Текст книги "Не мой выбор. Плен твоих глаз. (CИ)"

Автор книги: Ника Летта

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Я чуть склонила голову, наблюдая за его реакцией. Потому что если уж меня затянуло в эту межгалактическую игру, Ники, то играть я буду по своим правилам.

Даже если правила у них… немного другие.

Есть контакт.

Я это даже не по выражению лица поняла – он, как обычно, держал его под идеальным контролем. Зато хвост… хвост выдал всё с потрохами. Дёрнулся коротко, раздражённо, почти по-кошачьи.

Ну вот. Зацепила.

И, если честно, я даже не пыталась приписать это на свой счёт из серии “ах, он ревнует, ах, он страдает”. Но факт оставался фактом: любому нормальному мужчине вряд ли понравится, когда девушка, которая вроде как проявляла к нему интерес, вдруг начинает думать о другом. Да ещё и о том самом “другом”, с которым пять минут назад целовалась.

Совпадение? Не думаю. И да – напомнить об этом было стратегически правильно. Пусть не расслабляется. Пусть знает: я не приложение к его величественной персоне.

Правда… странное дело. Настроение от этой маленькой победы не поднялось. Вообще. Должно было. А не поднялось.

– Да? – хрипло протянул он, и я с лёгким запозданием поняла, что снова зависла в своих мыслях.

Опасная тенденция, Машка. Так и жизнь мимо пройдёт, пока ты внутри себя диалоги ведёшь.

– Неужели ваш… контакт так вам понравился, что вы решили пересмотреть планы и согласиться на долгосрочную связь?

Я медленно выгнула бровь. О-о-о. Вот это уже интереснее.

Это у нас что сейчас было? Лёгкий укол? Или полноценный заход на территорию “моё – не трогать”?

Слишком уж отчётливо в его голосе проскользнуло раздражение. И, что самое забавное, эта мысль мгновенно подняла мне настроение.

– Нет, что вы, – фыркнула я. – После вашего рассказа про регулярные приступы… энтузиазма в определённые периоды моего цикла? Спасибо, но я, знаете ли, ещё пожить хочу.

Внутри, правда, неприятно кольнуло – слишком ярко вспомнились перспективы, которые он тогда обрисовал. Но снаружи – только лёгкая ирония.

– Я рад, – коротко ответил он. – Располагайтесь.

Он жестом указал вперёд, и я, не дожидаясь второго приглашения, обошла его. И тут… Хвост. Его хвост мягко скользнул по моей голени.

Я замерла.

– Простите.

Сказала автоматически. Потому что в моей голове уже прокручивались варианты катастроф: наступила на хвост – оскорбление века – вызов на дуэль – смерть глупая и нелепая.

– За что? – искренне удивился он.

Вот правда искренне. Я моргнула.

– За… хвост. Я его зацепила.

И вот тут я внутренне напряглась. Потому что если сейчас выяснится, что у них это какой-нибудь интимный жест, вроде “я выбираю тебя, о великий самец”… я, честное слово, укушу.

– Ничего, – спокойно сказал Сауер. – Мне было даже приятно.

…

Я молча дошла до кресла и аккуратно в него села. Потому что стоя такие заявления переваривать – небезопасно. Вот оно. Различие культур.

Где у нас “ой, простите, случайно”, у них – “приятно”. Такими темпами я скоро начну подозревать себя в скрытых матримониальных намерениях и повышенном интересе ко всем хвостатым представителям мужского пола.

– На чём мы остановились? – как ни в чём не бывало продолжил он.

А я… я решила не упускать момент.

– Я переживаю за подругу, – сказала уже серьёзнее. – Скажите, чем, по-вашему, она будет заниматься? Она не из тех, кто сидит в четырёх стенах.

Да, я слегка приукрасила. В смысле – говорила и про себя тоже. Очень даже про себя.

– Любые пути открыты, – спокойно ответил он. – Всё зависит от её желания. Наша семья поддержит.

Я улыбнулась. Так, будто поверила. Хотя внутри поставила жирную пометку: проверить.

– Тогда мне спокойнее, – кивнула я. – А скажите… как у вас вообще это работает? При таком количестве рас – и при этом дефиците женщин?

Я чуть наклонила голову, добавляя голосу лёгкой заинтересованности. Да-да, включаем режим “восторженная, но не глупая”. Работает безотказно.

– Вы ведь совместимы, – продолжила я. – Я видела жену Шинфара.

– Марьяла – наша с Амаданом сестра, – спокойно уточнил он.

Ого. Семейный подряд. Интересно.

– Мы живём кланами, – продолжил Сауер. – Совместимость есть, но союзы редки. Причина – различие взглядов.

Я нахмурилась.

– Не совсем понимаю.

– Представители расы Шинфара слишком… рациональны, – пояснил он. – В процессе эволюции они почти утратили способность к привязанности.

Вот тут я зависла. Серьёзно?

– А он сам? – не удержалась я.

Перед глазами сразу всплыло, как этот “почти безэмоциональный” субъект прижимал к себе свою женщину.

– Исключение, – коротко ответил Сауер. – На родной планете – скорее изгоем считается.

Я медленно выдохнула. Ну да. Любовь как отклонение от нормы. Звучит… бодряще.

– Но при чём здесь невозможность союза? – не унималась я. – У нас и без любви живут.

Он посмотрел на меня чуть снисходительно.

– Вы когда-нибудь испытывали привязанность?

Я прищурилась. Хитро. Очень хитро.

– У нашей расы без взаимности союз невозможен, – добавил он. – И разорвать его тоже нельзя.

Вот это уже было… тревожно.

– Тогда как вы вообще уживаетесь? – спросила я, делая вид, что пропускаю личный вопрос мимо ушей.

Он прищурился. Поймал, но продолжил. И, честно говоря, дальше стало только интереснее. Потому что вскоре передо мной развернули… целый культурный ликбез. И вот тут началось самое весёлое.

– Свободная тьера не должна находиться наедине с посторонним таром, – говорил Сауер. – И смотреть ему в глаза напрямую.

Я моргнула. Так. Стоп.

– Почему?

– Это знак готовности к союзу.

… Я медленно опустила взгляд в тарелку. Маша. Маша, ты сейчас где находишься?

Вспоминаем: смотришь в глаза, сидишь наедине, задаёшь вопросы. Отлично. Просто отлично.

– Для подтверждения выбора, – спокойно продолжил он, – Самка уединяется с мужчиной во время ужина.

Я поперхнулась. Прямо вот по-настоящему. С кашлем. С глазами на лоб. С внутренним: МЫ ЧТО СЕЙЧАС СДЕЛАЛИ?!

Я медленно подняла на него взгляд. Он сидел спокойно. Абсолютно.

Как будто не только что сообщил, что я, возможно, по местным меркам уже почти замужем.

– То есть… – осторожно начала я.

И замолчала. Потому что вариантов было два:

Я всё неправильно поняла.Я всё правильно поняла.

И второй вариант мне нравился… подозрительно сильно.

– Продолжим? – спокойно предложил он.

А я сидела и думала только об одном: Машка… ты сейчас что, карьеру в межгалактическом замужестве построила, даже не заметив?

И, что самое страшное… тебе это немного нравится.

Но мои грандиозные матримониальные планы развеялись почти сразу.

Сауер, как ни в чём не бывало, уточнил: подобное считалось бы значимым только в том случае, если бы я уединилась с ним на его территории. Например, в каюте. А здесь – помещение общее, почти проходное. В любую минуту мог войти кто-то посторонний, а значит, никакого “предъявления прав” на мою завидную тушку не произошло.

И вот тут меня неожиданно разозлило даже не это. Меня разозлило собственное разочарование.

– Так боитесь маленьких и хрупких женщин? – брякнула я презрительно, раньше чем успела включить здравый смысл. – Не съедят же они вас.

Язык мой когда-нибудь доведёт меня не до Киева, а сразу до эшафота.

– Боимся, – спокойно ответил он.

Я даже моргнуть забыла.

А он смотрел на меня так пристально, будто не просто отвечал на вопрос, а открывал передо мной какую-то неприлично личную часть своего мира.

– И одновременно мечтаем зависеть, – продолжил Сауер тише. – От астниеры. От её искры, голоса, запаха. От её присутствия рядом. От желания возвращаться к ней снова и снова.

Я всматривалась в его лицо, выискивая фальшь, насмешку, привычное превосходство, но ничего такого не находила. И сама не заметила, как обычный обмен взглядами превратился почти в поединок. Его глаза потемнели, серповидный зрачок будто дрогнул, и воздух между нами стал плотнее.

Столик был узким. Смешным препятствием. Достаточно было податься вперёд – и расстояние исчезло бы совсем.

И, что хуже всего, мне хотелось это сделать.

Тепло медленно скользнуло от лодыжки выше, обволакивая кожу странным ласковым жаром. Я уже почти решила, что схожу с ума от одного его взгляда, когда заметила хвост.

Наглый хвост Сауера давно обвился возле моей ноги и теперь пытался протиснуться между колен.

Вот значит как.

– Несчастные, – протянула я с ядовитым сочувствием, пытаясь срочно вернуть себе контроль. – Так мучаетесь. И хочется, и колется. Удивительно, как вы ещё не выме…

– Не смей.

Я даже не успела понять, как он оказался рядом. В следующую секунду меня вместе со стулом припечатало к стене, а Сауер навис надо мной так близко, что весь мой сарказм позорно спрятался где-то за рёбрами.

– Тебе не понять, каково это – зависеть от более слабой пары, – процедил он. – Чем сильнее кровь, тем острее нужда в привязке. Слабый тор ещё может удержаться в разуме, если выберет самку другой расы. Тарам же нужна равная партнёрша. Носительница сильнейшего генома.

Он говорил жёстко. Почти с яростью. Но его пальцы, коснувшиеся моей щеки, были пугающе бережными.

– Именно поэтому я не понимаю, что брат нашёл в вас. В землянках. Как его кровь допустила такой выбор?

Обидеться бы. Возмутиться. Напомнить, что мы, между прочим, тоже не мусор у межгалактической обочины.

Но в этот момент Сауер провёл большим пальцем по моей нижней губе.

И все заготовленные речи умерли героической смертью.

– Ничего, – прошептал он. – Сейчас узнаю.

Он поцеловал меня.

Не так, как я ожидала после вспышки гнева. Не грубо. Не резко. Осторожно. Почти бережно. Словно не брал, а проверял, позволю ли.

И я позволила.

Более того – ответила.

На несколько секунд исчезло всё: корабль, возвращение на Землю, Настя, Сет, вина, страх, планы. Остались только его губы, его дыхание и опасное ощущение, что рядом с этим мужчиной слишком легко забыть, почему вообще нужно держаться на расстоянии.

Он первым отстранился. Конечно.

Прислонился лбом к моему лбу и несколько мгновений молчал, восстанавливая дыхание. Я тоже молчала. Не потому, что нечего было сказать, а потому что приличных слов не нашлось.

– Нам нужно поговорить, – хрипло сказал он наконец.

Я едва не рассмеялась.

Вот так всегда. Земная женщина только начинает осознавать, что её только что поцеловали до лёгкого выхода души из тела, а инопланетный воин уже возвращается к повестке дня.

– О чём?

– Мы скоро прибудем на Землю.

Да. Вопрос действительно важный. Настолько важный, что я почти простила ему эту деловую интонацию.

– И? Кстати, отпустить мои руки не помешало бы.

Он посмотрел вниз, будто только сейчас заметил, что всё ещё удерживает мои предплечья. Взгляд прояснился.

– Ты права.

Сауер отпустил меня, затем совершенно спокойно поправил рукава моей одежды, разгладил несуществующие складки и только после этого отступил. Роботы-уборщики тем временем уже почти ликвидировали последствия нашего ужина и моего недавнего знакомства со стеной.

– Дан дал тебе полную свободу действий в отношении твоей кровницы, – сказал он, садясь в кресло. – Нам надлежит во всём тебе способствовать. Пора объяснить, что именно ты намерена делать, где находятся ваши лекари душ и как мы должны действовать после посадки.

Я открыла рот.

Закрыла.

И впервые за долгое время честно призналась:

– Мне надо подумать.

Сауер посмотрел на меня так, что я почти физически ощутила, как в его голове что-то треснуло.

– То есть плана нет.

Это был даже не вопрос.

Я промолчала.

– Ты так стремилась вернуться домой, забрать подругу из-под опеки моей семьи, даже не зная, что будешь делать дальше? – его голос стал жёстче. – Что за безрассудство? Как вы вообще выжили до сегодняшнего дня с таким отношением к собственной жизни и жизни тех, кого пытаетесь спасать?

Упрёк ударил больно именно потому, что был справедливым.

Я ведь действительно не думала дальше самого факта возвращения. Цеплялась за “дома помогут”, “родные стены лечат”, “на Земле есть специалисты”. Но не продумала ни клинику, ни документы, ни деньги, ни то, как объяснить состояние Насти врачам, не упомянув инопланетян, космос и чужое сердце.

Сауер сделал несколько глубоких вдохов, словно заставляя себя не продолжать. Потом разогнулся и уже спокойнее сказал:

– Это решаемо. Иди к себе. Завтра обсудим всё на свежую голову.

Я ожидала, что меня сейчас раскатают тонким слоем по полу. А он… остановился.

Поэтому чувство самосохранения сработало раньше гордости. Я кивнула, пожелала спокойной ночи каким-то жалким писклявым голосом и почти вылетела из комнаты.

До своей каюты я добралась быстро. Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной – и всё, что держала внутри, разом прорвало.

Я разрыдалась.

Горько, некрасиво, с соплями и судорожными вдохами.

Что же я за подруга такая?

Он прав. Как бы ни хотелось злиться на его тон, правду это не отменяло. Я могла погубить Настю своей уверенностью, что одной любви и желания помочь достаточно. А ведь мне, медсестре, ли не знать: самолечение до добра не доводит.

Я съехала по двери вниз и закрыла лицо руками.

– Это что ещё такое?

Голос прозвучал совсем рядом.

Я даже не поняла, когда дверь открылась. Просто в следующий миг Сауер уже стоял передо мной, хмурый и явно недовольный обнаруженной картиной.

– Нн-ничего, – всхлипнула я. – Сейчас пройдёт.

Он, конечно же, не поверил.

Меня подняли, обхватили за плечи и без особых церемоний повели через коридор. Только там я с запозданием поняла, что его каюта находится напротив моей.

Очень удобно. И очень подозрительно.

Внутри он достал из шкафа какую-то жидкость и почти силой заставил меня выпить.

– Я сама, – попыталась возмутиться я, но зубы стучали так, что получилось жалко.

– Тогда пей.

Стакан мне всё равно придержали, потому что руки дрожали не меньше подбородка.

– Что ж ты такая слабенькая оказалась? – пробормотал он, откидывая мои волосы назад. – Теперь тебя и упрекнуть лишний раз нельзя.

Вот спасибо. Сначала довёл до слёз, теперь ещё и недоволен качеством моей истерики.

Я хотела сказать что-нибудь язвительное. Правда хотела. Но вместо этого только всхлипнула и кивнула, потому что спорить с человеком, который в данный момент удерживает тебя от разваливания на части, было как-то не с руки.

Не сразу я поняла, что сижу у него на коленях.

Он покачивал меня медленно, почти незаметно, поглаживая по волосам. И от этого становилось спокойнее, как бы сильно я ни хотела сделать вид, что мне всё равно.

– Никто не ждёт от тебя стратегических навыков, – сказал он уже тише. – Ты не воин и не аналитик. Завтра мы разберём всё вместе. Время ещё есть.

Вот это почему-то добило окончательно. Нормальный тон. Я выдохнула, уткнулась лбом ему в плечо и позволила себе ещё пару минут слабости.

Потом слёзы закончились. А вместе с ними резко вернулось осознание, где я, с кем я и в какой именно позе.

На коленях у Сауера. В его каюте. После поцелуя. После истерики. Прекрасно, Машка. Просто образец самоконтроля.

– Я в порядке, – быстро сказала я и попыталась подняться.

– Хорошо, – спокойно ответил он, не удерживая. – Только краснеть не надо. Ничего противоестественного в эмоциональности нет. Ты живое существо, а не механизм.

И, как будто мало мне было внутреннего пожара, заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Если бы он только знал, что краснею я вовсе не из-за слёз.

Глава 24. Слёзы, космос и чечевичный баклажан

Маша

Как уже упоминалось, невинной девицей я давно не была, и мой опыт на интимном поприще как раз успел расшириться незадолго до похищения с Земли.

Но… Возможно, это прозвучит странно – и пусть. Я вообще личность не из простых.

С представителями других рас всё ощущалось иначе. Будто ты заново учишься чувствовать, заново открываешь не только окружающий мир, но и себя в нём. Всё привычное вдруг теряет чёткость, размывается, а на его месте появляется что-то новое – не до конца понятное, но притягательное.

И в такие моменты уже не хочется отталкивать руку, которая даёт ощущение покоя и защищённости.

Наоборот. Хочется сжать её сильнее. Держаться. Попросить – пусть даже молча – провести тебя по этой неизвестной дороге, которую кто-то уже назвал “жизнью”, а ты вдруг понимаешь, что, возможно, никогда по-настоящему по ней не шла.

Довериться. Раствориться в этом взгляде, в котором начинаешь тонуть, теряя привычные ориентиры. Точнее… теряя себя. Или, что ещё хуже – впервые пытаясь себя понять.

Конечно, я прекрасно знала: стресс способен творить с психикой удивительные вещи. В моменты сильного давления человек иногда ведёт себя так, как от себя никогда бы не ожидал.

Но даже стресс не способен в одночасье вывернуть личность наизнанку. Характер – штука упрямая. Он формируется годами, и реакции, которые мы выдаём, так или иначе укоренены в нём.

А то, что происходило со мной… не укладывалось ни в какие рамки. Я никогда не шла на поводу у первого встречного. Никогда.

Моё доверие – это не мелочь, которую можно получить за красивый взгляд или уверенный голос. Его нужно заслужить. Доказать. Выстрадать, если хотите.

А Сай… при всём своём обаянии и силе, при всём этом странном, почти болезненном притяжении, заслуженным доверием похвастаться не мог.

И уж тем более – чтобы я вот так легко позволила кому-то вести за собой? Смешно. Тогда что это было в кают-компании? Почему я поплыла от одного поцелуя, как девчонка без опыта и мозгов?

Скачки настроения, присущие подросткам, в моём возрасте – это уже не милые причуды. Это повод насторожиться.

А значит – стоп. Пауза. Шаг назад. Нужно отойти, выдохнуть и дать себе время всё разложить по полочкам.

– Хорошо.

Я заставила себя улыбнуться – спокойно, благодарно, как и положено вежливому человеку. Хотя внутри всё ещё гулял тот самый странный вихрь, от которого хотелось то ли спрятаться, то ли наоборот – нырнуть с головой.

– Спасибо… Наверное, я пойду.

– Хорошо. Иди.

Он отступил в сторону без лишних слов. И это, пожалуй, было к лучшему. Уговаривать меня не пришлось – я и сама не собиралась задерживаться. Слишком много мыслей, слишком мало ответов.

Я почти вышла… но всё же не удержалась. Оглянулась. Всего на мгновение. И этого мгновения хватило. На его губах играла едва заметная, почти лениво-хитрая улыбка.

Та самая. От которой внутри неприятно кольнуло. Потому что она слишком хорошо вписывалась в одну простую мысль: мои чувства – не совсем мои.

И, возможно, в этой игре я даже не заметила, как начала проигрывать.

Сауер тар Драст

Тем же вечером.

– Если ты думаешь, что я отступлюсь, зря надеешься, – произнёс Доусет. – Думаю, время, проведённое вдвоём на Земле, увеличит мои шансы.

– Поздно, – спокойно ответил Сауер, регулируя экран, имитирующий иллюминатор в каюте, куда поместили ицтека.

– Что ты хочешь этим сказать? – после минутной заминки спросил Сет.

– Симбиоз биополей вошёл в первую стадию.

Аситину даже не пришлось поворачивать голову к ки Тииару, чтобы увидеть непонимание на его лице. Тишина была слишком многозвучной.

– Сегодня я впервые прикоснулся к её эфиру.

– Это невозможно, она землянка! – гневный оклик Доусета оказался так похож на его собственное недавнее внутреннее возмущение, что Сауер недовольно махнул хвостом.

А потом грустно хмыкнул, признавая собственную неправоту.

– Я тоже когда-то так думал. Пока не почувствовал слияние на собственной шкуре.

Лишь сейчас Сауер повернулся лицом к собеседнику.

– Доказательством того, что всё возможно, является Сия и мой брат.

– Не понимаю.

– Сам вспомни, в каком состоянии была его астниера после их отлёта с планеты, – сказал Сауер, удивляясь своей невнимательности в то время. – Для той, кто долгое время провела в медбоксе, она была слишком оживлённой и весёлой. Не так ли? Кто, находясь долгое время на волоске от гибели, сохранит силу духа? На воина его малышка совсем не похожа. Амадан влиял на её эмоциональный фон, чтобы она не погрузилась в меланхолию.

– Это невозможно! – не сдавался ицтек. – Если бы всё было так, мы бы сейчас не везли его астниеру домой. Он бы сам вытянул её из состояния, в котором она сейчас.

На это справедливое замечание Сауер засмеялся. Как говорят земляне – от души. Действительно. Под воздействием Амадана его малышка уже пришла бы в норму.

И вот этот нюанс теперь занял его ум. Поэтому Сауер больше не стал ничего доказывать тому, кто не желает слышать.

Время само всё расставит по местам. Он спокойно повернулся и вышел из каюты ицтека. Шагая в сторону рубки, Сауер отлично понимал: его брат давно собрался за ними вдогонку, чтобы вернуть своё своенравное сокровище.

Причём здесь непокорность и упорство, если его кровница до сих пор больна? Он сам не смог бы ответить на этот вопрос, если бы не прочувствовал эмоции своей будущей астниеры.

Землянки, несмотря на слабое тело, имели сильную волю. И это не мешало им быть чувствительными и нежными. Поразительное сочетание несочетаемого. Буквально несколько минут назад он в полной мере осознал то, что брат не хотел ему объяснять.

Точнее – не смог бы объяснить. Тот сам действовал на одних инстинктах, которые диктовала кровь, даже не осознавая их подоплёку.

Лишь с высоты собственного опыта старший тар Драст знал: в первую очередь каждый тар беспокоится о благополучии своей привязанной половины искры.

Если одна половина страдает, вторая счастливой никогда не станет. И если для этого на время придётся отпустить её, он отпустит. Вот и Амадан отпустил.

Почувствовал, что на тот момент это было необходимо. К тому же предоставил ей видимый выбор. Ощущение свободы. Осталось разгадать ещё одну загадку.

Почему она до сих пор не очнулась? Или просто не хочет этого показывать? Как тогда она скрывала свои эмоции?

Даже при самой хорошей актёрской игре в невозмутимость любой аситин учуял бы всплеск гормонов. Достаточно лишь принюхаться к любой из землянок, чтобы понять, какие эмоции она испытывает.

От Сии же всегда пахло одинаково ровно. Словно она в этот момент спала. Ей должен был кто-то помочь. Скрыть эмоции. А точнее – их запах. Поэтому по пути Сауер завернул в каюту к астниере брата.

И увидел обычную для всего времени путешествия картину: читающего вслух сказки тор Бреза и спящую у того под боком Сию.

– Не надоело читать вслух для той, кто этого не слышит?

Вот и кандидат в помощники нашёлся. Долго искать не пришлось.

– Она слышит и всё понимает, – дочитав предложение до конца, ответил Джарим и поднял глаза на старшего по крови.

Якобы спрашивая, с чего это тот заинтересовался. Раньше ведь не любопытствовал.

– Кто ж спорит…

Сауер хмыкнул, глядя на этого заговорщика.

Потом вернул взгляд на неподвижно лежащее тело маленькой землянки.

– Необходимо отдать должное сообразительности и жестокости некоторых маленьких самочек. А её подруга? Бедняжка так убивается. Ночами не спит… Мне непонятно одно: как она смогла уговорить тебя пойти на предательство?

– Это была необходимость, – не стал отпираться сидящий аситин.

Он лишь сверкнул недовольно серыми глазами в сторону Сауера. И в тот же миг, осознав, что их раскусили, с кровати медленно поднялась Сия. Пристыженно обняла себя за плечи и опустила голову.

– Не дави на меня, – сказал Джарим. – Это может её зацепить.

– Я внимательно слушаю.

Отцепив руки от дверных косяков, Сауер прошёл вглубь каюты. Дверь за ним сразу закрылась.

– Дан из-за своей упёртости и страха её потерять долгое время откладывал бы поездку на Землю, – заговорил Джарим. – Ты не видел, в каком состоянии она была, когда очнулась на операционном столе. Я тогда с трудом до неё достучался. Её привело в чувство лишь моё обещание помочь вернуться на родную планету. Ничего другого она слышать не желала. Твердила только одно: “Хочу домой. Домой, к маме”.

– Кто ещё в курсе?

Причины ему были понятны. А жалобный взгляд этой интригантки нисколечко не трогал. Ничего. Пусть помучается от чувства вины. Ей это не помешает.

Даже полезно. Может, научится лучше беспокоиться о своём тьере и доверять ему.

– Только мы, – недовольно буркнул кровник его брата. – Это была необходимость.

Нежелание слышать собственную неправоту начало порядком надоедать.

Пора бы некоторым личностям научиться быть ответственнее. Давно ведь уже не ребёнок.

– Кого ты пытаешься обмануть? Себя? Всем известно, что ты давно на неё глаз положил и не желал признавать их связь.

Сауер посмотрел на тор Бреза с холодным интересом.

– Ну и как? Помогло тебе время, проведённое вдвоём? Стала она более благосклонно к тебе относиться?

Маленький детёныш, по ошибке называемый женщиной, задрал носик и с негодованием посмотрел на старшего тар Драста.

– Не набрасывайтесь на Рима. Это я во всём виновата. Я его уговорила.

Ответ прозвучал слабее, чем ей, видимо, хотелось. Длительное время безмолвия дало о себе знать. Её голос под конец осип.

Словно придавленная чувством вины, она скукожилась в позу эмбриона и продолжила ещё тише:

– Я люблю Дана… Только…

– Меня не волнуют причины, сподвигшие вас обоих на этот опрометчивый поступок, – отрезал Сауер. – Вы самочка. И разбираться с вами будет ваш тьер. А вот ты…

Увидев, как маленькая самочка скукожилась ещё больше от справедливого укора, лицо Джарима перекосило. Сауер, напротив, довольно оскалился. Затем продолжил.

Он уже догадывался, как им удалось всех обмануть. Сейчас хотел лишь услышать подтверждение собственным домыслам.

– Когда ты прекратил вводить ей успокоительное?

Вопрос был адресован уже соотечественнику.

– Вчера.

Тут ответили честно. Без увиливаний.

– Почему же?

Необходимо, чтобы тот сам ответил на поставленный вопрос и осознал бесполезность своих действий.

Иначе по прилёту брата кровавой бойни не избежать. Слишком много времени они провели вместе. Сия вся пропахла им. Одно дело – “дать сделать выбор” своей половине. И совсем другое – не знать, сколько времени она проведёт с другим самцом.

– Сам отлично понимаешь почему, – отрезал Джарим.

Произносить очевидную истину тот не желал. Всё ещё надеялся непонятно на что.

– Я хочу услышать твои предположения.

Дожимать так до конца.

– Связь неразрывная, да?

В вопросе просачивалось полное отчаяние, которое испытывал сероглазый аситин.

– Можно подумать, ты этого не знал.

Да, неприятно порой признавать истину. Кому как не Сауеру это знать.

– Я надеялся, что из-за различия видов процесс обратим, – с каждым словом Джарим закипал всё сильнее. – В конце концов, они слишком мало времени провели вместе.

Под конец он сорвался на крик:

– Ведь это я постоянно был рядом! Я, а не он!

Анастасия – она же Сия – от этой вспышки всегда весёлого и находчивого друга перестала дрожать. Ошеломлённо посмотрела в его сторону, словно впервые увидела. Затем непонимающе перевела взгляд на шурина.

– Не нужно делать такой оскорблённо-непонимающий вид, – сухо сказал Сауер. – Собственно говоря, чему ты удивляешься? Думаешь, этот лорист от доброты душевной пичкал тебя транквилизаторами, предназначенными для меня?

Он посмотрел на Джарима.

– Я прав?

Было видно, как тор Бреза ранит непонимание женщины, ради которой он пошёл едва ли не на предательство. Но блеск в его глазах тушило другое.

Осознание, что его чувства никогда не были и не будут взаимными. Потому что она никогда не видела в нём никого, кроме друга. И лишь сейчас начала понимать: его чувства к ней были далеки от платонических.

Судя по всему, это стало неприятным сюрпризом.

– Как ты догадался? – с видимым достоинством приняв поражение, спросил Джарим.

Осечки быть не должно было.

– Того, что дал с собой Шинфар, было слишком много. Даже с запасом. К тому же расход транквилизатора для балансировки эмоционального фона был ничтожно мал, а из бокса он исчезал в прежних количествах.

Джарим не стал уточнять причины, сподвигшие старшего тар Драста на ревизию собственных запасов.

Он был слишком печален. Ему нужно было передохнуть. И принять крушение всех своих надежд. Принять проигрыш.

– Я, наверное, пойду.

Его мечта даже не посмотрела в его сторону. Лишь кивнула, опустив голову. Вот и конец. Окончательный.

Маша

Питание на корабле, конечно, могло бы быть и поразнообразнее.

Я, конечно, не привереда, но когда тебе изо дня в день подсовывают одну и ту же странную смесь – нечто среднее между чечевичной кашей и баклажаном, – даже самый терпеливый человек начинает задумываться о смысле жизни. Или хотя бы о том, как сбежать на Землю ради нормального супа.

Впрочем, аппетита у меня всё равно не было.

Усталость навалилась тяжёлым грузом, а вчерашний инцидент до сих пор неприятно отзывался где-то внутри. Мысли вязли, не желая складываться во что-то осмысленное, и единственное, на что хватало сил, – механически водить вилкой по тарелке, наблюдая, как крупинка сменяет крупинку.

Вокруг гудели голоса шибарийцев, но этот гул воспринимался как фон, как белый шум, в котором не было ни смысла, ни интереса.

И вдруг… Тишина. Резкая, почти оглушающая. Она обрушилась на помещение так неожиданно, что я невольно вскинула голову.

И замерла. От входа ко мне шла Анька. Одна. И смотрела. Не сквозь, не мимо, не в пустоту. На меня. Живым, осмысленным взглядом.

В груди что-то болезненно сжалось, а потом будто лопнуло. Я так отвыкла от её настоящего взгляда, от этой живой искры в глазах, что эмоции накрыли мгновенно.

Слёзы сами навернулись. Вилка выпала из рук – я даже не заметила, когда именно. Да и неважно это было.

Я попыталась остановить поток, прижимая ладони к лицу, словно это могло хоть как-то помочь. Не помогло. Я просто не знала, что делать. Броситься к ней? Закричать? Рассмеяться?

Или стоять на месте, потому что вдруг… вдруг это не она? Вдруг это просто желанная галлюцинация, выдумка уставшего сознания?

– Тшш… тебе это не кажется.

Я даже не заметила, как рядом кто-то оказался. Сейчас это было неважно. Я чувствовала себя воздушным шариком, переполненным до предела – ещё немного, и лопну.

– Дыши. Спокойно. Вдох… выдох.

Спокойный голос, тёплая рука на плече – и, как ни странно, это сработало.

Истерика, уже подбирающаяся к горлу, отступила почти мгновенно, оставив после себя только дрожь и сбившееся дыхание.

Саю, честное слово, надо в психологи идти. Или хотя бы открыть курсы “как не сойти с ума за три вдоха”.

– Спасибо…

Голос прозвучал слабо, но искренне. Он улыбнулся, и от этой улыбки внутри стало неожиданно тепло.

Я встала. Руки ещё слегка подрагивали, но это уже было неважно. Я шла к ней. Потому что она – важнее всего. Обняла. Крепко, до боли. Словно боялась, что она снова исчезнет. Словно проверяла – настоящая ли.

И только в этот момент по-настоящему поверила:всё. Она вернулась.

– Подожди… – я чуть отстранилась. – Ты ведь зачем-то сюда шла?

– К тебе, – тихо ответила она. – Только к тебе.

И вот тут я услышала это. Неловкость и вину. И какую-то тяжесть, спрятанную в её голосе.

– Пойдём, – добавила она. – Нам нужно поговорить.

Разговор получился… непростой. Мягко говоря.

В какой-то момент мне даже захотелось её встряхнуть, хорошенько так, по-дружески.