Текст книги "Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

Серое утро встречало охотников влажной прохладой и туманом, что стелился над полями, затягивая низины плотной дымкой. Небо висело низко, как будто само дышало в такт земле. Ветки ольхи и ивы блестели крупными каплями росы, а редкие хлопья инея уже побелили траву вдоль дороги.

Из-за угла конюшни доносился пронзительный лай гончих – нетерпеливый, прерывающийся, словно собаки спорили между собой, кто первый бросится в след. Конюхи едва удерживали их, а старый псарь, опершись на ружьё, ворчал, что в такую сырость зверь не пойдёт охотно из норы.

Не быть охоте удачной, вот только спорить с графом он не решился. Если изволит барин охоту устраивать, так оно и будет… Гости-то его прибыли ещё затемно. Девки в усадьбе по утру их сбитнем угощали, а теперь господа нетерпеливо застёгивали кожаные перчатки, да поглядывали на розовеющий горизонт.

Михаил, переглянувшись с Дмитрием обменялся понятливой усмешкой. Для них охота не была забавой. Они прекрасно понимали, что это ритуал, на котором срываются маски и проскальзывают истинные лица.

Пётр Николаевич, как устроитель, расстарался. Его глаза блестели азартом, а начищенные ружья были притороченные с обеих сторон седла его красавца-коня.

Он шумно хлопал гостей по плечам, предвкушающе подкручивая ус. К нему в усадьбу прибыли его друзья: шумные, весёлые, с лицами, на которых следы вчерашнего застолья не успели стереться ни водой, ни духами. Каждый из них считал себя светским остроумцем, хотя остроумие их обычно рождалось после третьего стакана. В охоте они ценили не столько добычу, сколько предлог напиться, поспорить и показать своё барское удальство, тем более, что в их компании  пребывал сам граф Мещерин. О неприличном богатстве его отца шептались еще когда они только учились, теперь же они могли убедиться на своей собственной шкуре, что деньги у Мещерина водились.

– Эх, говаривают, что быть им всё же свободными… – вздохнул один из товарищей графа Мещерина, глядя на расторопных служанок, – и как же мы будем без их податливых объятий… Разбегутся ведь, кто куда…

Крапивин переглянулся с князем Гарариным, ловя в его взгляде неодобрение.

– Не переживай, Павел, – хохотнул подошедший к нему друг, – у графа Мещерина добрая тысяча душ… все не разбегутся.

– Ха! – Мещерин приосанился. – Моим и вольная не нужна. Попробуй дай – они же без меня и дня не проживут. Что они без барина? Ни земли, ни ума. Думаю, наш батюшка-царь это понимает и слухи останутся слухами…

– А если нет? – негромко бросил Михаил, не отводя взгляда. – Дыма без огня не бывает, господа…

– Да, бросьте вы, Михаил Фёдорович. Думаете крепостные смогут без барской воли хоть день прожить? – прямо он встретил его взгляд.

– Вполне. Всё же, что значит земля, если её некому будет вспахать и собрать урожай?

– Вот пусть мечтают, пока пашут… мою землю, – холодная улыбка скользнула по его губам.

– Мечтам свойственно сбываться, Пётр Николаевич. Думаю, наш царь, это понимает. Он человек благоразумный и видит, что перемены необратимы.

– Глупости! – поджал Пётр недовольно губы, – а вы, Михаил Фёдорович, я погляжу, либерал. В Италии поди нахватались, так у нас другой норов. Не быть крепостным свободными!

Их взгляды скрестились. Во взгляде Петра затаилась злая насмешка, пока Михаил искренне удивлялся его недальновидности. Жизнь идёт своим чередом и перемены неизбежны. Люди не должны быть рабами себеподобных…

– Может всё же пора… – выдохнул Дмитрий, привлекая к себе внимание. Гончие стихли, а конюхи и псарь с ожиданием уставились на барина.  Князь уверенно спустился с крыльца и запрыгнул на коня. – Ваши люди готовы, Пётр Николаевич. Пора давать сигнал…

– И то верно… Какая только глупость не придёт в голову в преддверие охоты, верно, Михаил Фёдорович? По коням, господа! – не дожидаясь его ответа, он отвёл взгляд и отдал распоряжение.

Охотники один за другим вскакивали в седла – кто с ловкостью привычного движения, кто, пошатываясь после вчерашнего вина. Кони нетерпеливо били копытами по мерзлой земле, фыркая и перебирая ногами, чувствуя приближение выезда.

Воздух загустел от нетерпения и неловкости.

– Зря вы с ним столь откровенны, друг мой, – фыркнул Дмитрий, подъезжая к вскочившему в седло Михаилу.  – Ваша честность порой неуместна.

– Отчего же? Я искренне считаю, что перемены неизбежны, так думал и мой дядя.

– И я так считаю, даже начал готовить проект по послаблению крепостных, но всё же… в наше время нужно знать с кем лучше ухо держать в остро…

Мещерин, бросив недовольный взгляд на князя, что вёл тихую беседу с Крапивиным, первым поддал коня и бросился вслед за гончими, что с лаем бросились вперёд.

Отряд двинулся следом. Хриплое дыхание лошадей сливалось с редкими выстрелами, что звучали то с одного края леса, то с другого. Но дичь будто чуяла их заранее – лисицы не показывались, зайцы не выбегали, а тетерева, взлетев, ускользали в белесую мглу.

Охота не ладилась, а граф заводился, винив во всём своего либерального соседа. Он то и дело крутил свой ус, грозя угрозами псарю и собакам. Такого позора он не готов был терпеть.

За четыре часа охоты и множество неудачных выстрелов, они так никого и не поймали, разочарованно вернувшись в поместье на поздний завтрак, где Петр, наконец, смог блеснуть роскошью и пышностью своего стола. Он был многословен, разливаясь льстивыми речами в то время, как Михаил оставался задумчиво собранным. После слов Дмитрия его преследовало стойкое ощущение надвигающейся беды.

И только вернувшись к вечеру домой оно немного поутихло, ведь его ждал сюрприз.

Горный инженер, о котором просила Ангел, наконец, прибыл.

***

Михаил выехал на охоту затемно. Ольга слышала, как во дворе ржали кони и переговаривались слуги, а после его конь сорвался в галоп.

Проснувшись, она долго лежала, вглядываясь в тусклый рассвет, что с трудом пробивался сквозь занавески. На душе было беспокойно.

Зябко поёжившись, она выбралась из постели, накинула шаль и подошла к окну – двор уже опустел, лишь гончие, оставшиеся дома без дела, лениво тянулись на цепях и зевали, будто разделяя её скуку.

Несмотря на то, что с одной стороны пробивалось розовое зарево, край, куда ускакал Михаил, оставался покрытым мглой.

Не став беспокоить Груню, Ольга ополоснула лицо в холодной воде и спустившись в библиотеку, зажгла скромную свечу, берясь за чтение. Она по-новому смотрела на давно забытые произведения. Для неё Тургенев, Герцен, Чернышевский отныне виделись иначе. Ведь они теперь были её современниками.

– Батюшки! Сударыня, что же вы не сказали, что читать изволите?! – голос Груни, как всегда, полнился заботы и суеты, вырывая мысли девушки из книги. Отложив «Записки охотника», она задумчиво посмотрела на женщину.

– Груня, а ты хотела бы быть свободной?

– Что вы, сударыня?! – удивилась женщина, – зачем мне это? Дуня, не развешивай уши! Работай шустрее! Видишь же сударыня совсем замёрзла! – кинула она указания служанке, что с интересом посматривала на молодую девушку. Что только про неё дворовые не поговаривали…

Ольга же сама не заметила, как с ногами забралась в кресло, закутавшись в тёплую шаль и теперь смущённо улыбалась. За окном, рассвет уже вовсю взял своё, раскрасив двор нежными красками.

– И всё же… Груня, если бы барин дал тебе вольную, что бы ты сделала? – полюбопытствовала Ольга, когда Дуняша разожгла камин в библиотеке и направилась в следующую комнату.

– Ох, сударыня… я бы… я бы, пожалуй, сначала не поверила. Что мне вольная? Куда я пойду? Кому я нужна? – она задумчиво звякнула посудой, ставя перед Ольгой сбитень, а после устало вздохнув распрямила спину. – У меня же тут всё: и дом, и люди родные. Да и барин у нас не злой, слава Богу. Вы лучше глупостями не забивайте вашу светлую головку, я вот вам сбитень принесла… согрейтеся!

– Благодарю, Груня, – Ольга мягко удержала её ладонь со следами работы с раннего детства. – Но всё же…

– Ох, сударыня, что же вы душу бередите… может… маленький домик себе завела с огородом, да курочками, – мечтательно вздохнула она, – да с внуками бы нянчилась, а то и не вижу их вовсе…

– Отчего же?

– Муж мой давно помер, а из детей у нас одна дочка-то и родилась. Ещё при старом барине, она замуж выскочила, да в соседнюю деревню… А как мы свидимся-то теперь? Я вся в хлопотах, она в делах семейных… Вот и живём – вроде рядом, а будто на разных дорогах. Ерунда это, сударыня. Что же я это?! – всплеснула она руками, – завтрак-то поди велеть вам накрывать в столовой?

– Может чуть позже, – качнула головой Ольга, вновь берясь за книгу, – не хочу сейчас… На душе не спокойно. А ты иди, Груня, не хочу отвлекать тебя от дел…

Груня тут же воспользовавшись мгновением ускользнула прочь. Ольга видела, что ненароком разбередила старые раны. Кто бы, что не говорил, но люди рождены, чтобы быть свободными… Это желание есть у каждого, даже если и приходится его глубоко скрывать.

К обеду, когда Ольга и не надеялась, что день принесет хоть каплю привычной суеты, всё резко изменилось.

Во двор въехала старая коляска, которой правил мужичок в пыльной шинели. С портфелем для чертежей и ящичком для проб, он энергично спрыгнул на землю, а после размашистым шагом поспешил в дом.

Груня вытерла руки о передник, не успев толком рассмотреть гостя, как тот уже стоял на пороге.

– Где ваш барин? – бросил он на ходу, стягивая перчатки, – передайте ему, что прибыл Афанасий Иванович Горинов – горный инженер!

– Барина нет. На охоту отбыл, – нехотя ответила Груня, складывая руки на груди.

– Как нет? – нахмурился он, постукивая сапогом, будто торопил время. – Дорога, знаете ли, не ближняя. Скажите, когда вернётся?

– К вечеру, может, – пожала она плечами. – А вы, батюшка, хоть с дороги отдохните, чайку испейте, – вспомнив о гостеприимстве протянула женщина, указывая рукой на распахнутую дверь гостиной, где бодро горел камин.

– Благодарствую, некогда, – отмахнулся он, уже снимая с плеча портфель. – Где можно осмотреть образцы грунта? Мне бы место сухое, ровное. И бумагу... да, бумагу бы чистую.

– Какого грунта? – нахмурила брови Груня, недовольно сжав губы.

– Управляющий у вас хоть есть? – пренебрежительно вздохнул инженер, мазнув взглядом по стенам усадьбы.

– Конечно, есть! – гордо вскинула голову Груня. – Александр Петрович!

– Где его найти?

– Так он это… в дальнюю деревню уехал, лес осматривать.

– Как не кстати, – возмущенно поджал он губы.

– Я не ослышалась, вы горный инженер? – Ольга вовремя показалась из библиотеки и теперь с любопытством рассматривала мужчину перед собой, что со своим приходом принес в дом холодный воздух и сырой запах листьев. Она успела заметить, что гость говорил резко, в его голосе звучала уверенность человека, привыкшего иметь дело не со словами, а с делом и это несказанно её радовало.

– Да, это так.

– Замечательно! Когда сможете приступить к осмотру почвы? – сразу уцепилась она за его слова.

– Как только найдётся человек способный показать мне обследуемый грунт.

– Прекрасно. Груня, вели оседлать Ромашку. Я поеду!

Мужчина, даже не испив чаю в компании сударыни отправился к дальним землям барина. В то время, как Груня недовольно смотрела им вслед.

– Мало того, что сударыня вечно в делах, так и этот… беспокойный! Словно чёрт за ним гонится! Нет, чтобы отведать чаю, да дождаться барина…

Глава 19.

Она была права – это был каолин!

У Ольги перехватило дыхание, когда после непродолжительных манипуляций Афанасий Иванович решительно кивнул ей головой, расплывшись в улыбке. Белёсая глина на его пальцах была залогом будущего благополучия её спасителя. Улыбка сама расцвела на её губах, пока радость разжигало сердце. Хотелось закричать от радости, но она лишь опустила глаза, скрывая улыбку.

– Поздравляю, сударыня! Ваш супруг будет доволен. По предварительным замерам, слой каолина чистый, без примесей, мощностью до трёх аршин. Порода тянется ровно, возможно, залежи простираются дальше к оврагу. При желании можно будет организовать добычу – дело выгодное и надёжное. Мне потребуется ещё день-другой для более точных выводов. Надобно сделать замеры и оформить акт для ведомства, после ваш супруг с актом может подать прошение о разрешении разработки.

– Благодарю… Только Михаил Фёдорович мне не супруг, – не стала Ольга лукавить.

– А кто же? – вопрос необдуманно сорвался с его уст, – впрочем, не моё это дело. Мне нужно сделать замеры, – отозвался он, погруженный в свою работу, как раз в тот момент, как к ним подошёл спешившийся Александр Петрович.

Когда мальчишка от Груни добежал до него и сообщил, что сударыня вместе с горным инженером направилась изучать глинистую почву, ему не оставалась ничего другого, как взяв деревенскую лошадь броситься следом. Увидев блеск в глазах девушки и сверкающую улыбку, он понял, что не зря спешил.

Изрядно подмёрзнув, Ольга оставила горного инженера под присмотром управляющего и направилась в усадьбу. Она была уверена, что теперь-то у Михаила Фёдоровича не будет проблем с задолженностью. При должном усердии всё у него сладится.

– Груня, нужно срочно сообщить Глаши, что к приезду барина нужно подать праздничный ужин. У него нынче праздник!

– Да, какой уж там праздник… вы же вся промёрзли-то, сударыня! – возмутилась Груня, беря девушку под локоток. – Я сейчас велю натаскать горячей воды…

– А может баньку? – вдруг осенило Ольгу. Груня в этот раз была права, она промёрзла до костей и ей бы согреться. Девушка знала, что для Михаила Фёдоровича имелась особая, «барская» баня.

– Дело говорите, сударыня! В баньке всякая стужа из костей выйдет. Игнат уж, верно, топит к возвращению барина… – бросила она взгляд в окно, где тонкой струйкой дым поднимался к свинцовым облакам. – Эх, поди к вечеру снег выпадет… Идите сударыня, я к вам сейчас Дуньку пришлю. Пусть поможет собраться, а сама в миг сбегаю узнаю, нагрелась ли баня…

Баня нагрелась, а потому Ольга, не теряя времени отправилась париться.

Уже у порога её окутал густой аромат берёзовых веников, смолистого пара и свежей стружки. Внутри дышалось трудно, но влажный воздух будто обнимал, впуская в себя и стирая усталость прошедшего дня. Вода в лохани тихо плескалась, когда Дуня, стараясь не шуметь, подливала кипяток на каменку. Пар с шипением взлетал вверх, обволакивая всё мягкой дымкой.

Ольга закрыла глаза, позволив теплу растопить холод, что сидел в плечах и спине. Когда жена банщика взмахнула веником, лёгкий треск листвы и аромат берёзы окончательно вытеснили остатки стужи из её тела.

Когда она вышла из бани, щеки её пылали, волосы мягко вились от влажного жара, а в теле чувствовалась лёгкость, словно она сбросила не только стужу, но и все тревоги.

Накинув тёплый халат на плечи, она с восторгом бросилась в дом, неся с собой аромат мёда и берёзовых листьев.

Именно такой её застал Михаил Фёдорович, только вернувшийся с охоты.

– Ангел? – удивился он, застигнутый врасплох. Он только скинул перчатки и охотничий кафтан с плеч и сам мечтал о прогретой бани, ведь промозглая сырость добралась до самых костей.

– Михаил Фёдорович… – Ольга удивленно моргнула, не ожидая его встретить в таком виде, но женское самолюбие быстро взяло своё и она, не суетясь осталась стоять на месте, – как прошла охота? Надеюсь удачно.

– Не то, чтобы…Ни один зверь не пострадал, охотничьей забавой задета только наша мужская гордость…

– А может оно и к лучшему? – лукаво заметила она, – у меня для вас прекрасная весть…

– Какая же?

– Вы вытащили из реки Фортуну, – с самодовольством заявила она, –  я была права! На вашей земли залежи каолина, это подтвердил прибывший нынче днем горный инженер.

– Не может быть…

– Не верите? Спросите у Александра Петровича!  – возмущенно фыркнув, она намеревалась оставить его, но он тут же ухватил её за ладонь.

– Верю. Я вам верю, Ангел, – медленно улыбка растекалась по его губам, – просто мне не верится в такую удачу…

– Так поверьте, Михаил Фёдорович. Залежи этой глины решат ваши проблемы, – взглянув ему в глаза, она впервые позволила себе улыбнуться открыто, без тени смущения.

– Похоже вы и вправду посланный мне ангел… – выдохнул он, продолжая держать её ладонь в своей руке.

В его зрачках дрогнули мягкие искры – будто обещание тепла. На миг ей показалось, что и он чувствует то же, что и она. Но Михаил чуть отступил, сохранив улыбку и отпуская её руку; и всё – тонкое притяжение, что соединяло их секунду назад, растаяло, словно и не было.

Ольга в очередной раз укорила себя, зачем она в своей душе поет ему оды? Он её спас и только все остальное, она надумывает сама себе…

– Смотрите, Ангел! – восклицание Михаила прервало её внутренние сетования, и она поспешила проследить за его взглядом, – первый снег…

– Как же красиво! – выдохнула она, пораженно разглядывая крупные хлопья, что, вначале медленно кружась, а потом всё быстрее и гуще стали укрывать землю.

Они опомнились гораздо позже. Её влажные волосы остыли, и она поспешила к себе в то время, как Михаил встретился с также промерзшим горным инженером.

Афанасий Иванович, к недовольству Груни, был вынужден задержаться на всю следующую неделю. Стихия разгулялась, не давая сделать нужные замеры. Женщина встречала в штыки любую его просьбу. Его энергичная суетливость раздражало её, внося в её размеренную жизнь разлад, делая её раздражительной и недовольной. А вот мужчина был очарован её природной красотой и уютом, которым она окружала его, хоть и не хотя. А потому искренне надеялся задержаться в этих краях подольше.

Но не один Афанасий Иванович тянулся к женской прелести, согревающей стены Крапивинской усадьбы. С тех пор, как снег укрыл поля и дороги, князь Гарарин зачастил к Михаилу всё чаще – сперва по делам, а потом уже без всякого предлога.

Дмитрий сам не заметил, как визиты к Михаилу стали его ежедневным ритуалом, а разговоры с Анжелиной – единственной отдушиной.  Он давал Михаилу шанс изо дня в день, который он благополучно игнорировал, что дало мужчине свободу действий и выражений.

– Весь уезд только и говорит о каолине, что Михаилу посчастливилось найти. Даже мой батюшка решил разведать пару глинистых земель, которые стояли невостребованными многие годы. А всё благодаря вашим стараниям.

– Вы мне льстите. Впрочем, как всегда – и, признаюсь, мне это приятно.

– Как думаете, Дворянский банк даст господину Крапивину отсрочку?

– Наверняка. Даже займ новый выдадут на разработку – дело ведь выгодное. Я и сам с удовольствием вошёл бы в долю, если Михаил позволит. Но, позвольте, сегодня оставим разговоры о его везении. Соблаговолите ли со мной пройтись? – спросил он, чинно склонившись.

Ольга на мгновение задумавшись всё же вложила свою тонкую ладошку ему в руку. Она до сих пор не распробовала идею променада по гостиной… Ладно бы прогуливаться по саду или полям… Но между мебели… для неё это было дико!

– Позвольте мне сегодня дерзость. Я желаю быть с вами откровенным, – вдруг произнёс он, и в голосе прозвучала искренность, не свойственная обычной светской болтовне, заставляя её сердце дрогнуть. Нахмурившись, она встретила его пылкий взгляд, понимая, что он сулит.

– Позволяю, – чуть охрипшим голосом после минутного раздумья ответила она.

– Вы мне нравитесь, Анжелина. Как никто и никогда! – схватив её ладони, он с жаром заговорил, отчего взволнованная дрожь прокатилась по всему её телу. – Ваша энергия… ваши взгляды… им тесно здесь, в провинции. Они должны сверкать в столице.

Два месяца я пробыл в деревне, но дела велят возвращаться в Петербург, – продолжал он, не отпуская её рук. – И я желал бы, чтобы вы поехали со мной.

Я сражён вами, Анжелина: вашей красотой и нежностью, вашим умом, вашим сердцем…

Вы – как свежий воздух после душного бала. Я вижу, что вы вольны в своих предпочтениях, а потому вверяю свою судьбу в ваши руки.

– Князь… я не знаю, что сказать, – сомнения, наложенные на эпоху, не давали Ольги сделать выбор. – Моя судьба так шатка…

– Я стану надёжным плечом, к которому можно прислониться в жизненной буре невзгод. Буду вашей поддержкой и опорой! – пылко заявил он, касаясь горячими губами её ладоней и от этого прикосновения кровь прилила к лицу.

Она сомневалась, хоть и восхищалась его красотой и компанией. Цена ошибки для неё могла бы быть чересчур высока, он ведь не звал её замуж. И хоть её взгляд давно взрослой и самостоятельной современной женщины говорил, что отсутствие штампа в паспорте – это ерунда. Разум неотрывно твердил ей про эпоху, этот шаг могут не простить.

Сомнения ярко отразились в её широка распахнутых глазах и приоткрывшемся алом рте. Ей с ним было хорошо и надежно, но достаточно ли этого? Дмитрий, не привыкший к проигрышам, решительно сократил расстояние между ними, впиваясь жгучим поцелуем ей в губы и ставя точку в ее сомнениях.

Ольга, застигнутая врасплох, едва успела вдохнуть. Время будто остановилось. Мир сузился до ощущения его дыхания, горячего и нетерпеливого, до тяжести его рук, удерживающих её, как нечто бесценное.

Этот поцелуй был не нежным признанием – в нём горел вызов, страсть, уверенность мужчины, привыкшего брать, а не просить. Ей нравился этот напор, его решительность, да и, что греха таить, целоваться он умел. Растворившись в его поцелуи, она и сама не оставалась безучастной, жарко отвечая ему, бросая вызов нормам и перенимая инициативу. Поначалу он был поражен её напором и даже сдал позиции, но после с новым напором бросился отстаивать свои позиции.

Их поцелуй походил на сражение, где не было проигравших.

Мужчина словно хотел вытопить из неё сомнения своим жаром – доказать, что выбора у неё нет. Ольга же доказывала, что инициатива и решение может исходить и от женщины.  Вот только её колени предательски подогнулись, дыхание сбилось, а сердце гулко отозвалось в груди.

Именно в этот миг, когда пламя обожгло слишком сильно, она, собрав всю волю, отстранилась сама. Воздух между ними дрожал, как натянутая струна, а его взгляд – тяжёлый, пылающий – прожигал до самых глубин души. Его тело неосознанно качнула в её сторону, срывая с ее уст победную усмешку.

В то же время дверь, удерживаемая Михаилом Фёдоровичем, была отпущена. Привлекая внимание к невольному свидетелю вспыхнувшей страсти.

Взглянув Крапивину в глаза, Ольга поняла, что какие бы у неё не были сомнения, выбора больше нет.