Текст книги "Сердце вне игры (ЛП)"

Автор книги: Никки Лоусон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Глава 50

Ноа

Несколько дней спустя, сидя в машине, я вижу, что Марго нервничает. Она стала непривычно тихой и в быстром ритме барабанит пальцами по ноге. На светофоре я протягиваю и кладу руку на ее, пытаясь успокоить.

– Эй, посмотри на меня, – шепчу я, и она смотрит. – Все будет хорошо.

– Я знаю, – она сглатывает. – Я в порядке.

– Тебе не обязательно заходить внутрь, если ты не хочешь, – говорю я ей.

Она выдыхает, расправляя плечи.

– Нет, я хочу пойти. Ты поддерживал меня с Натаниэлем, теперь я хочу поддержать тебя. Вот что делаешь, когда любишь кого-то. Всегда рядом независимо от ситуации.

Когда слышу, как она повторяет слова, сказанные мной на днях, я улыбаюсь. И услышать, как она говорит, что любит меня, – это чертов бальзам на душу. Был момент, меньше недели назад, когда я думал, что никогда больше не услышу от нее этих слов.

Слава богу, я ошибся.

– Я тоже тебя люблю, – говорю ей.

При каждой возможности, отныне и до скончания веков, я буду напоминать ей об этом факте. Что мое сердце бьется для нее и только для нее. Что она – центр моей вселенной, яркий свет, который всегда приведет меня домой.

– Я знаю.

Она улыбается, переплетая наши пальцы. Я подношу соединенные руки к губам и целую ее костяшки, не отрывая взгляда от дороги.

Ранее на этой неделе мы имели дело с Натаниэлем Осборном, когда мы приехали в его офис в Боулдере и рассказали обо всем. Марго призналась, что своровала у него, назвав точную сумму, но, прежде чем она успела объяснить, почему она это сделала, у мужчины случилась настоящая истерика.

Он кричал и бродил по офису, как разъяренный хищник, и мои защитные инстинкты тут же усилились. Если бы он попытался поднять руку на Марго или каким-либо образом угрожал ей, наша встреча с ним быстро пошла бы под откос, и я, вероятно, прямо сейчас сидел бы в тюрьме.

Честно говоря, этот мужчина, вероятно, заслуживает твердого правого хука в челюсть. Судя по всему, что Марго рассказала мне о нем, он ведет себя как засранец по отношению ко всем своим сотрудникам, обращается с ними как с дерьмом и переутомляет их до изнеможения. Но вместо удара по лицу я дал ему чек на сумму, украденную Марго, плюс проценты, а также дополнительные 200 000 долларов в качестве жеста «доброй воли».

Удивительно, как сильно изменилось его отношение после этого. Он неохотно принял извинения Марго, заявив, что не будет выдвигать обвинения или публиковать историю о том, как она украла деньги, хотя я думаю, что это было отчасти и для защиты его собственной репутации. Я уверен, что его чрезмерно раздутому эго трудно смириться с тем фактом, что одному из его скромных сотрудников удалось украсть прямо у него под носом, и я сомневаюсь, что он хочет, чтобы об этом узнало много людей.

Итак, Натаниэль отстал от Марго и больше не вспомнит об этом.

Это была самая легкая часть.

Теперь мы с Марго находимся на пути к самой сложной части, и как бы я ни ценил то, что она достаточно храбра, чтобы поддержать меня в этом… Я также ненавижу тот факт, что собираюсь привести ее в свой родительский дом.

Это будет в последний раз, напоминаю я себе. Навсегда.

Опустив руку Марго, я держу ее на бедре до конца поездки, ни разу не отпуская. Когда мы подъезжаем к огромному дому моих родителей, я нахожу момент, чтобы перевести дух. Затем мы выходим из машины и поднимаемся по ступенькам, а я вытаскиваю из заднего кармана свой старый ключ от дома.

Я вырос в этом доме, но до сих пор странно подходить к нему так, как будто это место, которому я принадлежу, хотя на самом деле это не так. Но я все равно отпираю засов, и дверь распахивается.

Дом девственно чистый и скудно украшен, каким я его помню в детстве. Тихий жужжащий звук доносится из комнаты справа от входа, и когда я выглядываю из-за угла, я вижу, как одна из служанок протирает книжные полки с маленькими наушниками в ушах. Во время работы она подпевает какой-то песне, и через секунду в коридоре раздается голос отца.

– Сэди. Сэди! Черт возьми, ты снова в этих наушниках? – он выходит из своего кабинета и направляется к нам. – Я, кажется, сказал тебе…

Он останавливается как вкопанный, когда видит, что я стою в прихожей. Марго стоит рядом со мной, ее рука лежит в моей, и мне интересно, кто его больше шокировал – я или она.

– Ноа, – говорит он, нахмурившись. – Какой сюрприз. Я не знал, что ты сегодня зайдешь.

– Нам нужно поговорить, – говорю ему прямо. – Это займет всего минуту.

Его челюсть напрягается, взгляд перескакивает с меня на Марго, как будто он пытается понять, что происходит, но я не жду, пока он спросит. Я вхожу в гостиную с Марго, а женщина по имени Сэди наклоняет голову и быстро убегает, вытаскивая на ходу наушники из ушей.

– Я бы хотел, чтобы ты заговорил первым, – говорит мне отец тем формальным тоном, который он всегда использует, что бы он ни говорил. – Я мог бы…

– Что? – я перебиваю его. – Ты мог бы использовать время, чтобы придумать какой-нибудь другой способ шантажировать меня? Какой-нибудь другой способ пригрозить Марго, чтобы она попыталась заставить меня сделать то, что ты хочешь?

Его глаза расширяются. Не знаю, понял ли он до этой секунды, что Марго знает все, что он сделал.

– Послушай, Ноа…

И снова я не даю ему закончить. Не хочу ничего слышать от этого человека. Все, что хочу сделать, это высказать свое мнение и убраться отсюда.

– Нет, я думаю, это тебе следует послушать, – говорю я холодно, перебивая его. – Я пришел сюда, чтобы сказать, что больше не буду прикрывать Брента. Я планирую рассказать миру правду, что не имею никакого отношения к этой женщине и ее беременности, и тебе просто придется иметь дело со всем, что произойдет потом.

На мгновение паника промелькнула на лице моего отца. Потом он усмехается.

– Ты не посмеешь этого сделать.

– Я могу и сделаю.

Его глаза сверкают гневом, и он показывает на меня пальцем.

– Нет, не сделаешь. Мы говорим о твоем брате! Ради бога, это твоя семья. У нас есть репутация, которую нужно поддерживать…

– Скажи это Бренту. Это он издевался над Гвен и сделал свою любовницу беременной.

Отец в отчаянии закрывает глаза и подносит руку ко лбу, как будто у него уже болит голова от напряжения. Более мстительная сторона моей личности надеется на то, что он так и есть.

– Мы уже обсудили это, сынок, – говорит он, говоря медленно. – Причина, по которой мы решили позволить тебе взять на себя ответственность…

– Причина, по которой ты решил шантажировать меня, чтобы я взял на себя ответственность, заключается в том, что Брент – «идеальный сын», а я тот, на кого тебе плевать, – отвечаю за него. Затем я качаю головой. – Но это не имеет значения. Потому что мне плевать на то, что ты обо мне думаешь. Я тут не облажался. Брент сделал это. Это он причинил вред семье, это он предал женщину, которую любил, а не я. А теперь вам с Брентом придется смириться с этим и встретиться лицом к лицу с последствиями.

Марго все еще стоит рядом со мной, так близко, что я чувствую тепло ее тела, и отвожу взгляд от быстро краснеющего лица отца, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

– Я не позволю людям, которые мне дороги, пострадать из-за ошибок, которые допустила моя чертова семья, – отвечаю я, говоря теперь как в ее сторону, так и в сторону отца. – Я люблю эту женщину. Она моя. Она для меня все. И я хочу, чтобы об этом узнал весь мир. Я хочу, чтобы мир знал, что я всегда буду рядом с ней, несмотря ни на что.

Несмотря на напряжение, которое окутало комнату густым дымом, Марго мягко улыбается мне, ее серые глаза сияют.

Отец усмехается себе под нос, возвращая мое внимание к себе, и когда наши взгляды встречаются, он качает головой. Он отказался от всякого притворства, что это мирная дискуссия, и его губы уродливо искривлены, когда он улыбается мне.

– Она действительно «все для тебя», сынок? – насмешливо спрашивает он. – Потому что, если бы это было правдой, я не думаю, что ты был бы готов рисковать ее репутацией, чтобы сохранить свою.

– Я не буду, – мой голос становится жестче. – Она уже призналась человеку, у которого украла деньги. Мы вернули ему деньги, даже добавили, и он согласился забыть об этом.

Голова моего отца откидывается назад, и он на секунду шатается, прежде чем прийти в себя, скрещивая руки на груди и рыча:

– То, что Натаниэлю все равно, это не значит, что нынешние или будущие работодатели твоей маленькой подружки закроют на это глаза, они не будут заинтересованы в ней, зная, что она воровка. Я все еще могу разрушить все, сынок.

– Ага, – киваю, выдерживая его взгляд. – Думаю, ты мог бы. Но и я могу разрушить твою жизнь.

Его брови взлетели вверх.

– Что?

– Если ты начнешь говорить, я тоже начну говорить, – отвечаю я спокойно. – И у меня гораздо больше доказательств, чем у тебя.

– О чем ты говоришь?

Подхожу ближе к отцу, желая, чтобы он увидел мое серьезное лицо, пока я говорю.

– Если ты скажешь кому-нибудь хоть слово о Марго, я расскажу миру все семейные тайны Блейков, которые ты спрятал в хранилище, – предупреждаю я его. – И я знаю, что есть много таких, которые ты не хочешь открывать миру.

Отец тяжело дышит и впервые с момента нашего приезда выглядит по-настоящему обеспокоенным.

– Ты этого не сделаешь, – хрипит он, голос напряжен. – Ты бы не предал свою семью вот так…

– Моя семья, – я указываю на Марго, – здесь. И я буду защищать ее каждым вздохом своего тела. Ты понял?

Теперь он тяжело дышит, как будто только что взобрался на склон горы, и облизывает губы, как будто пытается найти что-то еще, что сказать, какой-то другой способ пригрозить или уговорить меня. Но мои слова должно быть наконец-то дошли до него, потому что после долгого молчания он пристально смотрит на меня.

– Твоя мать будет так разочарована в тебе, – он буквально зарычал.

Я качаю головой.

– Мне все равно.

Мы сделали то, ради чего пришли сюда, и по тому, как отец практически дрожит от гнева, могу сказать, что он знает, что я не блефую. Поэтому снова поворачиваюсь к Марго и беру ее за руку, чтобы вывести обратно на улицу.

Но мы доходим только до двери гостиной, прежде чем она разворачивается и снова смотрит на моего отца. Ее нежные пальцы ускользают от моих, когда она делает несколько шагов к нему, и на ее лице появляется выражение, которого я никогда раньше не видел.

– Знаете, – говорит она, голос немного дрожит. – Жаль, что вы так и не нашли время узнать своего сына или человека, которым он оказался. Потому что Ноа замечательный человек. Он добрый, веселый и невероятно щедрый, – она невесело смеется. – И вы не имеете к этому никакого отношения. Он вырос замечательным парнем, несмотря на то что у него был такой отец, как вы, и это делает его еще более замечательным. Он мог бы вырасти жестоким, злобным, высокомерным человеком, таким же, как тот, кто его воспитал. Но вместо этого он один из лучших людей, которых я знаю.

Мое сердце сжимается в груди при ее словах, любовь к ней бурлит во мне так сильно, что я почти не могу дышать. Мой отец почти такого же роста, как я, но на ее лице нет ни грамма страха, когда она противостоит ему, говоря вещи, которые звучат так, будто они уже давно назрели внутри нее. Марго очень храбрая, и мне чертовски повезло, что она выбрала меня.

– Мне вас жаль, – добавляет она, ее голос немного понижается, когда она смотрит на моего отца.

По тому, как сжимаются его челюсти, я могу сказать, что это, безусловно, разозлило его больше всего. Его могло бы меньше волновать, что его назовут плохим родителем или напомнят о его высокомерии, но сказать ему, что тебе его жаль? Это переходит черту.

– Вы так много упустили, оттолкнув Ноа, – мягко продолжает она, – сделав свою любовь к нему условной. Возможно, однажды вы это поймете, хотя будет уже слишком поздно. Но это не имеет значения. Потому что в его жизни так много других людей, которые заботятся о нем. Вы ему не нужны.

Ярость на лице моего отца омрачает его черты, а губы растягиваются в ухмылке.

– Я был прав насчет тебя с самого начала. Я знал, что ты…

Я делаю шаг вперед, прежде чем он успевает закончить, вставая между ним и Марго.

– Следи за своим чертовым языком, – говорю ему с рычанием в голосе. – Ты говоришь о моей будущей жене.

Его рот захлопывается, и меня наполняет чувство мрачного удовлетворения. Я оглядываюсь через плечо на Марго, которая кивает, давая мне понять, что закончила свою речь. Затем мы вдвоем направляемся к входной двери, оставляя моего отца одного в гостиной.

Когда мы выходим на широкую веранду и дверь за нами закрывается, я чувствую окончательность происходящего. Это было в последний раз.

Мы с Марго молча садимся в машину, и я не могу перестать прокручивать в голове все, что она только что сказала, снова и снова, пока веду машину. Я решаю поехать по наземной улице вместо шоссе, слишком отвлеченный, чтобы справиться с пробками, и, выведя нас из района моих родителей на тихую проселочную дорогу, я смотрю на красивую женщину рядом со мной.

Ее нижняя губа зажата между зубами, и в то же время она смотрит на меня. Наши взгляды встречаются, и вдруг я не могу вынести того факта, что ее нет в моих объятиях. Нажимая на тормоз, я съезжаю на обочину тихой улицы и глушу двигатель. Затем отодвигаю сиденье и тянусь к ней, расстегиваю ремень безопасности и усаживаю ее к себе на колени.

Ее колени упираются в сиденье по обе стороны от меня, и, хотя это немного неудобно, она не жалуется. Марго просто прижимается ко мне, обхватывая руками, а я уткнувшись лицом в ее шею, вдыхаю сладкий ванильно-медовый аромат.

– Спасибо, – шепчу грубо, мой голос ломается. – За то, что сказала все это. За то, что любишь меня. За веру в меня.

– Верю, – шепчет она. – И всегда буду…

Глава 51

Марго

Через неделю Ноа созывает пресс-конференцию, и я делаю перерыв в своих рабочих обязанностях, чтобы поддержать его. Группа репортеров собирается в пресс-зале арены, а Ноа сидит за длинным столом в передней части зала с микрофоном перед ним. Я стою в стороне, в окружении Лео Синклера, который занимается пиаром команды, и Теда.

Ноа бросает на меня быстрый взгляд, а затем немного наклоняется, чтобы что-то сказать в микрофон, обращаясь к репортерам, которые с любопытством наблюдают за ним.

– Спасибо, что пришли, – говорит он им. – Я созвал эту пресс-конференцию, потому что хотел внести ясность касаемо некоторых вещей. Ну, я думаю, в одну вещь. Одна очень важная вещь. – он качает головой, выражение его лица на мгновение мрачнеет. – Я уверен, что вы все слышали о женщине, с которой у меня якобы был роман, и которая забеременела. Некоторые из вас даже писали об этом.

Он многозначительно смотрит на репортера, который пишет для газеты, известной публикациями более непристойных статей, и у этого парня, по крайней мере, хватает приличия немного покраснеть.

– Но правда в том, что я никогда не встречал эту женщину. На фотографии, которая распространилась в социальных сетях и на новостных сайтах, изображены не я и Рэйчел Трэверс. На ней она и мой брат.

Среди собравшихся репортеров раздается тихий ропот, и несколько рук поднимаются вверх, задавая вопросы Ноа.

– Прежде чем отвечу на любой из ваших вопросов, – говорит он, поднимая руку, призывая к тишине. – Я просто хочу воспользоваться моментом и извиниться перед всеми моими фанатами. Знаю, что люди расстроились, когда думали, что я изменил своей девушке, и не могу их винить. Я пытался показать всем, что изменился, что расту, а затем подвел вас всех в ошибочной попытке защитить репутацию моей семьи.

Он снова смотрит на меня, выражение его лица становится все мрачнее.

– Но больше всего я должен публично извиниться перед человеком, который больше всего пострадал от моих действий. Марго Лукас – лучшая, самая добрая и невероятная женщина, которую я когда-либо знал, и тот факт, что я причинил ей боль, – это то, за что я никогда полностью не прощу себя. Я люблю ее всем своим чертовым сердцем и могу только надеяться, что однажды буду достоин той любви и прощения, которые она мне предложила.

Мои глаза горят, и я быстро моргаю, чтобы прогнать слезы, которые вот-вот прольются по щекам. Некоторые репортеры сейчас смотрят в мою сторону, а несколько фотографов фотографируют меня и Ноа. Я прижимаю руку к сердцу, когда эмоции грозят захлестнуть меня, и киваю, когда мы с Ноа смотрим друг другу в глаза.

Он удерживает мой взгляд еще на долгое мгновение, и на этот раз в пресс-центре воцаряется почти полная тишина, поскольку репортеры и фотографы становятся свидетелями нашего молчаливого общения. Затем Ноа откашливается и снова поворачивается к ним лицом.

– Я отвечу на пару вопросов, – говорит он. – Но ничего слишком личного.

Пожилая женщина в первом ряду поднимает руку, и когда он кивает в ее сторону, она спрашивает:

– Ты сказал, что именно от твоего брата Рэйчел Трэверс забеременела. А разве твой брат не женат?

Он качает головой.

– Извините, в настоящее время я не буду отвечать на вопросы о моем брате или семье. Вы можете обсудить это с ним.

Несколько других репортеров вмешиваются, задавая вопросы о том, почему он солгал и что теперь произойдет, но Ноа твердо стоит на своем, давая понять, что он больше не собирается участвовать в этом конкретном скандале. Через некоторое время вопросы переходят от происшествия и ребенка к таким вещам, как, например, как это повлияло на его игру и считает ли он, что у «Тузов» есть шанс на плей-офф в этом сезоне.

Ноа заметно расслабляется, когда тема возвращается к хоккею, и, ответив на последний вопрос, снова поднимает руки.

– На сегодня это все. Еще раз спасибо всем за то, что вы здесь, и я с нетерпением жду возможности поговорить с вами после следующей игры. Надеюсь, после того, как мы возьмем главный приз.

Среди собравшихся репортеров раздается рассеянный смех, и тихий гул разговоров наполняет комнату, пока они болтают друг с другом, собирают вещи и собираются уйти. Ноа встает и мчится ко мне, обнимая, как только достигает.

– Как я справился? – спрашивает он, искренне нервничая.

– Ты все сделал отлично, – кладу ладони ему на грудь. – Ты уже давал массу интервью прессе, верно?

– Да, но никогда на подобную тему, – он качает головой, морщась. – Надеюсь, они все поняли, что я больше не буду частью этого дерьмового шоу.

– Я думаю, что они поняли. И ты ничего не говорил о своей семье, ты просто дал понять, что больше не собираешься быть частью их драмы или прикрывать их. Какие бы последствия ни постигли их после этого, никто не сможет сказать, что это ты разжёг пожар.

– Согласен, – говорит Лео, выходя вперед и напоминая мне о своем присутствии. – Я думаю, ты выбрал правильный подход.

Я поспешно отступаю от Ноа, желая сохранить атмосферу профессионализма, но Лео, кажется, нисколько не смущается тем, как Ноа меня обнимал. Это вселяет во меня надежду, что люди в команде «Тузов» не будут видеть во мне просто девушку Ноа, а продолжат видеть самостоятельного члена команды, несмотря на наши с Ноа отношения.

– Хорошо, – Ноа кивает и пожимает руку Лео. – Спасибо за совет и за помощь устроить это все.

– Конечно, – Лео улыбается. Ему под тридцать, у него приветливый характер и безупречное чувство стиля, и, хотя я не работала с ним так много, как с Тедом, он мне очень нравится. – Ты один из наших самых популярных игроков, и люди заинтересовались твоей историей. Фанаты будут поддерживать тебя, особенно после этого интервью.

Ноа выдыхает с облегчением.

– Спасибо. Тогда все кончено?

Лео усмехается.

– Да, что касается пиар-чистки, то это сделано. Ты можешь говорить с прессой на эту тему в будущем, но я бы рекомендовал сделать то, что ты сделал сегодня, и игнорировать любые вопросы, связанные со скандалом. Насколько нам известно, это уже не твой скандал. Это принадлежит людям, которые действительно были вовлечены в это дело, и им предстоит разобраться с этим. Ясно?

– Чертовски ясно, – горячо говорит Ноа, и Лео снова смеется.

Через несколько минут Лео возвращается в свой офис. Пресс-зал уже опустел, остались только я и Ноа. Он снова притягивает меня обратно в свои объятия, как будто это его любимое место для меня – и я бы не стала его винить, если это так, потому что это и мое любимое место тоже.

Обхватив меня руками, Ноа кладет щеку мне на макушку, его ребра расширяются под моими ладонями, когда он глубоко вдыхает и выдыхает.

– Вот и все, Подсолнух, – бормочет он. – Все кончено.

– Да. Это так.

– Я чертовски рад, – он сжимает меня крепче, словно заново переживая кошмар того времени, когда мы были в разлуке. – Мне не терпится оставить все это дерьмо вместе со своей семьей в прошлом и вернуться к двум моим любимым вещам на свете.

– Да? И что это за вещи такие?

Я чувствую, как его щека скользит по моей голове, и я почти уверена, что он улыбается.

– Ну, одно из них – хоккей. А другое… – он усмехается, опуская голову так, что его губы касаются моего уха. – Другое – напоминание моей девушке, как сильно я ее люблю.

Глубокий хриплый голос заставляет меня дрожать, и я закрываю глаза, позволяя на секунду насладиться им. Затем я отстраняюсь, глядя на его великолепное лицо.

– Как насчет того, чтобы напомнить мне сегодня вечером после работы?

Он ухмыляется.

– У меня?

– Да.

– Хорошо. Приходи, как только закончишь здесь, – его улыбка становится шире, рука скользит ниже по моей спине, пока не оказывается в опасной близости от моей задницы. – Я приготовлю тебе ужин. И если ты будешь хорошо себя вести, я, возможно, даже сделаю это в фартуке… и больше ни в чем.

Мое нутро трепещет, внутри вспыхивает искра возбуждения.

– Тогда, может быть, я поужинаю в твоей майке… и больше ни в чем.

Ухмылка на его лице мгновенно исчезает, уступая место взгляду настолько горячему и напряженному, что он почти обжигает меня дотла. Его руки на мгновение сжимаются вокруг меня, а затем отпускают и он отступают назад, его глаза горят.

– Тебе лучше вернуться к работе, Подсолнух, – предупреждает он тихим голосом. – Потому что, если ты не уйдешь прямо сейчас, я воспользуюсь тем фактом, что мы находимся вместе в пустой комнате, наклоню тебя над столом и трахну до потери сознания, наплевав на все последствия.

Я дрожу, уверенная, что он шутит лишь отчасти. А может, и вовсе не шутит.

– Ладно, ладно. Я ухожу.

Наклоняясь, я быстро целую его, а затем отхожу. Ноа неохотно отпускает меня, и мы вдвоем покидаем комнату. Добравшись до лестницы, ведущей в офисы, мы разделяемся, и я направляюсь на второй этаж.

Тед уже наверху, так как покинув зал для пресс-конференции вскоре после того, как вопросы были завершены, он кивает мне и улыбается, когда я прохожу мимо него, прежде чем устроиться за своим столом. Я приступаю к работе над последними публикациями в социальных сетях, над которыми работаю для команды, просматривая старые кадры, которые сохранила, поскольку за время болезни я не получила ничего нового.

Просматривая старые видео, я останавливаюсь на одном из разговоров Ноа с ученицей Кэлли, Марией. Он широко ухмыляется, жестикулируя в разные части катка, рассказывая ей о том, что значит быть профессиональным хоккеистом и что для него это мечта.

Я пересматриваю видео три раза, в груди расцветает что-то теплое, а по лицу расплывается улыбка.

Я никогда не встречала более страстного человека, чем Ноа Блейк. И мне невероятно повезло, что две вещи, которыми он больше всего увлечен – это хоккей…

И я.