Текст книги "Мажор и заноза. Нам нельзя (СИ)"
Автор книги: Ника Княжина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
Глава 11. На месте
– Опоздала, – холодно тянет Ярослав.
Я замираю на полпути, сжимая в потных ладонях предательский пакет. Внутри всё обрывается. От одного его голоса по телу бежит дрожь.
Что он приготовил для меня? В какую ловушку я сама себя загоняю?
Я не хотела идти. Думала проигнорировать. Целый день промаялась мыслями, но в итоге поняла, что только оттягиваю неизбежное. Он всё равно доберётся до меня. У меня просто нет выбора.
– Я… я пришла ровно в семь, – пытаюсь возразить, но голос звучит робко.
Ярослав делает неспешный шаг из тени. Он выглядит отстранённым, почти скучающим. На нём всё те же джинсы и чёрная рубашка, что были и утром на парах. В ухе блестит кружочек серьги.
– Если я пришёл раньше, значит, ты опоздала, – обрубает он безапелляционно. Кивает на пакет. – Давай уже.
Я молча протягиваю ему пакет с выстиранными и поглаженными вещами. Его пальцы на секунду касаются моих. Меня бьёт электричеством, и я нервно отдёргиваю руку назад. На лице Тормасова ноль эмоций. Будто бы ему вообще плевать на всё кругом. На меня даже не смотрит.
Он заглядывает внутрь, проверяя содержимое, затем коротко кивает.
– Ладно.
Разворачивается и уходит. Просто... берёт и уходит.
Я стою, ошеломлённая, и смотрю ему вслед, чувствуя себя абсолютно пустой. Сердце ускоряет свой бег. Весь этот фарс с передачей пакета… Я ждала, что он снова начнёт меня унижать, а он просто взял и ушёл.
Поверить не могу в свою удачу. Обошлось!
Он проходит метров пять. Десять. И вдруг останавливается. Замирает, будто врезавшись в невидимую стену. Я вижу, как напрягаются его плечи под тканью рубашки, будто все мышцы приходят в движение.
Он резко поворачивается. Его лицо больше не бесстрастно.
Его глаза горят дьявольскими огнями. Он впивается в меня взглядом. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Мой мозг отчаянно посылает мне сигналы.
Беги! Алёна, беги, пока не поздно! Вы тут одни. Тут зловещая тишина и идеальное место для каких-нибудь унизительных игр!
Но я не могу пошевелиться. Просто смотрю, как он огромными шагами направляется ко мне назад, быстро пересекая пространство. Он останавливается так близко ко мне, что я чувствую его дорогой парфюм. Нотки чего-то терпкого и кофейного.
– Надень её, – произносит он тихо, пронзая меня требовательным взглядом.
От неожиданности я несколько мгновений просто хлопаю молча глазами, не в силах поверить в то, что услышала.
– Что?
– Рубашку. Надень на себя, – говорит твёрдо, таком тоном, что я уже понимаю. Отказ он не примет. – Хочу оценить степень чистоты и качество глажки. Сомневаюсь, что твои руки справились.
Во рту пересыхает. Вот теперь это больше похоже на него. Это унижение. Это очередная его больная игра. Ярость пульсирует у меня в висках, но я делаю это, не понимая, как я опять ведусь на это всё. Будто у него такая давящая аура, что я не в силах вообще сопротивляться ему.
Стягиваю с себя безразмерную толстовку, и вешаю её на ближайшее дерево. Остаюсь в одной обтягивающей майке. На Тормасова стараюсь не смотреть. Не хочу видеть ни малейшего признака интереса к своей персоне.
Пальцы плохо слушаются, когда я вытаскиваю его рубашку из пакета. Пока я натягиваю её на себя. Она велика, холодный шёлк обволакивает плечи, пряча мои руки в длинных рукавах, а подол падает до середины бедра. Я чувствую себя ребёнком, переодевшимся в отцовскую одежду. И одновременно – его вещью.
Сгорая от стыда, поднимаю на него глаза. Его взгляд медленно, с ног до головы, скользит по мне. По силуэту моего тела, угадывающемуся под тканью. По открытой шее. Он замирает, и в его тёмных омутах что-то вспыхивает. Дикое, неконтролируемое.
– Чёрт. Тенёчек.
Эти два слова – не комплимент. Это стон, вырвавшийся вопреки воле. Будто какое-то проклятие.
Он срывается с места и вмиг оказывается прямо передо мной. Его руки со всей силой впиваются в мои бока, он прижимает меня спиной к шершавой, холодной стене гаража. Грязь прилипает к шёлку. Голова кружится от резкого движения и его внезапной близости.
Я в его рубашке. Прижата к стене. В плену.
– Нахрена? – рычит он, заставляя меня вздрогнуть. – Нахрена ты это сделала, а?!
– Что?.. – я не могу понять, что происходит.
Испуг волной прокатывается по всему телу. Сердце выскакивает из груди.
– Рубашка! – он шипит, его лицо в сантиметре от моего. Горячее дыхание обжигает моё лицо. – Когда гладила её… О чём ты думала? Ненавидела? Боялась, что я приду и снова трону? Молилась, чтобы я сдох? Говори!
Его пальцы впиваются мне в плечи почти до боли. Но в его глазах – не одна только ярость. Там есть что-то ещё. Более опасное. Такое ощущение, будто ему жизненно важно знать мои мысли. Будто ему нужно услышать, что его ненавидят.
Я задыхаюсь. Слова застревают в горле комом страха и обиды.
– Я… Я думала…
– О чём ты думала, Тенёк? – перебивает он и слегка встряхивает меня. – О чём?!
– Что ты… гад! – вырывается у меня, и слёзы срываются с глаз. Не могу больше контролировать себя, не могу больше. – Что ты мразь! И что… я ненавижу тебя! Ненавижу за каждое прикосновение! Ненавижу за то, что заставляешь меня чувствовать это!
Последние слова я выкрикиваю ему в лицо. Сама не верю, что сказала это вслух.
Он замирает. Его хватка ослабевает, но он не отпускает. Его взгляд становится пристальным, пронзительным. Глаза бегают по моему лицу, по мокрым от слёз глазам, по дрожащим губам. В них читается какое-то животное, невероятное напряжение. Он так близко, что я чувствую исходящий от него жар.
Его рука поднимается. Я зажмуриваюсь, ожидая удара. Но он лишь с грубой силой проводит большим пальцем по моим губам, словно стирая меня, мои слова, моё существование.
– Исчезни, – выдыхает он.
Он резко отталкивает меня от себя, с силой, от которой я ударяюсь плечом о стену. Не смотрит больше. Просто разворачивается и уходит быстрым шагом, больше так ни разу не обернувшись.
Я остаюсь стоять у стены, всё ещё чувствуя на губах жёсткое прикосновение его пальца, а в ушах – его срывающийся шёпот. И я не могу понять, что сейчас произошло. Но внутри такая боль, будто он вывернул всю мою душу наизнанку.
Я медленно сползаю по стене на землю, обхватывая колени. И тут до меня доходит: я всё ещё в его рубашке. Ткань, пропитанная его запахом, обволакивает меня, как вторая кожа. И самый ужасный парадокс в том, что мы остались на том же месте. Его одежда снова у меня, и она снова грязная.
Глава 12. Капитуляция
Ярослав Тормасов
– Исчезни.
Слово повисает в воздухе между нами, грязное и беспомощное, как и я сам. Я резко разворачиваюсь и иду прочь. Её взгляд прожигает мне спину. Каждый шаг отдаётся в висках глухим, назойливым стуком: слабак, слабак, слабак.
Сажусь в чёртову машину, захлопывая дверь с таким грохотом, что, кажется, сейчас треснет стекло. Чёрт! ЧЁРТ! Её образ, её слова – всё пляшет перед глазами.
Пальцы впиваются в руль, кожа на костяшках натягивается до побеления. Выжимаю педаль газа в пол, не думая о правилах, о скорости, ни о чём, кроме одного – забыться. Машина срывается с места с громким визгом, оставляя за собой облако пыли и мои невысказанные проклятия.
Я мчу по вечернему городу, как ненормальный, выжимая из тачки всё, на что она способна. Огни фонарей сливаются в сплошные, размытые полосы, ветер свистит в приоткрытом окне, пытаясь вырвать из меня эту… эту болезнь.
Адреналин должен выжечь её. Должен очистить мой мозг от этого наваждения… От её дрожи под моими руками, от слёз в глазах, от шёпота: «Ненавижу за то, что заставляешь меня чувствовать это!».
Но не помогает. Ничего нахрен не помогает. Ни скорость, ни риск, ни рёв мотора. Вместо очищения адреналин лишь обостряет все мои чувства.
Я помню всё. Каждый вздох, сорвавшийся с её губ. Каждый изгиб её губ, когда она кричала. Сладковатый запах её кожи, смешанный с запахом моего парфюма на чёртовой рубашке.
Я звоню Тихону. Выдавливаю из себя что-то про «разрядиться» и «тусить». И вот уже через полчаса мы с ним встречаемся в «Хроносе», самом пафосном клубе города. Наше место, наш мир. Этот клуб принадлежит другу нашего старшего брата – Мише Гирсу*.
Музыка бьёт в уши тяжёлым басом, вибрация проникает в кости, но не заглушает мысли. Я сижу у стойки, опрокидывая один за другим виски. Дорогой, выдержанный, от которого обычно по телу разливается приятное тепло и туман.
Сегодня не помогает. Я чувствую лишь его терпкость, которая почему-то напоминает мне не дубовые бочки, а её горьковатый запах, когда она кричала мне в лицо.
– Яр, тебя хотят сожрать, – хмыкает Тихон и кивает на танцпол, где в подмигивающих огнях крутится стайка девушек.
Одна, решив попытать счастья, направляется ко мне. Длинноногая, с огненно-рыжими волосами и дерзкой улыбкой. Такие мне обычно нравятся. Самое то, чтобы расслабиться на один вечерок, забыться, перенаправить энергию, выпустить эмоции через низменные потребности.
Она присаживается рядом. Что-то говорит, будто бы невзначай скользит пальцами по моему рукаву. Я смотрю на неё и вижу… ничего. Идеальное лицо, идеальное тело, идеальная уверенность. И абсолютная пустота. Пустышка, у которой в глазах нет того, что заводит.
Вызов, трепет… который я видел только недавно, который заставлял кровь в моих венах стыть и кипеть одновременно. Того, что сводил меня с ума, и продолжает это делать даже сейчас.
Я отворачиваюсь от девушки, не удостоив ответом. Она недовольно фыркает и уплывает обратно в толпу.
– Яр, с тобой всё в порядке? – Тихон наклоняется ко мне ближе, его голос пробивается сквозь грохот музыки, ловит мой сумасшедший взгляд. – Ты как ненормальный. На девок не реагируешь, напиваешься. Что случилось? Это всё из-за Тениной?
– Да какая разница! – рычу я. Внутри всё закипает с новой силой. Её фамилия будто выбивает весь дух из меня. Тенёчек, блядь. – Она никто! Просто надо было поставить её на место! Надо было показать, что она враг. Пусть знает своё место и не приближается.
Тихон пристально смотрит на меня. Его взгляд, обычно насмешливый, сейчас серьёзен. Слишком проницательный, слишком понимающий. И это бесит меня. Выводит из себя так, что перед глазами пелена ненависти всплывает.
– Я тебя знаю, – тихо говорит брат. – Ты такую ерунду говоришь и творишь впервые. Ты её даже по имени не называешь. Для всех она «Алёна» или хотя бы «Тенина», а для тебя – «она».
Он делает паузу, давая словам впитаться в сознание, как яду. Алёна Тенина. Она и есть яд. Мой личный.
– Кто она, Яр?
Вот именно. Кто?
Она – враг. Дочь тех, кто пытался сломать нашу семью. Она – ничтожество. Но эти громкие определения, которые вроде должны гасить пламя, держатся на поверхности, как тонкая корка. А под ней что-то странное и неправильное.
Ведь «враг» не заставляет тебя чувствовать себя живым. «Ничтожество» не сводит с ума одним лишь взглядом. Потому что на самом деле это то, что нельзя чувствовать… Нельзя. Даже допускать мысли.
Я отшатываюсь от брата. Он видит. Видит сквозь все мои маски, сквозь ярость, сквозь ненависть. Он видит ту самую трещину, что появилась во мне после того грёбанного душа с ней.
Не говоря больше ни слова, я разворачиваюсь и иду к выходу. Прочь из этого душащего шума, прочь от этих пустых улыбок, прочь от правды в глазах собственного брата. От той правды, которая рвёт маски и оставляет только голую плоть чувств.
Я вываливаюсь на холодный ночной воздух из клуба. Голова ясная, чёрт побери. Чересчур ясная. Алкоголь не подействовал. Ничто не взяло меня, ничто не помогло забыться и выкинуть её из головы.
Горькая правда. Она не исчезает. Напротив. Она только всё больше и больше въедается в мою душу. Проникает в плоть, как заноза, которую ничто не может вытащить.
Я сажусь в машину, захлопываю дверь и упираюсь головой в руль. В тишине, оглушительной после клубного грома, слышится только моё неровное дыхание. И эхо её голоса.
Всё, что должно было сработать – скорость, выпивка, девушки – даёт осечку. Стены, которые я годами выстраивал вокруг себя, рухнули от одного прикосновения хрупкой девчонки.
Бессилие. То самое, что я ненавижу больше всего на свете, накрывает меня с головой.
С проклятием я выхватываю телефон. Нахожу её профиль в сети. Как псих листаю её фотографии, маниакально вглядываясь в её черты. Слишком красивая, слишком… желанная. Порочная, неправильная жажда.
– Чёрт с тобой, Тенёчек, – шепчу я в тишину салона. – Чёрт с тобой.
Это не угроза. Это капитуляция. Пусть ненавидит, пусть не даст мне зайти за грань. Ведь мне нельзя этого. Никак нельзя допустить этого безумия.
И если уж я не могу вырвать эту занозу из себя, я вколочу её туда так глубоко, что мы с ней сроднимся. Я буду подпитывать эту ненависть, буду растить ей. И это будет правильное, нормальное чувство. Она будет ненавидеть меня, а я – её.
Но тело уже действует на каких-то автоматах, будто повинуясь глубинному импульсу. Тому, что сильнее ненависти и разума. 217 комната. Я завожу двигатель, и машина плавно трогается с места.
Глава 13. Обмен
Ярослав Тормасов
Я не думаю о маршруте, просто еду, пока передо мной не вырастает мрачное здание общаги. Приплыли. Очаровательный финал дня. Стоять под окнами у той, кто проник в душу, как разрушительный яд.
Но я не хочу им захлёбываться один. Будем вместе тонуть, Тенёчек.
Глушу мотор и несколько мгновений тупо сижу в тишине. Алкоголь ещё бродит в крови, а моя одержимость шепчет всякую дурость. И у меня уже нет никакого желания с ней бороться. Похер. Хочу так.
Выхожу. Поднимаю голову. Второй этаж. Комната 217. Легко высчитываю нужное окно. Сама судьба на моей стороне. Окно… приоткрыто.
Разум благоразумно замолкает. Правильно. Нехрен лезть со своими советами, они, как я успел убедиться, ни черта не помогают. Только хуже делают.
В голове вспыхивает инстинкт. Тот самый, что заставляет хищника возвращаться к своей добыче, чтобы убедиться, что она всё ещё на месте. Принадлежит ему.
Парапет, карниз, узкий выступ под окном – моё тело движется с обманчивой лёгкостью. Мозг так и не включается. Даже в тот момент, когда я перекидываю ногу через подоконник и бесшумно оказываюсь в комнате.
В темноте угадываются очертания двух кроватей.
На одной лежит смутный комок одеяла, очевидно, что это недалёкая, самоуверенная Вика. А вот на другой... Она. Спит, повернувшись к стене, подложив ладонь под щёку. Дышит тихо, почти неслышно. Тёмные волосы рассыпались по подушке.
Я подхожу. Смотрю на неё. Тенёчек.
Блядь… Ну какого чёрта?!
Ложусь поверх одеяла рядом с ней. Пружины кровати тихо скрипят под моим весом. Я поворачиваюсь на бок, лицом к её спине, и утыкаюсь носом в её волосы. Вдох. Глубже.
Этот чёртов сладкий, земляничный аромат, который преследует меня с первой встречи. Он въелся в подушку, в её кожу, в воздух этой комнаты. Аккуратно тянусь к её пряди, подцепляю пальцами, подношу к носу и снова дышу этим запахом. Пропитываюсь им. Хочу пропитаться насквозь.
И тут она вздрагивает, её дыхание на миг прерывается. Поворачивает ко мне голову, перекатываясь на спину. Заспанные глаза расширяются от шока.
Прежде чем она успевает вскрикнуть, моя ладонь ложится на её рот, плотно, но без жестокости. Только чтобы остановить звук.
– Тш-ш-ш, Тенёчек, – шепчу ей едва слышно, – я ненадолго.
Она замирает в абсолютном, леденящем ужасе. Я слышу бешеный стук её сердца. Чувствую, как она дрожит всем телом. Она сейчас скатывается в самую настоящую панику.
Что ж. Мы почти на равных. Я тоже сейчас не в себе, Тенёчек, а кому легко?
– Молчи, – твёрдо произношу, стараясь донести мысль. – Если будешь вести себя тихо, я ничего не сделаю. Кивни, если поняла.
Несколько секунд она смотрит мне в глаза. Жаль, в темноте не видно, насколько они чистые, серые. Настоящие штормовые омуты, способные затянуть в себя всю волю, всё твоё грёбанное сознание. Затем она делает почти незаметное движение подбородком вниз.
Есть, конечно, вариант, что обманывает. Но тогда сама пожалеет о своём решении. Пока не знаю, что сделаю, но ротик её точно прикрою. Закричит, прикрою так, что ей точно не понравится.
И, чёрт возьми… Где-то в глубине души даже свербит мысль: а пусть попробует. Пусть крикнет. Ведь тогда… тогда у меня будут развязаны руки. Тогда я смогу позволить себе…
Руку сразу не убираю. Даю ей почувствовать тяжесть этого соглашения. Она не шевелится. Просто смотрит своими глазищами на меня. Ждёт, что будет дальше. Наверное, просчитывает в голове варианты, что ей делать дальше.
Я медленно убираю ладонь с её рта. Она не кричит. Просто лежит, глотая воздух.
Молчим.
Объяснить свой порыв не могу. Я даже почти не запомнил, как сюда забрался, и понятия не имею, что тут делаю. Но мне надо было. Какая-то идиотская тяга. Жажда вот так лежать на боку и смотреть на неё, уставившуюся в потолок.
Моё дыхание наконец-то выравнивается. Я успокаиваюсь. А вот её – нет. Всё такое же прерывистое. Она всё так же дрожит, но не сдвигается с места.
– Хочу, чтобы ты исчезла, но получается наоборот, – вырывается из меня признание.
Она молчит. Чувствую только, как её тело напрягается. Мы не соприкасаемся. Мы рядом, но между нами несколько сантиметров пустоты. Самая длинная дистанция в моей жизни. Хочется её сократить одним движением, прижать её к себе так, чтобы эта дрожь перешла в меня.
Но это будет окончательная капитуляция. А я всё ещё веду войну.
– Ненавидь меня, Тенёчек. Не забывай, что мы с тобой враги, – вздыхаю я.
Пора валить отсюда.
Нехотя встаю с постели. Мой взгляд падает на её тумбочку. Там лежит её резинка для волос. Простая, чёрная, с крошечным блестящим шариком.
Беру её в руку.
– Я возьму у тебя это, – говорю я, вращая резинку в пальцах.
Тенина смотрит на меня, кажется, в ещё большем шоке. Но мне похер. Я хочу и беру. Мне не нужен её ответ. Я и не спрашивал, я просто поставил её перед фактом.
Мысль иметь что-то её вдруг мне нравится. У неё сейчас моя рубашка и форма, а у меня её резинка. Хотя, конечно, она могла выбросить мои вещи в ближайшей урне. Взгляд скользит по комнате. Замечаю тот самый чёртов пакет.
Кажется, моя шмотка всё-таки на месте.
Я сжимаю резинку в кулаке, чувствую, как камешек впивается в ладонь. Её вещь. В моей руке. Глупо. По-идиотски. Но почему-то именно в этот момент в моей голове наступает та самая тишина, которую я искал в виски и скорости.
Рубашка и резинка... Нас связывает этот обмен. Эдакий символический тёмный ритуал между вечными врагами. Связь. Болезненная, неправильная, порочная. Мы будто обручальными кольцами поменялись. Бредовая мысль, тупиковая, сумасшедшая, но такая… обжигающая.
Добираюсь до окна. Бросаю последний взгляд на неё. Тенина лежит и смотрит на меня с какой-то обречённостью. Будто понимает, что это не конец. И она права. Это не может закончиться так просто.
– Спи, Тенёчек.
Я выскальзываю в ночь так же, как и пришёл. Сжимаю в кармане свой трофей. Маленький, ничтожный, но пахнущий ею. Её часть, которая теперь принадлежит мне.
Спускаюсь на асфальт, отхожу к машине, опираюсь о неё поясницей и смотрю в её окно.
Жду. Не уезжаю. Хочу получить свою порцию удовольствия.
И всё происходит в точности так, как я и ожидаю. Она появляется у окна. Смотрит через него на меня. Несколько мгновений просто гипнотизируем друг друга.
Она вздрагивает и захлопывает ставни. Сбегает к себе на кровать. На миг прикрываю глаза, представляя, как она лежит там. С растрёпанными волосами, пахнущая лесной ягодой. В тонкой футболке. Дрожащая и беспомощная против моего напора.
Правильно, Тенёчек. Небезопасно оставлять окна открытыми.
Вот только беги от меня, прячься, но мы оба знаем – я уже внутри. В твоей комнате, в твоих вещах, в твоей голове. И оттуда меня уже не выселить.
Глава 14. Пара
Ярослав останавливается перед нашим столом, и я мгновенно подбираюсь. В голове свежи воспоминания об этой проклятой ночи. О том, как он лежал рядом, как смотрел, как… нюхал мои волосы. Сердце колотится где-то в горле.
Он был так непозволительно близко. Сумасшедший. Прокрался ночью, влез в окно, чтобы… чтобы что? Украсть мою заколку? Чтобы показать ещё раз, что он меня везде достать может? Что для него не писаны никакие правила?
Я не знаю.
Остаток ночи провела, уставившись в пустоту перед собой. Изучила каждую трещинку на стене. И в голове бились воспоминания. Его близость, от которой захватывало дух. Его запах. Парфюм, смешанный с каким-то алкоголем.
Я ненавижу себя за эти реакции. Он выводит меня из себя, заставляет чувствовать что-то неправильное, порочное. То, что я никак не могу чувствовать…
– Ветрова, садись к Тихону, – говорит Ярослав таким тоном, что сомнений не остаётся в его решительности.
Он не предлагает. Он констатирует факт. Что на этой паре он планирует сидеть со мной. В висках тут же начинают стучать молоточки, а во рту пересыхает от волнения.
Нет. Я не хочу с ним рядом быть. Снова! Мне… мне нельзя. Нам нельзя!
– Зачем? Да мы друг друга прибьём с Тихоном! – вспыхивает Яна праведным гневом.
Яр бросает на неё пустой взгляд. На секунду только. Потом смотрит снова мимо неё. Руки в карманах. Совершенно спокойный и невозмутимый.
– А мне похер. Пересаживайся, – бросает с ленцой в голосе.
Яна поднимается с места, принимая поражение. Опять она отступает под натиском Тормасовых. Как и я. Как и, кажется, любой в этой аудитории. Да у этих братьев просто аура такая. Особенно у Ярослава. У него… тёмная душа.
Кто хочет спорить с теми, кто может тебя в грязь втоптать одним только взглядом? Вот именно. Никто не посмеет.
Бормоча проклятия, Яна с грохотом собирает вещи. В этот момент к нашему столу подходит Коля Сидоров, вечно ухмыляющийся и довольный жизнью сокурсник. За эти несколько дней я уже заметила, что он в нашей группе выполняет роль балагура и шутника.
– О, Яр, а это что за перестановки? – он скалится, глядя на меня. – Новенькая теперь с тобой, что ли?
Воздух застывает. Яна замирает на полпути к Тихону. Вся группа затихает, прислушиваясь к нашему разговору.
Ярослав медленно поднимает на Сидорова взгляд. На его лице, как обычно, нечитаемая, каменная маска. Только в глазах тлеет та самая опасная искра, от которой у меня всё внутри переворачивается.
– Моя, – отчеканивает он тихо, и слово повисает в тишине.
У меня в ушах звенит. «Моя». Вот так просто он взял и заявил какие-то права на меня. Ни с того, ни с сего. Будто мы с ним парочка какая-то. Щёки вспыхивают румянцем, и я подрываюсь с места.
– Я не… – голос срывается. – Я не твоя! Заткнись, Тормасов!
Ярослав медленно, как хищник, поворачивает ко мне голову. Его взгляд скользит по моему пылающему лицу, по дрожащим рукам.
– Нет? – он шепчет так тихо, что слышу только я. Наклоняется ближе, всего лишь лёгкое движение ко мне, но мне приходится приложить усилия, чтобы не отшатнуться. – А чья же? Тот, чей запах в твоей постели… разве он не имеет прав?
Вся кровь отливает от лица. Гнев сменяется леденящим ужасом. Он говорит о том, чего никто не должен знать. Никому никогда не расскажу о том, что было этой ночью. Это ведь… безумие.
– Тот, чьи вещи ты носишь, – он едва слышно проводит пальцем по рукаву моей блузки, напоминая о том, что я была в его рубашке, – и чьи вещи забирает у тебя… это тоже, хочешь сказать, ничего не значит?
Ноги подкашиваются, и я грузно опускаюсь на стул. Не могу выдержать его наглого, мрачного взгляда. Собственнического. Будто я действительно стала его игрушкой, а он моим хозяином.
И, кажется, я всё прочнее попадаю в эту ловушку. Нет выхода. Это какая-то болезненная, ненормальная связь, из которой не выбраться.
Сидоров, поняв, что наткнулся на что-то серьёзное, неуверенно хмыкает и отходит. Ярослав разваливается на стуле. Его рука уверенно ложится на спинку моего стула. Он меня не трогает, но этого достаточно, чтобы я ощущала его присутствие. Как вчера в кровати.
Я практически перестаю дышать. Всё тело напрягается до предела. Я чувствую рядом его запах, который кружит голову. Чистый, острый, мужской, тот самый, что въелся в мою подушку, в мою кожу, в мою жизнь. Он заполняет всё пространство между нами.
Опускаю глаза в свой конспект, но ничего не вижу. Буквы пляшут. Вся моя энергия уходит на то, чтобы не дрожать. Чтобы делать вид, что всё нормально.
Он наклоняется ко мне. Его губы у самого моего уха. Дыхание обжигает кожу.
– Расслабься, Тенёчек, – шепчет Яр. – Ты вся деревянная. Словно на эшафот привели.
Я вздрагиваю. Все мои реакции он считывает, будто видит меня насквозь. И я знаю. Он видит. Чувствует. Наслаждается. Подавляет меня.
И ставки вырастают. Это уже не просто вражда между нашими семьями. Это ведь что-то другое. Он хочет, чтобы я ненавидела его. Сам ведь сказал. Хочет, чтобы я исчезла, и сам не отпускает.
Что это за игра в противоречия? Игра, в которой все правила читаются задом наперёд.
– Что ты хочешь? – выдавливаю я, впиваясь ногтями в ладони.
– Сидеть с одногруппницей разве противозаконно? – он говорит громче, для посторонних ушей, с насмешкой. И снова шепчет: – Хочу смотреть, как ты краснеешь. Хочу слушать, как ты дышишь. Хочу знать, помнишь ли ты, как пахнет моя кожа. Потому что я помню твою.
Все мои внутренности сжимаются в тугой узел. Это пытка. Преподаватель уже что-то вещает о маркетинговых фишках, а мой мир сузился до одной точки. До жара его тела рядом.
Его палец на спинке стула медленно, почти незаметно, начинает водить вверх-вниз по дереву. Я чувствую вибрацию через тонкую ткань блузки. Этот жест ужасающе собственнический. Будто он гладит не стул, а меня.
Внутри меня бушуют эмоции. Ненависть, страх и… самое идиотское, в чём мне стыдно признаваться даже самой себе. Острое, животное, предательское… возбуждение. Мне противно от самой себя, но я не могу это остановить.
Он расслабленно откидывается на спинку стула. На губах застывает тень улыбки. Он будто понимает, что я сейчас чувствую. Считывает по моей напряжённой спине, по сбившемуся дыханию, по тому, как я всеми силами пытаюсь игнорировать его присутствие.
– Молчишь? – усмехается он тихо. – Правильно. Иногда молчание говорит громче любой тирады.
Всю оставшуюся пару мы проводим в тишине. Ни слова, ни взгляда друг на друга. Мы просто находимся рядом. Но всё равно я ощущаю его присутствие, как тяжёлый, осязаемый груз. Спину жжёт от касаний, которых нет, но которые воображение рисует с лихвой.
Когда пара заканчивается, он поднимается первым. Смотрит на меня сверху вниз. Единственный взгляд, который я позволяю себе поймать.
– До следующей пары, Тенёчек, – бросает он и уходит.
Чёрт… То есть теперь… теперь он всё время планирует сидеть со мной?
Жуткая, непонятная игра выходит на новый уровень безумия.
