Текст книги "Не мой выбор. Плен твоих глаз. (CИ)"

Автор книги: Ника Летта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Но злость быстро сошла на нет. Потому что, если честно, я не знала, как сама повела бы себя на её месте. После всего, что с ней произошло.

В итоге мы просто сидели рядом, пытаясь собрать мысли в кучу и не утонуть в эмоциях.

– Мы почти прилетели, – сказала она наконец. – И назад уже не повернут.

– Ну хоть какая-то стабильность, – пробормотала я.

Немного помолчали. А потом я не удержалась:

– Слушай… а ты не боишься, что они… ну… могут начать “расширять популяцию”? Землянками, например?

– Маша! – она аж вспыхнула. – Ты что несёшь?

– А что? – я пожала плечами. – Возможности у них есть. Ресурсы тоже. Почему бы не заняться… селекцией?

– Они не дикари!

– Угу, – протянула я. – Просто очень развитые дикари.

Я вовремя прикусила язык, не напомнив ей лишнего. Иногда лучше не ворошить.

– К тому же… – я вздохнула, – какой им смысл? Мы для них… однодневки.

И тут она замолчала. Глаза наполнились слезами.

– Вот именно… – тихо сказала она. – Я ведь стареть буду. А он – нет. Я этого не выдержу.

Ох. Пошли тяжёлые темы. Нужно срочно спасать ситуацию.

– Ну, на крайний случай, предложишь ему тройничок, – бодро выдала я. – Или станешь вуайеристкой. Разнообразие, знаешь ли, полезно.

Она зависла на секунду. А потом рассмеялась. И я вместе с ней.

– Машка, ты невозможна!

– Зато тебе легче, – довольно заметила я.

– Ему двести пятьдесят!

– Тем более! – я оживилась. – Это ему переживать надо, не уйдёшь ли ты к какому-нибудь “мальчику” лет на сто моложе!

– Ма-ша!

– А что? Вдруг у него там во время процесса песок сыпется?

На этом месте мы обе уже хохотали так, что, кажется, слышал весь корабль. И пусть. Привыкают.

Когда смех утих, разговор стал спокойнее.

– А сколько они живут? – спросила я.

– До пятисот.

– Ого, – присвистнула я. – Тогда вообще без проблем. Пластику сделаешь, технологии подтянешь – и будешь выглядеть лучше, чем сейчас.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Я, например, уже планировала у них шрам убрать… от аппендикса. Может, наконец нормальный купальник надену.

– Ты уже адаптировалась, я смотрю.

– Я быстро учусь, – важно кивнула я.

И вдруг поймала себя на мысли: страх отступает.

Постепенно. Мы возвращаемся домой. А дальше… Дальше разберёмся.

Главное – мы снова вместе. А с таким раскладом, как показывает практика, можно выкрутиться из любой, даже самой безумной истории.

Глава 25. Показания потерпевшей и хвостатое успокоительное

Маша

К моменту, когда мы наконец добрались до Земли, я была готова целовать асфальт. Не фигурально. Буквально.

Потому что после всех этих перелётов, разговоров о чужих расах, привязках, астниерах и прочем межгалактическом безобразии, родная гравитация ощущалась как подарок судьбы.

Правда, радость длилась недолго. Реальность, как обычно, решила внести свои коррективы.

Деньги. Банально, приземлённо и до обидного по-человечески.

Оказалось, что на энтузиазме, любви к подруге и межгалактических знакомствах далеко не уедешь. Особенно если нужно: есть, передвигаться, и не привлекать к себе внимание.

Последний пункт был особенно актуален, учитывая состав нашей компании.

– Нам нужно конвертировать ресурсы, – спокойно заявил Сет, демонстрируя пару золотых слитков.

Я тогда ещё подумала, что звучит это как-то слишком пафосно для банального «сходим в ломбард».

Но спорить не стала. Потому что золото – оно и в космосе золото. А значит, шанс выжить у нас всё-таки есть.

Ломбард встретил нас привычной земной атмосферой: запахом металла, дешёвого освежителя и лёгким налётом криминала.

Я даже расслабилась. Честное слово. После всего, что мы пережили, обычные подозрительные личности казались почти родными.

Мы ждали минут десять. Я уже начала мысленно планировать, как потратить деньги, когда дверь в подсобку открылась… И вместо оценщика вышла совсем другая делегация.

– Мы знали, что вы вновь обратитесь. Ждали, ждали… а вы, уважаемые, задерживаетесь.

И вот тут я поняла. Расслабилась рано. Очень.

– Мы знали, что вы вновь обратитесь. Ждали, ждали… а вы, уважаемые, задерживаетесь.

Это было первое, что мы услышали, когда спустя десять минут ожидания нам наконец-то соизволили вынести деньги.

Я уже почти начала верить в лучшее. Зря.

– Ай-яй-яй… нехорошо так. Молодёжь нынче пошла – ни уважения, ни понимания. Делиться надо, уважаемые. Делиться.

В тот же момент на нас наставили два ствола и с подчеркнутой вежливостью предложили:

– На выход. Вас ожидают.

Ну конечно. Кто ж сомневался. Угроза в голосе этого плюгавого дирижёра преступного оркестра звучала так же отчётливо, как фальшивая нота в опере.

Я краем глаза заметила, как напряглись Сай и Доусет. Причём не просто напряглись – они буквально собрались в пружину. Ещё секунда – и кто-то лишится не только денег, но и, возможно, головы.

Заминка вышла… ощутимой. Коротышка тем временем уставился на Сета с каким-то странным интересом. Словно искал в нём родственную душу.

Не знаю, что именно он там надеялся найти, но очень хотелось верить, что наши спутники сейчас вспомнят: мы всё ещё на Земле, а не на арене гладиаторских боёв.

Особенно Сауер. С него капюшон слетит – и привет, YouTube “Настоящий демон среди нас! Срочно лайк, подписка, колокольчик!”

И всё. Финал. Надежда, как известно, умирает последней. Вот и моя тихонько дышала где-то в уголке.

Мы с Аней, не сговариваясь, одновременно вцепились в руки наших «героев». На что получили два абсолютно одинаковых взгляда:

«Вы серьёзно?»

– Чего вы там копошитесь? На выход! Живо!

Святые угодники… Картина маслом: коротышка дирижирует, его шкафообразные помощники синхронно машут пистолетами, а мы – две земные женщины – стоим и молимся, чтобы наши защитники сейчас никого не порешили.

Сюр. Чистый сюр. Мы потянули их к выходу. Точнее… попытались. Потому что сдвинуть этих двоих было примерно так же просто, как сдвинуть памятник.

– Идёмте, – прошипела я сквозь зубы.

– Вот, видите, какие у вас дамы понятливые, – довольно протянул коротышка.

Ох… Ты даже не представляешь, насколько. И от чего именно.

В машину нас запихнули довольно компактно. Слишком компактно. Четверо на заднем сиденье – это уже само по себе преступление, но кого это сейчас волнует?

Напротив устроился один из «шкафов» вместе с главным, и направленный на нас ствол недвусмысленно намекал: сидим тихо, не дёргаемся, дышим аккуратно.

Мы – люди понятливые. А вот наши инопланетные товарищи – не особо. Напряжение в салоне росло. Причём странное дело: никто не двигался, не говорил… но воздух словно густел.

Я уставилась в окно, стараясь не провоцировать. И тут заметила:

у наших похитителей пот по вискам течёт. Причём конкретно так. Коротышка уже в который раз вытирал лоб платочком.

– Что-то жарко… – прохрипел он.

Я покосилась на Сета. Тот морщился, будто у него зуб внезапно решил умереть.

Перевела взгляд на Сауера. А он… спокойный. Абсолютно.

И стоило нам встретиться глазами, как меня будто в одеяло завернули. Тепло. Тихо. Спокойно. Даже в машине с бандитами. Нормально вообще?

– А чего это он в капюшоне сидит? – вдруг поинтересовался «шкаф».

– Точно, – подал голос водитель. – Пусть снимает. Посмотрим, на что вы там клюнули.

Смешок. Мерзкий.

– Снимай, – велел коротышка. – Невежливо.

Да что ж вас так тянет к прекрасному…

– Может, не надо? – осторожно подала голос Настя.

Я в ответ сжала руку Сауера. Когда мы успели пальцы переплести – отдельный вопрос. И тут… Спасение. Сигнал. Гаишники.

– Батя, что делаем?!

– Жми! Жми, идиот!

И вот тут началось. Если вы когда-нибудь хотели поучаствовать в гонках – подумайте ещё раз. Потому что участвовать в них в качестве багажа – это совсем другой уровень экстрима.

Нас швыряло по салону, как носки в стиралке. Если бы не Сай и Доусет – мы бы уже собрали собой весь интерьер.

В один из рывков у «шкафа» выпал пистолет. Он полез за ним. Ударился. Ещё раз. Нашёл. И в этот же момент – выстрел.

А дальше… всё. Слишком быстро и резко. Мир перевернулся. В прямом смысле. Когда я пришла в себя, мы уже лежали… точнее, висели в перевёрнутой машине.

Я вдохнула. Плохо.

– Уходите… – прохрипела я.

Свет мигалок резал глаза. Значит, помощь уже рядом. Я повернула голову. Анька. Рядом. Доусет уже тянул её наружу.

– Жива, – бросил он.

А Сауер… спокойно и методично ломал шеи тем, кто ещё пытался двигаться.

– Уходите… – повторила я, чувствуя, как горло сжимает кашель. – Вас не должны увидеть…

Очень не должны. И только когда поняла, что меня услышали… я позволила себе отключиться.

Сауэр тар Драст

В темноте, окутанные туманом, стояли двое и напряжённо вглядывались в сияющие окна здания.

– Что делать будем? – спросил один из наблюдателей и резко провёл рукой по собственной голове, выдавая этим простым движением нервное состояние.

– Ждать.

В противовес нервному тону собеседника этот голос был спокоен. Почти неприлично невозмутим.

– Зря мы их сразу не забрали, – выдохнул Доусет после очередного забега к другому окну. – Наши бы подлатали их за несколько минут.

– Мы отлично слышали, что упоминалось несколько пассажиров в транспорте, – ответил Сауэр. – Как бы потом объяснилось их исчезновение? Маррия не зря сказала нам уходить. К тому же Совет не давал разрешения на контакт с землянами. Это политические игры. У нас с тобой не тот ранг, и мы не имеем права вмешиваться, если ты не забыл.

После минутного молчания он добавил:

– Сами справятся.

– Тар Драст, я всегда знал, что ты бесчувственный лорист, но это переходит все разумные пределы.

Ицтека всего колотило от вынужденного бездействия. Он опять ринулся в сторону шестого по счёту окна, напряжённо заглядывая внутрь. После того как вернулся, решил зайти с другой стороны.

Уже делая упор на чувство долга аситинов.

– И что ты скажешь своему брату, если его астниера сольётся со звёздами?

– Они выживут.

Определённо у старшего из семейки аситинов была передозировка транквилизаторов. Таким невозмутимым оставалось его лицо.

– С их развитием? – не сдавался ицтек.

Он не обратил внимания на обильное потоотделение старшего родственника своего кровника. А стоило бы. Тогда он не ошибся бы в оценке состояния аситина.

– До этого дня их вид ведь как-то выжил, – сухо ответил Сауэр. – К тому же, как видишь, их лекари со своей задачей вполне неплохо справились. Состояние самок стабилизировалось.

После этого замечания хвост аситина, на который Доусет не обращал внимания, спокойно и даже как-то устало повис. Лишь изредка дёргался кончик с пикой на конце.

– Да, но сколько нам ждать, пока они выздоровеют и их выпустят из этой убогой лекарни? – нервный ицтек начал нарезать круги возле Сауэра, выплёскивая наружу сковавшее его напряжение. – Похвастаться нашей регенерацией они не могут. И вообще, куда их сейчас перевозят?

Оба мужчины резко замолчали, прислушиваясь к происходящему в здании. После чего неспешно последовали в ту сторону, куда покатили две каталки из операционных. Тем временем Сауэр продолжил, отвечая на предыдущее замечание ицтека:

– Столько, сколько нужно. Время есть. Шибарийцы ещё не скоро соберут всю необходимую информацию. До того времени подождём. Вопрос закрыт.

Они постояли под окнами палаты, куда расположили двух женщин, ещё некоторое время. Потом были вынуждены уйти, чтобы их не заметили снующие туда-сюда люди.

Правда предварительно он установил следящее устройство на раму окна.

Маша

После аварии

На удивление, очнулась я первой. В палате терапии. Первое, что увидела, – потолок. Обычный. Земной. С трещинкой возле лампы и подозрительным пятном в углу.

Не космический белый саркофаг. Не каюта. Не инопланетная медицинская капсула.

Палата. Родная, облезлая, пахнущая хлоркой, лекарствами и вечным бюджетным недофинансированием.

Рядом со мной на стуле сидела мама и так крепко сжимала мою ладонь, будто боялась: отпустит – и я снова куда-нибудь испарюсь. В другую галактику, например. Впрочем, в её версии событий я и так уже неплохо постаралась.

– Доченька моя, – всхлипнула она, заметив, что я открыла глаза. – Как же так? Мы так за тебя волновались!

Сначала я с перепугу решила, что всё мне приснилось. Корабль. Аттера. Доусет. Сауер. Настя. Хвосты. Когти. Золото. Ломбарды. Погоня.

Мозг услужливо предложил версию: “Поздравляем, Мария Антоновна, у вас был нервный срыв с фантастическими декорациями”.

Но мама тут же разрушила хрупкую надежду на обычное безумие.

– Сначала пропадаешь на такое время неизвестно куда, потом объявляешься – и тут же попадаешь в аварию! Пожалей меня, крошка. С твоими приключениями у меня сердце встанет.

– Мам…

Я хотела сказать, что всё хорошо.

Не потому, что это было правдой. Просто так говорят матери, когда она сидит рядом с красными глазами и держит тебя за руку так, будто ты всё ещё маленькая девочка с разбитой коленкой.

Но мама, как и положено матери, слушать меня не собиралась.

– Ничего сейчас слышать не хочу. Тебе поправляться надо. Успеем наговориться. Позже не отвертишься. Пить хочешь, лапушка?

В этом была вся мама.

Сначала напоить. Потом накормить. Потом выяснить, где я была, почему не звонила, кто виноват и где у него живут родители.

Я была благодарна мирозданию за эту отсрочку.

Потому что дальше начался цирк с протоколом.

Если ты невольно поучаствовала в игре “салки с гаишниками”, хочешь не хочешь, а беседовать со следователями тебе придётся. А если водителем и сопровождающими на момент аварии оказались криминальные личности, беседовать с тобой будут особенно вдумчиво.

Добавим к этому, что я числилась пропавшей непонятно где полгода.

А Настюху вообще год разыскивали.

В общем, следствие смотрело на нас с таким интересом, будто мы были не потерпевшими, а коробкой с надписью: “Открывать осторожно. Внутри может быть международный скандал”.

Как я и опасалась, вопрос документов всплыл почти сразу.

Вернее, не всплыл.

Вынырнул из глубины, хлопнул плавником и злобно посмотрел мне в глаза.

Липовая рабочая виза. Подозрительная история пересечения границы. Отсутствие внятных объяснений, где я находилась всё это время.

Словом, всё то, что обычно превращает обычную медсестру в объект повышенного внимания компетентных органов.

Спасло нас только одно: тот самый плюгавенький мужичок, решивший поживиться нашим золотом, уже фигурировал в деле о торговле женщинами за границу.

Судьба, конечно, та ещё сценаристка. Но иногда у неё случаются удачные повороты.

– Мы понимаем, что афишировать обстоятельства вашего пребывания… там… вы не хотите, – мягко сказал один из следователей.

Тактичный попался. Почти деликатный. Ещё бы чай предложил и пледом укрыл.

Второй был проще. Из породы “вижу цель – не вижу нервную систему потерпевшей”.

– Нас интересует, кто ещё был с вами на момент аварии. Нам известно, что двое скрылись. Нам нужно составить фоторобот возможных соучастников в торговле секс-рабынями.

Первый тут же ткнул его локтем под рёбра.

Я мысленно поаплодировала.

Не выбирая выражений работает человек. Прямо хирургическим скальпелем по психике.

– Это очень поможет расследованию, – добавил он уже тише.

Вот тут сердце у меня действительно попыталось сбежать в пятки. Сауер. Доусет. Фоторобот.

Да, конечно. Сейчас я им нарисую красноволосого красавца с жёлтыми глазами и мужчину демонической наружности с хвостом, который из соображений конспирации был примотан к ноге.

А потом просто спокойно полежу, пока весь мир обсуждает “демонов из криминальной группировки”.

Нет уж. И тут меня осенило. Всё гениальное просто. Тем более они сами идею подали.

– Это не были соучастники, – прошептала я.

И аккуратно напустила слёз в глаза.

Не слишком много. Чтобы не переиграть. Но достаточно, чтобы выглядеть как женщина, которой больно вспоминать.

– Наоборот.

Они переглянулись.

Работает.

– Вы хотите сказать, что они помогли вам скрыться? – второй сразу вцепился, как гончая в след. – Имя. Фамилия. Адрес. Откуда и как вас перевозили?

Не верил. Вот гад.

– Что здесь происходит? – вспыхнула мама. – Я сейчас главврача позову!

А я, не теряя момента, закрыла лицо руками и завыла. Да, некрасиво, артистично и немного стыдно. Но когда на кону твоя свобода, свобода подруги и невмешательство земных властей в межгалактические дела, можно позволить себе маленький драматический номер.

– Уходите! – почти закричала мама. – Не видите, до чего мою кровиночку довели?

– Мы ещё вернёмся, – пообещал следователь.

Я вздрогнула и завыла ещё убедительнее. Пусть думают, что попали в травму. В принципе, не ошиблись. Когда дверь за ними закрылась, я ещё пару секунд честно доигрывала, потом осторожно выглянула из-за ладоней.

– Мам, а где Анютка? Она же со мной была.

Мама удивлённо моргнула.

– Так вот же она, золотко. Рядом с тобой лежит. Ты первая в себя пришла.

Я повернула голову. И в очередной раз помянула добрым словом советские больницы.

Обычная палата: четыре койки, облезлый линолеум, стол под окном, тумбочки, в которых наверняка можно найти артефакты времён доисторической медицины.

Но сейчас эта палата показалась почти раем. Потому что на соседней койке лежала Настя. Бледная. Тихая. Но живая. Уже хорошо. Даже очень хорошо.

Я быстро шла на поправку. Слишком быстро, если честно. Шибарийцы тогда постарались на славу: ни шрама, ни толком объяснимых повреждений. Земные врачи удивлялись, мама радовалась, а я делала вид, что регенерация после аварии – обычное дело для женщины, пережившей межгалактический туризм.

Следователи приходили ещё несколько раз. Я держалась выбранной легенды. Говорила мало. Потому что если хочешь правдоподобно соврать, главное – не разгоняться. Чем больше подробностей, тем выше шанс вляпаться в собственную фантазию.

Так что я рассказывала почти правду. Меня держали в белой комнате. Был потолок. Стены. Санузел. Постоянный гул.

Периодическая тряска. Да, пару раз падала с кровати, еду приносили одни и те же мужчины не нашей наружности,, говорили на русском с акцентом.

Нет, язык между собой был непонятный. Нет, на английский не похож. Нет, на французский тоже. Нет, других лиц не видела. Нет, куда везли – не знаю.

Очень страшно было, товарищ следователь, очень.

Где надо – смущение. Где надо – слёзы. Где надо – истерика.

Мой внутренний театр имени “выжить любой ценой” работал без выходных.

Через месяц они, кажется, окончательно поняли: если из меня что-то и можно выбить, то только очередной приступ рыданий и рассказ про белый потолок.

Отстали.

Не совсем, конечно. Я была уверена: какое-то время за мной ещё будут присматривать. Но хотя бы перестали являться каждые два дня с лицами “ну что, вспомнили адрес межгалактического борделя?”.

Настя всё не приходила в себя.

И вот это уже пугало сильнее любого следствия.

Днём я держалась. Шутила с мамой. Изображала выздоравливающую дочь. Кивала врачам. Ела больничную кашу, которую даже голодный Стеша, царство ему пушистое благополучие, понюхал бы и закопал.

А ночью меня начинало трясти.

Я боялась повторения истории с Верой.

Боялась проснуться и увидеть ту же пустоту, те же жалостливые взгляды, ту же страшную боль, когда ты вроде всё сделала – и всё равно не успела.

Только странное дело.

Стоило ночи окончательно опуститься на палату, как меня будто накрывало тёплым покрывалом. Не настоящим. Другим.

Спокойствие разливалось по плечам, спускалось ниже, укутывало так бережно, что мир переставал быть враждебным. Дыхание выравнивалось. Мысли становились тише. Ужас отходил к стене и сидел там до утра, обиженно поджав лапы.

Сначала я думала: нервы. Потом – лекарства. И остаточный бред после травмы.

А потом начала бояться, что схожу с ума. В редкие моменты тишины я думала о них. О Доусете. О Сауере.

Где они сейчас? Здесь? На корабле? Вернулись на Аттеру? Следят? Ждут? Или всё это действительно было выдумкой моего мозга, который решил: раз жизнь стала совсем невыносимой, давай добавим хвостатых мужчин и космос?

Пару раз я ловила себя на том, что разглядываю живот. Ищу шрам. Хоть что-то. Но кожа была гладкой. До неприличия гладкой. Ни следа.

– Отлично, Маша, – прошептала я однажды, сидя на краю кровати. – Теперь у тебя даже доказательств собственной вменяемости нет.

Я уже могла ходить сама, поэтому металась по палате, как тигрица в клетке. То подходила к окну, то возвращалась к Насте, то замирала возле её кровати и смотрела.

Слишком долго и внимательно. В какой-то момент рука сама потянулась к краю её больничной рубашки. Я помнила.

Помнила изрезанное тело, кровь, лабораторию и омнила Аньку, похожую на сломанную куклу. Мне нужно было убедиться, что это правда.

И тут же стало противно от самой себя. Я отдёрнула руку и отступила так резко, будто обожглась.

Что я за человек такой? Готова рассматривать следы страданий подруги только ради того, чтобы доказать: я не сумасшедшая?

Нет. Пусть лучше я сойду с ума. Пусть лучше всё окажется выдумкой, чем правда, в которой Настю резали, Вера умерла, а я теперь не знаю, где заканчивается реальность.

Снова пришло то тепло. Коснулось плеч. Я резко передёрнулась, словно сбрасывая чужие руки.

– К чёрту, – прошептала я.

Тепло исчезло. И сразу стало так пусто, что захотелось завыть. Палата была тихой. Настя спала. За окном темнело. В коридоре кто-то катил тележку, поскрипывая колёсами.

Я вернулась на кровать, легла на бок и свернулась в позу эмбриона. Я ведь не одна. Со мной Аня. Она просто спит. Завтра проснётся. Обязательно.

Тепло осторожно вернулось. На этот раз я его не прогнала. Пусть это нервы и иллюзия. Пусть мой мозг придумал себе хвостатого ходячего седативного демона, чтобы не развалиться окончательно.

Сейчас мне было всё равно. Потому что я устала быть сильной. Хотя бы ночью. Хотя бы на пару часов. Я закрыла глаза и впервые за долгое время позволила себе поверить, что кто-то всё-таки рядом.

Глава 26. Ведьмы, кофе и первый рабочий день

Меня уже выписали из больницы, но ощущение палаты никуда не делось.

Просто белые стены сменились родной двушкой, доставшейся от бабушки, а медсёстры – родственниками. Причём последние, как выяснилось, были куда настойчивее следователей.

Квартира превратилась в общежитие имени моего возвращения. Братья наседали по очереди: где была, почему пропала, что за авария, почему следователи таскались, кто эти люди, что вообще происходит?

Мама в очередной раз не выдержала и мокрым кухонным полотенцем отогнала их от меня.

– Оставьте мне девочку в покое! Захочет – сама расскажет. Брысь отседова!

Потом повернулась ко мне уже мягче:

– Машульчик, не обращай внимания на этих оболтусов. Скоро сами разъедутся.

И тут же рявкнула в сторону комнаты:

– Работа-то на месте не стоит!

Вот за это я маму и любила. Она могла одновременно пожалеть, накормить, спасти от допроса и построить всех взрослых мужиков в радиусе квартиры.

У всех была своя жизнь. И пока, по их мнению, мне требовалось их присутствие, они героически оккупировали моё жильё. Моя несчастная двушечка ещё никогда так не походила на вокзал в час пик.

Успокаивало одно: рано или поздно они действительно разъедутся.

А пока я ждала.

Ждала тишины. Ждала новостей от врачей. Ждала, когда Анютка откроет глаза. Ждала, когда исчезнет машина у подъезда, в которой слишком часто сидели одни и те же лица.

И, как ни злилась на себя, ждала их.

Аситина и ицтека.

Утешало только одно: один-единственный раз от моей соседушки Марь Ивановны всё-таки была польза.

Она встретила меня у подъезда, прищурилась своим всевидящим пенсионерским взглядом и выдала:

– Ой, бедолашечка, где ж твой женишок подевался? Сбежал, что ль?

Меня аж отпустило.

Жених.

Значит, Доусет был.

А если был Доусет – был и Сауер.

Не приснилось. Не померещилось. Не срыв. Не фантазия измученного мозга.

Они существуют.

Все они существуют.

Марь Ивановна тем временем назидательно ткнула пальцем куда-то в потолок:

– Вот сколько живу, столько убеждаюсь: перевелись нынче мужики. Ничего, горемычная, найдёшь ты ещё свой кусок счастья.

Спасибо, конечно. Особенно за “горемычную”.

После этого я стала чаще выглядывать в окно.

Смешно, да? Взрослая женщина, пережившая похищение, космос, чужую планету, криминальную аварию и следственные беседы, теперь стоит у занавески и высматривает хвостатого мужчину в капюшоне.

Не могли же они просто улететь.

Не могли бросить нас одних разбираться с этим земным болотом.

Хотя сама же велела им уходить. Скрыться. Не светиться. Не попадаться людям.

Женская логика – штука беспощадная. Сначала “уйди, спасайся”, потом “и как ты посмел уйти?”

Иногда меня накрывала иррациональная обида.

Хоть бы знак дали.

Хоть бы намёк.

Хоть бы этот невозможный аситин прислал через окно записку: “Жива? Не натворила глупостей? Я рядом, но делаю вид, что нет”.

Вместо него рядом была только слежка.

Следователи, конечно, не оставили меня в покое. У подъезда то и дело маячили подозрительно неприметные машины. Видимо, надеялись через меня выйти на наших “спасителей”, а через них раскопать свой глухарь.

Ради повышения, премии и галочки в отчёте.

Утомительно.

Очень утомительно – жить в режиме ожидания неизвестно чего.

К Анютке я ездить часто не могла. Мама бдила. Родственники бдели. Следствие бдело. Весь мир, казалось, вдруг решил следить за моим расписанием.

А я бы каждый день сидела рядом с подругой. Держала бы её за руку и болтала всякую ерунду, пока она наконец не психанёт и не проснётся, чтобы сказать: “Маш, заткнись уже”.

Ничего. Мы выберемся. Я не тронулась умом и не сломалась. Просто нужно выждать. Правильно выбрать момент. Дождаться, пока все немного расслабятся и решат, что Лисицина Мария Антоновна больше не представляет интереса.

Наивные. Момент слабости прошёл. Я снова на ногах. А значит – прорвёмся. Ибо я не Лисицина Мария Антоновна, если просто так сдамся.

Сауэр тар Драст

– Опять тут стоишь? – недовольно спросил Доусет. – Смысл? Сам к ней не идёшь и меня не пускаешь.

– Видишь? – Сауэр кивнул в сторону припаркованного автомобиля. – Вторые сутки здесь стоит.

– И что? Не видишь, они там позасыпали? Четвёртый час утра по их времени.

– Доусет, не выставляй себя идиотом. Тебе ли не знать, что в таком деле устанавливают прослушивающее устройство. К тому же тебе где было велено находиться?

– Там всё так же без изменений. Какой от меня прок? Сия, по словам их лекарей, ещё долго в себя не придёт.

– Поэтому ты пришёл сюда? Ки Тииар, тебе не кажется, что ты много на себя берёшь? А если астниера моего брата очнётся? В этом случае нам необходимо будет срочно организовать встречу с Маррией. Не стоит ставить под удар её усилия ради сокрытия нашего пребывания на Земле.

– Не больше твоего, тар Драст, – отрезал Доусет. – Не больше.

Выговор от старшего был неприятен. Но справедлив. Поэтому Доусет не стал развивать спор.

Только то, что Сауэр претендует на его самку, оставить просто так не смог. И, бросив эту предостерегающую фразу, удалился на свой объект.

Маша

Наконец-то родные разъехались по своим домам, оставив меня в блаженном… ну почти одиночестве.

Мама, конечно, не была бы мамой, если бы не оставила денег «на первое время». Только я прекрасно понимала: это «первое время» закончится быстрее, чем я успею придумать, чем вообще собираюсь заниматься.

И, если уж совсем честно, в тридцать лет как-то неловко сидеть на шее у родительницы. Я вроде как планировала быть опорой семьи, а не её финансовым проектом с сомнительной окупаемостью.

Итак, вводные данные: подруга – в больнице, работы – нет, друзья – испарились, перспективы – туманны, как утро в фильмах про Лондон.

Просто идеально. Но, как говорится, где наша не пропадала? А значит – пора включать режим «Маша думает». Опасный, между прочим.

Первым делом я честно попыталась рассмотреть вариант возвращения в родные пенаты. И тут же мысленно передёрнулась.

Нет. Только не туда. Стоило вспомнить мой последний визит – и зубы начинало сводить от злости.

Как и в любом уважающем себя коллективе, у нас процветала индустрия сплетен. Причём с таким оборотом, что любой новостной портал позавидовал бы.

Картина маслом: иду я, никого не трогаю. На посту – две медсестры. Одна из них – Фролова. Моя бывшая коллега и по совместительству человек, которому я когда-то испортила не один нерв.

– Вечер добрый, девочки.

Мы, как приличные соперницы, делаем вид, что впервые видим друг друга в этой жизни.

– Добрый, добрый… – протянула Фролова с той самой улыбочкой.

О, эту улыбку я помнила прекрасно. И, признаюсь, не раз стирала её с лица. С успехом.

– Я к Петрушенко.

Вторая медсестра – простодушная, ещё не укушенная системой – вежливо кивнула:

– Да, проходите, часы приёма ещё не закончились.

– Спасибо.

Я уже почти закрыла дверь, как услышала за спиной:

– Вежливая какая. Можно подумать, царица Савская. Нос задрала. Постыдилась бы.

И вот тут включается древний женский инстинкт. Уйти? Да щас. Я тихонько оставила щёлочку и навострила ушки.

– Ты её знаешь? – спросила вторая.

– Ещё бы. Работали вместе. Заносчивая стерва.

Я едва не фыркнула.

– Странно… – не согласилась вторая. – Я помню её после аварии. Вежливая, спокойная…

Мне она уже нравилась.

– Подожди… так это она с Пароходько лежала? – голос Фроловой стал предвкушающим.

О-о-о. Началось.

– И что? – спокойно спросила коллега.

– Я с одним следователем крутила… – протянула Фролова.

Я сжала ручку двери. Вот откуда ноги растут.

– Он мне рассказал, чем они там занимались. Секс-рабынями работали. Обе.

Тишина.

– Да ну… – неуверенно отозвалась вторая.

– Вот тебе и «ну».

На этом месте мне резко расхотелось слушать дальше.

Я, конечно, понимала, на что подписываюсь, когда мы с Настей решили придерживаться этой версии. Но не рассчитывала, что слухи разлетятся с такой скоростью.

И теперь это уже не «одна злая тётка сказала». Теперь это «следователь подтвердил». А это, знаете ли, совсем другой уровень проблемы.

С таким багажом возвращаться на прежнюю работу – всё равно что добровольно записаться в реалити-шоу «Угадай, кем тебя сегодня назовут».

Спасибо, не надо. Я вздохнула и вернулась в реальность.

– Машка, думай, – пробормотала я, постукивая ногтями по столу.

Мне нужна была работа.Но не просто работа.

А такая, где: есть люди, желательно с жизненным опытом, желательно с связями, и желательно не те, кто будет обсуждать мою «бурную биографию» между капучино и селфи.

Я налила себе кофе и начала рассуждать. Официантка? Нет. Там все молодые, шумные и слишком заняты своей жизнью.

Продавец? Тоже мимо. Максимум – «пакет нужен?» Супермаркет? «Свободная касса!» – и вся моя карьера в одном крике.

Глоток кофе. Думай дальше. Где люди приходят… посидеть… расслабиться… поговорить… Я даже попыталась представить себя… бизнесвуменом.

Уставшая. Злая. Муж бесит. Дети требуют денег. Голова болит. Что делает такая женщина? Правильно. Хочет расслабиться.

Тишина. Спокойствие. Никаких криков «акция на сосиски». Я замерла. И медленно поставила чашку.