Текст книги "Егерь. Звери и люди (СИ)"

Автор книги: Николай Скиба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Лукерьи? Может и так, – сказал Борис.

Он вообще не думал о настойке. Думал о том, как хорошо спалось после ночи. И как утром Алёшке стало лучше.

На пятый день второй недели Борис сорвался на Егора.

Сын уронил ведро с водой на крыльце – ведро загремело, вода разлилась. Ерунда, бывает. Раньше Борис сказал бы «подотри» и пошёл дальше. Сейчас он развернулся и рявкнул:

– Руки кривые? Ведро держать не можешь⁈

Шагнул к сыну и замахнулся.

Что? Когда это?..

Рука висела в воздухе – Борис смотрел на неё и сам не понимал, зачем поднял.

Егор стоял и смотрел на отца снизу вверх. В глазах парня Борис увидел то, чего раньше никогда не видел.

Настоящий страх. Сын испугался.

Борис опустил руку и отступил на шаг:

– Прости. Прости, сын. Иди. Подотри и иди.

– Ты чего, бать… – Егор подобрал ведро, покачал головой и ушёл.

А мужик стоял на крыльце и смотрел на свою ладонь, которая вдруг задрожала. Он никогда не поднимал руку на детей. Отец бил его – Борис поклялся, что не будет. Уже пятнадцать лет держал клятву, а сейчас замахнулся из-за какого-то ведра!

Что-то не так, – подумал Борис. Мысль мелькнула и ушла. Нервы. Бывает. Всё от нервов.

Вечером обнял сына и извинился ещё раз. Но за столом Егор сел подальше от отца.

Борис заметил это и мысленно выдохнул. Что ж, заслужил.

А ночью глава семейства вновь вышел на крыльцо, но на этот раз ноги понесли его дальше – через двор, мимо сарая, по тропинке. Он просто шёл.

Остановился у кладбищенской ограды, поглядывая на кресты. Луна освещала холм.

М-м-м-м! Какой-то запах!

Что я тут делаю? Посреди ночи, у кладбища? Марта проснётся, и что я скажу?

Он покачал головой, развернулся и пошёл домой.

Утром Алёшка бегал по двору и смеялся. Кашля снова не было. Марта стояла у крыльца и улыбалась.

– Ему лучше. Намного лучше. Господи, ему лучше. Боря, как же хорошо!

Борис смотрел на сына и тоже улыбался – сын выздоравливал.

Чёрная земля под ногтями не привлекла его внимания. Он крестьянин. У него всю жизнь земля под ногтями.

А вот Марта заметила. Посмотрела на его руки, когда он тянулся за хлебом. Земля была другая – не рыжая, как с огорода, а чёрная, жирная.

Марта знала эту землю – хоронила свекровь два года назад, сама кидала горсть в могилу.

– Боря… – сказала она осторожно. – А чего у тебя руки такие грязные?

– А когда они у меня чистые были? – муж искренне засмеялся. – Я пахарь, Марта. У меня руки с пятнадцати лет в земле.

Марта посмотрела на Бориса внимательнее. Смех искренний, глаза всё такие же ясные и живые. Но что-то было не так.

Она отвернулась к печке – руки почему-то затряслись.

Третья неделя началась с того, что Борис совсем перестал спать по ночам.

Просто не хотел. Ложился рядом с женой, закрывал глаза и лежал целый час. Сон не шёл.

Иногда, очнувшись утром на крыльце, он понимал, что не помнил несколько часов. Вместо памяти оставалась пустота.

Странные какие-то сны. Всё-таки спал он, не мог не спать! Иначе как объяснить, что вот он стоит у ограды кладбища, а вот лежит в кровати. Откуда-то же это взялось в его голове?

Слышал, что люди ходят во сне, – думал Борис. – Бывает. Надо к Лукерье за травяным сбором.

Каждое утро после таких ночей руки были грязные. Чёрная земля забивалась между пальцами.

– Чёртова работа, – ругался Борис, мыл руки у колодца и долго тёр. Земля не отмывалась.

А Алёшке после таких ночей становилось лучше.

Борис не связывал одно с другим. Просто радовался за сына.

Марта начала что-то подозревать. Смотрела утром на грязные руки мужа, потом на здорового Алёшку.

В один из дней соседка зашла за солью. Они посидели на лавке, как всегда, поболтали. Обычные разговоры – кто что посадил, чья корова отелилась. Потом соседка понизила голос.

– Марта, а что с Борисом? Он чего такой стал здоровый? Рубаха на нём чуть не лопается. И ест он… Прохор говорит, Борис за неделю мяса в долг взял уйму.

– Работает много. Аппетит хороший.

– Да? – она не поверила. – А спит хорошо?

Марта промолчала. Соседка обернулась перед уходом:

– Ты если что – заходи. Поговорить. Мало ли, что, да?

Марта кивнула и закрыла дверь. Прислонилась спиной и закрыла глаза.

* * *

Трофим пришёл на кладбище на рассвете, как делал каждое утро последние тридцать лет.

Он знал дорогу наизусть: от дома на краю деревни, мимо огорода Прохора, через луг, где по утрам паслись козы вдовы Матрёны, да на холм.

Кладбище было его домом и работой. Он ходил между крестов, знал каждую могилу и каждый холмик.

Поэтому сразу заметил неладное.

Могила деда Архипа была разрыта.

Трофим остановился как вкопанный.

Земля была разбросана широким кругом, как будто какой зверь Земли поработал. Соседние могилы усеяли чёрные комья. Из ямы торчал гроб…

Крышку сдвинули набок.

Могильщик медленно подошёл к краю и заглянул в яму.

В нос сразу же ударил тошнотворный запах. Но не из тех, к которым привык Трофим. Трупы пахли иначе, этот запах был… свежий.

Могильщик отшатнулся. Сел на ближайший надгробный камень и снял шапку дрожащими руками.

Тело деда Архипа лежало в разломанном гробу. То, что от него осталось.

Лицо, руки и грудь… всё было обглодано до кости. На рёбрах поблёскивали следы крупных зубов.

Трофим вытер выступивший на лбу пот рукавом.

За тридцать лет на кладбище он повидал всякое. И дикие звери рыли могилы, и гробы всплывали после ливней… Да и тело как-то пришлось раз выкапывать, потому что вдова решила, что её муж похоронен заживо…

Но такое⁈

Нет, такого Трофим не видел никогда.

Кто мог такое сделать с покойником? Нет, ЧТО могло сотворить такое? Волки в эти края не заходили. Собаки гроб не вскроют. А следы вокруг ямы…

Трофим присел на корточки и присмотрелся к отпечаткам. Широкие, вроде с когтями.

Могильщик встал, натянул шапку на уши и размеренным шагом пошёл в деревню. Он пытался игнорировать, как всё внутри орало бежать отсюда прочь.

Через час переполошилась вся деревня.

Глава 4

Утро началось с тренировки.

Я вывел Живого за границу ареала ещё до рассвета – Карц шёл рядом, прижимаясь к земле. Актрису держал в ядре на подстраховке.

Живой нюхал воздух и вёл вперёд. После эволюции волк стал заметно увереннее – шёл впереди на десять шагов, останавливался, ждал мой мыслеобраз и двигался дальше. Раньше путался, лез напролом, игнорировал меня, а сейчас считывал намерения быстрее. Всего один образ – обойди слева – и Живой обходил. Второй – стой, слушай – и волк замирал на месте, навострив уши.

Но упрямство никуда не делось.

На втором часе волк учуял что-то у ручья и рванул туда, плевав на мой приказ. Я выругался и побежал следом. Карц обогнал меня и перехватил Живого у воды – встал поперёк тропы и зашипел. Живой затормозил, посмотрел на Карца, потом на меня, и через связь от волка пришло обиженное ворчание – мол, я же чуял, там добыча, какого чёрта вы оба лезете.

– Когда я говорю стой – ты стоишь, – жёстко и коротко сказал я.

Живой фыркнул и сел, уши торчали вперёд. Подчинился, но по морде было видно – остался при своём мнении.

Молодой зверь. Инстинкты тянут в одну сторону, связь – в другую. Это нормально, через месяц-два притрётся. Главное – не ломать. Сломанный волк бесполезен, послушный из страха – ещё хуже. Мне нужен напарник, который думает сам, но слушает, когда надо. Самое сложное в работе с хищником – найти этот баланс между волей зверя и волей хозяина. Сколько бы я не занимался зверьми – ни разу не встретил одинаковых характеров.

Мы отработали связку – Карц загоняет, Живой перехватывает. У ручья нашли болотного кота, тварь стихии воды размером с крупного пса. С широкой мордой и гладкой шкурой, зверь сидел на камне у воды и следил за рыбой.

Карц обошёл слева и выпустил жар – кот его почуял и метнулся вправо, прямо на Живого. Волк загородил путь и зарычал. Кот зашипел, растопырив перепончатые лапы – от шкуры несло тиной.

– Рёв, – сказал я и послал мыслеобраз.

Живой раскрыл пасть и заревел – утробный звук, от которого даже трава легла.

Кот зашипел сильнее и попятился, прижимаясь к камням. Но пятился только от волка – Рёв тут был ни при чём. Я видел разницу. Когда Рёв парализовал вурдалака той ночью, тело твари застыло – полсекунды полной неподвижности. Здесь такого не было. Кот пятился, шипел и двигался нормально.

Чёрт. На обычных тварях Рёв не работал. Значит, дело не в магии как таковой, а в её источнике. Сухие – порождения Раскола, ведомые единой волей. Вурдалак был нежитью, поднятой силой Сухих. Болотный кот – порождение народа беглецов. Получается, новый навык волка парализует только сущность Сухих. Это делало Живого идеальным детектором, но бесполезным против обычных хищников. Ни один из его навыков не подходил для прямой битвы.

Я махнул Карцу, тот убрал жар, кот метнулся к ручью и исчез в воде. На поверхности остались круги.

Живой посмотрел на меня и скульнул – зачем отпустили?

– Затем. Сегодня мы просто кое-что проверяли. Пошли домой.

Волк фыркнул – ему было плевать на мои теории, он хотел догнать кота.

На обратном пути мы прошли мимо южного прохода к деревне, где Мирана работала с утра. Она прижала ладони к скальному выступу, глаза закрыты, по лицу стекал пот. Старик сидел рядом – росомаха уплотнял породу гравитацией, пока Мирана формировала блоки.

Работа шла медленно. На один блок у Мираны уходило минут двадцать – вытянуть камень из породы, сформировать, передать Старику на спрессовку. За утро они выложили два ряда – полметра в высоту и четыре метра в длину.

Мирана пошатнулась, и Старик подставил бок – похоже они неплохо сработались. Впрочем, мой зверь тут же зарычал и подался назад, словно не ожидал от себя подобной слабости.

– Может, хватит на сегодня? – спросил я.

– Ещё ряд, – она вытерла пот со лба. – Если камень остынет, завтра придётся разогревать заново.

– Ты еле стоишь. Ряд подождёт до утра.

Мирана хотела возразить, но посмотрела на свои трясущиеся руки и промолчала. Убрала ладони от скалы и опустилась на землю, привалившись спиной к своей рыси.

Я стоял и прикидывал.

К нашей деревне два прохода – южный и восточный. На каждый нужна стена метров двадцать в длину, два в высоту. Такими темпами – месяц на один проход, два на оба. Если Мирана раньше не свалится. Может, стоит делать комбинацию – каменное основание от Мираны, деревянный частокол сверху от Дамира. Надо обсудить с обоими, но Мирана сегодня выглядела так, будто её выжали и повесили сушиться. Завтра поговорю.

Я вернулся в деревню. У кухни Ирма раздавала утреннюю кашу – дети Жнецов сидели в ряд на бревне и ели из мисок. Красавчик тёрся у ног Ирмы, и бабка делала вид что не замечает, хотя миска с ягодами стояла подозрительно близко к краю стола.

Ника возилась у лазарета, раскладывала травы для просушки, Шовчик привычно лежал рядом. Ирма каждое утро гоняла девчонку с травами, и Ника впитывала как губка.

У третьего сруба стояла чужая лошадь. Худая и явно загнанная – бока в пене. Дамир поил её из ведра.

– Это чья? – спросил я.

– Разведчик вернулся, – парень с тревогой посмотрел на меня. – Тот молодой, из первой пятёрки. Пришёл полчаса назад, загнал коня чуть не насмерть. Сидит у Древа. Макс, похоже там что-то важное.

Я пошёл к Древу и ускорил шаг. Мы отправили их с месяц назад – в ближайшие населённые пункты, слушать и смотреть. Я каждый день думал о них – вернутся ли, что найдут, не нарвутся ли на что-нибудь. Неужели началось?

Коля сидел у корней Древа и жевал хлеб, который ему сунула Ирма. Рубаха в пыли, сапоги стёрты. Увидел меня и попытался встать – я положил руку ему на плечо и усадил обратно.

– Сиди. Ешь. Рад, что вернулся.

Парень кивнул и откусил хлеба. Руки подрагивали – то ли от усталости, то ли от чего-то другого. Я сел рядом на корень и подождал, пока он прожуёт.

– На дорогах неспокойно, Макс. Патрули появились. Стражу в крупных селениях удвоили, а ещё на каждой развилке застава, проверяют каждого. Раньше махнут рукой и иди, а сейчас допрашивают – кто такой, откуда, куда идёшь, что в мешке. Я два раза чуть не попался – пришлось врать что иду к родне в Рубежное.

Ага, засуетился Аларих, указания раздал, видимо. Любопытно.

– Что-то ещё слышал?

– Бароны нервничают. После арены всё перевернулось – никто не понимает, что случилось, но все чувствуют, что мир поехал. В таверне у развилки мужики рассказывали – Барон Красногорский удвоил гарнизон в замке и забрал половину стражи с дорог. В другой деревне слышал, что Король Аларих стягивает войска к столице. Зачем – никто не знает. Слухи разные – кто говорит война будет, кто говорит мятеж… А всё потому что людей на дорогах стало гораздо больше. Раскола-то всё! Нет! И никто не знает, что это ты, ха-ха. Представляешь? Там уже столько версий… Слышал, какая-то гильдия Звероловов из Драконьего Камня слухи пускает, что это именно они закрыли. В общем, торговцев стало больше везде, зверей видят всё реже и уже начали в зону заходить.

Вот тебе и закрыл Раскол… Хотят захватить зону и вырезать зверей? Этого точно нельзя допустить. Надеюсь, что всё не так, как кажется.

– Ладно, понял. Но почему ты вернулся?

Коля проглотил хлеб и тяжело выдохнул.

– Ох, Макс, не знаю, то ли это, о чём ты говорил… – он на секунду замер, затем кивнул. – В общем, я вышел на восточный тракт, дошёл до развилки у Гнилого ручья. Оттуда на север – до Рубежного, это деревня такая, домов сто. Остановился на постоялом дворе, назвался бродячим охотником. Два дня там пробыл, разговаривал с людьми, слушал. Обычная деревня – пашня, скотина, кузнец, трактир. Ничего особенного.

– Тогда зачем об этом говорить? И почему лошадь загнал? Рассказывай.

Парень замялся. Отложил хлеб и потёр шею.

– Потом я пошёл в лес. Было кое-что. Местные жаловались – кто-то повадился жрать дичь прямо в лесу. Три оленьих туши за последнюю неделю нашли. И якобы странно там всё. Я попросился посмотреть, они отвели.

– И?

– Мясо сожрано подчистую, Макс. Даже потроха. Кости раздроблены. Шкуры пустые валяются, будто из них всё вынули. Но самое паршивое – следы зубов на рёбрах.

Он посмотрел на меня и облизнул сухие губы.

– Я Зверолов может и молодой, но жизнь повидал. Хотя… Кто знает, наверное, ошибаюсь, тяжело в такое поверить. Но следы мне показались… какими-то слишком крупными для волка или медведя. И форма со-о-о-овсем другая. Как будто кто-то с очень сильными челюстями грыз эти рёбра. Кто-то… – он запнулся и посмотрел мне в глаза. – Местные говорят – какой-то мол зверь стихии Земли. Но клянусь своим огненным барсуком, следы похожи на человеческие. Как так, Макс? Я не знаю, связано это с этими Сухими или нет. Но мне стало не по себе, и я решил вернуться и доложить. Поэтому загнал коня.

Парень смотрел на меня и ждал.

– Правильно сделал, что вернулся, – сказал я. – И что не полез проверять сам. Молодец.

Коля выдохнул. Видимо, два дня гнал коня и думал – не зря ли поднял панику, не осмеёт ли его вожак за то, что сбежал от обглоданных оленей.

– Иди поешь нормально. Ирма даст горячего. Потом отоспись. Завтра поговорим подробнее – нарисуешь мне дорогу, покажешь, где деревня и где туши нашли.

Он кивнул, подобрал хлеб и пошёл к кухне. Я смотрел ему вслед.

Три туши за неделю, значит… И следы зубов, похожие на человеческие.

Совпадение это или нет, но всё же первая зацепка. Если в Рубежном сидит Сухой – значит проросло семя генерала? Или это сам генерал? Нет, генерал не стал бы так явно давать о себе знать. А вдруг просто какой-то псих решил жрать сырое мясо? Ну не настолько же, чтоб в лесу, да с шерстью. Надо ехать и проверять. И ехать придётся с Живым – волку нужна практика на живом Сухом, а не на болотном коте, который плевать хотел на Рёв.

Но сегодня ехать не получится. Хорст на подходе, Афина уже два дня лежит у Древа без движения. Уехать сейчас – значит пропустить роды, корабль и чёрт знает что ещё. Рубежное подождёт пару дней.

Корабль появился к полудню.

Хорст стоял на носу – чёрная борода развевалась, и капитан орал на команду, которая спускала мешки по трапу. Борт сидел низко – привёз много. Жнецы, под командованием Григора, побежали к берегу помогать с разгрузкой.

Она заняла два часа. Хорст привёз кучу всего: мешки с гвоздями, верёвки, грубую ткань, бочонок соли. Барут постарался. Тут же было несколько мечей и копий. Несколько мешков муки и бочонок масла – вовремя.

Вечером я заплатил капитану и сел рядом с ним у костра. Он жевал вяленое мясо и рассказывал.

– Барут передал – ближайшие два месяца помочь не сможет. Дела на юге, рынки трясутся чего-то там на Юге, торговцы нервничают. Барут вкладывается во что-то крупное, денег нет. Этот товар – последний. Дальше пока без него.

– Понял. Как там на волнах?

– Хреново, – Хорст оторвал зубами кусок мяса. – Моряки у меня крестятся перед каждым рейсом и плюют за борт. Слухи ходят – странные вещи творятся. Не на Юге, а у вас тут – в Железном. А в целом-то нормально, но мы народ суеверный, сам понимаешь.

Я кивнул.

– Рейс тяжёлый был?

Хорст поморщился.

– Ничего такого, с чем бы не справился.

– Хорст, – сказал я. – Сейчас рейсов больше нет. Поскольку жалование я выплатил, а корабли – мои, то у нас два варианта. Либо вы можете остаться в деревне, но на моих условиях, либо отправиться туда, куда захотите.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Туда, где эти ваши Сухие? Нет, Макс, у вас тут неплохо выходит. Да и мы поможем, чай не безрукие.

– Что ж, тогда слушай…

Я рассказал обо всех правилах деревни, включая то, что Григор назначен старостой и слушаться его нужно беспрекословно.

Хорст почесал бороду и посмотрел на меня…

– Ну что ж, пожалуй, можно и остаться.

И улыбнулся…

– Договорились.

Капитан кивнул и ушёл – вымотался после рейса.

Команда рядом – это хорошо. Да, у моряков всегда были проблемы с поведением, но не в моей деревне – Дамир и Григор любого поставят на место. Зато корабли – это потенциальный путь отступления, торговые возможности, связь с Югом. В общем – одни преимущества.

После ужина я собрал пятерых Жнецов-звероловов у костра. Вторая пятёрка разведчиков – тех, кого я отбирал последнюю неделю. Четверо мужиков и одна женщина, все с питомцами и каким-никаким опытом охоты. Не лучшие бойцы – лучшие нужны здесь, на обороне. Но толковые, внимательные, с цепким глазом.

Они сидели полукругом и с опаской поглядывали на мою стаю, расположившуюся полукругом возле вожака.

– Значит так, – начал я. – Вы идёте в четыре стороны. Двое – на восток, к Драконьему Камню. Двое – на север, к Железнограду. Один – на запад, по поселениям и деревням.

– Чего искать? – спросил Ефрем, седобородый зверолов из первой группы Григора. Старик вызвался сам – говорил, что засиделся.

– Странности, – сказал я. – Люди, которые изменились. Вообще любые изменения, это важно! Слухи собирайте. Может от кого звери шарахаются – собаки скулят, лошади не даются. Может, болезни где начались или люди пропадают. Пока что лучших ориентиров у нас нет.

– А если найдём? – спросила Тамара, жена одного из звероловов.

– Сами – не лезьте! Вы – разведка, и информация сейчас важнее всего, – я посмотрел на каждого по очереди. – Ни при каких обстоятельствах. Запоминаете, где, кто, разворачиваетесь и возвращаетесь сюда. Понятно?

– Ну наконец-то какое-то дело, – проскрипел Ефрем. – А то в той деревне ну совсем от скуки плохо было.

Они закивали.

– Ещё, – добавил я. – Слушайте слухи. В тавернах, на рынках, у колодцев. Где бабы стирают и болтают – там больше всего правды. Если в деревне кто-то умер странно – это то, что я ищу.

Я поговорил с каждым отдельно – объяснил маршрут, дал ориентиры, обсудил, где останавливаться и как прикинуться обычным бродячим охотником. Ефрем слушал спокойно, кивал – старый зверолов знал дорогу лучше меня. Тамара задавала вопросы, но все толковые, по делу. Молодой парень, которого я отправил к Железнограду, нервничал и переспрашивал. Повторил ему дважды и заставил пересказать маршрут. Пересказал правильно. Справится.

Утром они уйдут. Ещё пятеро на целый континент – я понимал, насколько это мало. Но десять разведчиков уже лучше, чем пять. А двадцать будет лучше, чем десять. Выдал им монет и скомандовал Стёпке собрать в дорогу.

В этот же вечер случилось ещё кое-что.

Солнце уже садилось, когда Афина начала рожать.

Я узнал первым – через связь от тигрицы пришёл давящий мыслеобраз.

Она забилась в тень Древа – подальше ото всех – ещё с утра. Вся деревня ждала этого момента – и он, наконец-то, наступил.

Сейчас Афина лежала на боку, полосатый бок ходил ходуном, дыхание стало частым и тяжёлым.

– Ирма! – крикнул я.

Ирма уже шла к Древу. Сухая старуха чуть не бежала – подол юбки задрала, в руке тряпки, лицо сосредоточенное. Я видел по её глазам – бабка волновалась. За месяц она каждый день щупала Афине бока, ворчала и считала дни. Что бы она ни говорила, но привязалась к тигрице ещё с их первой встречи и теперь переживала, и от переживания забыла главное.

– Ирма, – негромко сказал я. – Стой. Резко нельзя!

Бабка не послушала. С ней такое бывало – когда дело касалось близких, она переставала слышать кого бы то ни было. Подошла к Афине на три шага и присела на корточки, протянув руку к полосатому боку.

Афина рявкнула.

Тигрица развернулась с такой быстротой, что у меня похолодело в животе. Выпустила когти и раскрыла пасть. Лапа мелькнула в воздухе. Ирма отдёрнула руку в последний момент – когти прошли в сантиметре от пальцев. Бабка отлетела назад и села в траву.

– Ах ты ж курва полосатая! – прошипела Ирма, потирая запястье. – Я тебе помогаю, дура!

Афина рычала, прижав уши к голове, и смотрела на Ирму мутными глазами. Не считать это было невозможно – самая настоящая угроза. Рожающая тигрица не видела вокруг себя друзей. Любое существо ближе трёх шагов – враг.

– Назад все, – сказал я. – Лина, Ирма, стойте рядом, но чуть позади и к ней не суйтесь. Остальные – назад!

Карц лёг в двадцати шагах и положил морду на лапы, но глаза не закрывал – смотрел на Афину, кончик хвоста нервно подрагивал. Старик ушёл в камень. Актриса спустилась с верхней ветки на нижнюю и свесилась вниз, вытянув шею. Живой сел рядом со мной и тихо заскулил – от него шло беспокойство.

Стёпа стоял поодаль и переминался с ноги на ногу – копейщик без страха крошил тварей на арене, а от рожающей тигрицы побледнел. Дамир просто встал и не двигался. Раннер сидел на излюбленном валуне и смотрел ровным взглядом. Инферно рядом тревожно ворчал, гораздо громче обычного – лев передавал нам эмоции хозяина.

Лана подошла и встала рядом со мной.

– Ты справишься, – она на секунду стиснула мне запястье и отпустила.

Я кивнул и пошёл к Афине. Медленно, шаг за шагом, ладони раскрыл, взгляд отвёл в сторону – нельзя смотреть хищнику в глаза, когда он в таком состоянии. Тигрица оскалилась и зарычала.

Остановился в двух шагах и присел на корточки.

Послал несколько мыслеобразов. Мои руки, которые лечили её. Сражение с Радонежем.

Тигрица замерла – рычание стало тише. Жёлтые глаза мигнули – муть на секунду отступила, и из-под неё проглянуло узнавание.

Вожак. Свой.

Я сел рядом и положил ладонь ей на голову. Афина мелко тряслась всем телом и хрипло дышала.

Я гладил её по голове и тихо прошептал:

– Ну-у, всё хорошо. Я рядом и никуда не уйду.

Но она всё дышала и дышала.

Я осторожно коснулся живота Афины. И отдёрнул руку, как от ожога, потому что почувствовал то, ЧТО в ней.

Кожа под моей ладонью была ледяной, но это был магический, стихийный холод, который пробирал до костей.

Чёрт, да в ней же тигрята разных стихий! И пробудились они только сейчас, во время родов!

Афина жалобно завыла. Она смотрела на меня с болью и непониманием. Её собственное тело стало для неё чужим.

Живот начал подрагивать. Изнутри послышался глухой гул. Шерсть покрылась инеем, а в следующий миг сквозь этот иней проступили тонкие огненные трещины.

Афина взвыла от боли. Её тело разрывало изнутри.

Вн…м…ие! Зафи…кс…рована стих…ная аном…л…я!

Я даже не осознал, что Спектр впервые за столько время откликнулся. А когда осознал – понял, что ситуация очень серьёзная.

– Мы должны их вытащить! – крикнула Ирма. – Немедленно!

В этот момент через пакт до меня донёсся мыслеобраз Режиссёра. Я увидел две крошечных искры, огненную и воздушную, которые бешено вращались в темноте.

Я лихорадочно думал, пытаясь понять, что сделать.

– Если ничего не делать, она всё равно умрёт, Макс! – закричала Ирма.

– Да дай ты мне секунду! – рявкнул я в ответ.

Но бабка была права.

Патовая ситуация. Неразрешимая задача.

Я мог рискнуть и попытаться провести операцию, спровоцировав всплеск двух стихий Альф, который мог убить всех вокруг и, скорее всего, саму Афину.

Или просто стоять и смотреть, как стихийный конфликт разрывает мою тигрицу изнутри, превращая её в ледяную статую, покрытую огненными венами.

– Макс! – послышался крик Стёпки.

Чёрт. Думай-думай-думай!