![](/files/books/160/oblozhka-knigi-snogsshibatelnaya-meri-lp-377061.jpg)
Текст книги "Сногсшибательная Мэри (ЛП)"
Автор книги: Никола Ренделл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
6 – «Золотые девочки» – американский телесериал канала NBC, созданный Сьюзан Харрис и произведенный компанией «Touchstone Television». В США выходил в эфир с 14 сентября 1985 до 9 мая 1992. Сюжет сериала сосредоточен вокруг четырех пожилых женщин, проживающих вместе в доме в Майами, Флорида.
Глава 26
Джимми
За свою жизнь я поработал с разными жестокими ублюдками, но этот парень, полковник Кертис, словно герой фильма «Апокалипсис сегодня»1. Пока я смотрю на него, лёжа на полу, то понимаю, что у парня даже фамилия созвучна с главным злодеем фильма. Полковник Курц. Полковник Кертис. Боже. Кертис пахнет, словно живет на фабрике Old Spice, и у него настолько дурацкая высокая и ровная стрижка, будто он поправляет ее каждое утро у парикмахера. Или же он один из тех парней, которые принимают душ одновременно моя лицо и голову. Это просто жесть.
Этот мужик заставляет меня делать гребаные упражнения из терапевтической группы, которые настолько скучные и отупляющие, что я вынужден сопротивляться желанию заснуть. Я бы уже вырубился, если бы не нервничал из-за Мэри. Я отправил ей несколько сообщений с утра. Несмотря на то, что я написал:
Пожалуйста. Мэри. Дай мне шанс.
Мой брат – мудак эпических размеров.
Он так разговаривает со всеми.
Никаких женщин. У меня нет других женщин.
Не сейчас.
Только ты.
Мэри?
Да ладно!
Ничего. Ни слова. Ни подтверждение прочтения, ни мигающего знака ввода. Ни даже эмоджи с поднятым средним пальцем. Тишина.
Кертис смотрит на меня сверху вниз и хватает синюю эластичную спортивную ленту, заменяя её на зеленую чуть толще.
– Сделай еще десять.
– Не думаю, что это помогает, – я могу делать жим двести двадцать фунтов, а этот парень заставляет меня делать растяжку груди с резинкой. – Это не проблема силы, полковник Курц.
– Кертис!
– Кертис, я могу бросать, просто иногда у меня не получается.
– Это ваше профессиональное мнение? Потому что это просто гениальное изречение. Иногда вы можете. Иногда не можете. Я почти уверен, что видел подобное в «Журнале по физиотерапии».
Я делаю ещё несколько повторений и смотрю на идеально ровные бакенбарды Кертиса. Интересно, он ровняет их по линейке?
– У тебя своя работа, а у меня своя, – он ударяет ручкой по блокноту.
– Да, – отвечаю я и закрываю глаза. – Понял.
Я широко растягиваю полосу и чувствую, как напрягаются мои грудные мышцы. С того места, где я лежу, видно, что под штанами у Кертиса носки придерживают специальные подтяжки. Этот парень просто помешан на правилах. А еще он смотрит документальные фильмы об оружии Второй мировой войны для развлечения.
– Где Мэри? – спрашиваю я.
– Секретная информация, мистер Фалькони, – лает полковник и смотрит на меня пронзительным взглядом, по которому сразу понятно, что он знает о ситуации намного больше, чем позволительно. И что он очень недоволен.
– Ты с ней разговаривал? – я заканчиваю девятый повтор и снова развожу руки.
Кертис скрипит зубами.
– Я не могу сказать, – рычит он, опускаясь на корточки. – Но считаю, что Google мог сообщить ей некоторые неприятные вещи.
Ох, блин. Отлично. Ну, это объясняет радиомолчание. Я даже не представляю, что она думает сейчас. Плохо. Это действительно плохо. Вероятно, Мэри догадывается, что было время, когда-то, о чем говорил Майкл, действительно имело место быть. Но не сейчас. Это было тогда, но она этого не знает. Однажды мудак, всегда мудак, по крайней мере в Интернете.
Кертис несколько раз сжимает и разжимает челюсти. Я вижу по выражению его лица, что он хочет сказать мне что-то личное, но слишком профессионален, чтобы делать это. Его глаза-бусинки быстро оценивают обстановку, и он тихо ворчит:
– Позвольте мне сказать вам кое-что, молодой человек. Эта девушка мне как дочь.
Я моргаю, глядя на него и держа полоску, растянутую до максимума.
– Понял, – говорю я и обнаруживаю, что добавляю «сэр».
Он быстро сердито кивает мне и вручает футбольный мяч.
– Пожалуйста, встаньте в позицию для броска.
Я переворачиваюсь на бок и встаю. Выставляя ногу, я кладу мяч в правую руку и крепко держу его левой. Кертис встает позади меня, как будто мы танцуем танго, и я чувствую запах Листерина. Он кладет руку мне на плечо, когда я медленно двигаю рукой, имитируя бросок.
Но затем Кертис крепче сжимает мою руку и наклоняется прямо к моему уху.
– И если ты разобьешь ей сердце, – я слышу бурю эмоций в его голосе, – то я отобью твои яйца так быстро, что ты не поймёшь, что произошло.
***
Как только Кертис заканчивает с «тренировками», которые любой другой физиотерапевт на планете назвал бы «упражнениями», я направляюсь в тренажерный зал. Я встаю на тренажер для жима ногами и поднимаю вес в пять фунтов только правой ногой, которая чувствует себя намного лучше, чем вчера. Но было бы ещё лучше, если бы Мэри была здесь, чтобы натереть её чем-нибудь. А потом я делаю то, чего не делал тысячу лет. Я гуглю себя, набирая в поисковике д...
Джимми Джонс
Джимми Джонсон
Джимми Фаллон
Джимми Фалко
Джимми Фалконе
Джимми Фалькони
Я нажимаю на своё имя.
Все всплывающие новости в значительной степени представляют собой худшие моменты и воспоминания о моей жизни. Даже мое чертово сердце взрывается. Я не заглядывал сюда годами по одной очень важной причине. Если собрать воедино все новости, статьи и посты обо мне, то общая картина вырисовывается за считанные секунды:
Джимми Фалькони – самовлюбленный бабник.
Я пролистываю изображения и чувствую себя больным. Я был в этой лиге долгое время. В сети много моих фотографий с большим количеством разных женщин. Но они старые. Они были сделаны давным-давно, задолго до того, как родилась Энни. Раньше у меня не было никого, о ком бы я заботился настолько, чтобы стремиться быть лучше. Но я изменился для Энни, как только она появилась. Но с тех пор прошло всего три года. Похоже, в Интернете я до сих пор остаюсь самовлюбленным бабником.
Я прокручиваю результаты поиска и вижу много обсуждений на спортивных форумах, где меня называют одним из худших защитников за всю историю. В самом деле? Худший из худших? По всей видимости. И это расстраивает меня так сильно, что мои внутренности сжимаются. Меня поставили в один ряд с ублюдками Кайлом Боллером и Марком Санчесом.
Но такова эта игра. Проведи команду на Суперкубок, и ты герой. Пропусти пять национальных чемпионатов подряд и ты – худший.
Я закрываю вкладку с обсуждением и решаю набрать сведений для самозащиты.
«Физиотерапевт Мэри Монахан, Чикаго» – вбиваю я в поисковик.
Первое, что я вижу – это ссылка на ее работу. Профессионально сделанная фотография, на которой она с поролоновым валиком в красивых руках так сильно улыбается в камеру, что ее нос немного сморщен. Вторая ссылка на ее страницу в Фейсбуке. Я пролистываю каждую фотографию. Мэри с Фрэнки Наклзом. Мэри с кем-то, кто может быть ее мамой или тетей. Мэри с девушкой, которая помечена как «Бриджит». Они вместе на пляже, где-то в рыбном ресторане. У Мэри в руках клешня лобстера, и она смеется так сильно, что я чувствую радость прямо через свой телефон. Они вместе с Фрэнки пытаются сделать снежного ангела. Я замечаю, что нет никаких фотографий, где она с парнями, за исключением нескольких с полковником. На одной из них она держит торт. На другой она в фартуке с надписью «Овощная молитва» на груди. Ниже изображен салат ромен с ореолом над головой. Изображение за изображением заставляет меня влюбляться в нее немного больше, немного сильнее. Я хотел бы быть с ней, когда она готовит. Я бы хотел делать с ней снежных ангелов. Я бы хотел пойти поесть лобстеров. Все очень плохо.
Только сейчас я до конца осознаю, что разница между нами огромна. У Мэри милая, честная, спокойная жизнь.
Моя чертовски зрелищная.
Но я больше, чем это. Я знаю. Я больше, чем футбол, и больше, чем информация обо мне в Интернете. Мне просто нужно доказать это ей. И быстро. До того, как она решит, что я ей не подхожу.
Поэтому я бегу обратно в комнату тренера и делаю вид, что выполняю растяжку на стене. Когда никто не смотрит, я хватаю блокнот, в который наш персонал вчера записывал адрес Мэри и информацию для оплаты. Лист с вчерашними записями уже вырван, но страница, которая была под ним, все еще там. Да благословит Бог леди из HR за то, что она так скрупулёзно все записала, и, вероятнее всего, она – серийный разрушитель шариковых ручек. Я вижу расплывчатые, но все еще очень заметные тени от адреса, выдавленные на бумаге.
Позади я слышу, как Радович пьет Red Bull, поэтому убираю страницу в штаны и говорю: «Черт!», хлопая рукой по паху.
Радович разворачивается, и Red Bull выплескивается из банки.
– Иди домой, Фалькони. Ради всего святого. Иди отдохни. Будь здесь в десять завтра, – он качает головой. – Помни, что я сказал, хотя… – он пристально смотрит на меня. – Хрен с этим, и все готово.
Он хрустит банкой.
Я собираю свои вещи и хромаю на парковку. Моя нога в самом деле серьезно повреждена, но у меня есть куда более важные проблемы, чем приседания, о которых нужно беспокоиться сегодня.
Я мог бы дать Мэри пространство. Я мог бы дать ей время. Я мог бы оставить ее в покое.
Но это может означать, что я потеряю ее. Мэри уже думает, что я «первоклассный игрок». (Кто, черт возьми, придумывает эти интернет-мемы? Я никогда в своей жизни не говорил слова «Эй, девочка. Боже».)
И я не собираюсь ее терять. Не так.
Так что я набираю в Google «цветочный магазин» и нажимаю на тот, у которого самые высокие оценки и стоит статус СЕЙЧАС ОТКРЫТ. Мужчина отвечает: «Цветы по сезону. Могу я вам чем-нибудь помочь?»
Я прочищаю горло.
– Я хочу купить все розы, которые у вас есть.
– Сэр?
– Все розы. Красные. Длинный стебель. Никаких гипсофил, зелени и прочей ерунды.
– Это будет очень дорого, сэр... Пять долларов за штуку.
– Подходит, – говорю я. – Сколько у вас в магазине?
Раздается шелест.
– Тридцать шесть.
Ну, для начала сойдет. Я подтверждаю заказ и затем возвращаюсь к списку цветочных магазинов.
Звонок. Заказ. Повторение. Повторение. Повторение.
____________________
Примечание:
1 – «Апокалипсис сегодня» – художественный фильм, построенный на теме войны во Вьетнаме, снятый Фрэнсисом Фордом Копполой. Главная сюжетная линия фильма – рассказ о капитане спецназа Уилларде, посланном в джунгли Камбоджи, чтобы устранить сошедшего с ума полковника Курца, который командует отрядом из местных жителей и обвиняется в убийстве нескольких нужных американскому правительству вьетнамцев.
Глава 27
Мэри
Закончив свою работу у миссис Фридлендер, я иду на встречу с новой клиенткой, которую мне порекомендовала Бриджит. Она пациентка доктора Кёртиса, но пока он работает с Джимми, я заменяю его. Новую пациентку зовут Мириам. У нее пятеро детей, и никто из них еще не ходит. Кажется, она замечает, как я с удивлением смотрю на них, тщетно пытаясь сделать подсчёт в уме.
– Близнецы и тройня. И еще одна пара близнецов здесь, – она поглаживает живот.
– Очень много детей, – я в растерянности и не знаю, что еще сказать.
Даже один ребенок – это огромный источник беспокойства для меня, но семь детей? Эта женщина должно быть святая.
– Я не спала три года, – говорит она с почти пугающей улыбкой на лице, словно практиковала её у зеркала.
О, черт. Я пытаюсь придать своему лицу сочувствующее выражение, но не совсем уверена, что у меня это получается. Один из самых маленьких детей пытается вскарабкаться по ступенькам лестницы, как обезьяна, и застревает ножкой в перилах, отчего начинает истерически кричать и метаться. Не тратя ни секунды, Мириам берёт тюбик Криско1 из кладовой, выдавливает немного себе на руку, срывает с ребёнка носок и смазывает его пухлую ножку. Потом освобождает его ногу из плена перил и надевает носок обратно.
– У вас есть дети? – спрашивает она, а я в ужасе смотрю на маленького ребенка, который уже снял носок и облизывает ногу.
– Нет, – выпаливаю я автоматически. – У меня нет. – Я пытаюсь умерить свой энтузиазм. – У меня есть собака. Вроде. Половина собаки.
Мириам озадаченно смотрит на меня.
– У нас общая собака с соседкой по комнате. Давайте посмотрим, что у вас с шеей?
У женщины снова появляется безучастное выражение лица, и она тупо смотрит на меня. Кажется, я знаю, что Мириам сейчас скажет.
– Могу поспорить, что вы станете прекрасной матерью!
Ну вот, пожалуйста.
– Не уверена, – улыбаюсь я. – Я едва помню о том, чтобы купить достаточно яиц на неделю.
– Я тоже так думала, но вы справитесь, – говорит она. – Подождите минутку, я только включу детям «Дору-путешественницу». Они вот-вот должны заснуть. Я дала им Бенадрил.
О Боже. Это не та информация о детях, которая мне нужна. Я оглядываюсь на окружающий меня хаос и слышу крик ребенка в задней комнате. Говорят, когда у тебя появляется собственный малыш, то всё воспринимается по-другому. Но я не уверена, что подхожу для материнства. По крайней мере, не для такого, как здесь.
В сумке звенит мой телефон. Я знаю, что это Джимми. Он звонил весь день. Я достаю сотовый и читаю начало его сообщений в окне предварительного просмотра: «Ужин. Пожалуйста. Позволь мне объяснить. Не я автор всех этих мемов»... И следом: «Кейт Мосс и я просто друзья!»
Я зажмуриваюсь.
Почему это происходит именно со мной?
Возвращается Мириам с радионяней в руке и жесткой, как доска, шеей. Выключая телефон, я замечаю на экране еще одно новое сообщение: «Хорошо. Сейчас я оставлю тебя в покое. Пожалуйста, не игнорируй меня вечно».
– Готовы? – спрашиваю Мириам.
Она пытается кивнуть, но не может, потому что ее шея сведена спазмом. Поэтому вместо этого она улыбается своей отстранённой улыбкой и тихо говорит:
– Знаете, Мэри, я люблю своих детей, но основательно подумайте, прежде чем заводить их.
– У меня даже нет парня, – говорю я ей и обнаруживаю, что улыбаюсь той же натянутой улыбкой, которую она дарила мне всё это время.
***
По возвращении домой на улице возле подъезда я вижу Бриджит с Фрэнки Наклсом, который находится на самых ранних стадиях своего танца перед походом в туалет. Это сложный повторяющийся ритуал, который может длиться около пяти минут. Все зависит от того, не прервут ли его, дует ли ветер или, не дай Бог, в пределах пятидесяти ярдов появится другая собака. Фрэнки с серьезным видом исследует маленькое пространство возле безлистного куста в горшке. Назад и вперед, назад и вперед. Снова и снова. Чтобы пес не замерз, Бриджит одела его в толстовку с капюшоном, которую украсила надписью «# 1 ПОТРЯСАЮЩИЙ».
На Бриджит парка, но я вижу, что под ней скрывается крутой прикид. На ногах у нее ботинки для верховой езды, которые означают серьезные намеренья. Или свидание. Моя подруга относится к поиску мужчины так же, как большинство женщин относится к поиску нового бюстгальтера. Надо примерить их все, и желательно поносить какое-то время, чтобы принять решение. Я же, напротив, предпочитаю один идеальный бюстгальтер, предназначенный именно для меня. И как оказалось, что это спортивный бюстгальтер от GapBody.
Что касается мужчин... Я смотрю на мой выключенный телефон и оставляю его выключенным.
– Куда-то собираешься? – спрашиваю я и достаю рулон с пакетами из сумки для собачьих угощений, которая торчит из кармана Бриджит, готовясь к финалу балета Фрэнки Наклса.
– Погулять. Ты как?
Я пытаюсь оторвать пакет от рулона, но в рукавицах это просто невозможно. Поэтому я стаскиваю одну зубами и говорю:
– Дерьмово. Но миссис Фридлендер лучше.
Бриджит кивает. А потом неожиданно выдает.
– Думаю, ты должна дать ему шанс.
– Ты так говоришь, потому что поклонница «Медведей». И он подходит под твой тип парней.
– Пффф. Нет. Как ты знаешь, я предпочитаю слегка растрепанных и бородатых метросексуалов. Просто он перевернул весь твой мир с ног на голову. Я никогда не видела тебя такой. Это должно что-то значить.
Ну, нет, я не поведусь на это дерьмо.
– Это настоящая жизнь, Бриджит. Люди не влюбляются через два дня. Инста-любви не существует.
Она качает головой, глядя на меня, а затем смотрит на уличные фонари.
– У тебя мало веры.
Я собираю какашки Фрэнки и бросаю их в мусорку прямо на коробку из-под пиццы.
– Я в порядке, как всегда. Да, он сексуальный. Да, он милый. Да, он владеет недвижимостью. Да, он проводит благотворительные полумарафоны для общества защиты животных…
– И это твой список минусов? Может у него хотя бы есть герпес? Я не понимаю проблемы...
Я поднимаю палец.
– Конец разговора. У нас был потрясающий секс, но мы плохие партнеры. Это было небольшое безумие. Всё кончено.
Бриджит вынимает свою помаду и поправляет макияж, смотрясь в окно соседнего ресторана «Кабоб».
– Ну, если ты так уверена, пошли со мной, – говорит она, отрывая Фрэнки от пустого пакета из-под сметаны и луковых чипсов. – Сегодня.
– Караоке? – спрашиваю я, хлопая в ладоши. – Это точно поднимет мне настроение. Ты, я, начос с халапеньо и «Backstreet Boys»? Будет здорово.
Она вытягивает губы и бросает помаду обратно в сумочку.
– Экспресс свидания. Давай. Бросишься с головой в омут свиданий. И после этого посмотрим, действительно ли быть с Джимми Фалькони такая… – она смотрит на дымящийся пакет на поверхности корзины для мусора в углу. – Такая плохая идея.
Экспресс свидания. Я никогда этого не делала. Но, наблюдая, как Фрэнки гоняет замёрзший мусор на улице, я решаю, что стоит попробовать.
***
«Большое событие» проходит в баре, который, к сожалению, посвящен Чарльзу Буковски. На всех стенах написаны отнюдь не романтичные цитаты, вроде: «Я НЕ НЕНАВИЖУ ЛЮДЕЙ. Я просто чувствую себя лучше, когда их нет вокруг», или «Любовь ломает мои кости, и я смеюсь».
Очаровательно.
Как я и опасалась, экспресс свидания – это довольно странное мероприятие и напоминает игру «Займи стульчик». Построить нормальный диалог здесь практически невозможно, так как звонок, сигнализирующий о смене собеседника, прерывает вас на середине разговора. Бриджит, конечно, королева бала. Она часто бывает на таких мероприятиях, поэтому успевает проверять Facebook между раундами, в то время как я пью тоник с водкой и пихаю кешью в рот. Перед Бриджит стоит несколько бесплатных бокалов вина в форме стрелки, указывающей на неё. Это такой пассивно-агрессивный невербальный обмен сообщениями, в котором она действительно хороша. Например, как-то она переложила мои сырные палочки – идеальные для приготовления сыра на гриле – на верхнюю полку в холодильнике написав: «Это было в ящике для сыра».
В настоящее время я сижу за столом №7 с коктейлем из водки с тоником в руках и разговариваю с человеком по имени Оуэн, который специализируется на изучении пескаря обыкновенного. Я не знаю как, но ему удалось оказаться за моим столом во второй раз. И теперь он сразу переходит к делу.
– Ты знаешь, как выглядит пескарь? – говорит он, открывая книгу, которую принёс собой – Пескарь Обыкновенный – и достает закладку. С обыкновенным пескарём.
– На самом деле, нет, – я улыбаюсь. – Это очень красивая рыба.
Оуэн протягивает мне закладку через стол.
– Вот. Это маленький подарок. Пескари очень интересные и сложные. Они являются показателем общего экологического состояния. Когда количество пескаря начинает снижаться, все снижается. Как пчелы. Что ты знаешь о пчёлах?
«Даже не начинай говорить про пчёл, Оуэн». Я просто не могу рассказать этому парню, что моя тётя была пчеловодом. Вероятно, он сразу встанет на колени и поклянется мне в вечной любви во имя пескаря.
– Я немного аллергик. Но я люблю мед.
О Боже. Что со мной не так?
Оуэн, Человек-Пескарь, продолжает, и продолжает, и продолжает говорить о пескарях, стуча льдом о стенки своего стакана с коктейлем «Ширли Темпл», пока не звучит зуммер.
Бриджит смотрит на меня сквозь стакан каберне через всю комнату.
Я закатываю глаза.
В ее глазах легко читается фраза: «Что я тебе говорила?»
Следующий парень достаточно симпатичный, с грубой темной щетиной, которая разбавлена небольшой сединой возле челюсти и рта, но с тусклым взглядом. Я даю ему шанс, надеясь, что, возможно, у него ранняя катаракта.
Но это не катаракта. Это туповатая грубость, которая начинается с того, что он спрашивает меня: «Итак, как тебе это нравится?»
Я так ошеломлена, что мой рот открывается.
– Как мне нравится, что?
– Это, – говорит он, делая резкое движение пальцем в кулак. – Жестко? Мягко? У тебя есть фетиши? – он отпивает свой «Old Style»2 из банки. – Потому что я отлично разбираюсь во всем этом. Может перья? – он показывает мне большие пальцы. – Или меховые пробки? – теперь он, будто изображая Цезаря, держит большой палец параллельно земле, а затем очень-очень медленно поднимает его вверх. – Я снизу. Можем попробовать что угодно. Ты можешь просто лежать, если хочешь.
Оооо, нет, не может быть, что он это сказал. Я сжимаю руку и на мгновение позволяю себе представить, каково это – ударить его прямо между слишком близко посаженных глаз. У моей тети была одна простая теория: «Никогда не доверяй человеку, чьи глаза расположены слишком близко друг к другу». Тем не менее я не могу убить этого парня посреди экспресс свиданий.
– Сверху или снизу? – спрашивает он.
Или могу?
Итак, пришло время для смены темы. Не задумываясь, я говорю первое, что приходит мне в голову:
– Тебе нравится футбол?
Что? Мэри! Почему футбол? Почему? Почему?
Он вспыхивает.
– Футбол. Какого хрена ты хочешь поговорить о футболе? Разве мы здесь не для того, чтобы перепихнуться? – парень смотрит по сторонам, как будто проверяет, на тот ли вечер он пришел.
Я прижимаю носок ботинка к ножке стола, чтобы не ударить его по голени.
– Что ты думаешь насчет «Медведей»…
– Чёртовы «Медведи», – говорит он, делая еще один глоток. – Чёртов Джимми проклятый Фалькони.
Гнев вспыхивает во мне мгновенно, будто я дотронулась до незаземленного выключателя света в своей голове. Ощущение, будто по всему телу пронесся разряд тока, как в тот раз, когда я пыталась зажечь свет сломанным выключателем в своей старой квартире. Гнев – нехарактерная для меня эмоция, совсем нет. Он заставляет мои глаза бегать, лицо становится горячим, а ноздри сильно и быстро раздуваются.
– Он старается изо всех сил.
– Мудак он! Я с ребятами на работе заключили пари, что эта игра станет его последней. И это будет прекрасное гребаное избавление!
Он сильно бьет кулаком по столу точно, как делал Эрик. Это вызывает такой внезапный прилив ярости и страха, что я сжимаю пальцы на бедрах и начинаю считать с двадцати.
– У меня даже есть наклейка на бампере с надписью: «Чёртов Фалькони», – фыркает он. – Неплохо, правда?
Время успокоиться. Бывает время для тишины. Бывает время для медитации. Но сейчас наступило время для чего-то абсолютно другого.
Итак, одним плавным движением я скрещиваю ноги, кладя правое бедро на левое, втискивая ногу между коленом и столом. Затем я опрокидываю его «Old Style», мой водочный тоник, корзину с хлебом и маленькую миску масла с острым перцем прямо парню на колени.
– Что за хрень! – ревёт он, отскакивая от стола так, что его стул с грохотом падает, приземляясь в середине комнаты. Все неловкие разговоры вокруг нас внезапно прекращаются.
– Извини! – я притворно ужасаюсь. – Мне так жаль!
Масло с острым перцем впитывается в его штаны, оставляя большое маслянистое пятно прямо над его ширинкой.
Я вскакиваю из-за стола.
– Пойду принесу бумажные полотенца, – но, проходя мимо него, я говорю: – Знаешь, что? Я думаю, что Фалькони делает всё отлично. Он играет с травмой. Люди меняются. Игроки начинают играть лучше. Я думаю, что нам повезло с ним.
Грубиян не отвечает. Просто поднимает свой стул, поправляет его и садится обратно, глядя на мой пустой стул с таким же выражением лица, как и когда я была там. Ни как на кого-то особенного или необычного, а просто как на очередную женщину на другом стуле.
Другими словами, как раз в противоположность тому, как Джимми Фалькони смотрит на меня даже в самые спокойные моменты. Или даже когда он приходил в сознание на ринге.
Я бросаю взгляд на Бриджит и иду в уборную. К счастью, в этой комнате нет бумажных полотенец – только высокоскоростные сушилки для рук – так что парню с близкопосаженными глазами придется с этим смириться. Я пытаюсь заставить свой гнев утихнуть, опираясь пальцами на стену и касаясь линий между плитками, которыми обшита стена. Я слегка опускаю голову и глубоко дышу, сосредоточившись на тишине в ванной комнате. Я замечаю, что моё лицо в двух дюймах от слова «Чёртов», изящно написанного на гипсокартоне на уровне глаз. Завитки и закрутки «f» роскошны и старомодны, а хвост «g» похож на знак бесконечности. Самый элегантный шрифт, который я когда-либо видела. Я отступаю на шаг и вижу цитату:
«Перестаньте настаивать на очищении головы. ВМЕСТО ЭТОГО ОЧИСТИТЕ ВАШЕ ЧЕРТОВОЕ СЕРДЦЕ».
Я прижимаю лоб к стене и дышу.
Буковски прав. Он абсолютно прав.
Потому что, хотя это безумие, эти два дня, наполненные страстью и желанием, запали мне в сердце. Это имеет смысл, хотя и не должно. Это то, чего я хочу, и то, что мне нужно. Я буду вечно корить себя, если сейчас откажусь от этого.
Я поворачиваюсь, смотрю в зеркало и задумываюсь о том, что я чувствовала, когда «Old Style» оскорбил Джимми. Я, не задумываясь, бросилась защищать его. Я верила в Джимми.
Да, его брат был в ярости и напугал меня. Но я не позволю такому парню как он, встать между нами. Придурки уже достаточно отняли у меня. Я не позволю Джимми Фалькони присоединиться к списку вещей, которые я потеряла.
Я достаю телефон из кармана, открываю окно чата, где он писал мне весь день, и набираю:
Я хочу посмотреть, что у нас получится.
Извини, я испугалась.
Я бы хотела сказать так много, но не знаю как. Не здесь. Не так. Сейчас я могу сказать только это.
Как только я кладу палец на кнопку «ОТПРАВИТЬ», в мою кабинку врывается женщина, ее юбка на половину спущена и нейлон собран на бедрах.
– Извините! – кричит она во все легкие.
И мой телефон падает в унитаз.
***
С моим телефоном в пластиковом пакете, который дала мне официантка, мы с Бриджит несемся домой сквозь сугробы. План действий понятен: мешок риса, теплый свет и горстка молитв богам iPhone. Это единственный выход. Но как только мы поднимаемся на лестничную клетку, я чувствую запах роз, пробивающийся даже сквозь аромат тикка-масала.
Я смотрю на Бриджит, думая, что запах исходит от неё. Но она не использует духи с ароматом розы. Я помню, как однажды она сказала, что чувствует себя выставленной в похоронном бюро, если от нее пахнет розами.
Проверяя почтовый ящик, Бриджит болтает об «Old Style» и Человеке-Пескаре, а также о парне Дилане, с которым познакомилась сегодня вечером. Он занимается графическим дизайном и «фактически отращивает бороду для Movember». Когда мы поднимаемся по ступенькам, запах становится сильнее.
– Ты чувствуешь это? Розы?
Бриджит отрывает взгляд от нашего счета за электричество.
– Нет. Я чувствую запах горящих денег. Нам нужно инвестировать в большее количество одеял. Это возмутительно.
Я глубоко вдыхаю. И затем, когда я открываю дверь в наш коридор, то вижу их. Сотни, сотни и сотни роз в вазах, заполнивших коридор вплоть до нашей двери.
Бриджит и я просто стоим не двигаясь, затем я медленно поворачиваюсь к ней. Она смотрит на меня с выражением «я же тебе говорила» на лице. Я становлюсь на колени и беру открытку с ближайшего букета. В ней написано:
Мэри
Дай мне шанс.
Пожалуйста.
Джимми
– Это должно что-то значить! – Бриджит прижимает букет к своей груди. – Я могу продать его на eBay. Знаешь, возможно, это компенсирует счет за электричество.
Розы великолепны, ошеломительны и красивы. Здесь должно быть... Я пытаюсь сделать быстрый расчет. Как минимум десять букетов, по два десятка роз в каждом. Сотни.
Но это еще не все. Перед нашей дверью я вижу «горшок с чикагским золотом», которое просто обожаю. Это 5-галлонное оловянное ведро попкорна Гарретта.
Я заглядываю под крышку и вижу смесь 50/50 карамельной кукурузы и сырной кукурузы. Я хлопаю крышкой вниз.
– Что там? – спрашивает Бриджит, широко раскрыв глаза в ожидании.
– Смесь, – отвечаю я.
Бриджит визжит.
– Я буду подружкой невесты! – она стаскивает свои кожаные перчатки зубами и вонзает руку в карамель.
Срывая свою варежку, я копаюсь в сыре. Нет ничего лучше в мире, чем сыр Гарретта. Мои глаза почти невольно закрываются в каком-то кулинарном оргазме. Я прислоняюсь к двери и беру ещё одну горсть. Я жую и возвращаюсь к реальности. Я достаю маленькую блестящую золотую карточку, украшенную логотипом Гарретта спереди. Это письмо от Джимми. Я помню его почерк по стикерам.
Мэри
Сыр и карамель идут вместе.
Как ты и я.
Обед. Завтра. 7. Алинэ.
– «Алинэ»? – говорит Бриджит, её рот полон карамельной кукурузы. – Черт возьми.
Он хотел сбить меня с ног.
Я бы сказала, что уже в воздухе.
____________________
Примечания:
1 – Crisco – растительный жир, который можно использовать для кондитерских изделий.
2 – марка пива.
Глава 28
Мэри
Я схожу на станции Белмонт1, затягиваю потуже шарф, прячась от холода, и спускаюсь вниз по кварталу мимо бистро с единственной посетительницей за барной стойкой и окрашенного в салатовый цвет магазина кексов.
Здание Джимми представляет собой кирпичное строение с окнами и пустыми магазинчиками на первом этаже, над которыми виднеются вывески «Лапша TOKYO NOODLE» или «Скоро открытие». Я иду к входной двери. Его входной двери. Это всё его.
У Эрика было достаточно денег. У многих людей есть деньги. Но это совершенно другое. Джимми купил здание, отремонтировал и арендует его, и это более ценно, чем, скажем, иметь пентхаус стоимостью в четыре миллиона долларов на Золотом Побережье. Он отремонтировал старое здание, чтобы оно стало чем-то важным для него и других людей. Он принес пользу всей улице, а не только заботился о собственном благополучии.
Я стою у входа и нервничаю, глядя на звонок. Не успев как следует обдумать, что или как буду говорить Джимми, я нажимаю кнопку номер четыре на домофоне, рядом с которой есть небольшая табличка «Владелец дома». Тут нет даже его имени, просто надпись, сделанная уверенным подчерком, который мне хорошо знаком.
Мое сердце бешено колотится в груди. Несколько машин проезжают позади меня, брызгая слякотью на сугробы.
Никто не отвечает.
Я снова нажимаю на звонок, на этот раз чувствуя себя ещё более взволнованной, потому что теперь точно знаю, чего хочу. Я вечно корила бы себя, если бы не пришла сюда сегодня.
Всё ещё нет ответа. Я выхожу на тротуар и смотрю на его окна. Они все темные. Никого нет дома.
Я достаю маленький бумажный ежедневник и отрываю заднюю страницу, на которой мелким шрифтом напечатан календарь. Выудив ручку со дна кошелька, я стаскиваю колпачок зубами и оставляю записку.