Текст книги "Егерь. Звери и люди (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Ещё одни серые глаза посмотрели на меня, не моргая.

– Здравствуй, дядь, – сказала она тоненьким голоском без дрожи.

Я молча кивнул. И посмотрел на Карца.

Лис не повернулся. Как смотрел на Тимку сбоку, так и продолжал. Да, он поднял голову до этого, но, когда девочка вошла в свет, лис не поймал её взглядом. Даже ухом не повёл!

Зверь смотрел сквозь.

Горностай так и сидел тугим комком под моей рубахой, как сидел все полчаса с того момента, когда Тимка позвал из темноты в первый раз. На Аню он не отреагировал.

Как будто никто и не приходил. А ведь Актриса опять молчала.

Что за чертовщина тут происходит?

Я моргнул и ещё раз посмотрел на девочку. Стоит же. На том же самом месте.

А стая не реагирует. И это мои-то звери!

Тимка молча подвинулся вбок и освободил девочке место по правую руку. Аня села рядом с Тимкой и прижалась к нему боком. Тимка приобнял её за плечо, и на лице у него появилась робкая улыбка.

– Знакомься, дядь, это Аня, – сказал он. – Я её… ну, в общем, после Камнеречья встретил. В первой деревне. В Старой Глуши.

Откуда она тут? Я же не глухой и не пьяный. И почему Тимка про неё за всё это время ничего не сказал? Где она была эти полчаса?

Я захотел встать и накинуть на неё свой плащ. Спросить, голодная ли. Нет, тут что-то точно не так.

Стоять, Макс. Дуэль продолжается.

– Большая деревня, эта «Старая Глушь»? – спросил я.

– Ага. – Тимка моргнул на жар от Карца. – Там дядя один её держал, Аня не его ребёнок была. Вот он и злой был.

– Что, тоже бил?

– Угу. Хворостиной по ногам. И по спине.

Какая-то слишком уж знакомая логика – один в один, по которой Тимка жил. По которой он и сейчас выбирал жертв. И вот он, значит, нашёл девочку из того же сценария своей жизни и забрал.

Я перевёл взгляд на Аню. Пора идти в атаку.

– Аня, – сказал я. – А отчество у тебя как?

Девочка чуть наклонила голову.

– Не помню.

– А деревня твоя как называется?

– Где жила?

– Угу.

– Старая Глушь.

– Это Тимка тебе сказал?

– … Ну да.

Прошла короткая пауза.

– А сама-то ты помнишь?

Аня моргнула и посмотрела на Тимку. Он ничего ей не сказал – даже не повернул голову.

– Помню, конечно.

– А соседку у вас как звали? Из соседней избы.

Девочка не ответила сразу – у неё в зрачках что-то остановилось.

– Я не помню, – сказала она.

– А мамку как звали?

– Лиза.

– А отца, который не дядя?

– Я его не помню.

– А мне сколько лет, по-твоему?

Аня моргнула дважды.

– Не знаю.

– Угу, – сказал я. – Конечно, не знаешь.

Тимка заговорил.

– Ты чего, дядь?

– Ничего, Тимка. Просто разговариваю.

– А чего ты её так… вопросами засыпал?

– Чтобы знать, кто у меня на поляне.

Мальчишка нахмурился.

– Я ж тебе сказал кто.

– Сказал. – Я кивнул. – А я проверил.

– А что, не веришь?

– Не до конца, Тимка.

Пацан посмотрел на меня сбоку, и в его взгляде проявился лютый холод.

– А зря не веришь, дядь Макс.

В это время опустил глаза на её ноги.

Твою ж…

Аня сидела рядом с Тимкой на той же глине. Под мальчиком эта глина чуть просела – я этот след отмечал ещё в первые минуты, когда пацан только сел.

А вот под Аней – нет. Глина под её босой пяткой лежала ровно. Иголки на земле даже не сместились.

Я медленно перевёл глаза обратно на её лицо. Чтобы Тимка не понял, что я только что увидел.

– Вы готовы, Альфа?

– Да, Зверомор. Мы рядом. Ожидаем.

Девочки рядом с пацаном не было.

Это даже не иллюзия – нечто другое. Генерал научился создавать проекции, которые разум видит, слышит и даже может потрогать. Он создаёт их из памяти и боли самого Тимки.

Это оружие, которое мальчуган чувствует даже физически. Но это оружие не сможет коснуться меня.

– Аня, – позвал я. – Тебе холодно?

Девочка чуть подождала.

– Холодно, – сказала она. – Чуть-чуть.

– Тимка. Подвинь её ближе к Карцу. Пусть погреет.

Тимка медленно подвинулся. Аня подчинилась и выглядела так, как будто плыла по льду. Карц на их сближение не среагировал.

Я полез в сумку и вытащил последний кусок хлеба. Положил на раскрытую ладонь и протянул через лиса.

– На, Аня. Поешь.

Девочка посмотрела на корку.

– Спасибо, дядь.

Но руки навстречу не подняла.

Я не убрал ладонь – корка всё ещё лежала на моей рукавице. От Тимки шёл холодный воздух. От Ани не шло ничего.

Мальчик покосился на меня.

– Дядь, – сказал он. – Она потом возьмёт. Не сейчас.

– Я подожду.

– А чего ждать-то?

– Просто подожду.

Мы все замолчали.

А корка всё лежала у меня на ладони. И никто за ней не тянулся.

– Тимка, – сказал я. – Кто такая Аня?

Пацан посмотрел на меня. В его глазах отобразилась маленькая детская растерянность.

– Я ж сказал, дядь…

– Ещё раз скажи. Кто. Такая. Аня.

Тимка приоткрыл рот и посмотрел на девочку рядом.

– Она… – мальчуган не закончил фразу.

И я понял, что пацан сам – впервые за всё это время – не знает, что ответить.

Ельник вокруг нас неподвижно стоял.

Пора.

Глава 20

Корка хлеба всё ещё лежала у меня на ладони. Между нами с Тимкой стоял мёртвый воздух.

Он молчал. Аня сидела рядом с ним, прижавшись боком, смотрела на меня серыми глазами…

… и не дышала.

Тимка дышал – у пацана из ноздрей коротко выходило облако пара с каждым выдохом. А перед ртом девочки, в свете моего огненного лиса, в холодном воздухе ноября, не висело ни одного облачка.

Медленно перевёл взгляд с её лица на лицо мальчишки. Он глядел в землю – на корку моей ладони он смотреть не мог.

Я заговорил.

– Тимка.

Пацан вздрогнул.

– Так кто такая Аня?

Он не поднял лица. У него на скулах прошла мелкая судорога – мускул дёрнулся, губы тонко поджались.

– Я тебе сказал, дядь…

– Да? – Я всё ещё не убирал ладони с коркой. – А вроде не сказал. но я тебя сейчас о другом спрошу. Так ты её сам сотворил? Или тень сделала?

Я не торопил. Сидел и ждал – как сидят у норы, зная, что зверь выйдет сам.

Тимка поднял на меня глаза, и я вновь увидел эту детскую растерянность.

Пацан открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов и закрыл. Он сделал так три раза подряд.

– Не знаешь, – я разочарованно выдохнул, констатируя факт.

– Я! Нет… – Тимка облизнул сухие губы. – Я её… я её нашёл. Я тебе сказал.

– Где?

– В… – пацан посмотрел на Аню. Девочка смотрела на него в ответ – спокойно, как сестра, у которой нет своих чувств, потому что чувства она берёт у того, рядом с кем сидит. – В Старой Глуши.

– А ну вспомни. – я специально усмехнулся. – Какая улица? Какой дом и дверь. Какой запах был в том доме?

Тимка не вспомнил.

Я наблюдал, как его глаза перестают двигаться, потом снова дёргаются – он пытался найти ту картинку и не находил её. Потому что её никогда и не существовало.

– Не помнишь, – сказал я. – А почему не помнишь?

– Я… – Тимка дёрнул плечом. – У меня голова после Камнеречья путается. Вот и не всё помню.

– Лицо её мамки помнишь?

– Машу-то?

– Ты же говорил, что Лизу.

Тимка попытался, но поджал губы.

– Лизу я не помню.

И в эту секунду в нём что-то изменилось.

В свете Карца у Ани начали растекаться края.

Девочка растекалась не вся сразу. Сначала растёкся кончик кривого хвоста на затылке – хвостик слился с темнотой за её плечом.

Потом исчез рукав платьица. Холщовая ткань теряла плотность, через неё проступала глина с прелым листом.

Потом ушло другое плечо. А затем исчезло лицо – и это был один из тех жутких моментов, когда пробирает до дрожи. Когда ты понимаешь, что не забудешь такого никогда.

Аня не двинулась. Сидела ровно, прижавшись к Тимке, и смотрела прямо на него. И таяла.

Тимка увидел это секундой позже меня. Сначала почувствовал – у него с плеча ушёл вес, которого никогда там физически и не лежало. Потом скосил глаза вбок и увидел. Девочка начала терять края.

– Аня. – голос мальчишки дрогнул. – Аня?

Она медленно подняла на него такие же серые глаза – только зрачки уже расплывались по тонкой жилке, как капля чернил в воде.

– Аня…

Тимка протянул руку и положил ей на плечо.

– Тима, мне страшно… – прошептала девочка.

Я не шелохнулся. Голос был идеальной подделкой.

– Это не она говорит, Тимка, – сказал я ровно, как гвоздь вколотил. – Это твой собственный страх. Твоя тень держит тебя за идиота. Потрогай её.

Тимка задрожал. Он потянулся к девочке, словно пытаясь удержать ускользающую воду. Рука прошла сквозь её плечо насквозь и упала ему на собственное колено.

Он отдёрнул руку, как от ожога.

Потом медленно сделал то же самое ещё раз – как будто проверял, не привиделось ли ему в первый раз. И снова – пальцы прошли сквозь ткань платьица, как сквозь свет Карца, и легли пацану на собственное бедро.

Аня всё ещё сидела, но от Ани ничего не осталось.

Я даже не моргал. У меня уже всё тело ныло от напряжения, но да, я не шевелился, потому что знал, что будет дальше.

Тимка ещё раз провёл рукой через её плечо. Потом попытался коснуться щеки, но ничего не выходило.

И тогда у него задрожал подбородок.

Карц не двигался – лишь с любопытством смотрел на изменения. Красавчик за пазухой сжался плотнее и затих.

Тимка опустил руку – серые глаза смотрели на меня. Только по-другому.

В них больше не сидело холодной плёнки. Прямая спина судьи сгорбилась и стала мальчишечьей. То ровное дыхание, которым говорил со мной Сухой Генерал – сгинуло.

Передо мной сидел четырнадцатилетний пацан, которого семь лет каждое утро бил пьяный дядька, и который только что понял – единственная добрая вещь у него внутри тоже фальшивка. И что фальшивку эту в него вписала какая-то тварь, живущая внутри него.

Лицо у пацана сломалось. Углы рта поехали вниз, нижняя губа задрожала, и он по-детски заплакал – с хлюпаньем и прерывистым дыханием, с тем некрасивым всхлипом, который вырывается, когда человек долго держался и больше не может.

– Д-дядь… Ну за что они меня… – Слёзы хлынули в три ручья, веки зажмурились.

Тимка заскулил.

Кричать у него не вышло – просто тонко заскулил, как щенок, оставленный матерью в первую ночь.

Карц поднялся с земли, обошёл нас вокруг и шагнул прямо через то место, где только что сидела Аня – но теперь это место было пусто. Лёг с другой стороны от пацана и прижался боком. Тимка не сразу понял. Потом почувствовал тёплое, упал лицом в рыжую шерсть, обхватил лиса обеими руками и…

– А-А-А-А-А-А! – зарыдал громче.

Я сидел и смотрел.

У меня в груди отпустил тугой узел – радости не пришло, как и победы. Пришло только то глухое чувство, какое бывает на пятые сутки прочёсывания тайги, когда находишь потерявшегося ребёнка живым.

Тимка живой.

Пацан вцепился в моего лиса так, словно Карц оставался единственным предметом в рассыпающемся мире. Впервые за вечер передо мной сидел уже не Сухой Генерал. Сломанный пацан четырнадцати лет.

Тимка плачет, а это значит, что Тимка снова ребёнок.

Аня была его болью, проекция самого мальчика, которому Тимка так сильно хотел помочь, потому что ему самому никто никогда не помогал.

Тень взяла это чувство и слепила инструмент, которым каждый день ломала парнишку. Один простой вопрос пробил Аню насквозь.

Но это означало кое-что ещё.

Сухой сейчас кормился в Седой Слободе. Тварь была занята и держала Тимку на длинном поводке. Я дёрнул этот поводок – резко и без предупреждения.

Генерал это почувствует через минуту, две или пять – неважно. Но когда почувствует – придёт.

Как быстро летит тень? Даже представлять не хочется.

Я наклонился вперёд. Тимка плакал в Карца, лис лежал смиренно и тихо, поглядывая на меня с недоумением.

Вожак, зачем нам в стае эта маленькая плакса? Я, конечно, успокою, но ты бы подумал…

Положил руку Тимке на плечо.

Пацан вздрогнул всем тощим телом, но не отшатнулся, только заплакал чуть тише.

– Тимка. Слушай меня.

– У-у-гу.

– Мы сейчас полетим. Я помогу тебе. Ты со мной?

Пацан кивнул в шерсть Карца, не подняв лица.

Я потянулся к пакту огня.

Сейчас.

Ответ пришёл таким теплом, словно в моём теле открылась заслонка, и огонь там был всё это время.

Мы идём.

А где-то далеко на юге, за десятки километров от нашей поляны, в чужой избе с приоткрытой дверью – в той самой избе, в которой к рассвету найдут седого мертвеца с открытым ртом – чёрная лента поднялась от тела, выгнулась под потолок и замерла. Всего на секунду. Потом – медленно, без звука – скользнула из приоткрытой двери на улицу, подняла нос и повела им в нашу сторону.

Воздух над поляной задрожал.

Это пришло ощущением в коже – как давление на барабанные перепонки, когда не хватает зевнуть.

Кроны елей вокруг поляны выгнулись вверх по дуге, словно их кто-то потянул за макушки. Я даже не успел поднять голову – Тимка под моей рукой вздрогнул и вцепился в шерсть Карца сильнее.

Из тёмного неба спустился Режиссёр.

Это была уже не та рысь, которую я знал – не та, что скалилась и играла со мной и не та, что ночами лежала рядом.

Передо мной летела настоящая Альфа – с коня величиной, может, ещё больше, с теми же тёмными кистями на ушах. Только теперь кисти стояли вертикально. В них сидел воздух, который шевелил каждый волос отдельно. Куцый хвост стелился за зверем тонкой струёй ветра.

Шерсть на нём текла. Пятна и полосы по бокам шли по шкуре, как тени от облаков по полю.

Альфа опустился на поляну в одно длинное движение. По земле ударила мощная волна воздуха – снег и хвоя взметнулись и осели обратно.

Режиссёр посмотрел на меня глазами цвета грозового неба – теми же, что и раньше, только теперь у них появилась глубина, какой никогда не было.

Он покорно опустил голову и передал образ…

Садитесь, Спектр.

И я понял – времени очень мало.

Отпустил руку с Тимкиного плеча и быстро дал команду стае отправляться в ядро.

Карц ушёл прямо изнутри Тимкиного объятия, оставив пацана с пустыми руками и со слезами в воздухе. Тимка моргнул и поднял лицо.

Из верхних ветвей беззвучно спустилась Актриса. Она мазнула Режиссёра боком, затем прыгнула, растеклась полосой и втянулась в ядро.

– Красавчик, ты тоже в ядро. Знаю, не любишь, но научился ведь, – сказал я вслух.

Горностай обиженно тявкнул, но встретил взгляд Режиссёра и растворился. Долго его там держать нельзя, но пока Спектр спит – всё в порядке.

Я в одно движение сгрёб Тимку с земли – он весил меньше, чем выглядел – и пошёл к Режиссёру. Пацан не упирался, обхватил меня за шею и спрятал лицо в моё плечо. Я почувствовал его тёплые слёзы сквозь ткань.

– Держись. Крепко держись.

– У-у-гу.

Я закинул правую ногу на хребет Режиссёра, перевалил Тимку и сел сам. Шерсть Альфы под ладонями текла, как живая вода.

Режиссёр коротко моргнул. Воздух вокруг нас сжался в невидимый купол – лес вдруг почти полностью замолчал, словно я ушёл с улицы в избу.

Альфа оттолкнулся…

И поляна провалилась вниз.

Хвоя, ельник, земля – всё уехало куда-то под нас, скукожилось в тёмное пятно и осталось позади. Я обнял Тимку крепче, пацан вжался лицом мне в воротник.

Высота набралась за пару секунд. Под нами поплыла тёмная полоса леса, расчерченная узкими прорехами – там, где шли просёлки. Над нами повисло чёрное небо без звёзд с тонкой полосой рассвета на востоке.

Где-то далеко на юге, в этой серой полосе, поднялась целеустремлённая чёрная тень, которая уже двигалась к нам.

– Не выронишь, дядь? – голос у пацана ушёл в шёпот.

– Не выроню. – Я сильнее сжал руку у пацана на спине.

Под Режиссёром раскрылись крылья ветра, и мы устремились к деревне с бешеной скоростью.

Альфа шёл по воздуху на высоте метров пятидесяти над пологом леса. Скорость была такая, что меня вжимало в его шерсть, как ветер вжимает в седло на полном галопе. Тимка сжался у меня под рукой и почти не дышал – всё равно чувствовал боль от полёта.

– Его зовут Тенежор, – вдруг сказал мне мальчишка, и я молча кивнул.

Тварь даже дала сама себе имя…

Под нами стелился чёрный лес. Где-то далеко на западе шла красная нить – рассвет уже лез на горизонт.

Тёмная полоса на юге росла.

Я повернул голову. Тенежор приближался. Он не шёл по воздуху, а лился через него, как чернила вливаются в воду, и каждая секунда добавляла ему длины. Метров двести между нами, может, чуть меньше.

Генерал настиг нас над лесом.

Я услышал его раньше, чем увидел – низкий звук, как гул натянутого провода. Он шёл сзади и сверху, и от него заломило зубы у самого корня. Тимка сжался.

– Дыши, – сказал. – Дыши ровно.

Из облаков справа выпал огонь.

Огненный тигр размером с избу – с гривой из живого белого пламени – обрушился на Тенежора корпусом, как обрушивается скала. Удар был такой, что воздух вокруг нас дрогнул и купол качнулся.

Режиссёр мгновенно поймал равновесие.

Тенежор взвыл. Тёмный клин отлетел вбок, потерял форму, рассыпался в клочья и снова собрался – уже в полукилометре.

Тимка поднял голову.

– Не смотри, – сказал я.

– Это… кто?

– Альфа Огня. Мой друг.

Пацан всё равно посмотрел – а я не стал удерживать. Пусть видит. Ему очень нужно видеть, что за него дерутся.

Тенежор развернулся и рванул снова – ниже, узкой полосой, почти у самых крон. Обходной манёвр. А тварь не тупая.

Я быстро сканировал бой. Альфа Огня был сильнее, но Тенежор брал другим – у него не было физического тела, которое можно сломать. Он растекался, гасил инерцию удара и собирался вновь, не теряя скорости. Тварь не пыталась убить Тигра, она пыталась его обойти. Ей нужен был только пацан.

Альфа Огня поднялся выше и встретил её снова – ударил пламенем из груди и отбросил. Сухой взвыл второй раз, злее, и тут же пошёл в обход с другой стороны.

Режиссёр тяжело качнул головой.

Я почувствовал через пакт, как Альфа Ветра быстро сжал воздух вокруг хвоста – как кулак перед ударом.

Воздушное лезвие, спрессованное до плотности стали, ударило Тенежора с фланга. Тёмный клин разрубило надвое. Половинки швырнуло далеко вниз, где они снова начали судорожно сливаться воедино. Это дало нам ещё секунд десять форы.

– Дыши, – повторил я Тимке. – Смотри на меня. Дыши.

Пацан перевёл взгляд на моё лицо. Губы у него дрожали, но сам держался.

Я выдохнул.

И тут же снова втянул воздух. Тень вернулась! Склеилась гораздо быстрее, крутанулась в воздухе, нашла равновесие и пошла снова – на этот раз обходом, по дуге.

Тварь.

Альфа Огня погнался за тенью.

Я почувствовал толчок – Режиссёр прибавил ещё. Скорость поднялась в полтора раза. Воздух в куполе остался стоячим, а вот под куполом пошёл свист – поток ветра скользил по невидимой стенке.

Тимка повернул ко мне лицо.

Глаза у пацана были опухшие, веки красные. Слёзы давно высохли – холод свою работу сделал. Серые зрачки смотрели на меня снизу.

– Дядь…

– Молчи. Не трать дыхание.

– Он нас… догонит?

– Не догонит. Тигр сдержит.

Пацан кивнул, а я снова поднял глаза и поискал тень. Она шла где-то слева в облаках. Альфа Огня сразу за ней. Я видел только огненный росчерк в серой массе пара. Удар, ещё удар. Тень снова взвыла – но на этот раз глуше и дальше.

Под нами проступило что-то новое – тонкая полоска дыма на горизонте. Крыши, стены Мираны, а посередине деревни – дерево, которое светилось изнутри и виднелось с километра.

Древо Жизни.

Добрались.

Облегчение не пришло. Слишком рано – всё самое сложное ещё впереди.

– Тимка, – сказал я. – Сейчас сядем у того Древа. Готовься.

– У-угу.

– Когда сядем – не отпускай меня. Пока сам не скажу. Понял?

– Понял, Макс.

Я обернулся через плечо. Где-то в облаках слева ещё шёл огненный росчерк – Альфа Огня сражался с Сухим. Но тёмная полоса опять выскользнула, и стало ясно – тигр не сможет удерживать её бесконечно.

У нас в запасе минут пять, не больше. А потом тень всё-таки пробьётся.

Режиссёр пошёл на снижение. Деревня под нами быстро росла.

Я обнял Тимку крепче и мысленно обратился к Альфе Огня.

– Мы на месте.

Ответа не дождался.

Воздух под куполом завибрировал. Я почувствовал толчок снизу – Режиссёр притормаживал на воздушных лапах, как тормозит рысь перед прыжком в траву. Деревня увеличилась от точки до полного размера за пару секунд.

У дальней стены мелькнула Майра, кричащая что-то Стёпке. Парень увидел нас, вскинул голову, поднёс ладонь ко рту и заорал на всю деревню:

– Макс прилетел! Он с Режиссёром! – но крик ушёл куда-то под нас, потому что Режиссёр шёл быстрее его голоса.

Кто-то стоял прямо у ствола, кто-то выбегал из ближнего сруба, кто-то размахивал руками.

Из ближайшего сруба вылетел первый жнец. Через секунду за ним вылетели второй и третий. Все они выглядели по-разному: кто без шапки, кто без полушубка, кто с топором в руке, а кто с пустыми ладонями. Все смотрели в небо, одинаково запрокидывая лица. От этого казалось, что вся деревня вдруг подняла на меня одно ошарашенное лицо.

Никто не успел ничего сделать.

Я обхватил Тимку правой рукой крепче, держась левой за гриву Альфы.

Земля летела к нам.

Режиссёр ударил лапами в утоптанный снег у самого ствола Древа Жизни.

Сжатый воздух в куполе раскрылся и вырвался наружу одним толчком, от которого волной сорвало снег с крыш ближайших срубов. По дворам прошла волна снежной пыли. Где-то вдалеке зазвенели и упали с гвоздя вёдра.

Не стал ждать, пока Альфа опустится полностью, спрыгнул на снег ещё в воздухе. Левая нога подломилась под весом, но я устоял. Тимка остался у меня на руках.

Я выпрямился у корней Древа. Пустил воздух в лёгкие, весь голос – в диафрагму. Крикнул так, будто перекрывал гул лесного пожара:

– РАННЕРА И ИНФЕРНО К ДРЕВУ! БЕГОМ!

Толпа на секунду оцепенела. Человеку всегда нужна секунда, чтобы мозг переключился с мирной жизни на выживание.

Я быстро обвёл двор глазами.

Лана уже шла ко мне большими шагами в наспех накинутом тулупе. Я поймал её взгляд и сразу отвёл – нет времени на её испуг.

– Я к Раннеру! – крикнул Стёпа и побежал в сторону крайнего дома. – Сейчас приведу!

Молодец парень – сообразил.

– Что нужно, Макс? – на ходу спросил появившийся из ниоткуда Григор.

– Никого не подпускай, староста. Никого! Я нашёл Сухого. Будем проводить ритуал.

– Понял.

Григор спокойно, без беготни, пошёл успокаивать людей. С таким за спиной можно работать спокойно – вот уж кто точно знает своё дело.

Лана положила руку мне на грудь. Я почувствовал её ладонь сквозь куртку и рубаху, как тёплое пятно.

– Не сейчас.

– Знаю. – Она убрала руку. – Пацан генерал?

– Да. Подними Ирму, Нику. Готовьтесь, будет жарко.

– Поняла.

Она ушла.

Я положил Тимку на снег прямо у корней Древа. Пацан не отпускал мою куртку – пришлось разжать его пальцы по одному.

– Лежи. Сейчас начнём.

Тимка кивнул и закрыл глаза. Слёзы у него высохли, но веки сразу затрепетали.

Я выпрямился, сделал шаг назад от тела пацана и поднял глаза вверх.

Где-то с южной стороны над лесом проступила рыжая точка.

– Агррр… Макс, я отбросил его, но нет времени. Я иду. Нужно начинать ритуал, – до меня донеслись слова Альфы Огня.

– Ты нужен здесь. Поторопись.

– Иду.

Я на секунду прикрыл глаза, прогоняя адреналин.

В голове крутилась одна мысль, которая не давала мне покоя весь полет. Я продержал пацана на поляне слишком долго, а Сухой Генерал всё это время болтался где-то в Седой Слободе и ничего не замечал. Почему тварь, связанная с носителем, оказалась такой глухой?

Я посмотрел на Карца, который неслышно подошел и встал рядом с Тимкой.

И тут всё стало ясно.

Лис пролежал вплотную к пацану всё это время. Его третий хвост…

Тепловой вакуум так сработал? А что, если Карц накрыл нас энергетическим колпаком?

Для Сухого, находящегося за десятки километров, который ещё и пожирает свою жертву, всё было в норме. Тимке было тепло, пульс спокойный, всё хорошо.

А потом морок растаял. И Тимка испытал эмоциональный взрыв, который разорвал ему душу. Тварь поняла, что её дом рушат изнутри, бросила всё и рванула к нам.

Но получится ли так с остальными? Очень сомнительно. С Фомой вот не вышло…

Я сделал шаг и вошёл в круг под Древом.

Пять Альф уже ждали меня.