-р. Торговец передёрнулся.

Взгляд Фомы невольно скользнул на соседний прилавок, который занимал Семён. Место пустовало второй день подряд.

Артём заметил его взгляд и покачал головой:

– Семён второй день не показывается. Жена его говорила, что сильно разболелся. Лежит пластом, есть не может, всё из рук валится.

– Поправится, – буркнул Фома, но что-то неприятно кольнуло в груди. – Зима скоро, хворь, наверное, всякая ходит.

Он поспешно отвернулся от пустого места Семёна. Почему-то вид его пустой лавки вызывал странную тревогу.

В этот момент начали подтягиваться покупатели, и рынок ожил.

Фома загалдел, расхваливая товар. Продал две плотвы молодухе с младенцем на руках – та долго выбирала и тыкала пальцем в рыбьи глаза, проверяя свежесть. Торговался со старушкой из-за окуней, и та так яростно сбивала цену, что слюна у неё брызгала. Всё, как всегда, только радости не было. Даже звон медяков в кармане не веселил, хотя денег сегодня было больше обычного.

Ближе к полудню, когда солнце высоко поднялось и жара заставила торговцев прикрываться от лучей, к его прилавку вышел старый рыбак Прохор. Фома его знал лет двадцать – честный мужик, мастер своего дела, который мог по цвету воды и направлению ветра сказать, где рыба клюёт лучше всего.

– Что скажешь, Фома? – Прохор склонился над рыбой, придирчиво осматривая товар натренированным глазом. Его пальцы ощупали жабры стерляди и проверили упругость мяса. – Стерлядка свежая?

– Да ты что, Прохор! – Фома шагнул ближе – его сердце вдруг забилось чаще, словно почуяло что-то важное. – Вчера с сетей, ещё блестит! Глянь, какие глаза ясные, как у невесты, а?

Он протянул руку, дружески хлопнул рыбака по плечу, и рука почему-то задержалась дольше обычного. Под ладонью чувствовалась тёплая плоть, пульс крови в жилах и жизнь.

И вдруг – что-то щёлкнуло внутри. Было в этом прикосновении что-то… приятное и живительное. Как будто через ладонь текла какая-то тёплая сила, наполняя его изнутри тем, чего так отчаянно не хватало.

Пустота в груди отступила. Голод утих, мир снова обрёл краски. Фома даже вздохнул с облегчением, впервые за неделю почувствовав себя живым.

А Прохор вдруг дёрнулся, будто его что-то кольнуло. Сильное тело, привычное к морским штормам и тяжёлой работе, вдруг обмякло. Лицо посерело, глаза затуманились, в них появилось что-то испуганное.

– Что такое? – Фома убрал руку, встревоженный внезапной переменой. – Ты как, дядя Прохор?

Старик сухо закашлялся и приложил руку к груди, дышать стал тяжело. Плечи сгорбились.

– Не знаю… – слабо прохрипел он. – Вдруг как схватило тут… Под сердцем…

– Может, домой тебе? – Фома нахмурился, глядя на побледневшее лицо рыбака. – Или к лекарю?

– Да нет… – Прохор с усилием выпрямился, но дышал всё так же тяжело, хватая ртом воздух. – Пройдёт. Возраст, видать. Стерлядку-то всё равно возьму. Внукам обещал…

Он отсчитал медяки дрожащими пальцами, взял рыбу и поплёлся прочь, кашляя и пошатываясь, как пьяный.

Фома стоял как вкопанный, тупо пялясь в сгорбленную спину Прохора. Позвоночник словно стянуло ледяным обручем, а под рубахой, прямо между лопаток, скользнула капля пота. В висках стучало: «Окликни! Зови лекаря! Дед же сейчас прямо в грязь рухнет!». Но язык намертво прилип к пересохшему нёбу, а тело отказывалось подчиняться голосу рассудка.

Потому что тело… пело. Тот выматывающий внутренний голод сейчас отступил. На его место пришла почти звериная эйфория.

Но самым жутким было то, что пальцы правой руки, которыми он хлопал старика по плечу, теперь жадно подрагивали. Мышцы предплечья сводило первобытным желанием в два шага догнать Прохора и вцепиться в его худую шею.

Фома сдавленно охнул. Он резко отдёрнул руку и судорожно принялся вытирать широкую ладонь о свои штаны. Жёсткая ткань царапала кожу, но ему всё равно мерещилось, что чужое тепло липким салом въелось в поры.

«Я спятил. Точно спятил. Белены обожрался». От омерзения к самому себе к горлу подкатил тошнотворный ком.

Резкий порыв ветра ударил в лицо, заставив Фому затравленно оглянуться. Покупатели всё торговались до хрипоты, грузчики всё ругались – ничего необычного.

Фома стиснул челюсти.

Торговца отвлёк резкий, пьяный голос – такой, что коллеги у соседних прилавков невольно повернули головы. Даже галдеж покупателей стих на мгновение. Фома тоже взглянул в сторону шума и поморщился.

К рыбным рядам подходила странная парочка. Мужчина лет тридцати в куртке с гербом одной из Гильдии Звероловов шел развязной походкой. Он уже с утра успел изрядно приложиться к бутылке – видимо расслабился. От него несло дешевым элем так, что чувствовалось за десяток шагов – кислый запах перегара, который заставлял морщиться.

За поясом болталась сумка с деньгами – увесистый мешочек из хорошей кожи, который позванивал серебром при каждом шаге.

Рядом с ним нервно переступал лапами Болотный варан – зверь второй ступени со злобными желтыми глазами. Питомец дергал головой из стороны в сторону, шипел на прохожих и клацал зубами, копируя агрессивное настроение хозяина.

Рядом с ним семенила молодая женщина в аккуратно заштопанном платье. Худая, с болезненно острыми плечами, которые она постоянно сутулила, пытаясь стать меньше. В руках она держала пустую плетеную корзину для покупок. На шее виднелся синеватый след от старого синяка, всё еще заметный внимательному взгляду.

– Тебе говорю, Мила, – громко, на весь рынок, бубнил пьяный муж, размахивая руками так, что едва не задел проходящую мимо крестьянку, – ты заплатишь. Твоими деньгами – твоими! Которые от папеньки достались, а не теми, ради которых я круглый год батрачу. Потому что сама ты ни на что не годна! Даже детей мне родить не можешь, бесплодная корова!

Последние слова он выкрикнул так зло и громко, что несколько женщин у соседних прилавков сочувственно покачали головами, а молодая мать инстинктивно прижала к себе ребенка.

Мила сжалась еще больше, побледнела и крепче сжала ручки корзины. Варан зашипел в сторону проходящих покупателей, растопырив когти.

– Тише, Влад, – тихо попросила она, голос едва ли слышался за гулом рынка. Она озиралась на любопытные взгляды торговцев, её щеки горели от стыда. – Люди смотрят…

– А пусть смотрят! – рявкнул пьяница еще громче, словно ее слова только подлили масла в огонь. Глаза налились злобой. – Пусть видят, какая у меня жена! Ни готовить толком не умеет, ни род продолжить. Только приданое папашки и есть! Пять лет замужем – и что толку? Живот пустой, дом пустой, постель холодная!

Он грубо толкнул её между лопаток к прилавку мясника. Женщина споткнулась, едва удержав равновесие – корзина выскользнула из рук и покатилась по грязной мостовой. Варан агрессивно зашипел, его чешуя встала дыбом, а желтые глаза сверкнули холодной злобой – питомец всегда копировал настроение хозяина.

– Подними, неуклюжая! – заорал Влад, указывая на корзину. – И покупай мясо! Только не самое дорогое – ты его не заслужила. Бесполезная баба, которая даже наследника дать не может! Даже самая последняя шлюха из портовых таверн полезнее тебя!

Мила опустилась на колени, подбирая корзину. У неё затряслись руки, на глазах блестели непролитые слезы. Несколько прутьев треснули от удара о камни, и она торопливо пыталась их поправить, боясь вызвать новую вспышку гнева мужа.

Мясник, здоровенный детина с окровавленным фартуком и руками размером с лопаты, неловко переминался с ноги на ногу. На его лице читалось искреннее сочувствие и неловкость. Видно было, что ему неприятно наблюдать эту сцену – он сам был женат, имел двух дочерей – но вмешиваться в чужие семейные дела не решался. В этом городе Звероловы имели власть, а простым торговцам лучше было не встревать в их разборки.

– Может… может, посмотрите на свиные ребрышки? – неуверенно предложил он, указывая на мясо. – Хорошие, свежие, только сегодня утром…

– Не твое дело, на что мне смотреть! – огрызнулся Влад. – Жена пусть выбирает. Она у меня за хозяйство отвечает. Правда, толку от нее – как от козла молока.

Фома стоял у своего прилавка и чувствовал, как внутри разгорается знакомый огонек гнева – тот же, что вспыхивал в детстве, когда старшие мальчишки обижали младших, или когда богатые издевались над бедными просто потому, что могли.

Крупные руки сжались в кулаки. Такие сцены он видел и в родной деревне. Сам он всю жизнь работал руками и знал, что такое честный заработок и уважение к тем, кто рядом. Его собственная жена Агнесса никогда не слышала от него грубого слова, даже когда болезнь сделала ее капризной и раздражительной.

А эта бедняжка, с руками как тростинки, и сдачи-то дать не сможет.

Мила, все еще стоя на коленях, дрожащими руками достала из потёртого кошелька несколько медяков. Влад тут же выхватил деньги, да так резко, что жена вскрикнула от боли – он поцарапал её ногтем.

– Даже платить сама не можешь! – заорал он, размахивая монетами перед ее лицом. – Все через мужа! Боже, какая ты бесполезная. Даже того не умеешь, что любая крестьянка умеет!

Слова были такие жестокие, что даже видавшие виды торговцы поморщились и отвернулись. Несколько женщин сочувственно цокнули языками, но вмешиваться не решились – кто знает, как отреагирует пьяный Зверолов на замечания? А варан, подпитываясь эмоциями хозяина, злобно зашипел и клацнул зубами в сторону Милы, словно готовился ее укусить.

Фома больше не мог этого выносить. Внутри него что-то надорвалось. Он шагнул из-за прилавка, даже не взвесив последствий – просто не смог больше молчать и смотреть, как издеваются над беззащитной женщиной.

– Эй, приятель, – позвал он стальным голосом. – Может, потише будешь? На весь рынок орешь. Детей пугаешь.

Влад медленно развернулся к нему, покачиваясь от выпитого. Глаза налились кровью, лицо стало багровым от ярости. Варан тоже повернулся – его хвост нервно хлестал по земле, поднимая пыль.

– А тебе какое дело, жирный ублюдок? – прорычал пьяница, делая шаг вперед и пошатываясь. – Это моя семья, мои деньги, и я делаю что хочу! Хочешь нарваться на неприятности? Я – Зверолов, а ты кто? Вонючий торгаш!

– Деньги-то не твои, как ты сам говоришь, – спокойно заметил Фома, не отступая ни на шаг. – Жены. Так может, и орать на жену не стоит? При людях особенно. Стыдно должно быть.

Лицо пьяницы потемнело от злости ещё больше. Он сжал явно привыкшие к драке кулаки. Варан подался вперед, готовый по команде броситься на обидчика.

– Ах ты… – Влад качнулся вперед, занося руку для удара. – Научу тебя, старый хрен, в чужие дела не лезть! Морду начищу, чтобы помнил!

Фома среагировал инстинктивно. Рефлексы сработали раньше мысли. Он перехватил кулак пьяного мужика своими жесткими от работы пальцами.

И в тот же миг грудную клетку стянуло спазмом, а затем с лёгкостью отпустило.

Через ладони хлынул поток чужой ярости. Сама жизненная сила потянулась тягучим мёдом. Боль в суставах исчезла, словно ее и не было, спина выпрямилась, а в мышцах заиграла забытая молодая сила. Даже зрение стало острее – он мог различить каждую чешуйку на шкуре варана.

Влад внезапно побледнел, словно кто-то выпустил из него всю кровь. На лбу выступила холодная испарина. Глаза закатились от испуга и непонимания, а дыхание сбилось. Колени пьяницы мелко затряслись и подогнулись, отказываясь держать вес тела.

Он попытался вырвать руку, но сил не хватало – они просто куда-то утекли.

– Что… что со мной… – прохрипел Влад, хватаясь свободной рукой за сердце. Он выглядел так, словно его внезапно настигла тяжелая болезнь.

Варан, почувствовавший слабость хозяина, заметался и попятился назад. Инстинкт подсказывал зверю, что с хозяином происходит что-то ужасное, противоречащее законам природы.

Фома отпустил Влада и почти мягко оттолкнул – пьяница пошатнулся, едва удержался на ногах и схватился за край мясного прилавка.

– Иди домой, – спокойно сказал Фома. – Проспись. И на жену свою зря не кричи. Она не виновата в твоих бедах.

Влад растерянно огляделся, словно не понимая, где находится и что с ним произошло. Вся его злобная уверенность куда-то испарилась, остались только растерянность и страх. Он потрогал грудь, а потом молча поплелся прочь, волоча за собой испуганного варана.