Текст книги "Егерь. Звери и люди (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Глава 21

Из-за ствола Древа вышла Афина.

Тигрица двигалась медленно – не так, как обычно, когда она шла с той хищной плавностью, от которой у людей сводило живот. Сейчас она шла тяжело, чуть переваливаясь, и я понял почему – с её правого бока свисал огненный тигрёнок, намертво вцепившийся зубами в загривок. С левого – ветряной, который обхватил лапами переднюю ногу матери и волочился по снегу, не желая отпускать.

Они подросли.

Афина остановилась в трёх шагах и посмотрела на меня взглядом, в котором читалось только одно. Ты видишь это?

Огненный тигрёнок дёрнул загривок сильнее, мотая головой, как собака, которая нашла что-то интересное и остервенело пыталась это уничтожить. Ветряной упёрся лапами, тормозя её шаг.

Тигрица скосила глаза, потом снова взглянула на меня. Ты видишь, да? Вот уже час.

Я холодно оценил дистанцию. Периметр должен быть стерильным.

– Убери их, Афина. – бросил по ментальной связи. – Они собьют концентрацию.

Оба тигрёнка среагировали на запах Тимки раньше матери.

Огненный отпустил загривок, шлёпнулся в снег на все четыре лапы и повернул голову к мальчику. Маленький нос часто и судорожно задвигался. Тельце напряглось от кончиков ушей до хвоста – шерсть встала дыбом, вдоль хребта пробежала волна жара, снег под лапами зашипел и осел.

Зверёнок прыгнул.

Я мягко махнул рукой, беззлобно применив пронзающий ветер Актрисы. Воздушная ладонь подхватила тигрёнка в полёте и аккуратно отшвырнула. Не больно – просто в сторону.

Тигрёнок обиженно взвизгнул и кубарем прокатился по снегу. Потом сел, встряхнулся и посмотрел на меня круглыми глазами, в которых горело искреннее возмущение.

Я повернулся к Афине.

– Следи за своими детьми, – сказал ровно. – И воспитывай.

Тигрица выдержала взгляд секунду. Потом чуть опустила голову – едва заметно, но приняла.

Она подхватила огненного тигрёнка за шкирку и пошла в сторону деревни. Ветряной потрусил следом, то и дело оглядываясь на Тимку с нескрываемым подозрением. Огненный болтался в зубах матери и бил лапами по воздуху.

Через несколько секунд стихло.

Я опустил взгляд на Тимку.

Бледный пацан уже подскочил и закусил губу, с опаской посматривая туда, куда ушла Афина.

– Ляг, – сказал я и взял его за руку.

Рука была холодная. Тонкие пальцы под кожей – острыми косточки. Я сжал их и повёл к расчищенному месту у корней.

Только когда Тимка лёг и закрыл глаза, я выпрямился. Краем глаза мазнул по двору. Лана стояла на крыльце дальнего сруба – знала, что не нужно подходить ближе тридцати шагов. Внутри неё росла жизнь, а здесь сейчас будет смерть. Мимо неё ко мне шли Раннер и Ника.

Убедившись, что периметр чист, я повернулся и посмотрел на пять Альф.

Они стояли передо мной. Только что вокруг был пустой снег – и вот они уже здесь, все пятеро. Как чувствовали.

Первой двинулась лань.

Она была размером с крупного оленя, но сложена неправильно. Под рыжей шкурой перекатывались плотные мышцы хищника, упругие и готовые к рывку. Копыта были чёрными и острыми, как наконечники стрел. Когда она ступала, они звенели по камню – тонкий металлический звук, от которого ныли дёсны.

Альфа остановилась совсем рядом.

Я будто знал, что происходит, поэтому просто протянул руку.

Лань шагнула вперёд и прижалась лбом к моей ладони. Боль вонзилась в предплечье раскалённым штырём. Мышцы свело судорогой, пальцы разжались сами собой. Я сжал зубы так, что заскрипели челюсти, но руку не отдёрнул. На предплечье проступили алые узоры – переплетённые жилы, которые обвились вокруг отметки Режиссёра. Пакт Крови замкнулся, и лань отступила.

С ветки над головой сорвался орёл.

Птица с размахом крыльев больше трёх человеческих ростов. Перья у неё прозрачные, как речной лёд. Когда орёл взмахивал крыльями, воздух вокруг него твердел и осыпался снежной крошкой. Орёл опустился мне на плечо. Когти прошили куртку, как шилья, но кожу не прорвали. Альфа склонила голову и ткнулась клювом в ключицу.

Холод обжёг хуже раскалённого железа. Лёгкие сжались, дыхание оборвалось. На ключице выступил ледяной узор – острые кристаллы, которые жгли морозом и не таяли.

Следом из-за ствола вышел медведь.

Матёрый самец, серо-коричневый, цвета горной породы. Каждый его шаг отдавался в земле глухим ударом. Он поднялся на задние лапы – его голова оказалась вровень с моей – и положил переднюю лапу мне на грудь. Вес придавил так, что воздух выдавило из лёгких. В рёбрах что-то хрустнуло. Сквозь ткань проступила татуировка – переплетённые корни, которые опоясали грудь и ушли под мышки. Мышцы налились невероятной тяжестью, словно я надел кольчугу, сплетённую из цепей. Альфа Земли наделил меня своей силой.

Четвёртым из мрака выступил волк.

Чёрный, как провал в подземелье. Шерсть на нём не отражала света – поглощала его. Глаза горели тусклым красным. Волк прыгнул, и я пошатнулся, но Альфа прошёл сквозь меня. Ледяные челюсти сомкнулись у меня на горле.

Дыхание оборвалось.

На шее проступил ошейник из тёмных узоров – он сжимался и разжимался, как живая змея. Я не сопротивлялся. Знал – это часть пакта. Альфа Тьмы передал мне свою благодарность за спасение.

Последним «заговорило» само Древо.

Плотный свет хлынул из ствола – как вода из прорванной плотины. Я зажмурился, но свет проходил сквозь веки, сквозь кожу и кости. Он заполнял меня изнутри. На груди, поверх всех татуировок, проступил последний узор – ствол дерева с раскидистой кроной. Корни переплелись с остальными знаками, связав их в единую сеть. Жизнь.

Семь пактов. Семь стихий в одном теле.

Сделал долгий выдох. Воздух вышел горячим, как из печи.

И вот я стою в круге. Голова откинута, по позвоночнику течёт что-то горячее. Семь Альф сделали меня проводником. Но я не знаю, что делать дальше.

Альфа Огня в голове быстро заговорил, в темпе, который не давал думать.

– Макс, я над тобой, но времени нет. Быстро! Колено. На землю.

Я опустился на одно колено над Тимкой.

– Левая ладонь – на грудину.

Положил левую ладонь пацану на грудь, между ключицами, и почувствовал медленный стук его сердца. Мальчишка моментально отрубился.

– Ему так будет легче. Правую ладонь – на корень Древа.

Серебристая жила выходила из снега у моих коленей. Я положил правую ладонь сверху.

– Дыши. На два – вдох. На четыре – выдох.

Я начал дышать. На третьем вдохе через меня пошёл поток. Серебро вышло из правой ладони, прошло через предплечье, грудь, левую ладонь и ушло в Тимку.

Серебро вошло в пацана и осветило его изнутри. Даже через рубаху, даже через кожу я увидел его силуэт – как фонарь в тумане. И в этом фонаре, чуть в стороне от сердца, я заметил вторую тень. Кривую. С узловатыми пальцами. Она прицепилась к диафрагме изнутри, как клещ к собачьему уху.

– Тащи, – пришло от Огня.

Я потянул.

Высоко наверху, далеко над деревней, раздался рык – тигр бил тень. Прошла серия ударов, а потом наступила тишина, но слишком короткая.

– Не отвлекайся. Тяни.

Краем внутреннего зрения поймал Режиссёра.

Он висел над кругом – буквально висел, раскинув лапы, распластав тело в воздушном потоке, как ястреб. Шерсть на нём текла и пузырилась, пятна перетекали по бокам живыми тенями – Альфа Ветра держал купол. Удерживал воздух над кругом плотным и неподвижным.

Я видел, чего это стоило – у рыси дрожали лапы, шерсть на загривке вставала и ложилась волнами, из ноздрей шёл горячий пар.

БАХ!

Что-то тёмное врезалось в невидимый купол, растеклось под пламенем и взмыло ввысь.

Режиссёр держал, но долго не продержится. Сухой генерал был отчаянно силён.

Остальные пять альф полностью сконцентрировались на мне.

Я закрыл глаза и потянул сильнее. Из земли через меня в Тимку пошёл полноводный вал серебра. В пацане налилось ещё ярче. Тень внутри мальчишки заметалась. Клещ начал отрываться от диафрагмы. Воздух в круге резко упал на десять градусов.

Над головой пронёсся свист и купол Режиссёра лопнул.

Альфа Огня заорал – рык пошёл одновременно через уши и огненный пакт:

– ВНИЗ!

Для раздумий не было и доли секунды. Сработал инстинкт вожака, защищающего щенка. Я бросил тело вперёд, сгребая Тимку под себя. Накрыл его грудью, спрятал его голову под своим плечом, вжимая тощего пацана в корни Древа. Я знал, что сейчас будет. Знал, что эта чёрная дрянь выжрет мне душу, оставив пустую оболочку.

Плевать.

Спину обдало могильным, парализующим холодом. Тень упала сверху, всей тяжестью вдавливая меня в снег. Тварь зависла. Передний конец навёлся на Тимку.

И на полсекунды тень пробила пацана и попробовала его переплавить.

Я увидел это через левую ладонь, которая стояла у него на груди. Кожа Тимки начала сереть. Глаза под закрытыми веками поползли в стороны. На спине, прямо под моей ладонью, начало бугриться что-то чужое.

Нет, только не снова. С меня хватит и Фомы.

И я не позволил.

Открыл рот, набрал воздуха и заорал в круг через семь татуировок разом, всей силой семи пактов стихий:

– БЕЙТЕ!

Моё тело перестало мне принадлежать. Снизу пришёл тяжёлый толчок Медведя – земля вздыбилась, подбрасывая тварь. Сверху рухнул серебряный купол Древа. Слева алая нить лани пробила черноту. Справа белый кол орла вошёл в центр тени. Через позвоночник прошла Тьма волка, смыкая невидимые челюсти. Руки от плеч до кистей вспыхнули невыносимой болью, когда Ветер и Огонь вырвались из предплечий.

Всё это длилось лишь секунду. Но секунду абсолютного, разрывающего плоть ада.

Тенежор взвыл. Крик пошёл паразитарным сигналом – у меня в голове осыпались мысли. На десятую долю секунды я не помнил, как меня зовут. Потом всё вернулось.

Тень собралась в чёрный комок и втянулась в крону Древа. Альфа жизни впитала в себя Сухого без остатка.

Из меня ушла сила. Колени подломились. Остался стоять только потому, что правая ладонь ещё лежала на корне. Изо рта пошла кровь – из самого горла, минуя нос. Тёмная, с привкусом железа и пепла.

А потом левый висок пробило болью, словно туда вбили ледяной гвоздь. Кожа онемела. Я ещё не видел себя в зеркало, но по этому мёртвому холоду, стянувшему скальп, понял – там, где прошла Тьма…

У всего есть плата. Мне выжгло все волосы – я полностью поседел. Пропускная способность человеческого тела – даже моего – имеет свои пределы.

Я выдохнул и опустил голову.

Тимка дышал. Впервые дыхание пошло как у нормального здорового четырнадцатилетнего парня. Серость с кожи ушла, пальцы вернулись на место.

Разжал левую ладонь и снял её с пацана.

У меня внутри ещё сидела эта сила – соединённая мощь семь Альф и Сухого, и она не уходила. Скорее искала, куда уйти.

Я поднял глаза от Тимки и увидел Раннера.

Он находился у кромки круга – успел. Рядом с Раннером стояла Ника, держась его за руку. Глаза у гладиатора были всё такие же пустые, с того дня, как он отдал часть своей души ради нашей победы над Сайраком. Инферно лежал у его ног. Лев с выгоревшими прядями в гриве.

Вот оно.

Я мысленно обратился к Альфе Жизни.

Туда. К Инферно. Верни ему всё.

Древо услышало.

Я стиснул зубы так, что они заскрипели, потому что это была даже не магия.

Это я сам, вживую, отрывал от себя кусок плоти и крови. Серебряная нить рванулась из моей ладони под снег, прошла к лапам льва и ударила ему в грудь. Меня повело. В груди образовалась ледяная пустота – словно я разом постарел на десяток лет. Изо рта густо, толчками пошла тёмная кровь.

Я посмотрел на пустые, мёртвые глаза Раннера. Впереди маячила война с оставшимися Генералами, и мне нужен был цепной пёс, способный рвать глотки, а не сломанная кукла, выполняющая базовые команды. Я стиснул зубы и влил в Инферно остатки доступного серебра.

Лев вздрогнул. Три тусклые пряди в гриве вспыхнули живым огнем. На большее меня не хватило – горлом снова пошла кровь.

Раннер пошатнулся. В его стеклянных глазах что-то дрогнуло, словно треснул лед на реке. Он медленно поднял руку, коснулся своего лица, словно заново учась чувствовать кожу. Ника бросилась к нему, схватила за грудки и отчаянно впилась в губы.

Я отвернулся, сплевывая кровь на снег. Раннер обхватил девчонку жестко, по-мужски.

Главное я увидел – в отряд вернулся полноценный боец, а не его жалкая тень.

И в этот момент позади меня сухо хрустнуло.

Одна ветвь Древа – самая нижняя, та, что висела над Тимкой – потемнела по всей длине. Чернота прошла от ствола до самого кончика. Ветвь обуглилась, треснула у основания и осыпалась тёмным пеплом на снег.

Цена убийства генерала.

Я снял правую ладонь с корня. Серебряная нить погасла. Альфы расходились.

Лань тонким шагом ушла в лес. Орёл взлетел и пропал в сторону восточной кромки. Медведь развернулся и тяжело пошёл в чащу. Волк просто исчез – на его месте остался пустой снег. Альфа Огня кивнул мне и взлетел.

– Мы будем неподалёку, Макс.

Режиссёр беззвучно подошёл ко мне и ткнулся твёрдым лбом прямо в мой висок. Зверь замер и шумно, горячо выдохнул мне в ухо. Словно пытался забрать часть боли себе.

Я поднял дрожащую руку и зарылся пальцами в его густую шерсть на загривке. Прижался небритой щекой к морде, прикрыв глаза. На одну короткую секунду, пока никто не видит.

– Спасибо, брат, – выдохнул едва слышно. – Мы справились.

Рысь мягко мурлыкнула мне в ухо.

У меня под рубахой, у самого сердца, завозился и тихо, успокаивающе пискнул Красавчик. Мелкий просидел там весь этот ад и теперь напоминал, что стая – жива.

Он выскочил на плечо, перепрыгнул на рысь и приветливо тявкнул. Режиссёр одобрительно рыкнул.

Я медленно опустился на снег. Тимка дышал. Раннер с Никой уже шли ко мне. Лана подбегала через двор с тряпкой в руке. Я ещё успел подумать, что надо встать. И не встал. Остался сидеть на снегу.

* * *

Через час Тимка пришёл в себя.

Меня к тому времени уже перетащили к самому Древу. Лана накинула мне на плечи свой тулуп и обтёрла лицо тряпкой. На голове белели свежие седые волосы. Пантера с тревогой провела по ним ладонью лишь раз, но ничего не сказала, лишь обняла.

Тимка лежал у корней Древа, накрытый чужим тулупом. Рядом с ним лежал Живой. Пацан прижался щекой к боку волка и проспал так час.

Ирма уже сидела рядом с парнишкой. На углях маленькой жаровни кипел медный котелок. Шёл живой запах. Ирма мешала отвар деревянной ложкой и не торопилась. Ника сидела рядом с бабкой и молчала. Время от времени поглядывала на Раннера, который стоял у второго сруба и разговаривал с Григором.

– Ну как ты? – я услышал голос Стёпки и повернул голову. Парень с тревогой смотрел на меня, и видеть старого друга стало так радостно, что я попытался встать.

– Эй-эй, сиди давай, – он усмехнулся, подошёл и пожал мне руку. – Рад, что с тобой всё в порядке, дружище.

В этот момент зашевелился Тимка – открыл глаза, посмотрел вверх в крону Древа и долго моргал. Будто не верил, что проснулся живым. Потом повернул голову и увидел Ирму.

– Дядь Макс живой? – голос у Тимки шёл шёпотом.

– Живой, – ответила Ирма. – Сидит вон.

– А кто это с ним? – он еле повернул к нам голову.

– Её Лана зовут.

Тимка всё смотрел в мою сторону. Я почувствовал его взгляд на спине и повернулся.

– Тимка. Ну что, жив? Я же обещал.

– Жив, но плохо мне…

– Ничего. Скоро отойдёшь. Сейчас полежи.

Пацан кивнул и снова прижался щекой к боку Живого. Я посмотрел на Ирму.

– Поверни его, хочу удостовериться.

Ирма не возразила. Осторожно взяла Тимку за плечо и чуть повернула. Я протянул свою левую руку, ещё хранящую тепло Древа, и положил её туда, где во время ритуала бугрилась та тварь. Под кожей пацана прощупывались тонкие птичьи рёбра. Он был таким тощим и хрупким, что казалось – нажми чуть сильнее, и сломаешь. И вот в этом тщедушном, избитом теле сидела тварь, жрущая чужие жизни.

Меня на секунду накрыло такой глухой яростью к Сухим Генералам, что потемнело в глазах. Я погладил пацана по худой спине – успокаивая больше себя, чем его.

– Чисто, – хрипло сказал Ирме, убирая руку.

– Ещё бы не чисто, – проворчала бабка. – Поседел весь, как старый хрыч, так что, бесплатно что ль? Теперь мальчонку ещё этого поднимать, как будто ртов в деревне мало.

– П-простите… – заблеял пацан. – Я просто…

– Да ты не обращай внимания, – встрял Раннер и улыбнулся. – Эта бабка только ворчит. Она беззлобная.

– Слушай, ты, гигант-переросток, – Ирма ткнула в него узловатым пальцем, – пока ты не лыбился, ты мне нравился больше.

– Ха-ха-ха-ха, – хрипло, с кашлем, засмеялся малец, а потом уставился на гладиатора. – Стой, а ты… Ты Раннер? Я только сейчас тебя узнал.

– Чемпион по соревнованию «достань Ирму», – всё не унималась старуха.

Они с Тимкой обменялись взглядом. У бабки в глазах сидело что-то родственное – как будто она за этот час уже решила, что Тимка теперь её забота, и никто её в этом не разубедит.

Через какое-то время мальчик попросил подвести его ко мне. Подходил медленно, на ногах держался очень плохо. Живой шёл рядом, подставляя ему бок. Тимка одной рукой держался за шерсть волка, второй – за плечо Ирмы. Опустился рядом со мной – Лана подставила пенёк – и привалился к моему плечу.

– Дядь Макс.

– Я за него.

– Мне рассказать надо. Пока помню. В голове сейчас всё мутно. Но я помню. Двух других.

Я напрягся.

– Сухих? Рассказывай.

Тимка прищурился. Он пытался удержать картинки, которые его собственный Сухой перед смертью выдавил наружу – как выдавливают яд из укуса, чтобы он не остался в теле.

– Их двое. Я их не видел, но чувствовал. Через моего Тенежора. Они между собой связаны – все четверо.

– Четверо? – по спине поползли мурашки. На секунду перед глазами встал захлёбывающийся Фома. – Их было четверо, ты уверен?

– А? – рассеяно вырвалось у Тимки. – А, нет, один мёртвый. Связаны были все четверо.

– Ух Тимка, – Лана усмехнулась и покачала головой. – Говори, что помнишь?

– Ну… Один похож на моего, но не такой. Не помню точно. Другой…

– Не торопись, – я кивнул. – По одному.

– Угу. – Тимка сглотнул. – Первый, он… он плетёт.

– Плетёт?

– Паутину. Но не из ниток. Из гнили… не знаю. Он в стенах сидит. Огромный город такой, как в сказке. Камень везде, такие ещё штуки острые, как иглы в небо.

– Шпили, – кивнул Стёпка.

– А? Ага, – Тимка довольно кивнул. – Шпили. И людей там – как муравьёв. И он их всех за ниточки дёргает.

– Столица? – нахмурилась Ирма.

– Железноград? – протянул я. – Дело плохо. Идеальная кормовая база для твари, жрущей людские пороки.

– А второй? – спросил Раннер.

Тимка зажмурился, вцепившись пальцами в шерсть Живого.

– Холодно… То есть нет, там тепло. Но еда у него холодная. Он жрёт тех, кто уже не дышит. Ходит по полям. Воняет железом и тухлым мясом. Много мёртвых. Он по деревням пойдёт скоро…

Значит, у этого второго скоро в распоряжении будет целая армия. Но где он?

– Тима, это всё? Где он, ты знаешь подробнее?

– Нет, п-простите… Знаю, что он, фу… Жрёт.

Тимка помолчал. Потом голос ушёл ещё на тон ниже:

– Дядь Макс… Мой, который Тенежор, перед смертью успел крикнуть. Тем двоим. Передал.

– Что передал?

– Деревню вашу. Они теперь сюда смотрят. Оба. Знают, где вы.

Я выдохнул и на секунду закрыл глаза.

Мать твою… Деревня на карте у двух оставшихся Генералов. Один сидит в столице, в большом городе с башнями. Второй… Жрёт и имеет армию? Кто у нас жрёт трупы? Гуль?

– Спасибо, Тимка.

Пацан кивнул и привалился ко мне сильнее.

– А я… останусь? – голос у него дрогнул, сорвавшись на тонкий, жалкий сип. – А меня не выгонят? Я ж был… Я же людей убивал.

Я посмотрел на его худую, трясущуюся шею. На слёзы, которые снова блестели в уголках серых глаз. Протянул руку и тяжело, основательно положил ладонь ему на затылок.

– Слушай меня внимательно, Тимка, – сказал я ровно, глядя ему прямо в глаза. – Того Сухого больше нет. А ты – есть. Ты теперь живешь в моей деревне. А из неё если и выгоняют, то только за проступки, которые делает сам человек, а не какая-то тварь. Понял меня?

Пацан судорожно глотнул воздух. И в эту секунду я почувствовал, как колотящееся сердце у него под рёбрами вдруг сбавило ритм. Тимка подался вперёд и уткнулся лбом мне в плечо, вцепившись пальцами в мою куртку с такой силой, словно боялся упасть.

– Дядь Макс…

– А?

– А ещё… я их чувствую. По-другому. Этих Сухих… Если они придут – я почую их раньше всех.

– Учуешь? – переспросил я.

– Угу.

– Отлично, Тимка. Это и будет твоя работа. А пока спи спокойно.

Лана увела меня в наш шалаш – мне всё ещё было дурно.

Она попросила выпустить Карца.

– Надоело топить, а раз можно не топить, то почему бы и нет? – она улыбнулась.

Не суетилась над моей раной – кровь к этому часу уже запеклась, рот я ополоснул колодезной водой. Лана только села напротив меня и взяла мои руки в свои.

Сидели молча минут пять. Карц деловито положил морду Лане на колени и блаженно прикрыл глаза – стояло тепло, за маленьким оконцем шёл.

Потом она нарушила тишину:

– Я тебе должна одну вещь сказать.

– Говори.

Лана опустила глаза. И на этот раз я заметил то, чего за ней раньше не водилось – она не сразу нашла слова.

– Срок у меня идёт быстрее. Я это уже неделю чувствую.

– Сколько прошло?

– По времени – не так уж и много. А по ощущениям… – Лана слабо улыбнулась, положив ладонь на живот. – Он уже требует места.

– Он?

Я смотрел на отблески огня на её лице. У Ланы внутри росла новая жизнь, ради которой я сегодня харкал кровью на снег и готов был сделать это ещё тысячу раз.

– Почему-то чувствую, что точно будет мальчик, – она улыбнулась. – И он сильно крупнее, чем должен быть.

Я подался вперёд. Каждое движение отдавалось в мышцах битым стеклом – тело всё ещё не верило, что пережило пропускную способность Семи Альф. Снял рукавицу дрожащими пальцами и положил саднящую ладонь поверх её руки. Почувствовал сквозь ткань плотное, тёплое напряжение её живота, и тупая боль в груди немного отступила.

– Лана, а знаешь, что…

– Что?

– Я никуда не уеду. Остаюсь.

Она накрыла мою ладонь своей второй рукой. В её глазах даже не было удивления.

– Где один из них, никто пока не знает, а Железноград – это муравейник. Идти туда сейчас, вслепую, без подготовки – значит положить стаю в первый же день. Стоит мне обнажить клыки в столице, и будут проблемы. С Аларихом мы разошлись так себе.

– Хорошо, – сказала Лана и крепче сжала мои пальцы. Больше ничего не сказала.

Через какое-то время за оконцем послышались шаги. Я повернул голову и увидел Ирму, которая вела Тимку через двор. Шла мелкими шагами. Пацан держался за её локоть одной рукой. Чуть позади шла Ника.

Они шли к бане. Да, у нас теперь была баня.

Ирма спокойно потрепала пацана по плечу, как родного внука. Я узнал бы этот жест из миллиона – она и мне так часто делала.

Ника наклонилась к Тимке сбоку и сказала что-то на ухо. Пацан кивнул и улыбнулся.

И в эту секунду вернулось то, от чего уже давно отвык.

Перед глазами вспыхнуло.

Внимание! Получено опыта…

Внимание! Получено опыта…

Внимание! Обнаружены рождения Альфа стихий.

Внимание! Сухой уничтожен, получено опыта…

Внимание! Уровень питомца повышен.

Внимание!…

Уровень повышен! Текущий уровень: 48

Внимание! Синхронизация с ядром Спектра восстановлена на 100%.

Получена особенность: «Проводник Первородных»

Сопротивление ментальному контролю – АБСОЛЮТ.

Бестиарий обновлён. Рождение: Альфа Ветра (младший), Альфа Огня (младший).

Я сухо усмехнулся, глядя на новые показатели характеристик, улетевшие в стратосферу.

Система проснулась после стольких месяцев молчания. Строки бежали с такой скоростью, что сливались в сплошной световой поток. Спектр вываливал на меня всё, что накопилось за время его изоляции, пересчитывая мои слепые победы в сухие цифры.

Лана внимательно смотрела на меня. Она тоже почувствовала.

– Максим, не пугай меня. Что такое? – спросила она.

– Ничего. Зимуем, Лана.

– Зимуем? – пантера озадаченно посмотрела на меня, потом хмыкнула. – Хорошо, вожак, зимуем.

– Но не отдыхаем, – отрезал я. – Деревня под угрозой. У нас есть несколько месяцев, пока перевалы будут завалены снегом. За эту зиму мы должны решить все насущные проблемы и подготовиться к обороне. Если мы сунемся в столицу сейчас – нас сожрут. Никто не даст вести самоуправство. Может, мы и сильны, но воевать с армией Короны, где у Звероловов питомцы пятого ранга, я пока не готов.

Она подвинула Карца – отчего тот недовольно фыркнул – и обняла меня за шею. Только сейчас, вдохнув родной запах, я понял, как чертовски устал. Но расслабляться было рано. Эх… Всегда рано.

Я снова закрыл глаза.

Тимка сейчас моется в бане. Ирма и Ника хлопочут на кухне, чтобы накормить мальца. Стёпка и Раннер охраняют деревню. Лина и Дамир на охоте. Альфы разошлись.

Ладно, чёрт со всеми этими генералами. Беременность Ланы протекает странно, и кто я такой, если оставлю всех близких? Более того, все мои близкие здесь – в деревне, а Сухие уже знают, где она находится. Мы не готова к обороне от десятков сильнейших тварей, так что…

Да, зимуем.

– Лана.

– А?

– Спасибо.

– За что?

– За то, что не спросила, когда я уеду.

– А ты бы и не сказал.

– Не сказал бы.

Она тихо засмеялась.

Мы провели замечательную ночь, полную разговоров и обсуждению планов.

Что-то надвигается? Хорошо. Вот когда дойдёт – тогда и увидим.

А пока Лана сидела рядом, Тимка остался жив, а деревня жила обрастала стенами.

И этого пока хватит.

Дверь бани скрипнула. Во двор вышел Тимка. Распаренный, с мокрыми волосами, завёрнутый в слишком большой для него тулуп. Он сделал пару шагов к нашему шалашу, но вдруг остановился. Повернул голову на юг, в сторону тракта, и замер, как вкопанный.

Карц глухо заворчал и поднял голову.

Я мгновенно поднялся и вышел к мальчишке.

– Что такое, Тимка?

Пацан зябко повёл плечами, не отрывая остекленевшего взгляда от тёмного горизонта.

– Тот… с паутиной. – Тимка судорожно сглотнул. – Он почувствовал, что Тенежор сдох. Но он не злится, дядь Макс. Он… смеется.

– Чему он радуется? – я шагнул к пацану.

– Он нашел идеальное гнездо, – мальчишка зажмурился, передавая чужие, липкие мысли. – Говорит, что сильного воина в броне не пробить клинком. Но можно забраться в постель к его женщине. Стать её шепотом в ночи. И тогда сильный сам отдаст приказ своей армии убивать тех, на кого укажет тварь. Но… он пока не может. Ему нужно время, чтобы пустить корни.

Самый сильный человек в столице с армией?

Король Аларих.

Зараза. Тварь в Железнограде нацелилась на королеву? Если Генерал Паутины возьмет под контроль разум жены Алариха, вся военная машина Короны окажется в его руках.

Я вспомнил охранную грамоту. Бумага с печатью барона. Если король отдаст приказ уничтожить «зараженную» деревню на Севере, эта грамота не будет стоить даже пепла от костра.

– Дядь Макс… – прошептал Тимка. – Что мы будем делать? Он же натравит на нас всех.

Я посмотрел на сгущающуюся над лесом тьму. Ветер принес первые жесткие крупицы снега. Зима вступала в свои права, отрезая тракты и заваливая перевалы. Природа сама давала нам тактическую паузу. Тварь пока слаба и только плетет свои сети.

У меня есть несколько месяцев.

– Пусть плетет, – мой голос прозвучал сухо, как треск ломающегося льда. – За эту зиму мы превратим деревню в крепость. А весной, когда сойдет снег… мы придём в Железноград.

Я положил руку на загривок подошедшего Живого.

– И, если понадобится – сожжём этот муравейник дотла.

Уважаемые читатели, финальный том (в котором уже первая глава) по ссылке /work/598989