Текст книги "Не мой выбор. Плен твоих глаз. (CИ)"

Автор книги: Ника Летта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Условия? – холодно уточнил Сауер.

– Нет, – сказала я. – Не условия.

Я посмотрела в сторону лаборатории, хотя стены не позволяли ничего увидеть.

– Сначала спасите её.

– Её уже спасают, – сказал Доусет.

– Тогда не мешайте мне надеяться.

На этот раз они оба промолчали. И это, пожалуй, было самым разумным, что эти нелюди сделали за вечер.

Глава 16. Будь умной самочкой

Доусет ки Тииар

Землянка молчала слишком долго. Не так, как молчат наши самки, когда боятся. Или, как молчат, ожидая защиты старшего или решения рода. Её молчание было другим – колючим, собранным, почти боевым.

Она сидела в кресле, прижимая платок к носу, и смотрела то на меня, то на Сауера так, будто просчитывала расстояние до выхода, наши слабые места и вероятность выжить после попытки нападения.

Низарова бездна. Дикое существо. Хрупкое до невозможности – и при этом с такой упрямой злостью внутри, что любой молодой воин мог бы позавидовать.

Сауер, разумеется, этого не видел. Точнее, видел, но не то. Для него она была источником риска: человеческая самка, неизвестно откуда знающая астниеру капитана. Появившаяся рядом с шаттлом перед вылетом. Молчавшая всю дорогу. А теперь вдруг узнавшая изрезанную женщину, которую Драст принёс на руках.

Для старшего тар Драста это выглядело как заговор. Для меня – как катастрофическое совпадение. Или как очередное доказательство, что с землянками нельзя пользоваться привычными схемами.

– Рассказывай, – потребовал Сауер.

Маррия вздрогнула, но голову не опустила. Я уловил её страх даже сквозь фильтры. Острый. Горький. С примесью боли, злости и ещё чего-то, похожего на отчаянную решимость.

Она боялась. Но не ломалась. А Сауер давил сильнее, чем следовало. Его поле тяжелело с каждой секундой. Воздух в комнате стал плотнее. Даже мне, привыкшему к присутствию аситинов сильной крови, захотелось расправить плечи и отойти на шаг.

Маррия побледнела.

– Вы должны понимать, – прорычал Сауер, – что у вас не то положение, чтобы чего-то требовать.

Она вжалась в спинку кресла. В этот момент я едва не шагнул к н, но остановился. Слишком рано.

Если вмешаюсь сейчас – она решит, что я защищаю её из жалости. Или что играю роль доброго надсмотрщика. А землянка и так смотрела на меня так, будто в уме уже подбирала, чем вскрывать мне грудную клетку.

Сауер навис над ней.

– Я одной рукой могу сломать вас пополам. Что мешает мне поступить именно так?

Маррия сглотнула. Платок в её пальцах смялся. Запах страха усилился настолько, что фильтры уже не справлялись полностью.

Но вслед за страхом пришло другое. Упрямство. Она выпрямилась – едва заметно, через дрожь, через слабость, через боль. Но выпрямилась.

– Можете, – прохрипела она. – Но не сделаете.

Вот теперь я шагнул. Поле Сауера ударило по ней почти сразу. Не в полную силу – иначе землянка не выдержала бы. Но для её организма хватило и этого. Из носа у неё пошла кровь.

– Сай, хватит.

Сауер резко повернул голову.

– Ты вообще понимаешь, что делаешь? – спросил я жёстко.

Он моргнул. Словно только сейчас осознал, насколько сильно продавил пространство вокруг самки. Стабилизаторы должны были удерживать его лучше. Плохо. Очень плохо.

Если даже Сауер начинает срываться рядом с человеческой женщиной, значит, напряжение в доме выше допустимого. Пропажа астниеры Драста, возвращение Джарима, новость о сроке жизни землян – всё это складывалось в слишком опасную цепь.

Я вложил в руки Маррии платок. Она посмотрела на меня снизу вверх. Бледная. Злая. Испуганная. И благодарная. Совсем немного.

Настолько мало, что любая наша самка уже давно разрыдалась бы и попросила защиты. А эта – нет. Эта держалась зубами за собственную гордость.

– Проверь коммуникатор, – сказал я Сауеру. – Не мне тебе напоминать, чем чреват недосмотр.

– Я только месяц назад его пополнял.

– Значит, проверь ещё раз.

Сауер провёл ладонью по лицу. Усталость на миг прорвалась через злость.

– Займись ею. Я пока отойду. Нужно проверить, как там Амадан.

– Глаз с неё не спущу.

Когда Сауер вышел, я снова посмотрел на землянку. Она сидела неподвижно. Плохой признак.

У наших самок после подобного давления началась бы истерика. Или ступор. Или потребность немедленно оказаться рядом с тем, кто способен закрыть собой от угрозы.

Маррия же собирала себя по кускам. Я видел это почти физически. Она возвращала себе контроль так, будто это был единственный способ не умереть.

И я понял: сейчас нельзя давить. Нельзя требовать. Нельзя отбирать у неё ощущение, будто она ещё хоть чем-то распоряжается.

– Уже пришли в себя? – спросил я мягко.

Она ничего не ответила. Но подбородок подняла выше. Я едва не улыбнулся. Да. Пришла.

– Вижу, пришли. И, судя по вашему решительному виду, отступать не намерены.

Она кивнула. Упрямая. Слишком упрямая. И слишком напуганная. Я мог бы продолжить допрос. Мог бы задавать вопросы холоднее, точнее, жёстче. Мог бы вывести её на противоречиях. Она была умна, но сейчас истощена. Её легко было загнать в угол.

Но тогда она снова увидела бы перед собой окровавленное тело астниеры капитана. Снова начала бы тонуть в том горе, которое изо всех сил прятала за дерзостью. А с земными самками, как я уже успел понять, это было опасно.

Они не разбивались красиво. Они взрывались.

– Может, всё-таки подумаете? – предложил я. – Я смог бы вас защитить, прими вы моё покровительство. Кажется, момент самый подходящий. Моё предложение всё ещё в силе.

Её взгляд сразу стал острее. Ага. Вот так лучше. Пусть злится на меня, подозревает и играет. Это безопаснее, чем беззвучно смотреть в сторону лаборатории, где Шинфар пытался удержать жизнь в изрезанном теле её подруги.

– Несмотря на то, что подозреваете меня в участии в каком-то заговоре? – спросила она хрипло.

Я позволил себе усмехнуться.

– Вас? Слабую и беззащитную самочку?

Она мгновенно ощетинилась. Да, тьера. Вот так. Злись. Держись за злость. Она сейчас прочнее жалости.

– В отличие от слишком подозрительного Сауера, – продолжил я, – я отлично помню, как вносил в шаттл ваше бессознательное тело. Поэтому никакого заговора априори быть не может. Но вы откуда-то знаете астниеру капитана. Это тоже очевидно.

Она чуть расслабилась. На миг. И я добил:

– Но я также отлично помню, как вы словно из ниоткуда появились перед нашим отлётом. Исходя из этого выходит, что вы намеренно преследовали меня.

Вот теперь её лицо изменилось. Совсем немного. Но мне хватило. Она действительно шла за мной. Не по приказу или по заранее составленному плану, а сама. В состоянии боли, злости и отчаяния.

Это объясняло многое. Но не всё.

– Будь умной самочкой, – сказал я тише. – Побереги свою шкурку. Расскажи, на кого работаешь. И главное – кто из команды выдал местоположение планеты Земля?

Она смотрела на меня долго. А потом произошло любопытное. Маррия изменилась, посадка изменилась. Плечи расправились. Голова чуть повернулась. Рука легла на подлокотник.И передо мной вдруг оказалась не пленница, не испуганная самка и не случайный свидетель.

А женщина, которая решила торговаться. Я едва удержался от улыбки. Вот значит как. Она не просто защищалась. Она играла.

На Земле, судя по всему, самок не берегли с рождения, как у аситинов. Их не растили в защищённых бростах. Не ограждали от грубости, политики, угроз и мужской жестокости. Они учились выживать сами.

И эта выучилась хорошо.

– Я не намерена что-либо обсуждать, пока мне в письменном виде не предоставят гарантии моей безопасности, – сказала она. – А также беспрепятственную возможность общения с астниерой капитана тар Драста. Без свидетелей.

Вот теперь я улыбнулся. Медленно. Внутренне.Наружно позволил себе только приподнять уголок губ.

Она думала, что загнала меня в угол. Нет, маленькая тьера. Ты просто нашла себе занятие, чтобы не развалиться. И я позволю. Пока позволю. Потому что самки, выращенные в безопасности, плачут, когда страшно. Самки, лишённые безопасности, начинают торговаться.

Любопытное отличие. И опасное.

– Я не могу вам ничего обещать, – ответил я. – Я не распоряжаюсь судьбой самки, находящейся под протекцией расы аситинов.

Она улыбнулась. Добро.Терпеливо и так фальшиво, что я почти восхитился.

– Ничего. Я подожду.

Да, подождёшь. И будешь думать, что выиграла время. А я за это время узнаю, как много ты скрываешь. И сколько в твоих словах правды. И почему при виде астниеры капитана ты пахла не страхом разоблачения, а потерей.

Но сейчас я не стал её ломать и напоминать об окровавленном теле. Не стал спрашивать, кем ей была эта Анна. Пусть держится за свою маленькую победу.

Иногда, чтобы самка не разбилась, ей нужно дать иллюзию контроля. А иногда – действительно дать контроль. Хотя бы на несколько мгновений.

– Хорошо, тьера, – сказал я мягко. – Подождём.

Глава 17. Переговоры у операционного стола

Долго ждать не пришлось. Буквально через пятнадцать минут молчаливых гляделок в комнату вошёл свёкор моей подруги. Да, именно так я его мысленно и обозначила: свёкор Аньки. Капитанов папенька. Хозяин дома, броста и, судя по выражению лица, половины моей будущей мигрени.

– Пройдёмте, – сказал он.

И я пошла. А что мне оставалось? Устроить забастовку? Привязать себя к ножке дивана? Закричать: “Я требую адвоката, консульство и нормальный чай”?

Варианты, конечно, хорошие. Но не в доме, где стены открывались сами, мужчины были размером со шкаф, а слово “самочка” звучало чаще, чем “здравствуйте”.

Пока шагала следом, пыталась понять, куда меня ведут. Ответ получила быстро.

В лабораторию. Точнее, в то, что здесь, видимо, считалось операционной. У нас подобное помещение вызвало бы у санэпидемстанции нервный тик, инфаркт и желание немедленно написать диссертацию о нарушениях стерильности.

Операция шла полным ходом. И меня поставили смотреть. Вот просто подвели почти к столу, где лежала Анька, и оставили рядом.

Спасибо, господа нелюди. Очень трогательно. Экскурсия “Как мы спасаем вашу подругу и одновременно вытаскиваем из вас информацию” началась без предупреждения, бахил и моральной подготовки.

Если честно, возмутиться хотелось сразу. Кто проводит допрос во время операции?

Кто?

Хотя… если подумать, ход был гениальный. Поставь человека рядом с тем, кого он любит, покажи вскрытую грудную клетку, чужие руки, чужие приборы – и спрашивай. Врать красиво не получится. Манипулировать не получится. Держать лицо тоже проблематично.

Пять баллов за креатив. Ноль – за человечность. Я стояла и смотрела.

Анька лежала неподвижно. Рыжая, бледная, изрезанная, чужая и всё равно моя. Такая моя, что сердце ухнуло куда-то в живот и осталось там лежать тряпкой.

Шинфар работал быстро. Очень быстро.

Никакой суеты, никакого “зажим!”, “тампон!”, “где анестезиолог, мать вашу”. Он и ассистенты двигались так слаженно, будто у каждого было по отдельному мозгу, но управлял ими один общий демон медицины.

Сотни тончайших зелёных нитей тянулись к раскрытой грудной клетке. Они потрескивали, вспыхивали, расползались по тканям и делали то, что мой земной мозг отказывался называть медициной.

Больше похоже на магию. Или на ремонт очень дорогого биологического механизма. Я, как старшая медсестра, должна была ужаснуться.

Я и ужаснулась. Но профессиональная часть меня всё равно встала рядом, надела воображаемые очки и начала придираться:

Поле открытое. Посторонние в помещении. Инструменты непонятные. Где монитор? Где сатурация? Где нормальные показатели? Почему никто не кричит “давление падает”? Почему я вообще здесь стою?

– Вы знаете, кто это? – тихий голос над ухом заставил меня вздрогнуть.

Вот. Началось. Допрос у операционного стола. Программа вечера: сердце, шок, психологическое давление и, возможно, чай без сахара.

– Д-да, – ответила я автоматически.

И тут из металлического контейнера достали сердце. Веркино. Я узнала бы его из тысячи. Хотя звучит это глупо, конечно. Сердца не носят бирки “от лучшей подруги, обращаться бережно”. Но я знала. Просто знала.

Грудь сдавило. Вера. Моя Верунь. Мягкая, добрая, вечная “Маш, ну не ругайся”. И вот теперь её сердце лежало в чужих руках, в другой галактике, над телом нашей Аньки.

Если у Вселенной есть чувство юмора, то оно чёрное, мерзкое и явно работает без выходных.

– Откуда вы её знаете? – спросил свёкор Аньки.

Я бы ответила сразу, честно. Наверное. Но в этот момент из груди Насти извлекли то, что раньше заменяло ей сердце. И я зависла. Нет, правда.

Я видела многое. Реанимацию, травмы, кровь, стариков, которых жизнь уже отпустила, а родственники ещё держали за пятку. Но это…

Чёрный суррогат. Переплетённый проводками, трубочками, мутными прожилками. Нечто среднее между органом, прибором и техническим кошмаром из гаража безумного изобретателя.

– Это было в ней? – выдохнула я.

Никто не ответил. Очень мило. Значит, было.

– Откуда? – повторили за спиной.

Вот умеют же выбрать момент. У меня подруга лежит с открытой грудной клеткой, другая подруга участвует в операции в виде сердца, а меня спрашивают биографические данные.

Отлично. Сейчас достану анкету, приложу две фотографии три на четыре и справку из общежития.

– Мы учились вместе, – вырвалось у меня.

Голос был чужой. Хриплый. Некрасивый. Шинфар поднял взгляд на долю секунды. Кажется, услышал. Или оценил пульс моей истерики на расстоянии.

– Где? – спросил голос.

Я зажмурилась на миг. Машка. Соберись. Раз уж попала в инопланетный сериал, веди себя как персонаж с функцией, а не как массовка с красивой паникой.

План простой: первое – не умереть; второе – не дать умереть Аньке; третье – понять, кто тут адекватный; четвёртое – если адекватных нет, назначить кого-нибудь временно.

– В медицинском училище, – сказала я. – На Земле. Мы жили в одной комнате в общежитии.

– Сколько времени?

– Достаточно, чтобы знать, что она храпит, когда простывает, ненавидит манную кашу и однажды чуть не подралась с комендантшей из-за котёнка.

Тишина. Даже Шинфар на секунду замер. Ну а что? Хотели правду – получите. Не вся правда должна звучать как протокол спецслужб.

– Она ваша родственница?

– Хуже, – выдохнула я. – Подруга.

Ассистент что-то передал Шинфару. Зелёные нити вспыхнули ярче. Веркино сердце опустили туда, где ещё секунду назад зияла жуткая пустота.

Я вцепилась пальцами в край стола.

– Давай, Анютка, – прошептала я. – Не вздумай выкинуть номер. Ты мне ещё за год нервотрёпки должна.

– Что вы сказали?

– Мотивирую пациента, – буркнула я. – У нас так принято.

Ну почти. Обычно пациенты хотя бы делают вид, что слушают.

Сердце не сразу начало работать. Или начало, но я этого не поняла. Здесь не было привычного писка, не было монитора, не было зелёной линии, на которую можно смотреть и молиться всем богам смены.

Была только Анька. Бледная. Тихая. Неподвижная. И чужие руки. Я дёрнулась, чтобы коснуться её головы. Просто волос. Просто щеки. Просто убедиться, что она здесь, настоящая, не мираж и не очередной подарок моей психики.

Не дали. Кто-то за спиной мгновенно прижал мои ладони к столешнице.

– Нельзя.

– Да я не в операционное поле лезу! – возмутилась я, и голос сорвался. – Я медик, между прочим!

– Тем более должны понимать.

Вот же… Да, должна. И понимала. Но понимание плохо помогает, когда твоя подруга лежит на столе, а ты не можешь даже за руку её подержать.

– Анютка, живи, чёрт тебя подери, – сорвалось с губ. – Живи, дура. Верка тебе сердце не для того оставила, чтобы ты тут драму изображала!

Шинфар резко поднял взгляд. Вот теперь в лаборатории стало совсем тихо.

– Сердце принадлежало другой вашей подруге? – спросил свёкор.

Ага. Поздравляю, Маша. Сама всё сказала. Ну и ладно. Хватит уже играть в партизанку на минималках. Всё равно мимикрия провалилась ещё на моменте “Анюта”.

– Да, – сказала я. – Вере. Она тоже была нашей подругой.

Слова дались тяжело. И странно. Потому что именно в этот момент Веркино сердце вспыхнуло под зелёными нитями ровным алым светом.

Анькина грудная клетка чуть дрогнула. Едва заметно. Но я увидела.

– Она дышит? – быстро спросила я. – Она дышит? Шинфар!

– Жить будет, – сказал он тихо.

Вот так просто. Два слова. А внутри меня что-то разжалось. Я даже не сразу поняла, что начинаю оседать. Ноги решили, что миссия выполнена, и теперь можно уйти в отпуск. Желательно без меня.

– Прекрасно, – прошептала я. – Я тоже почти жить буду. Только сейчас немножко красиво упаду.

Кто-то подхватил меня под руки. И, конечно, судьба не могла отправить мне нормального спасателя. Нет. Моим ближайшим вертикальным транспортом оказался Сауер. Тот самый кошкоглазый воин, который смотрел на меня так, будто я личная ошибка Вселенной.

– Уведите её, – сказал Шинфар. – Седативное подействует ещё некоторое время.

– Какое седативное? – возмутилась я.

– Минимальная доза, – ответил Шинфар, даже не глядя.

Минимальная, ага. Минимальная доза, от которой я ощущала себя варёной макарониной, случайно обретшей гражданскую позицию.

– Я сама могу идти, – заявила я.

Сауер остановился.

– Да?

И отпустил. Вот просто отпустил. Никакой драматической паузы. Никакого “только осторожно”. Никакого “держитесь”. Раз – и я поехала вниз.

Не упала красиво. Не сползла грациозно. Не рухнула в обморок аристократично, подхваченная сильными руками.

Нет. Я сложилась кулём прямо у его ног. Пять пар глаз смотрели на меня с выражением, которое я бы описала как “научный интерес вперемешку с сомнением в разумности вида”.

Прекрасно. Новый мир, новая я. Теперь официально: земная женщина. Слегка помята. Склонна к переговорам лёжа.

– Тьера желает идти сама, – сухо сообщил Сауер. – Не будем ей мешать.

Я подняла на него взгляд. Если бы можно было убить выражением лица, он бы уже лежал рядом, а я бы гордо отползала в закат.

Встать я попыталась. Честно. Сначала оперлась ладонями о пол. Ладони разъехались. Потом подогнула колени. Колени решили, что не нанимались. Единственной удобной опорой рядом были ноги Сауера.

Ни за что. Ни за что я не стану карабкаться по демоническим сапогам, как бедная сиротка по социальному лифту.

– Упрямство у вас развито лучше координации, – заметил Сауер.

– Зато чувство юмора у вас явно в зачаточном состоянии, – пробормотала я.

Кажется, он услышал. Конечно, услышал. У этих товарищей слух такой, что, наверное, соседские сплетни через три планеты ловят.

Сауер наклонился и поднял меня на руки. Не грубо. Даже аккуратно. Вот что особенно бесило.

– Не будь вы столь вспыльчивы, всего этого можно было бы избежать.

– А не будь вы столь… – я запнулась, подбирая слово, которое не приведёт к моей досрочной кремации, – педагогически одарены, я бы сейчас не валялась на полу.

– Вас никто не заставлял требовать самостоятельного передвижения.

– Вас никто не заставлял отпускать человека после седативного.

– Вы сами попросили.

– А вы сами поверили.

Он посмотрел на меня сверху вниз. Я посмотрела снизу вверх. Дипломатия трещала по швам. Шинфар где-то позади тихо кашлянул. Не знаю, от смеха или осуждения. Предпочту думать – от восхищения моей живучестью.

Сауер понёс меня прочь. Я успела бросить взгляд на Аньку. Грудь едва заметно поднималась. Живая. Дышит. Вот теперь можно было и не спорить. Минуты две. Максимум три.

В коридоре стало тише. Давление лаборатории, запахи, чужая медицина и страх немного отступили. На первый план вышла другая проблема.

Меня несёт на руках огромный воин, который явно считает человеческих женщин опасной помесью глупости, слабости и головной боли.

А я, вместо того чтобы молча пользоваться транспортной услугой, начала думать. Плохо, Машка. Когда ты думаешь в стрессовой ситуации, обычно кто-то потом жалеет. Чаще всего ты.

– Не тряситесь так сильно, – сказал Сауер. – Ничего непоправимого не произошло. Когда очнётся ваша драгоценная подруга, мы вернёмся к вопросу вашего общения.

Мне показалось, или в слове “драгоценная” сквозило что-то неприятное?

– И в следующий раз думайте, прежде чем чего-то требовать.

Вот тут я ожила.

– Можно подумать, вы сожалеете.

– Единственное, что заслуживает сожаления, – холодно произнёс он, – это то, что самки вашей расы, видимо, напрочь утратили чувство гордости и собственного достоинства. Не моя вина, если вам по нраву быть в чьих-то ногах и собирать пыль со всех горизонтальных поверхностей, вместо того чтобы позволить нести себя на руках.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Нет, это надо было осмыслить. Он сейчас умудрился перевернуть ситуацию так, будто это я по собственной воле решила украсить пол своей тушкой для привлечения внимания.

– У вас удивительный талант, – сказала я наконец.

– Какой?

– Делать виноватой женщину, которую вы только что уронили.

– Я вас не ронял.

– Вы создали условия для падения .– я уставилась на нег

– Вы настояли. – сн сейчас серьёзно?

– Вы воспользовались .– серьёзней некуда.

– Вы сделали вывод?

– Да. С вами нельзя играть в “слабо”.

– Рад, что вы обучаемы.

И вот тут, несмотря на усталость, страх, седативное и весь космоцирк с конями, во мне щёлкнул рабочий режим.

Так. Что мы имеем?

Доусет – обаятельный, скользкий, желтоглазый змей. Хочет “покровительство”, гладит волосы, целуется как преступление и совершенно точно не собирается отпускать меня домой по первому требованию.

Шинфар – добрый. Или хорошо притворяется. Медик. Воркатель. Вероятно, полезен, но слишком включён в местную систему.

Капитан – вулкан на ножках. Спасает Аньку, но от него лучше держаться на расстоянии, пока он не начнёт извергаться.

Сауер… Сауер меня не любит. И человечество, кажется, тоже не очень. А значит – потенциально полезен.

Парадокс? Нет. Чистая математика. Если человеку не нравится идея, что его брат связался с землянкой, возможно, этот человек поможет вернуть землянок туда, откуда они взялись.

План был сырой, как больничная котлета после ночной смены. Но других пока не завезли. Я собралась с духом.

– Вы ведь не в восторге от кандидатуры на роль астниеры вашего брата, я права?

Сауер остановился так резко, что я едва не выскользнула из его рук. Ага. Попала. Он медленно посмотрел на меня.

Чёрные глаза с серповидными зрачками сузились. Лицо стало непроницаемым. Очень хотелось хлопнуть себя по лбу и сказать: “Маша, ты опять начала вербовать демона без подготовки”.

Поздно.

– Продолжайте, – сказал он. Ого. Не убил. Уже успех.

Через несколько секунд мы оказались у двери гостевой спальни. Откуда он знал, где я временно складируюсь, – вопрос отдельный. Меня поставили на пол. На этот раз бережно, как вазу, которую пока не решили разбивать.

Я прислонилась спиной к двери. Ноги дрожали, но держали. Почти.

– Что вы задумали? – спросил он.

Прямо. Без прелюдий. Военный, одно слово.

– Я хочу вернуться вместе с Анькой домой, – сказала я. – Нам тут не место.

Он рассмеялся. Громко. Отрывисто. Так, что где-то в доме, наверное, задрожали люстры, если у них есть люстры.

Зубы у него при этом были такие, что мой организм тихо предложил лечь обратно на пол и притвориться половиком.

– Вы правы, – резко оборвал он смех. – Вам тут не место.

Всё веселье исчезло. Он шагнул ближе. Я упёрлась затылком в дверь. Очень удобно. Спереди – демон. Сзади – архитектура. По бокам – его руки.

Личного пространства у меня теперь было примерно как у шпрота в банке.

– Я уже отмечал вашу порывистость, – сказал он низко. – Но вы, видимо, пропустили мой совет мимо ушей. Опять не думаете, что говорите и кому.

– Думаю, – возразила я, хотя голос вышел не таким бодрым, как хотелось. – Просто быстро.

– Быстро – не значит верно.

– Медленно у меня времени нет.

Он чуть склонился. И тут я отчётливо почувствовала запах. Бергамот. И что-то ещё – холодное, древесное, незнакомое. Вот ведь несправедливость. Почему опасные мужчины всегда пахнут так, будто их выпустили ограниченной серией?

– С чего вы решили, что Дан просто так отпустит свою малышку? – спросил он.

Я моргнула. Ну… да. Об этом я ещё не думала. В моём плане пока было три пункта: “уговорить”, “сбежать” и “как-нибудь”. Третий пункт традиционно самый разработанный.

Сауер внимательно смотрел на меня. Потом вдруг пробормотал:

– Ты хоть дозревшая?

Я застыла. Нет. Ну вот что у них за культура такая? Один спрашивает про овуляцию, второй – про дозревание. Я женщина или авокадо на подоконнике?

– Созревшая-созревшая, – буркнула я. – Можно не щупать.

Он прищурился.

– А по поведению и поступкам не скажешь.

– Простите, в следующий раз приложу сертификат зрелости.

– С вами, человеками, ничего знать наверняка невозможно.

– С нами хотя бы интересно.

– С вами опасно.

– Это комплимент?

– Нет.

– Жаль. Я уже почти польстилась.

Он зарычал. Я замолчала. Иногда чувство самосохранения всё-таки пробивается через сарказм.

– Даже не думайте просить помощи у Доусета, – сказал он резко.

Я вздрогнула. Так. Он что, мысли читает? Или у меня на лбу бегущая строка: “ищу союзника, дорого”?

– Я ничего не думала, – сказала я.

– Вы думали.

– Я размышляла.

– Это у вас одно и то же.

– Неправда. Размышляю я красиво.

Он резко наклонился ближе, и вот тут стало уже не смешно.

– Мне неинтересна ваша судьба или судьба вашей подруги, – произнёс он тихо. – Но если в своём стремлении вернуться домой вы ввяжетесь в неприятность и навредите моему дому или моей семье, я остановлю вас. Без сожалений.

Угроза прозвучала спокойно.

Именно поэтому подействовала сильнее крика.

Я сглотнула.

– Поняла.

– Не поняли.

– Уже активно приближаюсь к пониманию.

– Выбросьте из головы мысль искать помощь у кого-то другого. Ясно?

Я посмотрела на него. Вариантов было немного. Первый – гордо возразить и умереть молодой, но принципиальной. Второй – кивнуть и пожить ещё чуть-чуть, чтобы позже придумать что-нибудь получше. Я выбрала второй. В конце концов, героизм без стратегии – это просто красивый способ проиграть.

– Ясно, – сказала я.

Сауер ещё несколько секунд смотрел на меня. Потом резко ударил кулаком рядом с моей головой. Дверь отъехала в сторону. Я не взвизгнула. Хотя хотелось.

– Надеюсь, мы поняли друг друга, – сказал он.

– Да, – ответила я. – Но в следующий раз можно открывать дверь без спецэффектов? А то я человек впечатлительный. Седативное ещё не выветрилось, мало ли – начну вами восхищаться.

Он замер. Я тоже. Кажется, я опять сказала лишнее. Сауер медленно выпрямился. На лице – ничего.

Но в глазах мелькнуло что-то странное. Не смех. Нет. До смеха ему было далеко. Скорее, короткое недоумение: то ли прибить, то ли изучить. Потом он развернулся и пошёл прочь.

– Отдыхайте, тьера. Вам понадобится здравый смысл.

– Я бы с радостью, – пробормотала я ему вслед. – Но, кажется, его конфисковали при пересечении галактики.

Дверь закрылась. Я осталась одна. Несколько секунд просто стояла, держась рукой за стену. Потом медленно сползла вниз – уже сама, без посторонней помощи, что приятно.

Машка, у тебя появилась странная тенденция валяться в ногах у этого воина. Может, скоро тапочки в зубах носить будешь, лишь бы не зашиб ненароком? Эта возмутительная мысль вернула мне силы. Я фыркнула. Потом хрипло рассмеялась.

Союзник из Сауера, конечно, получался так себе. Угрожает, рычит, двери открывает кулаком, считает меня недозревшим фруктом и явно не записался в клуб поклонников земных женщин.

Но. Он не хочет, чтобы Анька осталась с его братом. А я хочу увезти Аньку домой. То есть где-то глубоко под слоями угроз, презрения и бергамота у нас с этим ходячим катаклизмом была общая цель.

Прекрасно. Осталось только не умереть в процессе переговоров. Я потрогала шею, вздохнула и огляделась в поисках воды.

А ещё – желательно чего-нибудь тяжёлого. На всякий случай. Вдруг дипломатия опять пойдёт не по плану.

Глава 18. Гарантийное обслуживание пленницы

Сауер тар Драст

Он не смог. Какого трастрабкг – он не смог? Это выводило из равновесия сильнее, чем её безрассудство. Она же даже не самка. Точнее – неполноценная самка. Человечка. Слабая, короткоживущая, опасная своей непредсказуемостью.

А он не смог.

Достаточно было чуть дольше подержать её тонкую шею с тревожно бьющейся жилкой под пальцами. Всего пару минут – и всё бы закончилось. Она уже начала краснеть, что сигнализировало о критическом недостатке кислорода в крови.

Но он разжал руку. Не смог. И это злило.

Сначала в его планы не входило уничтожение этой самки. Он хотел лишь избавить Дана от потребности в присутствии Сии. Если бы это удалось, пришлую человечку автоматически вернули бы на родину, предварительно стерев память.

Конечно, он не тешил себя иллюзией, что Совет забудет о планете Земля.

Как ни крути, эта далёкая планета была слишком лакомым куском. Точнее, лакомым было наличие на ней свободных самочек. Это могло бы решить демографический вопрос.

Скорее всего, жителей Земли на время оставят в покое. Возьмут планету под тайное покровительство, начнут изучать её недра, биологию населения и вопрос продолжительности жизни.

Именно на это Сауер и хотел делать упор, отговаривая брата от необдуманного поступка. Проблему можно будет решить лет через сто. И родителям не придётся смотреть, как в их сыне затухает искра жизни.

Дан не допустил бы экспериментов над своей драгоценной малышкой сейчас. Потом, когда способ будет найден, он мог бы вернуть её себе.

Живую. Без риска. Без этой обречённой связи. Вариант с ликвидацией Сии Сауер отринул уже после того, как они привезли её домой.

Слишком поздно. Она впиталась в кровь Дана. Весь путь Сауер наблюдал, как брат сходит с ума. Как держит её. Как говорит с ней. Как рычит на каждого, кто приближался слишком резко.

Пришлось вмешаться отцу. Он с трудом вывел Дана из операционной, подавляя своей энергетикой его агрессию.

Но эта вздорная самка… Трастрабкг. Сауер даже не запомнил её имя.

Она горячила и раздражала кровь, вытаскивая на поверхность клокочущую ярость. На допросе он намеренно играл на её импульсивности, выводил из напускного спокойствия, чтобы узнать, откуда она знакома с Сией.

Он не рассчитывал, что она сможет влиять и на него. То, что эта человечка могла сорвать его планы, которые он ещё даже не начал приводить в действие, злило особенно сильно.

Он только нашёл решение всех проблем без потерь. И тут она заявила, что хочет сбежать, прихватив с собой свою подружку.

Не нужно было даже представлять, как это отразится на Дане, которого отец сейчас пытается привести в чувство, сводя на нет желание крушить всё вокруг.

Сауер хотел лишь заставить человечку отказаться от необдуманных поступков. Припугнуть. Но её упрямый взгляд говорил, что это не удалось.

Как только он представил, что она попросит помощи у кого-то другого, ярость поднялась новой волной.

А она могла. Ещё как могла.

Они до сих пор не нашли того, кто помог Перидию пробраться в дом и уйти незамеченным. Без посторонней помощи этому прихвостню не удалось бы скрыть следы так хорошо.

Пока виновные не найдены, всё необходимо держать под контролем. Но как держать под контролем того, чьи поступки невозможно предсказать? А эта самка явно была такой же непредсказуемой, как Сия.