Текст книги "Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 33.

– Сударыня… – Груня смущённо вошла в гостиную, где, оккупировав бюро, Ольга подсчитывала расходы.

Поездка на рынок вышла плодотворной, там девушка познакомилась с шумным продавцом сладостей, который за определённое вознаграждение взялся продавать её товар. Помимо него она договорилась с аптекой и чайной. Они уже прослышали про заморское лакомство и с удовольствием согласились, хотя, конечно, пришлось пойти на уступки. Горожане решили опустить всю грязную историю о беглой крепостной и запомнить только романтическую историю об иностранке и её угощениях… А Ольга и не была против. Она до сих пор не могла наложить на себя чужое имя, выбирая внутри оставаться Ольгой.

– Что, опять подарок и письмо? Отправь их обратно, – скривилась она, не поднимая головы.

Дмитрий буквально преследовал её. Они совершенно случайно встретились в городе, когда она покупала ткань для платья. Его даже не остановил повод. Позже он каждый день стал направлять ей подарки и письма.

– Сударыня…

– Прошла неделя, а ему никак не надоест… – возмущённо перебила её Ольга, она была в своём выборе уверена. В отличие от Михаила. Он был тем типом мужчин, что в открытую не выказывает свои эмоции, но при этом с каждым днём становится всё мрачнее и мрачнее. Она подозревала, что тот считает её чувства к нему неглубокими. – Лучше бы, ей-богу, устроил скандал, – тихо шепнула она себе под нос, думая, что уже осталась одна.

– Я могу, если это изменит ваше решение…

– Князь?! – возмущённо вскинула голову Ольга, поднимаясь. Груня мялась подле него, явно не ожидая, что тот сразу последует за ней.

– Оставь нас, Груня, – обворожительно улыбнулся мужчина. На мгновение её сердце дрогнуло, но она тут же гордо вскинула голову, показывая, что её не пронять сладкими речами.

– Пелагея, прошу… Нам нужно поговорить.

– Груня, оставь нас, прошу. Но дверь не закрывай, – велела она, присаживаясь в кресло и указывая рукой на диван. Князя покоробила её просьба и опасения, но он спорить не стал. – Прошу, князь, присаживайтесь. Я слушаю вас.

– Вы думаете, что я приехал ради прихоти? Что эти подарки – очередная забава?

Нет, Пелагея. Я хочу жениться на вас.

Его слова заставили девушку рвано выдохнуть.

– Слышите? Я прошу вашей руки. Я не могу позволить вам уйти! – он с силой сжал кулаки, и только сила воли заставила его расслабить руки.

– Князь, – обречённо выдохнула Ольга, – зачем вам это? Вы ведь не любите меня… В вас говорит уязвлённая гордость… Вы не привыкли проигрывать, упускать шансы, и я вас понимаю… Это ранит. Но зачем вам брак?

– Ошибаетесь! Это как раз-таки любовь! – подскочил и заметался по комнате, словно раненый зверь. – Иначе, думаете, зачем мне это? Я рискую репутацией, положением в обществе, предлагая вам маргинальный брак.

– Любовь – это совсем другое… Это когда вы думаете о другом, а не о себе… Задумайтесь, князь. О ком вы сейчас думали? Обо мне? Или всё же о себе? В любом случае мой ответ тот же. И прошу впредь не оскорблять своим присутствием моего жениха. Я нахожусь под его защитой и не хочу, чтобы ваши подарки хоть каким-то образом тревожили его.

– Вы его боитесь! – уличил он, на что девушка заливисто рассмеялась.

– Я его люблю и беспокоюсь о нём. А что касается ваших подарков, то… они не трогают моих чувств. Я вынуждена признаться, что не осознавала, что чувствую на самом деле, пока беда не оголила мою душу. Я не люблю вас, князь, и не любила. Мне нравилось чувствовать себя особенной рядом с вами. Мне нравился ваш напор, нравилась ваша сила… Казалось, что за вашими плечами я как за каменной стеной…

– А я не спас вас…

– Сила, которая живёт в душе, важнее той, что бросается в глаза.

Молчание холодным покрывалом окутало их. Ему было больно, она видела это по тому, как чуть дёрнулись его губы, как сжались пальцы, как под глазами легли тени…

– Однажды вы встретите ту, которая по-настоящему тронет ваше сердце. Именно тогда вы будете готовы отдать за неё жизнь, вы не будете думать о приличиях и о своей гордости. Вы будете думать только о ней и её безопасности. Вы будете думать о ней и только потом о себе… Я буду молиться Богу за вас, чтобы вы полюбили также, как я люблю, – выдохнув, она поднялась, и тут же на её щеках расцвёл румянец. Михаил стоял в дверях и смотрел на неё открыто, восхищённо, с обожанием…

– И я люблю тебя, мой ангел, – выдохнул он, – оставь нас, прошу…

Ольга не стала противиться, втайне надеясь услышать разговор. Вот только Михаил в отличие от неё дверь закрыл…

– Я её не отдам, – твёрдо заявил он, подходя к уже точно бывшему другу вплотную. – Что бы ты ни сделал… знай, я её не отдам. Я буду бороться за неё до последнего вздоха!

Дмитрий криво усмехнулся, с удивлением открывая для себя новую сторону Михаила – решительную, резкую, непоколебимую…

– Я тебя таким не знал…

– Уходи.

– А как же твоё гостеприимство? Где ваши утончённые манеры, Михаил Фёдорович?

– Там же, где и ваши, князь, – перешли они на полуофициальный тон, скрывая за масками истинные чувства.

Их взгляды были словно скрещённые шпаги – сталь на сталь… Пока Дмитрий кривой улыбкой не признал поражение и не поспешил на выход. С каждым шагом они становились дальше друг от друга. Жизнь разделяла их, покрывая пылью давности их детские воспоминания…

– Может… – взявшись за ручки двери, Дмитрий полуобернулся, – может, в память о дружбе проводишь, как раньше?

– Хорошо, – выдохнул Михаил, а после велел седлать коня.

В юности они часто устраивали скачки до берега реки, проверяя, кто быстрее. Чаще всего победителем был Дмитрий. И ему вновь нужно было почувствовать, что он способен победить…

Вот только сегодня Михаил не планировал проигрывать…

Их кони плавно вышли со двора, но уже за воротами сорвались в галоп.

Ольга нервно сжимала руки, наблюдая, как две тёмные фигуры растворяются, стремительно уменьшаясь.

Она не находила себе места, на душе было муторно…

– Сударыня, да что же это? Что же вы с места-то не двигаетесь? – волновалась Груня, когда усадьбу начал укутывать тёмным покрывалом вечер.

– Почему его так долго нет? – выдохнула Ольга, чувствуя, как сердце неистово трепещет.

– Поди, помирились, сударыня. По душам поговорили и успокоились… Пойдёмте, я чайку вам сделала, – Груня, мягко ухватив девушку за плечи, повела её в столовую. Да только усадить ту не успела.

– Беда, беда! – запыхавшийся мальчишка забежал в дом.

– Что же это?! – Груня, вскинувшись, кинулась на голос, а следом за ними и Ольга.

– Кузька, чего орёшь?!

– Барина убили!

Казалось, мир пошатнулся. Ольга, вздрогнув, ухватилась за дверь, чувствуя, что оседает.

– Брешешь… – выдохнула испуганно Груня.

– Сам видел! Он в поле лежит, а вокруг кровище…

– Не может быть, – прошептала Груня.

– Может-может, я за зайцами в лес ходил, – тихо шепнул он, – а потом выстрел… Бах-ба-бах! Я притаился, но любопытно… вот и пошёл. Я тяте сказал, они с мужиками за ним на телеге поехали…

– Сударынюшка, что же делать? – повернулась она к девушке, которая, сорвавшись с места, бросилась во двор. Женщина неверяще качала головой, теребя свой передник.

– За лекарем пошли, – единственное, что смогла Ольга выкрикнуть, прежде чем дыхание перехватило.

Сердце неистово билось в груди, в то время как по щекам катились горячие слёзы.

– Платок… хоть платок накиньте, – кричала вслед Груня, но Ольга не слышала.

Она бежала в домашних туфлях, которые вскоре раскисли от снега под ногами, но ей было всё равно на холод, что лез за шиворот, кусал руки и щёки; на растрепавшиеся волосы; на хрип, что вместе с паром вырывался из её рта. Она хотела скорее увидеть его, коснуться, убедиться, что он жив, хотела, чтобы оказалось, что Кузька болтун, у которого язык без костей…

Когда она увидела телегу с поникшими мужиками, то подумала, что сердце не выдержит и разорвётся. Она, пошатнувшись, остановилась, наблюдая, как телега медленно катится сквозь снежные сугробы.

– Сударыня, – выдохнули они, снимая шапки.

– Нет! – резко вскрикнула Ольга. – Не смейте!

Оббежав телегу, она, к удивлению мужиков, шустро заползла в телегу и упала подле барина.

Его лицо белым, как снег, а на груди зияла кровавая рана.

– Нет-нет, – шептала Ольга, чувствуя, что находится на краю, – только не ты! Только не так!

Щупала она его ещё теплое тело. Кровь была на платье и на руках… Её было настолько много, что ей казалось: ещё немного – и она затопит её.

– Нет! – вскрикнув, она поникла, падая к нему на грудь, а мужики тем временем тихо продолжили путь.

Мир исчез для Ольги. Остались только она и он… Его неподвижное тело, запах пороха, липкая кровь под пальцами, скрип телеги под ними и редкий сердца его стук…

Ольга замерла, слёзы моментально высохли. Она вновь припала ухом к груди, понимая, что не ошиблась. Бьётся!

– Быстрее давайте! – крикнула она. – Барин жив! Как вы могли сердце его не услышать?!

– Не может быть! Сам слухивал, – мужик обернулся, поражённо глядя на неё.

– Видно, не дослухал! – констатировал старший мужик-возничий: широкоплечий, с заиндевелой бородой. – Но, родимая! Давай!

Ольга, подняв юбку, добралась до чистого куска подъюбника, раздирая его, а после прижала к груди Михаила, желая остановить кровь, которой итак вылилось слишком много. Запах железа бил в нос, пока пальцы слипались.

Она старалась не истерить, понимая, что он может выжить, а для этого она должна быть собрана.

Как только они въехали во двор, она услышала завыванье дворни и разъярённо скрипнула зубами.

– Хватит! – рявкнула она, спрыгивая с телеги. Кровь брызнула на снег, словно рассыпанные ягоды рябины. – Он ещё жив! А ваши завывания не помогают! Груня, за лекарем отправили?

– Да, сударыня. Я, как чувствовала, сказала, что он ранен, – выдохнула Груня, увидев раненного Михаила и побледнев.

– Его нужно отнести в дом. Рана серьёзная. Нужна горячая вода, чистые полотенца и простынь. Скорее! – отдавала указания Ольга, принимая на себя руководство над растерянной прислугой.

Мужики тут же начали вытягивать барина.

– Осторожно! Ткань держите, чтобы кровь не текла! У него и так её почти не осталось! Постель ему чистую сменить и прибавить дров в камине. Скорее, он весь промёрз!

Она суетилась подле, и только это не давало ей провалиться в пучину отчаянья.

– Груня, нужно отправить людей к исправнику! На барина покушались! А ещё и к князьям Гарариным… Клянусь, если узнаю, что Дмитрий причастен, ничто меня не остановит… Убью мерзавца!

– Да что же вы говорите, сударыня! – тихо шикнула на неё Груня. – Побойтесь Бога и… любопытных ушей. Что бы ни приключилось с князем, но я помню их ещё мальчишками… Не мог он это сделать…

– Значит, остаётся Мещерин, – выплюнула она ненавистное имя.

– Ох, сударыня… тише. Не доведут вас до добра эти слова… Он же граф.

Глава 34.

– Я ни при чём! Если бы я знал, то никогда бы его не позвал! – Дмитрий, перескакивая через ступень, влетел на второй этаж, в то время как Ольга, пошатываясь, вышла из спальни Михаила.

Приехавший Игнат Николаевич прогнал её, велев передохнуть.

В голосе князя было столько боли и страдания, что Ольга сразу поверила ему. В душе у неё жила уверенность, что если бы такой человек, как он, желал кого-то убить, то сделал бы это в открытую.

– Всё совсем плохо? – тревожно вглядывался он в бледное лицо девушки. Она не находила слов, лишь молча прислонилась к стене, сползая. Дмитрий подхватил её и повёл вниз.

– Игнат Николаевич борется за его жизнь, а нам велел молиться, – хрипло выдохнула она. В груди у неё пекло, а ноги практически отказывались держать.

– Принеси чаю сударыне, – велел князь заплаканной служанке. – Может, попросить приготовить ванную? – обратился он уже к Ольге.

– Не нужно, – бросив взгляд на себя, она поняла, почему он это предложил.

– Вам бы смыть кровь…

– Мне всё равно… – заторможенно посмотрела она на свои ладони с разводами запёкшейся крови. Она не могла смыть… словно тогда она бы рассталась с ним.

– Может, вам лечь?

– Я не смогу сомкнуть глаза, пока не узнаю, что с ним всё будет хорошо, что он будет жить! – с яростным чувством в груди произнесла она, сжимая руки в замок.

Глядя на её бледное лицо, заплаканные глаза, на дрожащие пальцы, Дмитрий с прискорбием понимал, что её чувства к Михаилу самые настоящие.

– Чем могу помочь? За исправником послали?

– Послали, – монотонно отвечала Ольга, – управляющий с мужиками поехали к месту, где на него напали… будут искать, может, найдут следы.

– Я встретил их, когда ехал сюда… Следы… сначала были чёткие, потом размыло снегом у самого перелеска, – напряжённо расхаживая перед девушкой, Дмитрий то и дело поднимал голову в сторону лестницы, ожидая вестей. – Может, есть подозрения? Отец рассказал о разбирательстве с Мещериным, но мне не верится, что граф может пойти на убийство.

– Вы плохо его знаете, – передёрнула Ольга плечами, а князь только сильнее нахмурился. – Расскажите, как вы расстались с Михаилом?

– Мы доскакали до реки… Раньше я часто ему бросал так вызов и выигрывал, – грустная улыбка тронула его губы, а взгляд затуманился, – вот только сегодня он не планировал проигрывать. Его конь оказался на реке раньше. Он… обозначил свою позицию, я свою… вспомнили общих знакомых – князей Лепненых, на том и разошлись… Сейчас мне это видится глупостью. Если бы я не позвал его с собой, этого бы не случилось…

– Не случилось, – эхом отозвалась Ольга, понимая в душе, что не случилось сегодня – тогда случилось бы иначе. Он был в опасности с того дня, когда стал ей помогать, но всё же жгучей ярости, направленной на князя, успокоить не могла.

Дмитрий, поджав губы, сел подле неё. Он был в растерянности и не знал, как её успокоить. Она не теряла сознание, не истерила, но при этом её состояние было даже страшнее – словно жизнь покинула её.

– Пелагея… – позвал он её вновь.

– Молчите, князь, я взываю к Богу, ему под силу всё изменить. Уж я-то знаю его бескрайние возможности и силу, что не объяснить, – в душе она действительно неистово молилась, понимая, что в жизни есть место чуду. Её попадание тому пример.

Она не заметила, как вечер перешёл в ночь, а после и она уступила свои права рассвету. Её тело задеревенело сидеть на стуле, в то время как Дмитрий всё чаще метался по комнате. Он жаждал действий, но ещё больше боялся, что если сейчас уйдёт, а Михаил не поправится, он не успеет с ним попрощаться…

Когда по лестнице раздались уставшие шаги Игната Николаевича, он подобрался, замирая, в то время как в душе Ольги натянулась струна.

Они в унисон рвано выдохнули, а время словно замерло. Казалось, тот момент, пока он спускался, растянулся на часы. Звук его шагов громом раздавался в их головах.

Мужчина шёл, устало ссутулившись, рубашка всё ещё была закатана до локтей и забрызгана кровью, а пальцами он медленно гладил свои очки, словно этот простой жест мог его хоть немного успокоить.

– Я сделал всё, что мог, – произнёс он хрипло, не поднимая глаз. – Пуля прошла слишком глубоко… у него большая кровопотеря. Я остановил кровь, насколько возможно, и зашил рану. Но… сейчас всё в руках Господа, – с тяжёлым вздохом он посмотрел на девушку, продолжая. – Готовьтесь к худшему… только чудо может его удержать.

Казалось, всё рухнуло в её душе, оставляя выжженную безжизненную пустыню.

– Я могу пойти к нему? – выцветшим голосом обратилась она к лекарю.

– Боюсь, что я не смогу вас остановить, голубушка…

Больше не обращая ни на кого внимания, она, запинаясь, стала подниматься по ступеням, хватаясь за перила, словно за спасение. Чем ближе она подходила к его спальне, тем тише замирала её душа.

Воздух в комнате дрожал от жара, запаха крови и чего-то ещё йодистого… Ещё не все были убраны тазики и окровавленные тряпки… Ольгу замутило, когда она представила, сколько он потерял крови.

Она обходила его кровать, на которой он безвольно замер – казалось, что он уже покинул этот мир… Она гнала эти горькие мысли, цепляясь взглядом за любимое лицо. Оно практически сравнялось по цвету с простынями, а губы посинели. Ольга медленно упала на колени подле его постели и осторожно дрожащими пальцами взяла его ладонь, переплетая их пальцы.

– Не смей уходить… Не смей оставлять меня, я не смогу без тебя… – выдохнула она, орошая его руку своими горячими слезами, целуя костяшки пальцев.

Тем временем Дмитрий, взяв несколько мужиков для надёжности, направился к графу. В груди кипело негодование. Он должен был посмотреть ему в глаза и принять решение. Ведь в голове уже зрел план.

Усадьба Мещерина была безжизненно тиха в столь ранний час.

Хозяин изволил ночью кутить, а теперь отсыпался. В доме пахло прокисшим пойлом и развратом. Князь поморщился, глядя на то, как служанки, словно тени, пытаются привести гостиную в надлежащий вид, да только валявшиеся и храпящие тела этому мешали. Не найдя среди них графа, Дмитрий направился к лестнице, где уже стоял Пётр.

Его бархатный богато вышитый халат был лениво наброшен на плечи. А сам он довольно накручивал усы.

– Чем обязан видеть вас в столь ранний час, князь? – ухмыльнулся он.

– Я погляжу, у вас был праздник… Что за повод? – Дмитрий медленно поднимался по лестнице к нему на встречу.

– Жизнь прекрасна, отчего бы ей не насладиться?

– Ну да, ну да… Слышали? На вашего соседа – господина Крапивина – совершено покушение…

– Покушение, – на мгновение в его глазах закружилась тьма.

– Да, покушение, – с нажимом на последнее слово произнёс князь, – ему удалось выжить. И я с удовольствием вернусь сюда с исправником, как только он придёт в себя и заговорит! Я сотру вас в порошок, – тихо выдохнул он ему в лицо.

Граф побледнел, но не пошатнулся. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх – мгновенная трещинка в самодовольной маске. Он не ожидал, что князь заступится за него.

– С удовольствием буду ждать ваших тщетных попыток... – оскалился он, в то время как Дмитрий уверенно смотрел ему в глаза, заставляя нервничать.

– До скорой встречи, граф, – выдохнул он, отступая.

Пётр Николаевич напряжённо смотрел в спину удаляющемуся князю. Нажить его в свои враги он не планировал. Но всё можно изменить, пока слова только слова.

– Позовите мне Савву, – тихо рыкнул он.

– Так он ещё не вставал, – пискнула девица.

– Мне плевать! Растолкайте его – и ко мне! – девица с сомнением бросила взгляд на гостиную, где храпел управляющий. – Ай, всё самому! – махнув рукой, Пётр быстро спустился по лестнице и, найдя взглядом мужчину, поспешил к нему. Столкнув ногой того с банкетки, он разъярённо вылил на него воду из кувшина.

Савва, словно медведь-шатун, поднялся, мечтая вырвать глотку негодяю, что посмел его разбудить, пока не встретил разъярённый взгляд графа.

– Ты сказал, что всё уладил? – с ненавистью выплюнул он.

– Так и есть! – гордо вспомнил он попоище, которое граф закатил в его честь.

– Чушь! Он жив и будет говорить!

– Не может быть, – побледнел Савва. – Я попал! Там столько крови было, никто бы не выжил!

– Видно, охотник из тебя аховый… Разберись! Иначе твоё тело не найдёт даже лесничий. В отличие от тебя я знаю, как стрелять! – рыкнул граф, оставляя его.

– Вот же Крапивин… жизнь мне портит! Никак сдохнуть не может! Но это ненадолго.

Пошатнувшись, он пошёл на кухню, где, схватив кувшин с колодезной водицей, вылил его себе на голову.

– Да что же это делается?! – возмутилась повариха.

– Молчи, сварливая! – рявкнул управляющий, с ясностью смотря вокруг. От Крапивина нужно избавиться, пока он не заговорил!

Слово барина – это не просто слова обычного крепостного или догадки… Крапивин – барин, после такого у Саввы будет прямой путь на висельницу, куда он совсем не хотел.

Подгоняемый тревогой, он переоделся в чистое и, оседлав коня, отправился в путь. Усадьбу Крапивина он знал как свои пять пальцев, потому ему не составило труда, оставшись незамеченным, подняться на второй этаж. По пути он слышал завывания прислуги и понял, что барин плох… Но полагаться на волю Божию он не стал, медленно скользнув в его комнату.

Моргнув пару раз, он приноровился к тусклому свету. Тяжёлые шторы были задвинуты, и единственный свет был от огня, что плясал в камине.

Приближаясь к барской постели, он не сразу заметил девушку, замершую, словно статуя, перед Крапивиным. Она держала его за руку и молилась.

Она его ещё не заметила, и можно было бы ускользнуть, но страх и негодование толкали его к действиям.

Он бы приблизился к ней незаметно, да только под ногой его скрипнула половица, и Ольга стремительно обернулась.

Глава 35.

– И что вы будете делать? – не выказывая страха, поинтересовалась Ольга. – Я закричу, и вас поймают…

– И что же ты не орёшь? – прищурившись, Савва ещё раз оценил ситуацию. Бросил взгляд на белого барина, на девицу и дверь…

– Хочу вас понять… Зачем?! Откуда столько ненависти к нему?

– Этот гадёныш меня уволил с такой рекомендацией, что я бы в жизнь управляющим не устроился! Выгнал в одном исподнем на посмешище крепостных, этого скота! Мне пришлось связаться с конокрадами и жить в лесу! – заводился он, пока девушка неподвижно стояла перед ним.

– Так вы сами воровали и сами во всём виноваты!

– Он тоже не был рождён для этой роли, и только счастливый случай подбросил богатство… А чем я хуже?! – ревел он, приближаясь к ней.

– А где двести рублей?

– Что? – озадачился он вопросом, замирая.

– Пятьдесят рублей серебром были под половицей в сенях, триста пятьдесят рублей были в ассигнациях в стуле, где ещё двести, Савва Игнатьевич?

Мужчина растерялся, сбавляя обороты.

– Так я это… проиграл их в кар… – не договорив, он ухнул на пол к её ногам.

– Наконец-то… – выдохнула Ольга, пошатнувшись от напряжения.

– Вы всё слышали, Фёдор Алексеевич? – крикнул Дмитрий исправнику, который вместе с приставом зашёл в комнату.

– Да, ваше сиятельство. Этого вполне достаточно. Он у нас как миленький запоёт, – подхватив Савву, пристав вытащил его из спальни, пока исправник, ещё немного помявшись, переводил смущённый взгляд с сударыни на барина, который бледностью своей больше походил на покойника.

– Сударыня, крепитесь! – проговорил он и поспешил откланяться, оставив Ольгу наедине с Дмитрием.

– Пелагея, – потянулся к ней князь, но взмахом руки она остановила его.

– Не надо. Прошу вас, уйдите. Меня сейчас ничего не интересует, кроме него, – она с грустью присела на постель подле Михаила.

Её внимание было сосредоточено только на нём, словно это могло удержать его на грани жизни и смерти. Она только краем уха улавливала звуки: мягкие шаги, тихий щелчок двери, суету прислуги, что периодически заходила в комнату и не решалась окликнуть Ольгу.

И только Груня насильно отвлекла её и заставила съесть пирожок, выпить стакан кефира, но из покоев барина её увести так и не удалось.

Женщина вздыхала, глядя на девушку. Как и многие в доме, она уже почти смирились с потерей барина. С того края мало кто возвращался… И только Ольга знала, что в жизни есть место чуду.

Она три дня сидела у его постели, не отходя. Сама меняла компрессы, поила его, смачивая губы тёплой водой, меняла повязки, не позволяла ране загноится, и только Игнату Николаевичу она дозволяла приближаться. Лекарь вздыхал, промывал рану, обрабатывал, как мог, и давал новые лекарства.

Ей было всё равно, что говорил ей князь, о чём шептались слуги… В душе царила пустота.

И только известие о том, что Савва Игнатьевич по приезде в арестный дом совершенно случайно оступился в камере и сломал себе шею, вызвало у неё кривую усмешку. Показания против графа он не успел дать…

На четвёртый день у неё практически не осталось сил, и она устало прилегла подле него, всё также переплетая пальцы.

Ей снилась чудесная жизнь, где она жена и мать, где маленький сынок со счастливым визгом бежит через берёзовую рощу, а следом его догоняет Михаил. На её руках кроха-дочка, и она с улыбкой наблюдает за их погоней, сидя на пледе на небольшой поляне.

Сердце полнилось любовью и несбывшимися мечтами.

– Что же ты, ангел мой, так грустна? – спрашивал Михаил, обнимая её за плечи, пока их сынок переключил внимание на щенка, что по весне родился у их гончей.

– Ты меня оставляешь?

– Никогда…

– Но я чувствую.

– А ты не сдавайся! Не отпуская меня… – опустив ладонь, она осторожно нашла его руку и переплела их пальцы.

– Я никогда тебя не отпущу! – выдохнула она, просыпаясь.

С надеждой взглянув в лицо любимого, она увидела, что изменений нет… И когда её сердце уже хотело, дрогнув, разбиться, она почувствовала, как он легонько сжал её пальцы.

Слёзы счастья прыснули из её глаз, пока потрескавшиеся губы складывались в улыбку.

Он будет жить! Она знала это точно.

Её спокойствие и безмятежность, что после этого поселились на её лице, пугали домочадцев. Через день Игнат Николаевич заметил, что краски возвращаются к его лицу, края раны стягиваются, а воспаление спадает.

Михаил потихоньку возвращался к жизни.

На следующее утро он открыл глаза. Он был ещё слаб, но, найдя взглядом макушку любимой девушки, Михаил нашёл в себе силы улыбнуться. Она спала сидя, сложив руки на его постель и не отпуская его руки. Он легонько провёл дрожащим пальцем по её ладони, а она тут же проснулась.

– Миш-ша, – хрипло выдохнула она, впервые так к нему обратившись.

Ему понравилось, как его имя звучит в её устах спросонья.

– Как только поправлюсь… – еле слышно выдохнул он, – сразу в храм пойдём. Не задерживайся с платьем…

Фраза забрала большинство его сил, вынуждая его прикрыть глаза и вновь немного отдохнуть. Оттого он не услышал её звонкого счастливого смеха.

– Сударыня? – Игнат Николаевич только зашёл в комнату и обеспокоенно взглянул на неё.

– Он пришёл в себя и сказал, что мы пойдём в храм, как только он сможет подняться…

Если до этого у лекаря и были сомнения, то через пару часов, когда Михаил вновь пришёл в себя, они исчезли. Он сам выпил лекарства и пару ложек отвара, который для него приготовила Глаша.

Вот только слова давались ему тяжело. Грудь жгло огнём, воздуха не хватало. Приходилось вновь замолкать, а после возвращаться ко сну.

Всю следующую неделю Ольга провела также подле него, вот только теперь она хотя бы спала, ходила, ела; а ещё через неделю, послушав его наставления, стала работать. Договорённость по поставке зефира никто не отменял.

Она суетилась, металась между ним и кухней, где две шустрые отобранные ею девки готовили зефир по её рецепту. И если кого-то эта суета больше выматывала, то её возвращала к жизни. Она полностью перетянула на себя дела в усадьбе. Управляющий ходил к ней с просьбами, как и Груня.

Михаил в это время начал пробовать вставать, что также не могло остаться ею незамеченным, что привело к первым ссорам между ними.

Барину его слабость перед той, кого он хотел перед Богом и людьми назвать своей, казалась унизительной.

И если бы не Дмитрий, что взял на себя в это время роль его сиделки, то Михаил бы мог узнать о себе много нового.

Ольга могла бы ему сказать, что он: эгоист, упрямый осёл, гордец… Но она не сказала, позволив ему сохранить свою гордость. Вместо этого она стала его надёжной опорой, взвалив на свои плечи все дела.

– Сударыня, – тихо скользнула в кабинет Груня, когда она разрабатывала с управляющим план по разработке участка с каолином. Близилась весна, и пора было готовиться. – Там к вам князь прибыл…

– Гарарин? Так ты его сразу к барину и проводи, – отмахнулась Ольга. После случившегося с Михаилом он был с ней максимально вежлив и далёк, словно те чувства, что он испытывал, отмерли. Хотя она была уверена, что их и не было вовсе… мираж. А вот дружба с Михаилом оказалась настоящей.

– Нет. Там князь Багратский… Просит вас.

– Багратский? – удивилась Ольга, вспоминая, что была по осени ему представлена. Он был влиятельным мужчиной, а по совместительству старым другом графа Мещерина и крёстным Петра. Её сердце неистово затрепетало. Разбирательства с графом подходили к концу. Со дня на день должны были вынести решение… Но если за него заступится князь…

Горькая улыбка расцвела на её губах. Похоже, им никогда не победить. Нет в этом мире справедливости!

– Может, ему барин нужен?

– Нет. Он просил именно вас.

– Проводи его в гостиную…

– Уже, сударыня.

– Хорошо, – незаметно вытерев взмокшие ладони о подол платья, Ольга медленно поднялась и направилась к нему.

Как и при первой встрече, он производил сильное впечатление – высокий, сильный, статный. Он с тем же живым интересом прямо смотрел на девушку. Казалось, с их последней встречи в его жгуче чёрных волосах добавилось пару нитей серебра, что его ни капли не беспокоило.

– Ваша светлость, – поклонилась она, – Иван Константинович, рада приветствовать!

– И я рад встрече, Пелагея. Наверное, ты уже забыла, но мы были представлены когда-то. Тогда твой звонкий голос произвёл на меня неизгладимое впечатление.

– Благодарю.

– Говорят, ты больше не поёшь.

– Увы.

– Мне жаль слышать, что твой жизненный путь оказался тернист и заставил тебя потерять самое ценное.

– Не стоит. Голос – это не самая большая ценность. Смею надеяться, что ум и деловая хватка важнее. Прошу простить меня, Иван Константинович, но я девушка простая, – нарочито упростила она своё положение, что не осталось незамеченным со стороны князя. Уголки его губ дёрнулись в подобии улыбки, – чем обязана вашему визиту?

Зачем разливаться в сладких комплиментах, если он наверняка здесь для того, чтобы растоптать её жизнь?

– До Петербурга дошли грязные слухи, и царь, зная мою личную заинтересованность, велел мне во всём разобраться. Я ведь вхожу в состав сената…

– Понимаю. И что вы думаете?

– Что поведение графа Мещерина порочит честь дворянства, – не раздумывая, ответил он.

– Правда? – удивилась Ольга, ожидая услышать совершенно другой ответ.

– Именно. Следствие завершено, доказательств достаточно: незаконное удержание свободной женщины, превышение власти над крепостными, покушение на убийство дворянина. Царь требовал беспристрастия – я его обеспечил.

У Ольги радостно забилось сердце.

– И покушение на господина Крапивина доказали? Савва Игнатьевич же умер…

– Зато дворня Петра да шальные друзья с радостью рассказали о причине шумной гулянки, которую он закатил после нападения на Крапивина. Его имение передано под опеку, а сам он выслан в Тверь под надзор. Тебе же назначена компенсация – пятьсот рублей серебром. И, Пелагея… твоя свобода подтверждена царским указом. Она отныне неоспорима.

– Не верится, – выдохнула она, принимая официальные бумаги, что протянул ей князь.

– Так поверь… Это документы для господина Крапивина. Как он?

– Благодаря Божьей воле идёт на поправку. Уже встаёт и ходит. Правда, пока лекарь запрещает перенапряжение и спуск по лестнице, но, думаю, вскоре он из чистого упрямства это сделает.

– Замечательно! Сила воли для мужчины – главное. Я слышал, ты и вправду открыла продажу зефира?