Текст книги "Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 7.

– Вот здесь, на краю моей дальней деревни, начинается неблагородная почва, – хмыкнув, произнёс Михаил Фёдорович, глядя на девушку, что пристроилась подле него.

Прогулка вышла долгой, ведь вчера, после того как он вернулся от Гарариных, пошёл дождь. Земля под ногами стала походить на кашу. Они с трудом дошли до этих мест. Ангел то и дело запиналась, увязая в грязи, но продолжала идти.

Чем дальше они шли, тем больше дорога становилась вязкой, сапоги то и дело увязали, а на обочинах земля белела необычным оттенком. В промоинах после вчерашнего дождя проступали целые пласты светлой глины – не серой и не жёлтой, а почти молочной, с голубоватым отливом. Местами она выглядела слоистой, будто кусок отрезанного пирога.

В колеях стояли мутные лужицы, на дне которых оседала густая белая муть.

Ольга, не замечая препятствий, широко улыбалась. Присев, она подхватила немного глины в ладонь, разминая.

– Уверяю, вы просто не знаете цену этой земли. Нужно определить запасы… Эх, надеюсь Василий Иванович не обманет ваших ожиданий.

– Ангел, нельзя быть такой недоверчивой! Князь Гарарин – человек слова: раз он сказал, что напишет своему знакомому и замолвит за меня словечко, значит, так и будет. Глядишь, через месяц-другой приедет к нам ваш горный инженер.

– Через месяц-другой? – с ужасом в хриплом голосе произнесла девушка.

– Конечно. Пока письмо напишут, пока оно найдёт своего адреса, пока он соберётся… а там уже и дороги развезёт. Пойдёмте лучше, а то простынете.

Девушка механически уцепилась за предложенный локоть, невольно сжимая пальцы. «Месяц-другой?! Да как же ждать столько времени?» – внутри всё протестовало, но вслух она лишь беззвучно выдохнула.

Михаил Фёдорович поглядывал на неё с умилением. Её азарт и живость ума его восхищали, а вот наряд забавлял. Только его крепостные могли принять её за итальянку. Груня хоть и старалась, но вещи, что она перешивала для девушки, были крестьянскими. Дядя его был заядлым холостяком и женских вещей не держал, театра у него отродясь не было, а все гости были мужчинами: охота да рыбалка – вот были его интересы.

Конечно, ангел постаралась, и её светлые волосы теперь не узнать, как и нежную кожу, но вот глаза всё ещё её – прозрачно голубые, практически хрустальные. Стоит Мещерину её даже издали увидеть, как он её признает. А ему, право, этот господин не пришёлся по душе, а потому девушке этой он твёрдо решил помочь.

– Вы ведь могли забрать найденные рубли и сбежать, – как бы мимолётом заметил он, когда они вернулись к деревне.

– Как вы могли такое подумать? – возмутилась девушка. – В жизни чужого не брала!

– Вы так уверены? Ангел, вы можете не таиться, я уже обозначил свою позицию, и дал вам укрытие.

Он замолчал, давая ей время открыться, но Ольга только сильнее сжимала губы. Её правда покажется ему ложью.

– Я не помню, что было до… – она сказала единственное, что было верно.

– Хотя… может быть, вы и правы… Так всё же будет лучше, – мягко согласился он, принимая её правду за отказ.

Хоть они и шли по краю деревни, но местные скоро заприметили их, и скоро к барину уже спешил староста.

Михаил Фёдорович, видя старика лет пятидесяти, остановился и радушно поприветствовал его.

– Барин, доброго денёчка! – с поклоном обратился мужчина. Несмотря на возраст, он был крепким мужчиной, что привык всю жизнь работать в поле: кожа его потемнела да морщины рано избороздили его лицо, но глаза были ясны, словно у молодого парня.

– Кузьма Митрофанович, рад вас видеть. Всё ли в порядке? – с искренним интересом поинтересовался барин.

– Беда, барин. Конокрады в наших краях объявились. Намедни изуверы уволокли пять самых сильных тягловых коней, а одного покалечили: не взял высоты да ногу сломал – беднягу теперь придётся добить. А ведь такой конь был… такой конь… молодой и сильный, – искренне горевал старик, а барин хмурился.

– Пойдём, поглядим! – велел он. – Как увели? В какое время? Кто стоял на стороже? Если это дело рук наших людей – пощады не будет.

– Что вы, барин! Не наши это! – поведя рукой в сторону, он бодро повёл за собой барина. Про Ольгу же словно и вовсе забыли, но она, не растерявшись, поспешила следом.

– Вам-то хватит подвод, чтобы дособирать хлеб? – по пути поинтересовался Михаил Фёдорович.

– Просить хотели, – смущённо заявил староста в ответ.

– Дам. К Прохору обратишься, скажешь, что барин разрешил взять шесть коней.

– Благодарствую, барин! Как же мы без вас были бы!

– Рано благодаришь, коней ещё отыскать надо бы!

– Вот отсюда увели, ироды! – привёл староста к большому сараю, что делили два добротных дома. – Никифор с Елисеем давно уже объединились, так проще за животиной ухаживать. Да и дети их породнились, так что единым домом за лошадьми глядели. Сторожил Никифор сам, да под утро дремота сморила. Проснулся – пусто. Замок цел, только верёвки обрезаны, да следы вон туда, к оврагу, тянутся. Умело работали…

Пока они заходили в сарай, из дома выскочил Никифор – худой и длинный мужчина, чуть моложе старосты, и, смущённо стянув шапку, с надеждой глядел на барина.

– Мужиков собирал? По следу ходили?

– Пытались, да дождь все следы скрыл, – выдохнул хозяин дома.

– Не слыхивал, были ли кражи подобные в последнее время? – обойдя сарай, он подошёл к коню, который единственный остался в сарае – его успокаивал мальчишка семи лет. Конь был гнедой, статный и крепкий, с широкой грудью и густой гривой, но теперь стоял, едва держась на ногах. Правая передняя нога его висела неестественно, кость будто вывернута, сустав опух и налился горячей тяжёлой опухолью. Каждое движение давалось с мучением, а влажные глаза смотрели с такой болью и мольбой, что у мальчишки, державшего повод, катились слёзы.

– У нас не было такого, но говаривают, что на соседних землях – у Гарариных да Харитоновых – недавно крали лошадей. Даже к господину Левицкому заглянули, но он прогнал их с помощью охотничьего ружья, – ответил староста.

– Значит, мы не первые, – подытожил Михаил Фёдорович, успокаивающе гладя коня по его морде.

– Барин… таким коням не жить – грех мучить, добить бы его, – заявил староста.

– Рука не поднимается, – смахнул слезу Никифор, – мы же за ними, как за детьми, ходили…

Михаил Фёдорович нахмурился, осматривая его ногу. Лошади ему всегда нравились, и убить гнедого только из-за одного перелома душа не позволяла.

Ольга, стоявшая у ворот сарая, напряжённо сжимала кулаки. Ей было жалко и людей, и лошадей, и то, что воры скорее всего выйдут сухими из воды. Где их теперь искать?! Но больше всего её сердце трогал конь. Вот он – живой с лоснящейся шкурой. В этой семье за ним явно следили, может, сами не доедали, но у него всегда был корм, а место вычищено: сухое и со свежим сеном. И теперь его добить?! Она о животных ничего не знала, но хотела воспротивиться такой несправедливости, да только барин опередил.

– Никто его не тронет! Это верный работник. Я его к себе в конюшню заберу, там место есть и уход будет. Мы попробуем его выправить. Он ещё будет бегать, – с улыбкой пообещал он, касаясь лбом морды коня. – Потерпи, мальчик… Всё будет хорошо! Кузьма Митрофанович, усильте караул.

– Да, мы и сами уже с мужиками сговорились. Лучше ночь одну недоспать, чем так… – заявил Никифор.

– Не теряй надежду! – обратился к нему барин. – Будем искать. Я съезжу к соседям, сговорюсь, может, поисковые отряды снарядим. Будем искать! – уверено заявил он.

– Спаси вас Господь, барин! Не забудем вашей милости!

– Дай Бог вам здоровья и долгих лет! – подхватил Никифор, вытирая слёзы со щёк.

Староста и пацанёнок, сняв шапки и приложив руки к груди, ему вторили:

– Спаси вас Бог, барин… спаси…

Поклоны сыпались один за другим, а ошарашенная Ольга поражённо хлопала глазами. Конечно, Михаил Фёдорович её приятно удивил. Не просто по полям и лесам целыми днями меланхолично шатался, но чтобы вот так раболепно благодарить его и восхищаться? Где человеческая гордость и самоуважение? И самое ужасное: она видела, что для крестьян это норма, они искренне радуются, что он проявил участие… Что же это за время такое?!

– Милый Ангел, что же вы молчите? – поинтересовался Михаил Фёдорович у девушки, что хоть и шла рядом, но будто бы мыслями была далеко.

– Лошадь жаль…

– Не спешите его хоронить. У моего Прохора золотые руки. Когда я ещё ребенком был, по глупости и не знанию покалечил свою лошадку. Покорная и смирная она была, да я дурак… Так Прохор её на ноги поставил! И на следующее лето я вновь на ней скакал по полям. Она до сих пор в сарае стоит, доживает свой век на моих харчах… – успокоил её барин.

– А что с другими лошадьми?

– Будем искать, но сдаётся мне, что будет поздно. Продадут их… – вздохнул он.

– Кому они понадобились?

– Может, крестьяне беглые в краях объявились, может, конокрады, а может, и цыгане наведались. Узнавать надобно.

– Может, составить карту, где они промышляют? – задумалась девушка. – Чтобы отметить места, отличающиеся тишиной. Не будут же они подле себя воровать, чтобы накликать неприятности на свою голову.

– В этом что-то есть, – задумчиво согласился Михаил Фёдорович, погрузившись в размышления. И только тогда, когда они подходили к дому, продолжил, – я заметил, что вы отказались сегодня утром ехать на лошадях. Не умеете?

– Я… – смутилась Ольга. Действительно, за свою жизнь она ни разу не сидела в седле и утром побоялась опозориться.

– Итальянка бы умела. Если вы хотите поддерживать свою легенду, то предлагаю дать вам пару уроков. Уверяю, у вас всё получится.

Ольга сильно в этом сомневалась, но, понимая, что поддерживать легенду да и в принципе как-то передвигаться надо, смущённо согласилась.

– Вот и славно. Завтра на рассвете проведём первый урок, а после мне надобно будет уехать по делам. Надеюсь, за пару дней неприятности не найдут вас.

Глава 8.

– Это было незабываемо? – сдерживая смех, проговорил Михаил Фёдорович.

Ольга возмущённо вскинула на него взгляд. Прихрамывая, она гордо шла в гостиную, стараясь незаметно поддерживать ушибленное место, что ныло от удара о землю.

– Батюшки, уже вернулися? – Груня удивлённо встретила барина, знаком велев дворовой девке Дуняше выйти вон. Та с любопытством бросила мимолётный взгляд на Ольгу, а после посмотрела на барина с тихим обожанием.

– Ага, и выехать со двора не успели! Зачем было лошадь беспокоить? – пряча уязвлённую гордость за сарказмом, ответила девушка.

Стоило ей прикрыть глаза – снова виделось, как Михаил Фёдорович сажает её в седло, а она тут же, словно неваляшка, падает с другой стороны. Пожалуй, такого молниеносного фиаско он от неё не ожидал, как и старый Прохор, что следил за лошадьми. Как в замедленной съёмке она видела их ошарашенные лица. Да что там они, даже смирная лошадка Ромашка удивлённо повернула к ней морду. Она-то даже не шелохнулась, чтобы с неё горе-всадник сваливался.

– Ангел хотела сказать, что падать с небес ей привычнее, но и с лошади тоже неплохо.

Девушка недовольно прищурилась, наблюдая за тем, как уже Груня прячет улыбку в уголках губ.

– Груня, принеси полотенце да смочи его в холодной воде, приложим к ушибу, чтобы он не взялся синяком, – он не сдержался и всё же бросил взгляд на ушибленное место, но тут же отвёл взор, чувствуя волны негодования, что исходили от девушки.

– Сию минуту, барин! – встрепенулась Груня и бросилась выполнять поручение.

– Присядете? – заботливо поинтересовался мужчина у девушки.

– Издеваетесь! – не сдержалась Ольга, рыкнув.

– Немного, Ангел. Вы мило злитесь, – покаялся Михаил Фёдорович, широко улыбаясь. – А если серьёзно, то вам следует прилечь. Вам помочь?

– Прилечь? – с подозрением кинула на него взгляд Ольга, искавшая подвох, но не находившая его. – Я справлюсь сама! – отдёрнув руку, она попыталась сделать пару самостоятельных шагов, но боль простреливала не только ягодицу, но и правую ногу. – Ох! – пискнула она, а мужчина с лёгким вздохом подхватил её на руки и понёс в сторону спальни.

– Отпустите, я сама пойду!

– Видел, как вы сами справляетесь, Ангел.

– Я могла бы передохнуть и вновь попытаться, – буркнула она.

– Ну что же у вас характер такой непокладистый? Разве ангелам это пристало? – насмехался он, неся её словно пушинку. Ольга же для вида пыхтела, словно ёжик, но в душе признавала, что на ручках-то гораздо удобнее, особенно таких надёжных.

Встретив Груню в коридоре, барин велел ей следовать за ними.

– Оставляю сударыню в твоих заботливых руках, – подмигнул он ей прежде, чем покинуть комнату.

– Ох, как же так, сударыня? – качнула она головой, подавая влажное полотенце девушке. – Неужто Прохор недоглядел?

– Скорее притяжение земли оказалось сильнее, – тихо бурчала Ольга, а позже гораздо громче добавляла, – Груня, не моё это! – теперь, когда не нужно было сдерживаться, она кривилась от боли. Забрав юбку, увидела расплывающийся синяк на ягодице. – Хорошо-то как! – выдохнула девушка, прикладывая к больному месту холодное полотенце и прикрывая веки.

Остаток дня она провела в одиночестве, изучая бухгалтерские книги Михаила Фёдоровича с его разрешения. Сам же он уехал в город. Хоть Ольга и не сильно разбиралась в сельском хозяйстве, зато в цифрах она была словно рыба в воде.

Расписки с долгами она тщательно рассортировала по суммам долга и датам выплат: выходило, что через месяц подходил срок сразу по двум распискам. Также её беспокоили недоимки с крестьян, что тянулись уже третий год. Она видела, что при старом барине не уродился урожай, а потому понимала нехватку. При управляющем явственно пахло мухлежом как с оброком, так и с количеством собранной пшеницы. Указано было одно, а вот количество сшитых мешков было гораздо больше. Тут Ольга в очередной раз помянула управляющего добрым словом и, решительно поднявшись, пошла на поиски Груни, что шила новый наряд для девушки.

– Груня, покажи амбары? Что-то по документам выходит, что оброк в этом году недодали, да и с пшеницей непонятки.

– Её ещё собирают. Правда, ленятся.

– Отчего же?

– Барин-то у нас вроде путёвый, но всё же порой не хватает мужикам твёрдой руки. Управляющий был… он из них соки выжимал, хоть и воровал.

– А в документах писал, что плохой был год.

– Враки! Тот год был хорош, а этот хуже, но всё же не то, что при старом барине. Если бы он своим хлебом не делился, голодать бы пришлось. Жаль, что он тогда до весны не дожил… – взгрустнула женщина.

Барский амбар был рядом с усадьбой, но по ту сторону, где Ольга ещё не ходила. Выглядел он достойно: крепкий, массивный, без дыр. Да и зерна было достаточно. В это время как раз пара подвода разгружалась. И Ольга своими глазами наблюдала, как мужики медленно, ленясь, разгружались, перебрасывая шутками да прибаутками с парнем, что записывал количество привезенных мешков.

– Говорю же, лентяи! – заключила Груня, недовольно подбоченившись.

– Кто записи ведёт?

– Ефимка – подручный бывшего управляющего. Грамотный малый, вот барин его и оставил.

– Грамотный, говоришь? И что же, он не знал, что управляющий ворует?

– Он человек маленький. Говорит, что не знал, – нахмурившись, Груня пожевала губу.

– А ты ему веришь?

– Я-то? Почём мне знать? Я баба простая, не моего ума это дело!

– Но всё же? – настаивала девушка.

– Скользкий он. Савва Игнатьевич его из простых возвысил. По-моему, не просто так, но барину виднее… Куда же вы?! – бросилась она за Ольгой, что решительно была настроена дать пинка для ускорения ленивцам. К тому же первая подвода закончила разгружаться и теперь отъезжала, оставив пару мешков внутри. Это не дело.

– Нельзя вам туда! – перехватила её Груня, вставая грудью на пути.

– Почему? Они же мухлюют! – удивилась Ольга, останавливаясь. А Груня тем временем уцепила её за локоток да прочь повела.

– Мужское это дело, а не бабье! Вот платье дошью, шляпку сделаем, тогда и гуляйте, и норов свой показывайте, а пока не стоит. Али вы забыли, как граф намедни по своей крепостной сокрушался? – шёпотом проговорила она, в то время как Ольга мысленно отвесила себе смачную оплеуху. Не пустила ей в душу корни истина – она теперь беглая крепостная, а всё себя по своему обыкновению ведёт… Ох, поймают её!

Эти мысли были как ушат холодной воды, а потому следующие два дня она вместе с Груней провела за шитьём да за чтением. Швея из неё была аховая, она больше мешала, и Груня сама её отсылала прочь. Чтение погружало Ольгу больше в эпоху, а учётные записи Михаила Фёдоровича дарили хоть какую-то эфемерную надежду, что она этой жизнью управляет.

Когда барин вернулся к ужину на третий день, она довольно скользнула вниз в новом платье.

– Buona sera, signore, – кокетливо произнесла Ольга, чуть склонив голову, словно дама из венецианской оперы, тем самым давая ему возможность рассмотреть платье, да и напомнить им обоим о выбранной легенде.

– Buona sera, signorina, – поддержал её игру Михаил Фёдорович, одобрительно скользнув взглядом по фигурке девушки. – Come sta la mia ospite? – продолжил, прощупывая, насколько далеко она могла бы зайти.

– Molto bene, grazie, – ответила Ольга и не удержалась от улыбки, видя его удивление.

– Батюшки, – выдохнула Груня, державшая на подносе кувшин с квасом. Женщина едва не расплескала его, тараща глаза то на барина, то на Ольгу. А они синхронно рассмеялись, переглянувшись.

– Как прошла ваша поездка? Надеюсь, удачно?

– Благодарю, вышло даже лучше, чем я предполагал. Правда, это вызывало у меня беспокойство, но теперь я вижу, что напрасно.

– Что же вас беспокоило?

– Через несколько недель здесь поселится старый мой знакомец – канцелярист при моём ведомстве. Александр Петрович всегда был щепетилен и надёжен, а поминая, что его супруга вечно болела в Петербурге, я предложил ему должность моего управляющего. Пока я был в городе, получил от него ответ – он принял моё предложение и выезжает. Думаю, что ему лучше будет знать вас как Анжелину. Мою прекрасную знакомую из южной страны. Я боялся, что много жду от вас, но вы прекрасны в этой роли.

– Благодарю. Он человек честный?

– Весьма. А главное верный. Он мне должен и не забыл о своём долге.

– Это хорошо, вам нужен надёжный человек, что сможет держать в узде ваших крепостных.

– Что же они натворили? – насмешливо поинтересовался барин.

– Вы бы видели, как лениво они отгружали зерно! К тому же мухлюют. А вам ведь долги отдавать в конце месяца!

Михаил Фёдорович нахмурился, принимая её слова на веру, но виду не подал.

– Не волнуйтесь, прекрасный ангел. С долгами я решил, да и с людьми решу.

– И как же? – подозрительно прищурилась Ольга.

– Я взял заём. Отдам его после того, как продам зерно.

Ольга прикрыла глаза на мгновение, пытаясь скрыть пыл. Это дорога в никуда.

– Прежде, чем вы продолжите, я хотел бы, чтобы вы обратили внимание вот на что, – он медленно повёл рукой в сторону коробок, что лежали на диване.

– Что это? – удивилась девушка, чувствуя, как сердце в груди суматошно затрепетало.

– Итальянки – красивые девушки, любящие принарядиться. Не думаю, что они согласились бы на меньшее…

Ольга, поглядывая на мужчину, стала открывать коробки одна за другой. Там были платья, шляпки, украшения.

– Зачем? Это же дорого, а у вас не то положение…

– Хватит, Ангел! – резко остановил он её возражения. – Я сам решу, какое у меня положение.

Впервые он был настолько категоричен, что поразило девушку. Она не ожидала от него такой резкости.

– Благодарю! – сказала она вместо сотни слов, что хотели сорваться с её языка: о том, что ему нужно экономить, что лучше бы он просто отдал ей потраченные деньги и о многом другом. – Мне нравится!

Она не лукавила даже мимолётом, она видела, что ткань изящнее, кружево тоньше, да и дизайн гораздо интереснее. Её платье, что сшила Груня, теперь казалось ей грубым и не подходящим для выбранной роли.

– Я рад. Груня, вели отнести покупки в спальню сударыни. А пока позвольте пригласить вас к столу, Ангел, – галантно предоставил он локоть.

– С удовольствием, – девушка облокотилась на его локоть и они не спеша пошли в столовую.

Глава 9.

Слухи быстро распространялись по маленькому уезду, где никогда и ничего не происходило. Вскоре многие уже знали, что Крапивин привёз с собой итальянку. Конечно, его действие не вызывали одобрения у всех, но в то же время и порицания тоже. Он был молод, холост и хорош собой, а потому это было позволительно.

– Я не знаю, что делать?! Где это видано, чтобы дворянин так по крепостной убивался?! – Дмитрий Гарарин прибыл в дом Михаила Фёдоровича перед самым обедом и, заперевшись в его кабинете, сетовал на судьбу.

– Красивая, наверно, была? – задумчиво протянул Михаил, глядя на человека, которого когда-то имел честь называть другом.

– Не помню, но вот голос у неё был запоминающийся. Звонкий, как колокольчики, но на этом всё. Ты же знаешь, я редко наведывался к родителям, а вот мой братец отсюда и не выбирался.

– Он влюблён, в молодости это позволительно.

– Но не в крепостную же! Любить крепостную способен только безумец! – Дмитрий Васильевич, поднявшись, заметался по кабинету, словно загнанный зверь. – К тому же мёртвой!

– Саша справится со временем. Любовь проходит, правда оставляет после выжженное сердце, но, поверь, с этим жить можно.

– И я об этом! – замерев, Дмитрий устремил тяжёлый немигающий взгляд на человека, что однажды предал. – Поговори с ним! Ты сможешь найти нужные слова. В конце концов, ты любил даже сильнее… И ничего, жив и здоров. Твоя жизнь не закончилась. Даже итальянку себе привёз, хорошенькая хоть?

– Очень, – скривился Михаил, глядя на князя. Он медленно скользил взглядом по его статной фигуре, не понимая, зачем ему понадобилась его помощь. Из них двоих чаще о помощи просил он – Михаил, Дмитрий же всегда был самоуверен и твёрд в своих решениях.

– Поговоришь? – больше не понимая, что на душе Крапивина, уточнил Дмитрий. Они не виделись полтора года, мужчина стал менее разговорчивым и открытым, более собранным, а на дне его глаз будто затаилась печаль.

– Конечно, Саша мне как младший брат, которого у меня никогда не было.

– И вот что, знай – он винит себя!

– В чём? Девушка была крепостной Мещерина, только он в ответе за её судьбу, – вспомнив, что говорил лекарь о состоянии его гостьи и то, как до сих пор хрипит её голос, он с силой сжал кулак под столом. Не будь она крепостной, он бы решил, что дело чести – вызвать его на дуэль. И плевать, что они почти отжили своё. Честь превыше всего!

– Тут такое дело, она перед смертью к брату приходила… – Дмитрий растерянно провёл ладонью по волосам. – Слуги слышали, как он кричал, а девчонка потом в слезах ушла…

– А что он говорит? – нахмурив брови, поинтересовался Михаил, тщательно пряча истинный размер собственного любопытства.

– Миша, он не хочет это обсуждать со мной. Маман боится, что, несмотря на своё обещание, он что-нибудь с собой сделает… Ты же её знаешь! Княгиня может быть очень настойчивой и не оставляет мне возможности отказаться.

– Он твой брат!

– То же говорит и она… – замерев на мгновение, он тихо продолжил. – Как ты сам, Миша?

– Всё у меня благополучно, Дмитрий Васильевич, – ровно ответил мужчина, вызывая оскомину у князя.

– Зачем сразу так. Раньше ты меня наедине Митей звал.

– Я и другом тебя называл… – уголки его губ дёрнулись в подобие улыбки, а взгляд скользнул мимо.

– Таким я и остался! – твёрдо заявил князь. – Миша… я знаю, ты не забыл то время. Но скажу прямо: хоть я не жалею, что тогда встал на сторону Лепнина, но это не значило, что я порываю с тобой дружбу. Ты так решил! Увидев тебя на обеде у отца, я решил, что ты остыл и оставил позади случившееся с Натальей.

– Это был обычный визит вежливости, ничего более. Давай вернёмся к твоему брату, он всё так же рисует пейзажи?

– Да.

– Предполагаю, что сейчас он около старого моста.

– Видел его уже? – озадачился Дмитрий.

– Нет, но кленовая роща в это время и вправду хороша. Листья переливаются оттенками золота и просятся, чтобы их запечатлели.

– Я и забыл, что ты романтик! – усмехнулся Дмитрий.

– Останешься на обед?

– Не могу, я обещал маман вернуться, – с искренним сожалением отказался мужчина. – Может, в следующий раз.

Провожая бывшего друга и хорошего соседа, Михаил Фёдорович всё же не удержался и задал вопрос, за который тут же себя укорил.

– Как поживают Лепнины? Всё также блистают в Петербурге?

– Они покинули свет.

– Отчего же?

Впервые Дмитрий смутился, отведя взгляд.

– Натали…Натали на сносях, и лекари посоветовали ей больше бывать на свежем воздухе. Владимир же не смог оставить супругу и вместе с ней уехал в деревню.

– Вот как… – сухо обронил Крапивин, рассматривая коня, которого вели к крыльцу, при этом незаметно сжимал пальцы в кулаки. Несмотря на время, его сердце всё ещё вздрагивало при имени бывшей невесты.

– По поводу краж – передам отцу, что мы договорились. Будем патрулировать земли, прошерстим леса, – перешёл князь Гарарин на деловой тон.

– Неплохо бы и Мещерина привлечь. Неужели у него не было краж? Не думаю! – словно невзначай заявил Михаил Фёдорович, отмечая, что Дмитрий не смог сдержать недовольства. Не нравился ему граф, как и многим.

– Может, ты сам? Ты, кажется, ему понравился. Хотя чему здесь удивляться – ты всегда умел очаровывать окружающих, – улыбнулся он мимолётно. – Александр в прошлый ваш визит рисовал и не столкнулся с ним. Боюсь, что если я буду его привечать к нашему дому, может случиться скандал. Он ему Пелагею не простит, он надеялся, что старый граф ей вольную даст…

– Не дал?

– Нет, конечно! Она бы дорого ему стоила, кто по доброй воле откажется от такой недёшовой собственности?! – усмехнулся он, ловко запрыгивая в седло.

Распрощавшись с соседом, Михаил Фёдорович, задумчиво заложив руки за спину, отправился на поиски Ангела. Она создавала вокруг себя необыкновенную суету, её деятельная натура не могла спокойно ждать. Казалось, она была рождена для совершенно другой жизни, она постоянно хотела действовать. И ему было интересно, что она сегодня напридумывала.

Ольга же тем днём с самого утра проводила на кухне. Глаша оказалось чудесной поварихой и устроила в этот день заготовку яблочного пюре, а Ольга увидела в этом возможность.

Она знала, что на часть пшеницы у Михаила Фёдоровича уже есть покупатель, а остаток он будет продавать на уездной ярмарке, так почему бы не предложить что-то ещё? У него долга было на восемь тысяч, каждый рубль бы пригодился! Животноводческих продуктов у него было мало, из зерна только пшеница да овёс. Он, как и многие помещики, страдал тем, что предлагал только сырьё – быстро это изменить было невозможно.

Она же с детства любила зефир – пышную массу в шоколадной оболочке, именно в таком виде в этом времени он ещё не был популярен, а потому можно было бы порадовать заморским лакомством здешних аристократов.

– Вы уверены, сударыня? Жалко будет, если просто изведём желатину-то, – вздыхала Глаша, но под твёрдым взглядом иностранки тёрла плитку желатина, что ей ещё прошлый управляющий в аптеке купил. Больно любил он сладкое желе из французской книги, что в библиотеке у барина стояла.

– Три, не бойся, carissima! – заявила Ольга, продолжая отделять белки от желтков. Груня крутилась тут же. Ей было до ужаса интересно, что же задумала сударыня. – Perfetto! Превосходно! – заявила она, – а теперь залей водой, ему нужно набухнуть.

– Больно чудной у вас рецепт, сударыня, – чуть позже вновь удивлялась Глаша, когда остывшее яблочное пюре они смешивали с взбитыми белками. Руки у Ольги отваливалась, и она мечтала даже не о кухонном комбайне, а о простом миксере, но всё равно упрямо шла к своей цели.

У Глаши в закромах нашлась наборная коробка с насадками, которая осталась у неё от старого французского шефа-кондитера, что ещё служил у старого барина. Взяв полотняный мешочек для крупы, Ольга разбила Глаше сердце, отрезав уголок и вставив туда насадку.

– Ну и выдумка у вас, сударыня! – причитала она.

Ольга же только уверенно улыбалась, выкладывая зефир. Выглядел он превосходно, а как он пах! Тонкий аромат яблок и сладкой ванили тянулся от противня, смешиваясь с лёгкой карамельной ноткой сахара. Казалось, в кухне распустился белый сад в разгар осени. Было тепло и уютно. Хотелось налить чаю из самовара, к которому девушка в последнее время пристрастилась, и в прикуску с зефиром отдаться наслаждению.

– Ух ты, сударыня! Как красиво! Словно облачка!

– Это ещё только начало, мы половину макнем в растопленный шоколад, – прикусив кончик языка, она продолжала выкладывать зефир на просушку.

К обеду у неё было несколько противней уже застывшего лакомства. Только она сомневалась, что и внутри он уже застыл. В конце концов, зефир она в своей жизни делала всего пару раз, да и то в молодости.

– Ну что, девочки, попробуем? – сверкнула она довольным взглядом в сторону женщин, помогавших ей.

– Да что вы, сударыня?! Это же барское угощение! – возмутилась Груня.

– Ну, Груня, милая! Amica mia, попробуй! – тянула к ней воздушный зефир Ольга. – Мы его ещё шоколадом не поливали, а потому будем считать, что он для всех!

Переглянувшись с поварихой, Груня осторожно взяла зефир и откусила кусочек.

– Ну как, вкусно? – нетерпеливо подтолкнула её к ответу девушка.

– Ай, вкусненько-то как, сударынюшка! Словно сладкое облачко во рту! – ответила она с набитым ртом, и Глаша, уже не спорив, сама взяла одну штучку.

Ольга довольно потирала руки, видя расплывающиеся на их лицах удовольствие. Для чистоты эксперимента ей нужны были ещё добровольцы. Тогда она точно будет знать, пойдёт ли это лакомство на продажу или она просто убила в приятных хлопотах день.

– Что здесь происходит? – вопрос барина заставил её встрепенуться.

– Михаил Фёдорович, вы как нельзя кстати! – обрадовалась она, подхватывая блюдце, на которое только что положила обваленную в сахарной пудре зефирку. На ощупь она всё же была мягкой, и девушка подозревала, что нужно их всё же оставить до вечера. – Попробуйте, signore!

Азарт нетерпеливо толкал её к действию. Привыкая к этому времени, она понимала, что это целое непаханое поле, куда она бы могла внедрить столько всего интересного и нужного из её прошлой жизни. И если мечта о фабрике фарфора пока только мечта, ведь всё движется так медленно, то продажа зефира на ярмарке вырисовывалась чётче.

– Ну же! – толкаемая нетерпением, она близко подошла к мужчине, протягивая ему лакомство и с восторгом глядя в его глаза. Михаил Фёдорович же, очарованный её живостью, не сразу заметил, что на кончике носа у девушки осталась крупинка сахарной пудры. Она так серьёзно протягивала ему блюдце, что он едва сдержал улыбку. В этот миг он понял, что эта странная барышня умела наполнять жизнь смыслом. Ведь именно эта милая суета и наполняла жизнь красками, заставляя улыбаться.