Текст книги "Мажор и заноза. Нам нельзя (СИ)"

Автор книги: Ника Княжина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8. Соседушка

Яна решает составить мне компанию, и мы вместе идём в общежитие. По пути я рассказываю, что произошло между мной и Ярославом. Выкладываю всё, как есть, практически без утайки. Единственное, что я опускаю, это его голодные взгляды на меня и прикосновения.

Стараюсь вообще об этом не думать, но его лицо так и лезет в мой измученный волнениями мозг. Его мокрые пряди, падающие на лоб, горящие огнём глаза и… неопровержимое возбуждение, которое я прекрасно прочувствовала.

Блин. Ну вот и как выкинуть такое из головы?

– Давай переодевайся и поднимайся ко мне. Моя соседка Женька, наверняка, ещё на парах. Это ж мы слиняли. В общем, жду, – напутствует Яна и, легко взбежав по лестнице, скрывается из виду.

Я вздыхаю и понуро иду к своей комнате. Яна, конечно, молодец, пытается меня поддержать, отвлечь всякими рассказами про нашу группу, про предстоящую сессию, но я всё равно мысленно была не с ней, витала где-то далеко, в плену своих переживаний. Но она права. Нечего мне киснуть, нужно брать себя в руки и двигаться дальше.

Сейчас сброшу эту форму Томасова с себя, окунусь в душе, смою с себя его прикосновения (блин, вот как теперь воспринимать адекватно эти душевые кабинки?) и пойду к ней. Знакомиться, общаться, отвлекаться от неприятных мыслей.

Единственная радость, что хотя бы в общежитии Тормасовы появляться не будут. Им тут делать нечего. Это место, где живут голодные, бедные студенты, а не всякие мажоры. Те, у кого есть средства, снимают себе квартиры, живут в комфорте и роскоши. Брат тоже предлагал мне снять квартиру, но я отказалась, заявив, что справлюсь и здесь. Может, и зря отказалась.

В любом случае, сейчас я чувствую себя в большей безопасности, чем в университете. Здесь я могу выдохнуть, сбросить с плеч рюкзак и на минуту забыть, что за дверью существует мир, населённый Тормасовыми.

Комната номер 217. Ключ с противным скрежетом входит в замочную скважину. Я вжимаюсь плечом в дерево, толкаю дверь и вваливаюсь внутрь.

И застываю на пороге.

Воздух в комнате сменился. Он больше не пахнет пылью и одиночеством. Теперь он густой, сладкий и удушливый – смесь дорогих духов, лака для волос и чужого, уверенного присутствия.

На второй кровати, развалившись как королева на троне, сидит девушка. Длинные, уложенные идеальными волнами светлые волосы. Безупречный маникюр. Дорогая, брендовая толстовка и узкие джинсы, сидящие на ней как влитые, подчёркивающие стройную фигуру. Она что-то пишет в блокноте, и на её лице – выражение скучающего превосходства, словно она вынуждена находиться здесь против своей воли.

Мой рюкзак с грохотом падает на пол. Звук, словно выстрел, разрывает тишину.

Девушка медленно, с театральной неспешностью, поднимает на меня глаза. Холодные, карие, оценивающие, обрамлённые длинными наращенными ресницами. Они скользят по моей потрёпанной мастерке, по влажным после душа с Тормасовым волосам, по лицу, на котором, я уверена, написаны все мои сегодняшние потрясения. И, конечно, по мужской форме на мне и мокрым кроссовкам.

– О, – произносит она. Одно-единственное слово, но в нём сквозит целая вселенная презрения, превосходства и брезгливости. – Так ты всё-таки материализовалась. Я уже начала думать, что у меня будет невидимая соседка. Хотя я бы не отказалась от такого расклада.

Я не могу вымолвить ни слова. Просто стою и тупо смотрю на неё. Мозг отказывается перерабатывать новую информацию. Ещё одна война? Сейчас? Прямо сейчас, когда я едва держусь?

– Я Виктория, – говорит она, откладывая блокнот и складывая руки на коленях. – И, похоже, нам предстоит делить эту каморку. А значит, есть правила. Их не много, но они обязательны к исполнению.

Она делает паузу, давая мне осознать вес своих слов. Я молчу. В горле снова тот самый противный ком, который я не могу проглотить.

– Во-первых, – её палец с идеальным маникюром указывает на мой упавший рюкзак. – Никакого хлама в общей зоне. Твои вещи – на твоей половине. И я хочу видеть эту половину идеально чистой. Ни одной пылинки.

Она встаёт с кровати, величественно распрямляя плечи. Она высокая, выше меня на полголовы уж точно, и от неё веет ледяной, неоспоримой властью, словно она – королева, а я – жалкая служанка.

Какого чёрта? Почему какая-то мажорка оказалась в общежитии в одной комнате со мной?

Это дурацкая насмешка судьбы!

– Во-вторых, тишина. С десяти вечера до десяти утра. Ни музыки, ни телефонных разговоров, ни, прости господи, всхлипов. И никаких мальчиков, – Она проходит мимо меня, и её плечо слегка задевает моё. От этого прикосновения меня передёргивает, как от удара током. – У меня чуткий сон. И я очень злая, когда не высыпаюсь.

Она останавливается перед небольшим столом у окна, который я по наивности считала «нашим».

– Это моя территория. У тебя есть тумбочка. В шкафу – две полки. Поняла?

Я чувствую, как по щекам ползут предательские пятна краски. От ярости. От бессильной, удушающей ярости. Тормасовы там, эта… Виктория здесь. Мне и дышать-то теперь негде.

– Ты кто вообще такая, чтобы устанавливать тут правила? – вырывается у меня. Голос дрожит, выдавая всю мою неуверенность.

Виктория наклоняет голову на бок. На её губах играет тонкая, ядовитая улыбка, от которой по коже бегут мурашки.

– Я – человек, который жил здесь и до тебя. И который планирует остаться. А ты… – её взгляд прожигает меня насквозь. – Ты, видимо, новая подстилка Тормасовых. Это ведь их форма на тебе? Любопытно… Только приехала и уже ножки раздвигаешь перед мажорчиками?

Я сжимаю руки в кулаки. Внутри всё кричит. Хочется заорать, что я ни в чём не виновата, швырнуть ей в лицо что-нибудь тяжёлое, разнести вдребезги её идеальный мирок. Но… я ничего не делаю. Просто опускаю голову, подавляя гнев, поднимаю рюкзак и обречённо бреду к своей кровати. Спина горит от её презрительного взгляда.

– Отлично, – с удовлетворением констатирует Виктория. – Кажется, мы друг друга поняли. Располагайся, соседушка. И запомни главное правило: не доставай меня.

Останавливаюсь, будто в стену ударилась. Нет сил больше терпеть это унижение. Глубоко вздыхаю. Эта Виктория вылила на меня столько гадостей, стоило мне только переступить порог… Неужели я промолчу, позволю ей и дальше издеваться надо мной? Она ведь так и будет диктовать свои условия, помыкать мной, хоть мы в этом комнате и должны быть на равных. Даже если она старшекурсница, это ведь не даёт ей права так со мной обращаться.

Я медленно поворачиваюсь, поднимая голову. Натыкаюсь на её насмешливый взгляд.

– Вика… Послушай…

– Нет, – тут же перебивает она. – Исключительно, Виктория. Не люблю, когда моё имя коверкают.

Какая неженка. Теперь она у меня точно будет только Викой. Хочется снова её так назвать, чтобы увидеть, как её перекосит от злости, но наш «милый» диалог прерывает стук в дверь.

Я иду открывать. Потому что мне нужно занять чем-то руки, пока не кинулась на новую соседушку с кулаками.

Дёргаю дверь и удивлённо хлопаю глазами.

На пороге стоит Ярослав. Его взгляд быстро скользит по моему лицу, жадно изучая меня, будто мы не виделись с ним тысячу лет, и он забыл, как я выгляжу. На его губах расползается привычная ухмылка, самоуверенная и наглая.

Несколько мгновений я просто перевариваю очередной шок.

О нет, только не это! Он вычислил, где я живу, узнал номер моей комнаты, и теперь будет доставать меня и тут, преследовать, не давая покоя. Невероятная наглость! Мало ему моих унижений в универе, мало моих слёз, моих страданий.

Сердце бешено стучит в груди, словно пытается вырваться наружу, я чувствую его стук в районе висков. Голова кругом идёт. Я попала в какой-то кошмар. Это вообще закончится когда-нибудь?

– О нет, никакого секса в нашей комнате, поищите себе какое-нибудь другое местечко!

Виктория твёрдо толкает меня в спину. От неожиданности не успеваю среагировать и лечу прямиком на Тормасова.

Глава 9. Порядки

Я врезаюсь в твёрдую, неподвижную преграду. В него. Его руки рефлекторно обхватывают меня и прижимают к себе на короткий, но какой-то… бесконечный миг. Будто время останавливается в моём мире.

Внутри меня что-то резко вспыхивает и замолкает.

Я всё ещё в его одежде. Я всё ещё пахну им. Я всё ещё не привела себя в порядок. И вот я стою, вцепившись в его плечи одеревеневшими пальцами, чтобы не упасть. Чувствую его мускулы, чувствую биение его сердца, чувствую его горячее дыхание мне в макушку…

Голова кружится. Это невыносимо. Унизительно. И… порочно. Моё тело бросает в дрожь, воспоминания бьют наотмашь. Как тот холодный душ в тесном пространстве, где мы были вдвоём. Где были его прикосновения, его голодный взгляд на меня и его возбуждение, красноречиво упирающееся в меня.

И сейчас, прижатая плотно к нему, моё тело вдруг отзывается на этот контакт предательской волной тепла, бегущей по коже.

– Осторожнее, – его голос звучит у самого уха, низкий, вибрирующий. Я вскидываю голову вверх и вижу его подбородок. На меня он не смотрит. Его взгляд направлен на Вику. – Толкаешься, как лайнер в доке. Жить надоело, Свиридова?

Он отпускает меня так же резко, как и поймал. Я отшатываюсь назад, едва не споткнувшись. Чувствую, как щёки пылают огнём. Ярослав бросает на меня короткий нечитаемый взгляд и снова переводит его на Вику.

– Тихон! Какой сюрприз! – голос соседки приобретает томные тянущиеся нотки, и я с удивлением обнаруживаю, как она вся преображается. – А я тут просто навожу порядок. Объясняю новенькой правила совместного проживания.

– Я – Ярослав, – рычит он, подталкивая меня в спину. Вводит меня обратно в комнату и сам врывается, будто он тут хозяин. – Может тебе очки купить, раз различить нас с братом не можешь?

Но вообще-то они очень похожи, так что ничего удивительного, что Виктория перепутала. Просто у Ярослава взгляд тяжелее, плечи шире, серьга в ухе колечком, а не в форме гитары, а ещё… почему-то я мгновенно ощущаю, что это он каким-то жаром в теле, будто у меня внутри какой-то радар установлен...

Виктория беспомощно пожимает плечами в извинительном жесте. На её губах расползается виноватая улыбка. Она так смотрит на Тормасова, будто видит перед собой лакомый кусочек запретного тортика. Будто она на диете, а тут такое… Ммм… Что-то вкусное и желанное.

Я хочу отойти к своей кровати, чтобы наконец-то подхватить грязные мокрые вещи и за компанию отправиться в душ, а милая парочка пусть и дальше воркует, но Ярослав вдруг обхватывает меня за предплечье и пригвождает к месту.

Застываю каменным изваянием, чувствую, как от прикосновения его пальцев по телу бегут молнии. Пора это прекращать. Моя ненависть не знает границ. Током бьёт от его близости, и это напрягает.

– Значит, правила? – надменно тянет Ярослав, сжимая мою руку ещё сильнее. – Понимаю. Ты тут устроилась как королева на нарах, наверное, не готова впускать новенькую на свою территорию. Мило.

– Я просто ценю комфорт, – надувает губки Виктория.

– Комфорт? – Ярослав наконец-то отпускает меня, но не отходит, заняв позицию между мной и Викторией, будто рефери на ринге. Осматривается и медленно подходит к столу, который Вика обозначила как свой. Он берёт её дорогой блокнот с логотипом бренда и, не глядя, швыряет его на её кровать. – Всё, что за пределами твоей кровати и полки в шкафу – общее. Уясни это, Свиридова. С первого раза дойдёт или повторять нужно будет?

Лицо Виктории багровеет. А во мне вдруг шевелится жалкая, тёмная радость. Смотреть, как эта спесивая мажорка получает по заслугам от того, перед кем сама заискивает… сладкое зрелище.

– Ты не имеешь права...

– Имею, – перебивает он ледяным тоном, от которого у меня по спине бегут мурашки. Он поворачивается ко мне, и в его глазах снова пляшут огненные вспышки. – А ты чего молчишь? Тебя унижают, а ты только глазами хлопаешь. Неужели в твоей семье не научили давать сдачи?

Он мне будто под дых дал. Точный и болезненный тычок под рёбра. Задыхаюсь от неприятного укола Тормасова, но заставляю себя выпрямить спину и не показывать своего унижения.

– Я... Я сама разберусь, – выдыхаю я, сжимая пальцы в кулаки.

– Да уж, вижу, – усмехается он. Его взгляд скользит по мне. По моим ногам, открытым под его шортами, по груди, утопающей в ткани его футболки. Я чувствую, как под этим взглядом загорается кожа, и мне хочется спрятаться, исчезнуть. Он достигает моих глаз, несколько мгновений мы смотрит друг на друга, а потом он морщится и отворачивается. Снова бросает на Вику взгляд, в котором появляется неприкрытое презрение: – А теперь, Свиридова, извинись.

– Что?! – ошеломлённо тянет она.

– Ты назвала мою... – Ярослав запинается, будто ищет подходящее слово, а я с ужасом жду, какое мерзкое прозвище он придумает для меня, – ...одногруппницу «подстилкой Тормасовых». Это оскорбление моей семьи. Извинись. Перед ней.

Что?! Он услышал? Впрочем, Вика так громко тут вещала о моём статусе, что ничего неудивительного. Но насколько же всё это мерзко! Вроде он меня будто защищает, но при этом говорит об оскорблении своей семьи…

Что вообще происходит?! Он меня ненавидит, а сам пришёл и устанавливает тут свои порядки. Ещё и соседку мою ставит на место. Что за ерунда?

И тут до меня доходит. Это не защита. Это выставление напоказ его власти. Он демонстрирует, что я – его игрушка, и только он имеет право меня ломать. Тормасов… монстр какой-то.

Виктория, будто понимает, что спорить с Ярославом себе дороже, поэтому сдаётся почти мгновенно. Складывает руки на груди, вздыхает.

– Извини, – сквозь зубы выдаёт она, даже не поворачивая голову в мою сторону.

– Не слышу, – произносит Ярослав со скучающим видом, изучая свои ногти.

– Извини! – выкрикивает раздражённо Виктория, наконец-то удостаивая меня взгляда. Вот только лучше бы и не смотрела, ведь в её глазах я вижу… ненависть.

Кошмар… Теперь она меня точно по-тихому в лесу прикопает после выходки Ярослава.

Может он этого и добивается? Хочет, чтобы старшекурсница избавилась от меня, а он окажется не при делах? Зато больше Тенёчек ему глаза мозолить не будет. Отличный ход. Просто гениальный.

– Прекрасно. Запомни теперь, Свиридова. Алёну трогать нельзя. Считай, что у неё личная неприкосновенность, как у самого высокопоставленного лица в государстве. В общем, узнаю, что хоть волосок с её головы упал, будешь отвечать передо мной и братом. Усекла?

Вика нехотя кивает. А я в очередной раз холодею. Нет. Он не хочет, чтобы она меня прибила как-нибудь ночью, пока никто не видит. Он сам хочет играть со мной. Доводить и мучить. Всё, как они оба обещали, игра в кошки-мышки, в роли котов – два брата, а в роли мыши – одна я.

– Не слышу, – опять лениво вздыхает Ярослав и демонстративно зевает.

– Я поняла, – раздражённо бросает соседка.

– Отлично, – он направляется к выходу. Но на пороге притормаживает, бросает через плечо, глядя прямо на меня: – Рубашку мою верни, Тенёчек. Выстираешь и отгладишь. Лично передашь мне в руки. Считай это искуплением за сегодняшний цирк с душем.

И он выходит, оставив за собой гробовую тишину, разъярённую Викторию и совершенно растерянную меня.

Глава 10. Позже

– Слушай, я одного не понимаю, – тяну я, задумчиво ковыряя вилкой салат. – Откуда у Тормасовых тут такая шикарная репутация?

Мы с Яной выбрались на перемене в столовую, потому что обе ничего не подготовили для обеда. Я была в полном трансе после вчерашнего вторжения Ярослава в общежитие и его унижения Вики, которая за весь день больше ни слова мне не сказала и даже в мою сторону не смотрела… Да и сама я никак не могла отделаться от навязчивых мыслей о произошедшем в душе. Его прикосновения, его взгляды… Бррр.

Я даже не стала с новой подругой время проводить. Написала ей, что устала и хочу потупить в экран телефона, смотря шортсы, и она не настаивала. А сама вместо пустого провождения времени отправилась стирать.

К счастью, рубашку Ярослава удалось спасти. А то я уже представила очередные его насмешки по поводу его драгоценной брендовой вещи. За компанию привела в порядок его спортивную форму – отстирала, высушила, всё погладила и аккуратно сложила в пакет.

Забавно, что когда я пришла на первую пару и попыталась всучить ему его вещи, он довольно жёстко обрубил меня:

– Не здесь и не сейчас.

И всё. И вот я уже третью пару таскаюсь с этим проклятым пакетом, как дурочка, чувствуя себя курьером, которому не дают выполнить заказ.

Зато он меня демонстративно не замечает. Что вполне себе неплохо. Для меня это лучший выход из положения. Никаких приставаний с его стороны и со стороны его брата. Идеально просто.

– Пфф, а чему ты удивляешься? – Яра закатывает глаза, словно это очевидно. – Каждая девчонка мечтает, что Тормасовы познакомят её со знаменитым братиком или с его другом-солистом.

– Аааа, вот в чём дело, – выдыхаю я.

И как я об этом сразу не подумала? У братьев-близнецов есть старший брат – Вадим. Он состоит в известной рок-группе «Ophidian Hypnosis». Играет на гитаре там. Ну, ясное дело, что у каждой фанатки в душе есть заветная мечта познакомиться со своими кумирами поближе.

Я замолкаю и жую салат на нервах быстрее. Вадим… он в контрах с моим старшим братом Лёшей. Между ними было нешуточное противостояние, вплоть до драки. Разошлись они ни с чем, потому что что у одного, что у другого за спиной неплохая спортивная база. Оба те ещё бойцы.

Чёрт. Как же не хочется всё это вспоминать. Но прошлое каждый раз всплывает. Давит на меня и заставляет мучиться снова и снова от этого кошмара.

– О, какие люди. Тенёчек и Ветерочек, – раздаётся над головой низкий, насмешливый голос Ярослава.

Я вздрагиваю, салатная вилка чуть не выпадает из рук. Оба брата уже со скрежетом отодвигают стулья и устраиваются за наш с Яной столик. Ярослав возле меня. Слишком близко. Закидывает руку за мой стул, будто бы невзначай касаясь рукой моей спины.

Я дёргаюсь вперёд, будто он меня ошпарил. Вцепляюсь в вилку со всей силы. Бросаю на него нахмуренный, полный неприязни взгляд.

– Слушай, Тенёк, ты тут что, один салат ешь? – язвительно тянет Ярослав, сверкая на меня тёмными омутами своих чарующих глаз. – Экономишь, да? Небось, на новое платье копишь? Хотя зачем тебе платья, у тебя же папочка не на курорте, ему не продемонстрируешь.

– Ярослав, не трогай девушку, – мрачно произносит Тихон, и я перевожу на него удивлённый взгляд. Это что? Защита? – У неё, наверное, просто вкусы аскетичные. После того, что её семья устроила, им теперь вообще не до роскоши.

Что? Да он ещё больше меня унижает! Они оба. Чувствую, как кровь приливает к лицу, а в глазах щиплет.

Держись, Алёна, они ведь специально. Лишь бы задеть побольнее.

– А не пошли бы вы… куда-нибудь за другой столик, – шипит Яна недовольно.

– А нам и тут прекрасно. Мы же с тобой вчера не договорили. Забыла? – как-то загадочно тянет Тихон, и его взгляд становится пристальным, изучающим.

Яна фыркает, но в её глазах загорается азарт. Начинается их словесная перепалка, но я уже почти не слышу, о чём они. Всё моё существо парализовано присутствием Ярослава. Его запах, его взгляд, его близость – всё это душит меня.

Его рука по-прежнему лежит на спинке моего стула, палец лениво водит по ворсу моей толстовки, едва касаясь спины. Этот легчайший, почти призрачный жест заставляет мою кожу гореть. Я сижу, вжавшись в стул, стараясь не дышать, уставившись в свой почти доеденный салат.

Он смотрит. Не отрываясь. Тёмные глаза гипнотизируют, высасывают из меня все мысли, оставляя лишь животный страх и ту самую, ненавистную дрожь. Создаётся впечатление, будто он изучает каждую мою черту, каждое движение, словно я какое-то диковинное насекомое, которого он решил коллекционировать.

Потом, не меняя выражения лица, он медленно тянет руку к моей тарелке. Его длинные пальцы обхватывают мою вилку – ту самую, которую я сжимала как оружие минуту назад. Он подцепляет ею самый сочный кусок огурца и, не отрывая от меня взгляда, отправляет его себе в рот.

У меня перехватывает дыхание. Это настолько интимно, настолько по-хозяйски, что даже Тихон на секунду замолкает, наблюдая за этим странным действием брата.

– Хоть и дешманский салат, но вкусно, – тихо произносит Ярослав и усмехается.

И после этой наглости он наклоняется ко мне. Резко, без предупреждения. Его губы оказываются в сантиметре от моего уха, горячее дыхание обжигает кожу.

– Хватит таскаться с моими вещами, – шепчет он так, что слышу только я одна. – Жду сегодня в семь. У гаража за спорткомплексом. Там никого не бывает. Придёшь и лично в руки отдашь. Всё, что мне принадлежит.

Он отчётливо делает ударение на слове «всё», и мне кажется, будто он имеет в виду не только одежду. От этого по спине бежит ледяной, но одновременно пьянящий озноб.

Не дожидаясь ответа, он резко поднимается с места. Стул с грохотом отъезжает назад.

– Тихон, пошли. Надоело тут, – бросает он через плечо, уже отворачиваясь от нашего столика.

Тихон, смерив Яну последним насмешливым взглядом, поднимается и следует за братом.

Я сижу, не в силах пошевелиться, прижав ладони к пылающим щекам. В ушах всё ещё звенит его шёпот, а на тарелке лежит моя вилка – единственное доказательство того, что всё это происходит со мной в реальности.

– Что он тебе сказал? – тут же наклоняется ко мне Яна, сгорая от любопытства.

Но я лишь качаю головой, не в силах вымолвить ни слова. Чёртов Тормасов. Он мне все нервы перемолол уже, а ему недостаточно. Не пойду. Ни в коем случае не приду на эту дурацкую встречу…

Вот только что он сделает, если я его проигнорирую?