Текст книги "Мажор и заноза. Нам нельзя (СИ)"

Автор книги: Ника Княжина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Глава 5. Отрабатывай!

– Нужна помощь? – лениво интересуется Тихон.

– Сами разберёмся, – рычит Ярослав.

Он хватает меня за руку, сжимая запястье до боли, и куда-то тащит.

– Эй! Постой! Куда?! – подрывается с места Яна, явно намереваясь попробовать спасти меня от кары Тормасова.

– Стоять! – рявкает Тихон, как дрессировщик на арене.

Я оборачиваюсь на ходу и вижу, как он грубо прижимает Яну к стене, перекрывая ей путь. Её глаза мечут молнии, но она бессильна против сильного парня. Боже. Все мои вещи остались там. И телефон.

Я могла бы позвонить брату и прекратить всё это сию же секунду, но… Во-первых, уже не получится, а, во-вторых, я так не хочу отравлять ему жизнь своими проблемами, отвлекать от работы. Лёшка ведь у нас один сейчас кормилец. Для всех.

В коридорах уже пустеет, студенты спешат на пары. Да и вообще, как и в прошлый раз, на нас мало кто обращает внимание. Будто рядом с Ярославом я становлюсь невидимкой.

– Куда ты меня тянешь? – ворчу я и пытаюсь выкрутить руку. Всё тщетно.

– Купаться будем, – бросает он через плечо, и в его голосе слышится ирония.

– Что?!

Мы преодолеваем один пролет лестницы, затем второй… Поднимаемся на пятый этаж универа, где, как я теперь вижу, находится… спортивный зал. Нет, он ведь несерьёзно про «купаться» сказал?!

Но он уже толкает дверь раздевалки, и меня обдает волной спертого воздуха, пропитанного запахом пота и старой резины.

Ярослав тащит меня мимо раздевалки в… мужской душ. Я рефлекторно закрываю глаза, стараясь оградиться от происходящего, но, к счастью, никакого плеска воды не слышно.

Сейчас все на паре, и мы тут одни. Я только отдалённо слышу приглушенные звуки мяча, бьющегося о пол, отрывочные голоса студентов, свисток физкультурника. Чёрт! А может и зря тут никого нет. Я могла бы попросить о помощи…

Ярослав заталкивает меня в одну из кабинок, обшарпанную и тесную, и только здесь выпускает мою руку из захвата.

Но… преграждает путь к выходу. Он стоит у двери, загораживая её своей широкой спиной. Я делаю шаг назад, инстинктивно прижимаясь к холодной, кафельной стене. Слишком тесно, слишком маленькое расстояние. Рядом с ним невозможно находиться. Его взгляд прожигает, дразнит, задевает.

– Ты, наверное, забыла, Тенёчек сколько стоят брендовые вещи?

– Я оплачу, – шепчу я, поднимая подбородок выше. Пытаюсь казаться храброй, хотя внутри настоящая вьюга из эмоций разыгралась. Страх, гнев, унижение… все смешалось в один липкий ком. – Давай вернёмся назад к моим вещам. Ты скажешь номер карты, и я сейчас же перечислю.

– Предпочитаю, чтобы ты отработала косяк по-другому, – хмыкает он многообещающе и тянется к пуговице на своей рубашке.

– Что? – в ужасе выдыхаю я.

Я задыхаюсь от предположения. Он не может ведь намекать на такое! Чёрт. Сердце вырывается из груди, я шарю ладонью по скользкой стене, надеясь найти хоть какое-то оружие.

Даже мыло, блин. Я готова запустить в него чем угодно, чтобы прекратить этот кошмар.

– Думаешь, я не могу купить себе новую рубашку? – продолжает Яр, добираясь до последней пуговицы. Его пальцы ловко расстегивают её, и я вижу теперь его грудь, его пресс. Я была права, когда думала, что он не пренебрегает спортом. – Это ведь не так весело. Веселее будет прогнуть тебя.

– Не надо, – шепчу я.

Меня уже реально колотит от ужаса, кажется, он это видит и наслаждается моим отчаянием. Воображение рисует всякие гадости, которые он начнёт мне сейчас предлагать. Я никогда… да я даже не целовалась ни с кем, не то, что он там озвучить захочет.

Ему лишь бы унизить меня ещё больше!

Он стягивает с себя рубашку, оставаясь в одних джинсах. Невольно скольжу взглядом по его рельефам. Дыхание окончательно перехватывает, когда Ярослав делает шаг ко мне…

– Стирай! – вдруг выдаёт он, запихивая рубашку в мои онемевшие от страха руки.

Я изумлённо смотрю на него, опускаю взгляд на его одежду, снова смотрю на него. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Облегчения я пока не испытываю никакого, а ведь должна.

Он усмехается. В глазах мелькает веселье, настоящее, искреннее. Он всё понял. Понял, что я думала о пошлостях, а теперь забавляется моим шоком, тем, что он вовсе не это имел в виду, а я повелась.

Придурок!

– Хочу посмотреть, какая ты хозяюшка, Тенёчек. Хотя… если тебе хочется предложить что-то другое, то я не против. Отработаешь на коленях? – усмехается он.

Он облизывается, проводя кончиком языка по своим губам. В его взгляде читается неприкрытый вызов. Я на миг зависаю на его губах. И отмираю в полном смущении. Стыдно, мерзко, по-идиотски всё как-то. И почему-то его рубашка пахнет как-то подозрительно приятно.

Наверное, вылил на себя кучу шикарного мужского парфюма.

Я, проклиная себя и его, раздражённо тянусь к крану и резко дёргаю его на себя. Но тут… вместо того, чтобы он выдал мне струйку воды… сверху на нас двоих вдруг обрушивается тропический ливень. Ледяной, беспощадный.

Точнее, весь удар приходится на Ярослава, а на меня попадают лишь жалкие капли, словно брызги от цунами.

Ярослав, секунду назад бывший уверенным хозяином положения, инстинктивно зажмуривается, его лицо искажается от неожиданности. Он делает шаг назад, пытаясь вырваться из-под потока, но поздно. Его причёска раскисает, тёмные пряди некрасиво падают на лоб, скрывая взгляд.

Я ошеломлённо смотрю на то, как по его лицу стекают капли, бегут по крепкому торсу, падают на джинсы, которые тут же облепляют накаченные ноги и задницу, выставляя напоказ все его достоинства.

Прежде чем я успеваю сообразить, что делать дальше, как оправдаться за этот идиотский несчастный случай, он грубо дёргает меня за руку. Я теряю равновесие и влетаю прямо в него. Ледяные струи хлещут уже по мне, пропитывая одежду насквозь, заставляя дрожать всем телом.

Его рука железным обручем смыкается на моей спине, прижимая так близко, что я чувствую каждый мускул его торса, каждую каплю воды, скатывающуюся с его кожи, каждый вздох, обжигающий моё лицо.

Ткань моей блузки прилипает к телу, подчеркивая каждый изгиб и вздыбившиеся от холода соски, просвечиваясь насквозь, будто я стою перед ним обнажённая... Мне некуда деться, я в ловушке.

Его взгляд уже не насмешлив. В нём пляшет бешеная ярость, но сквозь неё пробивается что-то другое… что-то тёмное, пугающее и… голодное.

«Ну что, Тенёчек, – словно говорят его глаза, – теперь мы точно в одной лодке. Или в одной душевой кабинке. И что теперь ты сделаешь?».

Глава 6. Унижение

Я во все глаза смотрю на Ярослава и не могу двинуться с места. Сердце вырывается из груди. Несмотря на холодные капли, на то, что всё тело покрыто мурашками, я вся горю изнутри. Будто в лихорадке.

Словно в замедленной съёмке он поднимает руку вверх, задевая случайно грудь тыльной стороной ладони. От этого прикосновения всё во мне вытягивается в струну, готовую порваться в любой момент. Во мне вспыхивает что-то странное, что-то порочное и неправильное…

Его пальцы касаются моей щеки. Я зажмуриваюсь, пока он обжигающе проводит ими, описывая овал моего лица. Чувствую, как напрягается его и без того напряжённое тело. Кажется, он… возбуждается?

И только в этот момент мой мозг наконец-то возвращается на место и сигнализирует об опасности. Теперь уже вполне себе реальной. Тормасов и я… под струями душа… Он меня трогает! А дальше… дальше может быть только хуже.

Учитывая его предыдущее поведение, его наглая шутка может зайти куда дальше.

– Не трогай меня! – выдыхаю я и упираюсь руками в его железобетонные плечи.

Я давлю со всей силы, и получается наконец-то освободиться. Не потому, что стала сильнее вдруг, а потому, что он сам отпускает. Я распахиваю веки и вижу его взгляд. Он без всякого стеснения жадно рассматривает мою грудь, обтянутую мокрой тканью. Я ахаю и прикрываюсь ладонями. Он скользит взглядом ниже, описывает мои бёдра, возвращается к лицу.

В его чёрных глазах почти не видно зрачков. Сплошное море всепоглощающей тьмы, подёрнутой возбуждённой оболочкой. Он сглатывает, и его кадык нервно дёргается. А джинсы откровенно топорщатся, показывая, какой эффект моё мокрое, жалкое состояние оказывает на него.

Я не могу пошевелиться. Просто настороженно наблюдаю за ним. Мы стоим друг напротив друга, как в клетке. Два зверя. Один – опасный хищник, а второй – маленькая, беззащитная жертва.

– Чёрт, – шепчет Ярослав и проводит рукой по лицу, будто пытается отогнать наваждение.

Резко дёргается к крану и выключает воду. Без всяких слов открывает дверь и выходит наружу, оставляя меня в кабинке. Униженную, раздавленную, с его рубашкой в моих ослабевших от страха руках. Так и держу её, вцепившись, как в спасательный круг. Мне противно от самой себя, от своего тела, которое так предательски отреагировало на его прикосновения.

Не в силах больше справляться со своим диким напряжением, я опираюсь спиной на холодную стену и съезжаю вниз на пол. Обхватываю колени руками, и с глаз срываются первые слёзы. Истерика. Я рыдаю, пытаясь приглушить звуки, используя рубашку Тормасова вместо платка. Терять уже нечего, да и я особо не анализирую своё состояние.

Мне просто плохо. Невыносимо плохо.

Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько растоптанной.

Даже когда арестовали отца, даже когда посыпались обвинения на нашу семью за тот бункер с контрабандой, даже когда журналисты вылавливали меня у школы, чтобы задать унизительные вопросы… Всё это меркнет по сравнению с тем, что я сейчас испытала.

Он смотрел на меня, как на объект своей похоти. Мой враг, тот, кого я ненавижу всем сердцем, хотел меня! А я… дрожала и… чувствовала что-то неправильное, что-то низкое и отвратительное. Чего никак не должна была испытывать.

И что же мне теперь делать? Куда бежать? Как в таком виде идти куда-то?

Дверца снова открывается и передо мной появляется Тормасов. Его ноги всё так же обтянуты мокрыми джинсами. Он даже не смотрит на меня. Сейчас он совершенно невозмутимый, и уже совсем не такой, каким был пару минут назад. Словно ничего особенного и не произошло.

– Держи, – говорит мрачно и протягивает мне какие-то вещи.

Я автоматически принимаю их, даже не рассматривая. Только сижу и гляжу на него снизу вверх, сквозь пелену слёз и соплей. Жалкая Тенина, похожая теперь на то самое прозвище, которое он для меня выдумал. Просто тень.

– Хотя бы сухое. Можешь не возвращать, – бросает он металлическим, холодным тоном. Потом всё-таки опускает взгляд на меня, и будто справившись со своим смятением, добавляет с привычной усмешкой: – Сожжёшь, как куклу вуду, представляя, как это я корчусь в агонии.

Разворачивается и выходит, хлопая дверью.

Я опускаю глаза на вещи. Какая-то спортивная форма. Ну точно. Тут же есть, наверняка, его шкафчик. Я принюхиваюсь, но не чувствую ни запаха пота, ни его парфюма. Только свежесть стирального порошка. Надо же. Ещё и чистое мне выдал.

В чём подвох? Зайдёт, когда я буду переодеваться?

Я подскакиваю на ноги, и дёргаю задвижку на двери. Торопливо скидываю с себя мокрую одежду и переодеваюсь в сухую мужскую. Выгляжу теперь, наверняка, нелепо, но мне всё равно. Я не задержусь в универе ни на секунду, пойду сейчас в общагу зализывать свои душевные раны и постараюсь забыть этот кошмар.

Первый день прошёл не просто комом, он прошёл катастрофой вселенского масштаба, и я совершенно не уверена, что дальше будет лучше.

Я выжимаю свои вещи и рубашку Тормасова (а что делать, придётся вернуть ему её в чистом виде, выглаженную и без кофейных пятен, чтобы не давать ему повод для насмешек хотя бы по поводу этой дурацкой ситуации с кофе), после этого только открываю дверь и выбираюсь наружу.

Мой взгляд тут же находит Ярослава. Его мокрые джинсы лежат на скамейке, и с них натекла уже приличная лужица. Сам он натягивает как раз футболку. Почти такую же, как и у меня, только у него синяя, а на мне чёрная.

Мы сталкиваемся глазами. Он всё такой же суровый, хмурый. Больше никакого желания во взгляде, только маска презрения и ненависти. Всё вроде бы встало на свои места, но… я помню, слишком отчётливо всё ещё помню, что было между нами в душевой кабинке.

– Золушкиной обуви нет, уж извини, – хмыкает он, кивая на мои насквозь промокшие кроссовки.

С них тоже уже натекло на пол раздевалки. Я вспыхиваю, и прижимая к себе вещи, пулей вылетаю из помещения. Обувь неприятно хлюпает, пока я бегу по лестнице вниз. Я не уверена, что найду Яну на том же месте, но с удивлением обнаруживаю её именно там.

В компании второго Тормасова. Притормаживаю.

Они вроде уже не испепеляют друг друга ненавистными взглядами, а просто язвительно парируют, продолжая свою словесную дуэль, но при моём приближении замолкают. Яна прислоняет руку ко рту, распахивая широко глаза, а Тихон… хищным, цепким взглядом проходится по мне с мокрых волос до мокрых кроссовок. В его взгляде читается откровенная тревога.

– Боже! – первой срывается с места Яна, обхватывает мои руки. Испуганно шарит по моему лицу: – Что это на тебе?! Что он сделал? Он тебя тронул?

– Ничего, – выдыхаю я тихо. – Это… нелепая случайность.

Знаю, что кривлю душой. Если бы он меня не затолкал в кабинку, если бы не заставил стирать, если бы вообще не лез… ничего бы этого не было. Но купание всё-таки произошло по моей вине.

Тихон молчит. Он тоже сделал несколько шагов ко мне. Я поднимаю на него глаза, и вижу, насколько напряжённый у него взгляд. Будто он пытается считать по мне, что случилось между мной и Ярославом.

Но мне нечего сказать. Я вообще видеть его не желаю. Ни Тихона, ни Ярослава.

– Он в раздевалке на пятом этаже, – безжизненно бросаю я и отворачиваюсь.

Слёзы блестят на глазах. Яна обнимает меня, а Тихон срывается с места. Его напряжённая фигура скрывается на лестнице. И только когда его шаги отдаляются, я позволяю себе снова выпустить наружу свою боль.

Глава 7. Нельзя

Ярослав Тормасов

Яр, ты псих.

Вырваться. Бежать. Не видеть её, полуобнажённую, не чувствовать этот дьявольский аромат, сводящий с ума.

Хлопаю дверью так, что штукатурка, кажется, осыпается. Оказываюсь в мнимой свободе мужской раздевалки.

Она там. За дверью. Всё ещё стоит, мокрая и соблазнительная в своей тонкой блузке. Идеальные изгибы тела. И маленькие, аккуратные розовые соски, вздыбившиеся под прозрачной тканью, дразняще застывшие напротив меня...

Тенина. Та, о ком нельзя думать. Запретная.

Едва сдерживаюсь, чтобы не расхреначить всё к чертям в этой удушающей раздевалке. Нужно выпустить этот разрушительный огонь, вскипевший в венах, обжигающий каждую клетку. Остановить этот мощный удар в грудной клетке. И успокоить, чёрт бы побрал, этот адский стояк, пульсирующий болезненной и неотвратимой правдой.

Мне нельзя хотеть эту девушку. Нельзя!

Но мой разум сдается, капитулирует без боя при одном только воспоминании о ней. Дрожащей, холодной, испуганной… в моих горячих руках. Желание застилает глаза мутной пеленой, отравляя сознание, затмевая всё вокруг. Сжимаю руки в кулаки до побелевших костяшек.

Замёрзла же. Наверняка, сейчас стоит и стучит зубами от холода.

Двигаю к шкафчику. Открываю свой, достаю спортивную форму. Конечно, она будет на ней болтаться, как на вешалке, скрывая все эти дьявольские изгибы её совершенного тела… Но лучше уж так, чем в мокром. Заболеет ведь ещё.

Действую на инстинктах, как будто передо мной стоит жизненно важная задача. На деле понимаю, что чувствую себя погано, очень-очень отстойно. Будто это был мой косяк, будто я виноват в её мокрой одежде и дрожащих плечах, в том, что она оказалась в этом идиотском положении.

Перегнул палку? Может быть.

Внутри кипела ярость, которой так и не нашлось достойного выхода. Желание задеть её побольнее, ранить, отомстить. Когда увидел в дверях аудитории, когда понял, кто пожаловал и что она теперь будет рядом, во мне всё похолодело, словно в сердце воткнули сосульку.

Тихон тоже, конечно, злится, но не настолько. Конечно. Потому что когда мама попала в больницу, его рядом не было. Уезжал с выступлением в другой город. Пропустил самое интересное.

А я не пропустил. И желание нанести такую же рану, как нанесла её семья моей, тлело во мне не один год, подпитываясь ненавистью.

Некрасиво по отношению к девушке? Да насрать. Она одна из них, а этого достаточно, чтобы ненавидеть. Достаточно, чтобы оправдать любую жестокость.

Подхожу к двери и на миг замираю. Вздыхаю. Открываю дверцу и протягиваю Тениной свою спортивную форму.

– Держи.

На неё не смотрю, боясь снова сорваться в эту пропасть желания. Замечаю только, что сидит на полу, съёжившись, дрожит как осиновый лист, и плачет. Сука. Почему меня вообще это напрягает? Почему хочется вопреки логике поднять её, обнять и пожалеть?

– Хотя бы сухое. Можешь не возвращать, – всё-таки опускаю взгляд. Зря. Беззащитная, сломленная. Мокрые подрагивающие ресницы, пухлые влажные губы, сексуально приоткрытые. Даже в таком виде слишком хороша. Выдавливаю из себя усмешку, пытаясь спрятать смятение: – Сожжёшь, как куклу вуду, представляя, как это я корчусь в агонии.

Выхожу, хлопнув дверцей. Впиваюсь пальцами в волосы, дергая себя за корни, пытаясь вытрясти из головы этот наваждение.

Яр, хватит! Выкинь из сознания эту соблазнительную картинку. Выкинь ощущение её хрупкого тела в руках. Её дрожи, трепета, её огромных бездонных туманных омутов, смотрящих на меня с отчаянием. И охренительного запаха. Что-то сладкое… Лесные ягоды… Земляника…

Какой-то грёбанное неправильное чувство, которое нужно затолкать куда подальше, пригвоздить крышкой гроба и залить бетоном. Она враг. Она не для тебя.

Открываю шкаф брата. Побурчит и замолкнет, не впервой. Скидываю свои мокрые джинсы, боксеры и кроссовки, натягиваю на себя шорты и футболку.

В этот момент и появляется темноволосая нимфа. Смотрит на меня своими бесяче-красивыми глазами, полными боли и обиды.

Одна мысль, что под этой огромной футболкой и шортами ничего нет, заставляет меня снова напрячься до боли. Как выключить нахрен это безумство? Как перестать теперь думать о ней в таком контексте? Ещё эти влажные волосы, падающие на мою футболку, оставляя на ней темные мокрые пятна. Подойти бы, да накрутить локоны на кулак. Запрокинуть её голову и… Чёрт.

Она… В моей одежде. Почти голая.

Хреново. Очень хреново.

– Золушкиной обуви нет, уж извини, – киваю на её мокрые кроссовки, стараясь, чтобы в голосе звучало только презрение и насмешка.

Прячусь за маску ледяной ненависти. Это то, что я и должен чувствовать. Так и есть. Я ненавижу всю эту семейку. И её тоже. Но это не отменяет омерзительного факта, что она выглядит очень соблазнительно.

Проскакивает мимо меня, едва сдерживая слёзы.

Чувствую себя дерьмом. Ну нахрена, а? Стоило ли лезть к ней с этими издёвками?

Проверяю кабинку. Тенина утащила мою рубашку. Странно. Какого черта она ей понадобилась? Да ладно, похрен. Если реально устроит сожжение моих вещей и начнёт шаманить, чтобы я сдох, не удивлюсь. Буду считать это достойной платой за свой свинский поступок.

Собираюсь уже выбираться отсюда, как в раздевалку влетает Тихон. Окидывает меня каким-то безумным, мечущим молнии взглядом. Я хмурюсь.

– Чего?

– Ты что творишь, Яр? – взрывается Тихон. – Ты что сделал с Тениной?

– Ничего не сделал, – жму плечами, стараясь выглядеть невозмутимо. – Она сама придурошная. Я хотел припугнуть её просто, чтоб знала своё место, а она нас искупала под ледяным душем. Так что сама виновата.

Тихон сужает глаза, сверля меня взглядом. И меня бесит, что он сделал какие-то неправильные заключения. Мы братья, да, разные, но, блядь, мы ведь знаем друг друга с детства. Он должен знать, что я не буду творить дичь. Это всё просто большое недоразумение. Шутка вышла из-под контроля.

– Ты же понимаешь… Вражда враждой, но перегибать не надо, – тихо, вкрадчиво произносит он. – Это уже не игра, Яр. Это низко.

– Да знаю я всё. Отвали!

Отворачиваюсь от брата и с остервенением заталкиваю джинсы и мокрые кроссовки в шкафчик, словно пытаюсь запихнуть туда и свои грехи. С силой хлопаю дверцей, оглушая повисшую тишину противным металлическим скрежетом.

Иду мимо брата на выход, не глядя на него. На ходу провожу рукой по мокрым волосам. Перед глазами снова появляется образ Тениной в мокрой блузке, облегающей красивую упругую грудь, и этот проклятый сладковатый запах земляники.

Ну и что теперь делать, если ты хочешь её? Как избавиться от этого грёбанного желания?

Оставаться в университете нет никакого смысла. На мне нет нормальной одежды. Я вообще в форме брата, так что решаю поехать домой, отлежаться, прийти в себя. Спускаюсь и выхожу на улицу.

Прищуриваюсь на солнце, вдыхаю осенний холодный воздух, пытаясь остудить разгоряченную кровь, и тут мой взгляд падает на знакомую фигуру.

Кутаясь в свою мастерку поверх моей одежды, Тенина топает в сторону общежития, опустив голову. В компании рыжей вредины Ветровой, которая что-то увлеченно говорит, жестикулируя руками.

Повинуясь какому-то очередному неадекватному порыву, я хмуро иду за ними следом. Я ничего не буду делать. Правда же? Просто узнаю, в какой комнате она живёт. На всякий случай.