Текст книги "Мажор и заноза. Нам нельзя (СИ)"

Автор книги: Ника Княжина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Мажор и заноза. Нам нельзя

Глава 1. Насмешка судьбы

Дверь в аудиторию 304 – это не просто дверь, а врата в преисподнюю, зуб даю! Сначала она совершенно не желает открываться, а потом сжаливается надо мной. Но я с размаху, не рассчитав силы, давлю и вваливаюсь внутрь.

И… вот оно, моё звёздное появление. Десятки пар глаз впиваются в мою скромную персону, словно оценивая экспонат в музее. Фееричная явка на первое занятие, аплодисменты, занавес!

И будто в насмешку мне, полный аншлаг. Аудитория набита битком. Ощущение, что заняты все ряды. Все до единого! Идеальный первый день в новом универе. Идеальное появление а-ля «смотрите, какая я неуклюжая». Идеальное, чёрт его подери, опоздание.

А всё почему? Да потому что какой-то придурок только что решил попрактиковаться в соблазнении именно на мне! Заблокировал мне проход в коридоре со своей приторной ухмылкой.

«Эй, красотка, а мы точно не знакомы? Может, мне напомнить?».

Я прошипела в ответ что-то нечленораздельное, но этому наглецу этого показалось мало!

Парень попытался меня зажать, приобнял, как будто мы друзья детства, но я чудом вывернулась из его цепких лап. Только время было упущено! И я, блин, как назло, сразу не могла найти нужную аудиторию.

В общем, что тут поделать. Моя жизнь – безукоризненная иллюстрация того, как не надо делать. Ходячий анти-мастер-класс.

– Входите, не задерживайте группу, – сухо говорит профессор, бросая на меня беглый взгляд. – Или хотите поделиться с нами причинами столь эффектного появления? Уверен, это будет куда увлекательнее экономической теории.

– Нет! Простите, пожалуйста!

Я нещадно краснею и, опустив голову, прошмыгиваю внутрь. Воздух здесь густой: тихие перешёптывания, запах дорогущего кофе, духов, типографской краски от новеньких учебников.

Быстро сканирую взглядом ряды, выискивая… хоть что-нибудь! Любой островок спасения! Только бы не стоять тут, как идиотка, под прицелом этих оценивающих взглядов…

И я вижу его! Один-единственный свободный стул. В центре третьего ряда. Выдыхаю с облегчением.

Моё сердце, которое колотится, как сумасшедшее, вдруг замирает, когда я делаю пару шагов к своему пристанищу. Ледяная волна поднимается изнутри, парализуя лёгкие, заставляя меня замереть на месте, будто я напоролась на невидимую стену.

Потому что сразу за этим стулом расположились ОНИ.

Ярослав и Тихон Тормасовы. Те, кто сломал мою жизнь. Близнецы с лицами, выточенными из мрамора, и душами, чернее ночи. Настоящие дьяволы, спрятавшиеся под оболочкой красавчиков-мажоров.

Они не смотрят на меня в открытую, но я уверена, что они меня заметили. Один сосредоточенно что-то чертит на планшете, другой оживленно болтает с соседом.

Бежать! Мне нужно просто развернуться и уйти. Прямо сейчас. Сию же секунду, пока не поздно. Пока они ещё не вступили со мной в открытое противостояние. Пока не обвинили во всех смертных грехах… Но ноги превращаются в желе, и я не могу сдвинуться с места.

– Новенькая, садитесь уже, наконец, – в голосе преподавателя отчётливо сквозит раздражение. Он постукивает мелом по доске, потом взмахивает рукой, показывая именно на то самое, проклятое место, что я успела присмотреть. – Вон там свободно.

Обреченность – это когда ты понимаешь, что сопротивление бесполезно. И у меня, кажется, нет выхода. Как я могла из всех университетов, в которые могла перевестись, выбрать именно этот? Попасть в одну группу с этими врагами? Я ходящая мисс анти-удача.

Плетусь по проходу, ощущая, как рюкзак наливается свинцом, а толстовка душит. Парты по бокам расплываются, словно в густом тумане. Кое-как добираюсь до стула и падаю на него, автоматически выкладывая перед собой учебник, ручку, тетрадь.

Дыши, Алёна, дыши. Вдох-выдох. Тихо. Превратись в невидимку.

Может, я всё-таки ошиблась и они меня не заметили? Может, пронесло? Может, это ещё не конец света? Ага, размечталась. Мы в одной группе. Мы сокурсники, чёрт побери! И теперь видеться мне с ними ближайшие несколько лет!

Сзади доносится шипение. Будто тихий, змеиный шёпот, от которого по коже бегут мурашки, а в животе скручивается ледяной узел.

– Смотри-ка, кто к нам пожаловал… Наш личный призрак решил материализоваться, – говорит тихо, но вкрадчиво, так, что слышно каждое его слово.

– Призракам здесь не место, – отзывается второй. – Их нужно изгонять, правда, Тихон?

Их голоса отдаются вибрацией в каждом позвонке, словно по мне ударили электрическим током. Меня начинает подташнивать от страха. Вжимаю голову в плечи, уставившись в какую-то точку на доске. Пальцы нервно подрагивают, сжимая ручку до побелевших костяшек.

Не надо реагировать. Они поболтают и перестанут. Ничего не случится со мной. Мы в аудитории, среди нескольких десятков студентов. Они не посмеют.

Но тут происходит то, к чему я совершенно не готова.

Чья-то тяжёлая, обжигающая рука грубо хватает мой пучок, собранный на затылке. Резкий, болезненный рывок – и меня отбрасывает назад, спиной впечатываюсь в их стол, будто я – поданный на завтрак десерт. Я невольно ахаю, и мир переворачивается вверх дном.

Теперь я смотрю в перевёрнутое лицо одного из Тормасовых. Его тёмные, почти чёрные глаза, полыхают прямо передо мной, в сантиметре от моих, и в них я вижу только презрение.

Он наклоняется так близко, что его губы касаются моей мочки уха, а горячее дыхание опаляет кожу.

– Привет, Тенина, – его шепот густой, пропитанный искренней ненавистью. – Как там твой папаша? В тюрьме не скучает? А ты тут… такая вся нарядная, пышущая здоровьем и радостью… – Он дёргает за волосы сильнее, заставляя меня судорожно вздохнуть. – Ну, устраивайся поудобнее, Тенёчек. Тебя ждёт удивительная новая жизнь. Привыкай.

Тормасов снова приподнимается надо мной, и несколько мгновений мы смотрим друг другу в глаза. И я понятия не имею, что он выкинет ещё. Прямо здесь. На виду у всех сокурсников, которым, кажется, вообще плевать на всё происходящее…

Глава 2. Игра в кошки-мышки

Он отпускает меня так же резко, как и схватил. Моя голова возвращается в вертикальное положение. В ушах звенит. Щёки полыхают, сердце снова сходит с ума. Я сижу, словно парализованная, не в силах пошевелиться, и отчаянно пытаюсь проглотить ком, застрявший в горле.

А внутри всё кричит, воет, разрывается на части.

Они не просто враги. Они – мой новый, персональный ад. И он только начинается…

Наступает перемена, а я мечтаю о лекциях без перерывов – чтобы шли одна за другой, как в лихорадке. Тогда этот кошмарный день закончится быстрее, тогда я смогу вернуться в общежитие, забаррикадироваться там и думать, как, чёрт возьми, жить дальше.

Мысль воспользоваться предложением брата, как никогда, сейчас привлекательна. Но у него же семья… Не хочу быть пятым колесом в их идеальном семейном внедорожнике. Брат давно женат, у него умница-красавица жена и двое очаровательных сорванцов. Ну куда там ещё меня, с моим багажом проблем?

Шум, гомон, хлопанье дверей. Коридор превращается в муравейник, по которому туда-сюда снуют студенты. Я прижимаюсь к стене, пытаясь раствориться в облупленной штукатурке.

Пара одногруппников даже пытается завести со мной разговор, но я отвечаю односложно, больше гипнотизирую взглядом стену перед собой. В итоге они быстро теряют ко мне интерес, и слава богу. Идеально.

Я не ищу друзей. Их у меня давно уже нет. Ни в школе, где в меня стали тыкать пальцем, как в преступницу, ни в университете, где… где всё было ужасно. Воспоминания обжигают меня, будто как кислотой.

– Ну и рожа у тебя… как на похоронах. Тормасовы уже успели тебя достать?

Я вздрагиваю. Рядом со мной стоит рыжеволосая девушка с острым взглядом и стопкой книг, прижатой к бедру. Она смотрит на меня с любопытством.

– Я – Яна. А ты, должно быть, та новенькая, которую эти кретины с первого взгляда выбрали своей мишенью.

Я молча киваю, сжимаю лямку рюкзака ещё сильнее. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь вычислить, куда же подевались эти Тормасовы. Но братьев нигде не видно. И это вселяет какой-никакой, но оптимизм.

– Не парься, они ко всем пристают. Мажоры-придурки, что с них взять, – закатывает Яна глаза. – А ты-то кто? Чем так провинилась, что они на тебя глаз положили?

Прямой вопрос. Я чувствую, как снова заливаюсь краской, словно школьница. Бессильно пожимаю плечами. Я так надеялась оставить груз прошлого в прошлой жизни, начать всё с чистого листа. Но оно не отпускает. Оно впилось мне в спину и чуть не выдрало все волосы ещё на лекции.

– Да ничем. Просто так вышло.

Яна явно хочет что-то сказать, но её взгляд резко скользит вправо от меня, и её лицо мгновенно становится настороженным, пустым. Она словно за секунду надела маску.

– Осторожно, – успевает она шепнуть.

Но уже поздно.

На мои плечи тяжело и властно ложатся две руки. Широкие, сильные, сжимающие так, что перехватывает дыхание, как будто меня душат. От этого прикосновения по спине пробегает целая армия мурашек отвращения и страха. И мне даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять, кто это.

– Алёна, – приторно-сладкий голос Тормасова звучит прямо над моим ухом. – А мы тебя ищем. Отойди, рыжая, у нас с ней давние делишки, которые нужно уладить.

Он не ждёт ответа от Яны. Он просто разворачивает меня и тащит за собой. Его пальцы впиваются в мое предплечье как железные клещи. Я только на миг оборачиваюсь на Яну. Она смотрит мне вслед, и в её глазах читается сочувствие и беспомощность.

Кажется, она не хочет ввязываться в чужие разборки. И я её понимаю. Я никто, и звать меня никак. Зачем ей лишние проблемы?

И только когда я понимаю, что он тащит меня к какой-то аудитории, мозг наконец-то сигнализирует об опасности. Волна ужаса захлёстывает меня с головой. Я пытаюсь вырваться, упираюсь ногами в скользкий паркет, цепляюсь за его рукав, но тщетно. Он гораздо сильнее.

– Отстань!

– Тише, тише, – усмехается он, не останавливаясь и игнорируя мои попытки сопротивления. – Все уже и так на нас глазеют. Не хватало ещё концерта.

И это правда. Проходящие мимо студенты спешно отводят глаза, стараясь не замечать происходящего. Никто не вмешивается. Никто не останавливает Тормасова. Они все… боятся?

Да что тут за репутация у этих придурков, что они могут так запросто творить беспредел и никто не осмеливается перечить им?

А если я заору? Если подниму шум на весь университет? Тоже все кругом сделают вид, что ничего страшного не происходит?

Он грубо подталкивает меня в полуоткрытую дверь, и там меня тут же перехватывают чужие, незнакомые, но такие же сильные руки. Второй!

Дверь с тихим щелчком захлопывается, отрезая нашу троицу от шумного коридора. Я словно оказалась в зловещем вакууме, где не помогут даже крики.

Тормасов отпускает мою руку, и я отскакиваю к стене, прижимаюсь к ней спиной. Выход заблокирован. Я в ловушке. Оба брата передо мной. Смотрят так, будто готовы сделать что-то… ужасное. Насколько они беспринципные? Как далеко могут зайти в желании задеть меня?

Сердце колотится где-то в висках, громко, бешено.

– Мы тут посовещались с Ярославом и пришли к общему мнению, – тихо начинает Тихон.

– Как ты уже, наверное, успела догадаться, мы не в восторге от твоего внезапного появления на нашей территории, – вторит ему Ярослав, делая шаг ко мне.

Они наступают, окружают, зажимают в угол. Ещё шаг, и я не смогу дышать, так близко они будут.

– Отстаньте от меня, – выдавливаю я из себя дрожащим, предательским голосом.

Ничего не могу с собой поделать. Они пугают меня до чёртиков, парализуя всю волю к сопротивлению. У меня просто нет ни сил, ни ресурсов, чтобы бороться с двумя огромными парнями, которые явно не пренебрегают спортзалом.

– О, нет, Тенёчек, – Ярослав качает головой, и на его лице появляется та самая многообещающая ухмылка, от которой бросает в дрожь, та самая, что я видела в аудитории. Так вот, кто это был! Это он меня тянул за волосы. Вроде братья похожи, как две капли воды, но сейчас я начинаю видеть разницу. У Ярослава взгляд… более жесткий, более садистский, более ненавистный. – Правила игры меняются, Тенёчек. С сегодняшнего дня твоя жизнь здесь превратится в персональный ад. Полностью. Без выходных и перерывов на обед.

Тихон скрещивает руки на груди, его взгляд холоден и точен. Он сканирует меня, словно оценивая товар.

– Мы будем рядом. В столовой, в библиотеке, на парах. Чтобы ты не забывала ни на секунду о своём новом статусе.

Ярослав наклоняется ко мне, его лицо снова оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Его дыхание обжигает. И я понимаю со всем отчаянием, со всей горечью: спасения от них не будет. Они будут преследовать меня, издеваться, унижать. Они смогут делать со мной всё, что вздумается. И никто не поможет.

– Ты – наше новое развлечение. А мы с тобой будем играть, – шепчет он. – Как коты с мышкой. Поняла?

Он проводит пальцем по моей щеке, жёстко, оставляя след жжения, как от ожога. Я замираю, парализованная страхом, не в силах пошевелиться, не в силах даже закричать. Во рту мгновенно пересыхает.

Глава 3. Опять опасность

Тихон внимательно следит за моей реакцией, и в уголке его губ появляется что-то вроде улыбки. Без единой капли тепла, без единой эмоции, кроме злорадства.

– Тик-так, Алёна, – говорит он притворно мягко. – Пора бежать на пару. Не опаздывай, Тенёк. Будет весело, обещаем.

Они отступают, словно даруя мне шанс, открывая мне проход к свободе. И я отмираю, наконец-то чувствуя свои окоченевшие ноги. Пулей вылетаю из аудитории, понимая, что это конец. Они не отстанут. Они замучают, уничтожат.

Моя и без того разрушенная жизнь станет ещё хуже, превратится в выжженную пустыню. Они придут на это пепелище и потопчутся на том, что ещё осталось от меня. Вотрут в грязь, чтобы я больше никогда не рыпалась, чтобы окончательно и бесповоротно… разбить меня.

Ноги сами несут меня по коридору, пока я не подлетаю к окну в торце этажа. Упираюсь лбом в холодное стекло и пытаюсь перевести дыхание. Жадно ловлю воздух, пытаясь унять дрожь в теле.

В голове звучат отголосками их гадкие, страшные слова, липкое прикосновение Ярослава к моей щеке, обещание устроить мне ад.

– Эй, ты как?

Я резко оборачиваюсь, чуть не налетев на Яну. Рыжие кудряшки её волос растрепались, словно она тоже только что пробежала марафон. Она изучает меня, прищурив глаза.

Надо же, не забыла меня, да ещё и подошла. После того, как увидела, что я – ходячий багаж проблем в виде этих несносных мажоров.

– Выглядишь так, будто только что с поезда свалилась, – продолжает она, нахмурив брови. – Что они сделали? Запихнули в шкаф? Угрожали выкинуть из окна? Или… сексуальное рабство пообещали?

Я передёргиваю плечами, ощущая, как по коже бегут мурашки. Фу! Какая же мерзость. Надеюсь, что на это их гнусные угрозы не распространялись. Хотя… Кошмар, они ведь не дойдут до такого?!

Делаю глубокий вдох, стараясь успокоиться, и натягиваю на лицо маску безразличия. Самую ненадёжную маску в мире. Ту самую, которой я научилась за последние несколько лет, постоянно оказываясь под прицелом камер и внимания толпы.

– Всё нормально, – выдыхаю я, и голос звучит на удивление ровно. – Просто… припугнули. Решили, что со мной можно играть в дурацкие игры. Обещали веселье.

– Ага, вижу, – фыркает Яна. – И как, ты готова к веселью?

– Как видишь, только об этом и мечтаю, – горько усмехаюсь, но быстро беру себя в руки. – А что у тебя за тёрки с ними? Кажется, ты их тоже недолюбливаешь.

Яна пожимает плечами, её взгляд становится острее. Она смотрит сквозь меня, словно видит что-то, чего я не вижу. Вспоминает свои стычки с братьями?

– Да они ко всем так, – обтекаемо говорит. – Любят потешить своё ЧСВ, самоутвердиться за чужой счет. Но с тобой… это что-то личное. Чувствуется.

Я морщусь, опуская взгляд в пол.

– Наши семьи… не дружат, – бормочу, тоже не планируя вдаваться в подробности.

Яна, к моему удивлению, не начинает докапываться, чтобы выяснить что там у нас произошло. Это… неожиданно приятно.

– Ладно, пошли, – она кивает в сторону коридора, где постепенно стихает шум. – Следующая пара в другом крыле. И вообще, ты как, есть будешь? А то у меня с собой два бутера. Я та самая бедная студентка, которой даже на кофе надо искать копейки. Через пару можем устроить обед.

Я усмехаюсь и немного расслабляюсь. С деньгами проблем нет… Брат обеспечивает все мои потребности и даже больше, хоть мне неловко за этот момент. Поэтому я стараюсь экономить то, что он мне скидывает на карту, складируя деньги на сберегательный счёт.

Всё-таки… случившееся научило меня одному. В жизни может произойти совершенно любая хрень, а ты будешь к этому не готова. Так что нужна финансовая подушка. Даже если у тебя крутые родственники.

Мы проводим остаток пар вместе с Яной. Она болтает о преподавателях, о самых строгих и самых «спящих», показывает, где тут лучший кофе (и всё-таки она его покупает, когда получает зарплату в кафе, Яна уже работает!) и где лучше всего отсиживаться, чтобы не привлекать ничьё внимание.

На большой перемене мы как раз устраиваемся на широком, холодном подоконнике в конце коридора, где почти не ходят студенты. Мы скрыты от любопытных глаз большими зелёными друзьями в горшках.

Яна протягивает мне один из бутербродов, завернутый в помятый пакет.

Кофе купила я. Уговорила, хотя Яна отмахивалась, отнекивалась и пыталась засунуть свои деньги мне в руку. Но я тоже умею быть настырной, когда дело касается возможности отплатить добром.

– Ты в общаге живёшь? – спрашивает Яна, с аппетитом откусывая свой бутерброд, и крошки падают ей на колени.

Я киваю, пробую бутерброд, и с удивлением обнаруживаю, что хлеб с маслом, сыром и колбасой – это именно то, что мне сейчас нужно. И вообще… как же я проголодалась на нервах! Я бы таких штук пять слопала сейчас, чтобы успокоиться.

– Я тоже. В какой комнате?

– Двести семнадцатая.

– Это на этаж ниже меня, я в триста двадцать пятой! – оживляется она. – А с кем ты там живёшь? Вроде там, на втором, старшекурсники в основном обитают.

– Пока ни с кем. Соседка в отъезде, сказали, что она болеет. Я только вчера вечером заселилась, даже не видела её.

– А как её зовут-то? Наверняка кто-то из экономистов.

Я напрягаю память, стараясь выудить имя из глубин сознания. Мне ведь сказали, а я пропустила мимо ушей, поглощенная собственными проблемами. Подумала, что познакомлюсь ведь ещё, когда она вернётся. Да и я была взбудоражена вчера, едва уснула перед первым учебным днём.

Тяжело быть новенькой, особенно когда появляешься не с начала учебного года. Да ещё и когда тащишь за собой такой груз: папа за решёткой, а мама… сбежавшая за границу и оставившая семью барахтаться в этом болоте.

В общем, сейчас совсем не до соседки, которой пока ещё и нет.

– Не помню. Честно. В голове всё перемешалось.

Взгляд Яны становится сосредоточенным. Она хмурит брови, будто судорожно листает в голове алфавитный список всех студентов, проживающих в общежитии. И в этот момент в коридоре появляются они.

Тормасовы. Они идут не спеша, словно надменные хозяева зоопарка, осматривающие свои владения. Они не смотрят на нас. Но их присутствие ощущается мною физически. Я холодею, мелкая дрожь пробирает всё тело, мышцы напрягаются.

Перестаю жевать. Пластичный, дешёвый хлеб и жирная колбаса вдруг превращаются во рту в безвкусную массу. Сглатываю с трудом. По щекам разливается румянец, выдавая мой страх. Пальцы белеют от напряжения, а бутерброд продавливается. Вот-вот развалится.

Яна следит за моим взглядом, который словно приклеился к Тормасовым, потом снова смотрит на меня. В её глазах мелькает понимание, смешанное с тревогой.

– Ничего, – тихо говорит она, стараясь отвлечь меня от них. – Не обращай внимания. Они ведь только этого и ждут. Им нравится видеть, как ты боишься.

Я киваю. Понимаю. Так и есть, но ничего не могу с собой поделать. Маска «всё нормально» трещит по швам, осыпается, обнажая весь мой страх.

И тут происходит это. Они всё-таки притормаживают, замечают нас, укрытых тенью растений. И… надвигаются к нам как хищники к добыче. Глаза холодные, а в уголках губ играет презрительная усмешка.

Только не это!

Глава 4. Инцидент

– Посмотрите-ка. Ветерочек и Тенёк нашли друг друга, – тянет Тихон, опираясь плечом о стену возле Яны.

Моя новая подружка заметно напрягается.

Я продолжаю сжимать бутерброд так, будто это моя опора под ногами. Пытаюсь отдышаться, усмирить бешено колотящееся сердце. Кажется, я начинаю понимать, почему Яна так ненавидит Тормасовых. Они и её задирают!

Ветерок… наверное, это прозвище, как и моё, тоже от фамилии образовалось. Какие оригиналы, блин.

– Вам заняться больше нечем? – цедит Яна сквозь зубы, прожигая Тихона взглядом, словно лазером.

– О, почему же? – приторно сладко тянет Тихон. – Мы придумали себе отличное занятие. Пообщаться с вами. Хотя бы для галочки, чтобы не говорили, что мы несоциальные.

Он подмигивает Яне и перехватывает прядь её рыжих волос. Я изумлённо наблюдаю за этой картиной и лихорадочно думаю, как заступиться за подругу. А ведь я несколькими часами назад была на её месте.

– Руки убери, Тихон, а то сейчас сама придумаю, куда их пристроить! – яростно шипит Яна, выдергивая свою прядь.

Тихон лишь громко смеётся.

– Ой, боюсь-боюсь, – фальшиво передразнивает он. – Твоя подружка-рецидивистка уже тебя плохому научила?

Пока я отвлечена их перепалкой, я не успеваю заметить, что Ярослав приблизился ко мне слишком близко. Понимаю это только тогда, когда чувствую обжигающее дыхание на своей щеке. Медленно поворачиваюсь и чуть ли нос к носу не сталкиваюсь с ним.

Проклятье! Испуганно отшатываюсь, дёргаюсь назад и с глухим стуком ударяюсь затылком о холодное стекло. Блин!

– Место занято, Тенёк? – со смешком интересуется он, наслаждаясь моей нелепой реакцией. – Подвинешься?

– Вакантное место осталось только в психушке, Ярослав, – огрызаюсь я, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Рекомендую занять, пока не разобрали.

Он хмыкает, и его губы кривятся в презрительной усмешке. Взгляд медленно скользит по моему бутерброду, своё отвращение он не пытается даже скрыть. Конечно, зачем? Он ведь хочет меня унизить.

– С колбасой и сыром... Это теперь единственный доступный тебе обед, Тенёчек? – выгибает он бровь.

– Не твоё дело, – ворчу я.

Откусываю кусок бутерброда, жую с чрезмерным аппетитом, хотя еда с трудом проталкивается в пересохшее горло. Да и под его взглядом мне не по себе.

Пытаюсь показать, что я беззаботная и спокойная. Что меня совершенно не задевают его подколки. Отчаянно надеюсь, что хоть немножко получается.

– Понимаю, – притворно вздыхает Ярослав, в его голосе звучит фальшивое сожаление, будто ему и вправду жаль меня. – Теперь-то твой отец не в состоянии своей дочке ресторанную еду покупать, верно? Ведь всё ваше имущество, купленное на деньги продажных чиновников, забрали. Теперь ты бедная несчастная студентка.

Я молчу. Каждое его слово отдаётся во мне, как удар под дых. Я должна удержаться, не показать ему, как мне больно. Не поддаваться на провокации. Не реагировать, и скорее уйти.

– Интересно, твой папа уже привык к тюремной баланде? Что там в меню входит, расскажи, Тенёчек? Вода да хлеб? – продолжает издеваться Ярослав.

– Хотя бы мой отец сам добился всего, а не унаследовал состояние от деда-олигарха, – парирую я.

Чёрт! Этот бутерброд никак в горле пролезть не может. С трудом сглатываю, но я не собираюсь показывать свою слабость, так что запихиваю остатки и жую дальше. Мне всё по барабану, вот так.

– Не переживай, скоро и твой папа сможет похвастаться знакомствами с уважаемыми людьми. Правда, в специфическом кругу...

Вот же гад! Ужасный. Оба они ужасные. И мне придётся терпеть такое поведение, пока они не наиграются и им не надоест так себя вести.

Тянусь к стаканчику с кофе, чтобы скорее протолкнуть вставший колом в горле бутерброд. Но не успеваю сделать глоток, как Ярослав вдруг перехватывает мой стаканчик. Его пальцы нахально накрывают мои, и меня пронзает разряд. Отвратительное, обжигающее прикосновение.

Но выпускать свою добычу я не хочу, это мой стаканчик! Какого чёрта он творит?

– Отстань уже от меня! – ворчу я и пытаюсь вырвать стаканчик из его хватки.

– Единственное съедобное во всем твоём обеде – это кофе. А я, знаешь ли, очень хочу пить. Так что, дай глотнуть, – вдруг говорит он, и в его глазах вспыхивает недобрый огонек.

– Свой купи, – огрызаюсь я и дёргаю стаканчик на себя. – Или твоему папе не по карману дать денег на кофе для сыночка?

– А зачем мне свой, если я могу взять твой? – он не отпускает, его хватка крепчает.

Мы похожи на двух собак, дерущихся за последнюю кость. Его усмешка становится шире, хищнее. Но и я не готова отступать. После шока от встречи с ними, я уже немного акклиматизировалась, если можно так выразиться.

– Не жадничай, Тенёк. Делиться – это хорошо. Особенно когда больше делить нечего. Хотя… – его взгляд скользит по моему телу. – Думаю, что сможешь ещё что-то интересное предложить при желании.

Я вспыхиваю. Ясно. Теперь он собирается перейти на пошлые шуточки. Этого мне ещё не хватало для полной радости! Какой же он противный. Ненавижу!

– Я сказала, ОТОЙДИ!

Я изо всех сил тяну стакан к себе. И в этот момент пластиковая крышка с громким щелчком неожиданно срывается и падает на пол.

От моего резкого движения коричневая волна горячего кофе по инерции, уже без крышки, выплескивается из стакана и окатывает нас двоих с ног до головы. Обжигающая, липкая жидкость пропитывает одежду и обжигает кожу.

На секунду воцаряется тишина, прерываемая лишь каплями, падающими с кончиков его мокрых, тёмных волос на паркет. Я, в шоке, смотрю на его рубашку, где расплывается огромное, зловещее тёмное пятно. И я… моя любимая белая блузка теперь выглядит как грязная тряпка! Волосы слиплись и свисают мокрыми прядями. Боже…

Я изумлённо хлопаю ресницами, пытаясь осознать произошедшее, и медленно поднимаю взгляд на Ярослава. Его лицо искажено злостью. По моей коже бегут ледяные мурашки. Дело плохо.

– Ну всё, Тенёчек, – тихо и вкрадчиво произносит он. – Вот теперь ты действительно попала.

Резкий рывок, и он стягивает меня с подоконника.