Текст книги "Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Попаданка из будущего усадьба и честь

Пролог

Все герои вымышлены. Любые совпадения с реально существующими историческими персонажами случайны.

Время беспощадно, а перемены – неотъемлемая часть жизни. Но порой люди отчаянно цепляются за уходящее, не замечая, как губят всё вокруг. Ветер реформ уже витал в воздухе, но крестьяне всё ещё гнулись под тяжестью барщины. Помещики, чуя приближающийся конец своей власти, метались между страхом и жадностью. Одни жестокостью пытались удержать привычный порядок, другие искали в будущем надежду и новый путь. В это смутное время и могла родиться история любви наших героев…

1857 год.

– Танцуй, Пелагея! Танцуй! Не зря же мой батюшка столько лет тебя взращивал, – молодой барин, Пётр Мещерин, развалился в кресле и масленым взглядом смотрел на девицу. Она вскружила голову не только его отцу, но и соседскому сыночку, что имел наглость просить продать ему её.

«Он, видите ли, изволит на ней жениться! Чепуха! На таких, как она, не женятся! Актрисулька! Вводит достойных мужей в искушение… манит своей невинностью…» – размышлял он, крепче сжимая опустевший стакан.

– Ну, что ты, Полюшка, всё кутаешься в шелка? Мне, право, ничего не видно! – он хоть и понимал, что она заставляет себя двигаться, но ему до безумия нравилось, что она подчиняется ему. Вот уже три месяца, как он вернулся в родовое гнездо после внезапной смерти отца и с первого же взгляда возжелал её. Тонкая и нежная, словно сошедший на землю ангел, с голосом, похожим на небесные колокола, звавшие к свету.

Одна мысль, о её продаже, сводила с ума; в то же время в столичных салонах, где он провёл последние годы, уже отчётливо слышались шепотки, что быть крепостным свободными… Осознание, что она упорхнёт от него, забирало у него милосердие. Она должна стать его!

Пелагея же каждую секунду боролась со страхом и отвращением, заставляя себя двигаться в такт мелодии. Музыка была для неё единственной отрадой и спасением, она старалась затеряться в её волнах, чтобы сбежать от гнусной реальности. Ещё никогда она не испытывала такого унижения.

Она ведь совсем позабыла, что всего лишь крепостная… Возомнила, что имеет право любить, мечтать, выбирать… Поверила, что её сказка будет длиться вечно! Позволила себе влюбиться. Образ любимого Сашеньки предстал перед глазами, когда её барин схватил за предплечья.

В эту ночь он грубо смял хрупкий цветок, не задумываясь и не жалея.

2025 год

Невысокая женщина с идеально уложенным светлым каре молча стояла около могилы некогда важного для неё человека. Слёз давно не было, да и сердце уже перестало болеть, осталась только благодарность. Каждый год, в день его рождения, она прилетала к нему на могилу, в какой бы точке земного шара она ни была.

– Ольга Николаевна, – голос её секретаря с трудом пробился сквозь вязкую пелену задумчивости. – Время.

Отступив, девушка с тщательно скрываемым любопытством бросила взгляд на могилу. Ничего не меняется. Вот уже пять лет, как она работала с генеральным директором крупного финансового концерна – Ольгой Николаевной Бариновой, которая все эти годы приезжала сюда, чтобы позволить себе замереть на двадцать минут и предаться воспоминаниям. Девушке было любопытно, и она уже ни раз искала имя, указанное на надгробии, в интернете… но не находила. Попадался только какой-то преступник, но это явно не то, что было нужно.

Женщина же, коснувшись поцелуем пальцев, приложила их к надгробию и, скрыв, как всегда, эмоции глубоко внутри, отправилась в машину.

Вот только в машине ей никак не удавалось сосредоточиться на работе.

– Ева, сколько ты у меня уже работаешь? Пять лет. Неужели сама не можешь договориться о встрече с инвесторами и согласовать график с департаментом аналитики? – раздражённо откинувшись на сидение, Ольга Николаевна закрыла планшет, – помощник должен освобождать время, а не нагружать меня дополнительными мелочными вопросами.

– Да, Ольга Николаевна. Поняла, – напряжённо вытянувшись, Ева услужливо улыбнулась и стремительно набрала сообщение в департамент аналитики, а её начальница устремила взгляд в окно.

С самого утра у женщины было странное предчувствие: грудь давило, всё раздражало. Она позвонила единственному сыну, тот переезжал с друзьями в новую квартиру и был занят. Единственное, о чём им удалось условиться, так это поужинать вместе по её возвращении. Это её не успокоило, и в голову продолжали лезть воспоминания из начала нулевых…

В молодости жизнь казалась лёгкой и бесконечной. И она когда-то так считала. Наслаждалась ею, порхая, словно бабочка. Вот только на третьем курсе университета всё изменилось.

Однажды она возвращалась домой поздно вечером. И, уже практически дойдя до подъезда, столкнулась в тёмной подворотне с подвыпившим соседом. Мужчина был всегда вежлив и внимателен к ней, она помнила его ещё с детства, когда он часто помогал матери по хозяйству: то лампочку прикрутит, то полку прибьёт. Отец ведь погиб, не вернувшись из Чечни. Сосед же был рядом, именно поэтому она не испугалась, не ускорила шаг, не закричала, когда он подошёл… а надо было.

Она могла сломаться в тот вечер, если бы не Володька. Парень, что был старше на год и давно мечтал сводить её на свидание. Она знала, что ещё пара недель его настойчивости и она бы согласилась. Ведь он ей тоже нравился. Высокий и статный красавец-спортсмен, у него была вся жизнь впереди.

Вот только он перестарался, отталкивая пьянь со своего пути и спасая бившуюся в истерике Ольгу.

Сосед умер до приезда скорой, а парень сел в тюрьму…

Она ходила к нему, несмотря на его отговоры, готова была ждать в благодарность за его поступок, даже когда ей подвернулся немыслимый шанс – уехать по обмену во Францию на год. Она не хотела, но он её уговорил. Вернувшись через год, Ольга узнала, что он погиб в тюрьме. Тем временем её жизнь только набирала обороты.

Теперь она жила заграницей, управляла крупной компанией, вот только долг, что висел на ней, так и не смогла выплатить…

Вынырнув из гнетущих душу воспоминаний, она обратила взгляд за окно – там, за тонированным стеклом, пролетал город, в котором она родилась. Долгое время здесь ничего не менялось: те же серые дома и раздолбанные дороги. Но, прилетая в последние годы, она заметила стремительные подвижки. В этот раз она и вовсе не узнавала городок своего детства.

– Надо же, новый мост построили, – не заметив, произнесла она вслух. Ева удивлённо моргнула, потому что её начальница никогда не отличалась необдуманностью. Нанятый же на время водитель, почувствовав возможность поговорить, тут же вклинился.

– Так ещё даже официального открытия не было. Говорят, мэр ждёт отмашку из столицы, чтобы на камеры перерезать ленточку. Вы, видать, давно здесь не были?

– Не то чтобы … – не стала она вдаваться в беседы. – Смотрю, горожане уже ездят…

– Так удобно же. Камеры ещё не повесили. А то раньше у нас всего один мост и то старенький был, а этот… красавец! Я вас прокачу! – ухмыльнулся он, поворачивая под кирпич.

Машин было немного, не все рисковали здесь ехать без разрешения. Обычно принципиальная Ольга Николаевна хоть и поджала губы, но с умилением выглянула в окно. Мост пролегал в красивом месте: пышные деревья покрылись золотом, утки сбились в стайку на берегу, крякая и готовясь к отлёту, а посредине реки расположился остров, омываемый быстрым течением. В детстве они с матерью ходили сюда собирать грибы. Она ей говорила, что век назад не было его и в помине, только широкая полноводная река.

Ветер подхватывал листья, кружил их в воздухе. Приоткрыв окно, она поймала ладонью кленовый лист и вдохнула пряный аромат осени. Улыбка сама расцвела на её губах.

В то время рабочие заканчивали подготовку дороги к официальному открытию. Они устали бороться с ушлыми водителями, которые, зная, что камер пока нет, уже вовсю использовали дорогу; со шпаной, что уже несколько раз оставляла свои корявые надписи на колоннах. Приходилось вновь и вновь закрашивать. Нынче ночью они и вовсе перешли границы – разрисовали полосу, пришлось отмывать…

Рабочие, поминая мелких сорванцов, вовсю хозяйничали на полосе, используя и воду, и всевозможные чистящие средства. Расхорохорившийся водитель не сразу заметил препятствие в виде рабочих, хоть и смог увильнуть. Вот только он совсем не ожидал, что на мокром асфальте машину на скорости поведёт…

Чёрный новенький седан вылетел за ограждение и, словно птица, взмыл на мгновение, прежде чем с громким плюхом упасть в воду.

Иногда жизнь заканчивается совсем не так, как мы планируем…

Глава 1.

Вода резко хлынула в лёгкие, заставляя задыхаться в немом кашле. Ольге казалось, что она только на секунду потеряла сознание, но, видно, прошло больше времени. Как выбралась из машины – она не помнила, продолжая упрямо пробиваться сквозь толщу воды. Она видела свет, вот только лёгкие горели, а силы покидали её. Она боролась только из чистого упрямства и не должна была выбраться, если бы не крепкая рука, что выдернула её на поверхность.

Закашлявшись, она жадно глотала воздух и снова кашляла, с трудом избавляясь от воды. Она бы не доплыла до берега, если бы не мужчина, державший её под грудью. Он уверено грёб к спасению.

– Что это вы такое задумали, сударыня? – возмущённо спросил он, когда она обессиленно лежала на мокром песке.

Как же это было прекрасно! Ольге казалось, что она никогда не видела ничего ярче и живее. Цвета стали гуще, запахи – сильнее. Тёплый аромат реки, прелых листьев и влажной травы наполнял грудь, когда она наконец смогла вдохнуть.

Возмущённо обернувшись к спасителю, она замерла.

Мужчина встряхивал головой, отбрасывая слегка волнистые волосы, потемневшие от воды. Но поразила её не только его мужественная красота: высокий лоб, чёткая линия подбородка, но и одежда. На нём была тонкая белая батистовая рубаха, расстёгнутая на груди, и тёмные бриджи. Поодаль валялись сапоги, шейный платок, сюртук и паслась лошадь. Словно он, спрыгнув с неё, на ходу стягивал одежду…

«Может, ролевик? Может, фестиваль исторической реконструкции проводят? Где тогда камеры и туристы?» – подумала Ольга, ненароком бросая взгляд на реку. Острова не было и в помине, уровень воды был гораздо выше, не было моста, машин, многоэтажек… даже просто обычных домов.

Ошарашенно замерев, она опустила взгляд на свои тонкие молодые руки, на белое платье, что сошло с картинок романов 19 века, и поражённо сглотнула. Отчего это она вдруг оказалась в теле тургеневской барышни?!

Мысли дико носились в голове, не находя решения.

– Немая, что ли? – озадачился мужчина, недовольно натягивая сапоги. Ветер воровато заползал под мокрую рубашку, хотелось скорее доехать до поместья и отогреться перед печкой. Но что делать с выловленным чудом, он понятия не имел. Девица, сжавшись в комок, устремила невидящий взгляд на воду. Того и гляди вновь кинется. Не для того он её спасал!

Со вздохом накинув ей на плечи сюртук, он приподнял её, словно изящную фарфоровую статуэтку, и понёс к коню.

– Простудитесь, – сухо обронил он, встретившись с её доверчивым хрустальным взглядом.

Ольга же решила пока отдаться на волю случая. Несчастной явно нужна была помощь, раз она оказалась в реке, но, видно, никто ей её не оказал.

Мужчине же она решила довериться. Он кинулся за ней в реку. Если ради незнакомки он был готов рискнуть жизнью, то она надеялась, что слово «честь» знакомо ему не понаслышке.

Запрыгнув на лошадь, он крепко прижал к себе изящную незнакомку и тронулся в путь. Ольга с огромным интересом смотрела по сторонам на поля и леса, на пасущихся коров, на встреченных крестьян в простых рубахах и всё больше убеждалась, что ей это не мерещится. Это реальность. Была возможность, которую всё ещё нельзя было исключить, что она лежит в коме в больнице, а всё это —плод её фантазии. Только она никогда в жизни о таком и не думала. Значит, сомнительно, что воспалённый мозг создаст ей такое кино. В конце концов, никто не знает, что нас ждёт после смерти. Может, суждено душам путешествовать по телам и мирам?

К тому моменту, как они подъехали, она уже практически приняла свою новую реальность, вот только говорить пока не спешила, боясь, что сразу выдаст себя. А кто знает, как они относятся к пришлым душам? Может, на костёр и дело с концом?

Они подъехали к трехэтажному особняку, слегка обветшалому и требующему ремонта. На встречу им выскочили слуги, на руки которым он и сдал девушку.

– Батюшки, что же это такое?! – всплеснула руками взрослая женщина, смотря на мокрые вещи своего господина, да на дрожащую девушку.

– Её нужно согреть и осмотреть. Вели вызвать лекаря, Груня. Она, кажется, немая. Не произнесла и слова с тех пор, как я её из воды вытащил. Может, слышала, у кого-нибудь из баринов дочь такая имеется?

– Нет, что вы!

– А, может, крепостная? – с сомнением произнёс, а Ольга внутренне вздрогнула. Ещё чего не хватало!

Перекрестившись, Груня подхватила несчастную за плечи и повела в дом.

– Бедная, настрадалась-то поди… Мы тебя сейчас согреем, накормим, а то худющая какая! Кости одни!

Бросив на своё тело ещё один оценивающий взгляд, Ольга еле заметно усмехнулась. Не было в ней болезной истощённости, но пышущей здоровьем фигуре Груни она, конечно, уступала. Женщина была высока, взбита, с пышной грудью и густыми косами, что проглядывали из-под головного убора.

Сама же она, как успела заметить Ольга, была хрупкой блондинкой.

Женщина привела её в одни из парадных покоев, куда слуги стали спора таскать вёдра с горячей водой.

– А не Пелагея ли это? Крепостная Мещериных? – шепотом поинтересовался парнишка, что таскал вёдра.

– Не мели ерунды! Посмотри на одежду, перед тобой явно сударыня! Не говоря уже о том, что Поля своей красотой любого мужчину может свести с ума, а голос у неё, как у ангела. А эта же… цыплёнок, но никак не лебедь! – отрезала Груня, выталкивая любопытную бестолочь, в то время как Ольга перекатила имя незнакомки в уме – Пелагея. Непривычно, чуждо, к тому же, весьма опасно, она ведь крепостная. От одной только этой мысли мороз шёл по коже. А если её будут искать? И что будет, если найдут? Ольга шестым чувством знала, что ничего хорошего её не будет ждать.

Сделав вид, что не слышала разговор слуг, она посмотрела в окно – там открывался вид на яблоневый сад. Даже со второго этажа было видно, как ломятся ветки деревьев от сочных плодов.

Отдавшись умелым рукам Груни, она запоминала, как расстёгивается платье, чтобы в следующий раз сделать это самой.

– Боже! Кто же вас так?! – ахнула она, как только белое платье упало на пол.

Ольга и сама, опустив взгляд, сипло втянула воздух. Она-то думала, что боль в теле ей мерещится из-за попытки утопления, да от падения с моста – так называемая фантомная боль. Ан нет! На её белой коже виднелись кровоподтёки и синяки. Глядя на себя, Ольга приходила в бешенство, желая придушить негодяя, что это сделал.

– Сударыня, не боися, хозяин у нас хороший! В беде не бросит! – успокаивала её женщина, отводя взгляд, – а вы взаправду без языка? – поинтересовалась она, на что Ольга, немного подумав, отрицательно качнула головой. Всю жизнь провести молча не было её мечтой. Она коснулась рукой горла и сделала вид, что не может сказать и слова, только хрипеть. Горло ведь и вправду болело, словно по нему наждачкой прошлись.

– Болит, что ли? – озадачилась Груня, – охрипла, когда на помощь звала? Бедняжка! – гадала она, на что Ольга только неопределённо качала головой. – Надо капустный лист приложить, он всегда помогает, да молока тёплого выпить! На Польку вы и вправду до ужаса похожи, – шёпотом добавляла она, – слышала я раз, как она поёт… Ангел девочку поцеловал! Только это не благословение. Говорят, что на нее молодой барин глаз положил… да не отпустит он её, пока своё не получит.

Груня заглянула в глаза вздрогнувшей девушке, сочувствуя несчастной и обещая хранить её секрет.

Ольга же, помывшись и выпив стакан тёплого молока, сама не заметила, как, закутавшись в одеяло, уснула на взбитой перине и пуховой подушке.

– Поспи, деточка, – шептала Груня, – сон-то всё лечит!

Разбудила она её только тогда, когда прибыл лекарь, что, хмурясь, молча осмотрел ее и, так и не сказав и слова, спустился к барину.

Ольга же, неуверенная в своей судьбе, последовала за ним. Она, словно птица, готова была в любой момент упорхнуть, если почует опасность, хоть разум и понимал, что ей нужно немного времени, чтобы узнать этот мир.

– Сударь… девица перенесла тяжкие испытания. Следы на теле ясно говорят: её бесчеловечно истязали. К великому моему прискорбию, есть основания полагать, что её и обесчестили, – произнёс лекарь глухо, с трудом скрывая сочувствие.

Ольга же, прислонившись к углу стены, тихо заглянула внутрь гостиной, где её спаситель нервно сжал руки.

– Невероятно, она похожа на ангела! Какая же низость! Кто посмел поднять руку на столь беззащитное создание? – едва выдохнул он, не скрывая потрясения.

Лекарь опустил глаза.

– Это мне неведомо. Девица ещё молода и хрупка, а душевная рана… будет заживать долго. Я прошу к ней бережного обращения. Надолго вы, господин, вернулись в наши края? Может, вам удастся забрать ее с собой? – в голосе лекаря засквозила надежда, вот только молодой господин с тяжелым вздохом опустился в кресло.

– В Петербурге меня больше ничего не держит… Я планировал перезимовать в этих краях, не зря же дядя так любил деревню… А что касается её голоса? Она немая?

– Нет. Немного заботы, и она заговорит. На всякий случай я оставил Груне микстуру, которая поможет восстановить голос бедняжке.

Глава 2.

Ольга видела, как лекарь, сев в двуколку, покинул поместье. Она стояла в музыкальной гостиной и с сомнением посматривала то на старый рояль, то на старинную мебель, то в окно, где периодически проходили крестьяне в давно устаревших одеждах. Девушка всегда думала, что сможет устроиться в любом месте, ведь главное – голова на плечах. Но сейчас сильно в этом сомневалась. О другом времени она не просила, но, похоже, это уже никак не переиграть.

Единственное, что её радовало в этот момент, что в последний разговор с сыном она сказала, что любит его. И он не был равнодушен, хоть и на бегу, но тоже не стал скрывать своих чувств.

– Ах, сколько я ему всего не сказала, не научила! Если бы знать, что это было прощание, то я ему многое бы поведала… – выдохнула она, пока по тонкой коже скользила слеза, – прощай, сынок! Надеюсь, у тебя всё получится!

В её голове ещё звучал то его детский смех, то подростковый сарказм, то голос уже повзрослевшего юноши, что отправился в самостоятельное плавание… На этом её путь рядом с сыном обрывался, из-за чего материнское сердце всё сильнее разрывалось от боли.

– Сударыня… – голос спасителя заставил её испуганно вскинуть голову, оборачиваясь. Он смотрел на неё гораздо мягче, чем когда вытащил из воды. Теперь в нём виделся страх. Он не был похож на того, кто привык утешать девиц, попавших в беду. И, похоже, что сам не рад свалившейся на него участи.

– Сударь… – хрипло проговорила Ольга, приседая в реверансе на манер героинь из старых фильмов, – я благодарю вас за спасение! Если бы не вы, то скорее всего моя участь была бы незавидной, а речное дно стало бы мне могилой. Прошу простить, но я не знаю вашего имени…

– Михаил Фёдорович Крапивин, титулярный советник в отставке. А с кем я имею честь говорить? – настойчиво взглянул он в лицо девушке, что, не решаясь сказать правду, отвернулась.

– Я не помню, – произнесла Ольга, решая сыграть на амнезии. Сказать правду – страшно. В её-то время дурдом – не лучшее место, а в 19 веке попасть туда – значит пропасть навсегда.

Вот только он ей не поверил.

– Сударыня, скажите откровенно, мне следует ожидать недоразумений с соседями? Я здесь человек новый и не желал бы начинать с вражды.

– Я…не знаю.

– Мне бы нанести визиты соседям, ведь вас наверняка ищут. И если бы не обстоятельства, при которых я нашёл вас, и заключение Игната Николаевича – лекаря, что вас осматривал, то я непременно исполнил бы сей долг, но, признаюсь, прежде хочу спросить вас… Вы в беде?

– А если так, вы меня выдадите? – устав играть, Ольга твёрдо посмотрела в глаза Михаилу. Насколько он благороден? Зная, что девушка пережила, рискнёт ли он укрыть её или выдаст?

Девушка замерла в ожидании ответа. Казалось, её зрение обострилось, фокусируясь то на его мимике, то на полосе света, что пробивались сквозь стекло, где кружили мелкие крупицы пыли.

– Сударыня… – Михаил Фёдорович на миг отвёл взгляд, чтобы подобрать верные слова. – Порой благоразумнее воздержаться от поспешных решений. Я не стану ныне тревожить вас тяжкими рассуждениями. Позвольте мне время на размышления. А вам ныне надлежит покой. Отдыхайте.

Поклонившись, он ушёл, оставив её в сомнениях. Ольга понимала, что для отдыха у неё есть только сегодняшняя ночь. Уже завтра всё может перемениться.

Упав на софу, она почувствовала ломоту в теле, но, не обращая на неё внимания, пыталась вспомнить, что же было крепостным за побег?

Выходило, что ситуация патовая. Если её спаситель решит её укрыть – это значит, что он пойдёт против закона. Если её вернут, то непременно накажут так, розги покажутся милостью… Она ведь понимала, что случилось с предшественницей – не от хорошей жизни она в реку полезла…

– Вот вы где, сударыня, – всплеснула руками Груня, – барин-то отказался отужинать, пойдёмте я хоть вас на кормлю! – женщина вырвала Ольгу из тупика, в который та загнала себя раздумьями.

– Благодарю, – хрипота не проходила, что весьма настораживало девушку.

– Ай, батюшки, голос-то, голос пропал! – всплеснула она руками.

– Груня, я… ничего не помню. Ты говорила, что я похожа на… Пе…

– Обозналась я. Вы вон какая ладная, да речь господская, – отмахнулась она, озираясь и явно опасаясь, что их могут услышать, и Ольга понятливо согласилась.

– Может быть… Ты можешь рассказать о соседях Михаила Фёдоровича, что они за люди? Может, я вспомню, где моя семья…

Поднявшись, Ольга медленно последовала за Груней.

– Ох, сударынюшка, да что ж я, простая баба, о таких людях-то судить могу? Соседи-то всякие. У Крапивиных ближний – господин Левицкий: человек строгий, но справный, как-никак отставной гусарский ротмистр. В молодости ой как по бабам любил гулять! – хихикнула Груня, но сразу же охнула, взглянув на молодую сударыню, – простите глупую! Не знаю, что мелю.

– Ну, что ты, Груня?! Мне интересно, продолжай!

– Если так, то подальше – купцы Харитоновы: богатые, только норовом тяжёлые, – скупо обрисовала она их. – Ещё есть Мещерины.

Тут внимание Ольги обострилось, вот только Груня тянула. Она привела девушку в столовую, где уже был накрыт стол. Он был покрыт скромной льняной скатертью, хранившей в себе запах крахмала. Она была заботливо разглажена, хоть в некоторых местах и виднелись складки.

На столе выстроились по-деревенски обильные, но по-господски поданные яства: глубокая супница с наваристыми щами из кислой капусты, глиняная крынка с парным молоком, румяный каравай хлеба на деревянной дощечке и медная миска с рассыпчатой гречневой кашей, в которой блестел кусочек топлёного масла, а также кусок запеченного мяса с лавровым листом на расписной тарелке.

Рядом в хрустальных розетках блестело ароматное варенье из яблок, сорванных в саду, и баранки.

Груня спешно отодвинула для Ольги стул с высокой резной спинкой и торопливо поставила перед ней фарфоровую тарелку с голубой каймой.

– Садитесь, сударынюшка, хоть маленько сил наберёте. У нас, слава Богу, стол не пустой, барин велел всё самое лучшее к ужину подать, – причитала она, при этом зорко следя, чтобы у девушки в руках оказалась ложка.

Вот только Ольга оговорку заметила и выводы сделала. Лучшее для гостей, а в другие дни он, значит, экономит… Похоже, у господина Крапивина дела не очень.

– Ты рассказывала про соседей, – напомнила девушка, пробуя щи под бдительным взглядом Груни.

– Точно, соседи! Через речку от нас земля князей Гарариных. Ой, сударынюшка, что за люди! Гордость нашего уезда! Старый князь – ух, человек суровый, как-никак бывший военный. Сам генерал-майор и в бытность молодости своей французов гнал. Его жена – княгиня Мария Николаевна, тоже из знатного рода будет, из Болконских она. У них двое сыновей. Старший всё в Москве, да Петербургах обитает, а младший – Александр Васильевич, здесь проживает. Говорят, он увлечен искусством: кистями да книжками балуется.

Закончила она мечтательным вздохом, в то время как Ольга, сама не заметив, умяла щи.

– Вкусные! Очень! – похвалила она, отчего Груня зарделась и пододвинула к ней мясо. – Но ты не закончила о Мещериных…

– Старый граф уже три месяца как почил, царствие ему небесное! Добрый был человек. А сын его из столицы прибыл, – вновь поджала она сурово губы и отвела взгляд.

– А какой он человек?

– Мне это неведомо, сударыня. Попробуйте обязательно каравай. Как Глаша хлеб печёт – так никто не может!

Ольга, задумчиво кивнув, также сделала вывод и о младшем Мещерине. Похоже, тип он отвратительный.

– Есть ли в этих семействах девицы моего возраста?

– Нетуть, сударынюшка. У Харитоновых дочки уродились, да они уж давно замужние, а младшенькой всего восемь годков.

– А что ты скажешь о Пелагее? – тихо спросила Ольга.

– Раньше говаривали, что повезло девчонке. Старый граф приметил её ангельский голос и обучать премудростям взялся. Говаривают, что ничем она от дворянок не отличается: также воспитана, умна, начитана, но что проку теперь ей от ума? Старый граф ведь вольную ей так и не дал…

– А нынешний?

– Он её не отпустит, – сочувственно Груня посмотрела на девушку, что теребила кусочек хлеба. – Говаривают, Александр Васильевич пытался её купить, – гораздо тише добавила она, – маменька его, конечно, не в курсе была… Так Пётр Николаевич отказал ему!

– Бедняжка, – констатировала Ольга, понимая всю суть беды молоденькой девчонки, в теле которой теперь находилась. Сомнений у неё не осталось, она теперь Пелагея, только как привыкнуть?

– А что за человек ваш барин?

– Михаил Фёдорович-то? В юности иной был: весёлый, пригожий, всё со смехом да с шуткой, дядюшку своего часто навещал. Старый барин души в нём не чаял. А теперь… жизнь, видать, переменила. Службу тянул, титулярным советником числился, по чужим землям шатался да в Италии долго пробыл. Другим стал. А как наследство к нему перешло, всё досталось в упадке: сад не тот, крыши текут, крестьяне в долгах. Тяжко ему, видно, барство даётся. – Она оглянулась и добавила тише: – Строг он, справедлив вроде, да только веселья прежнего в нём нетути. Камер… камер…динер, тьфу, проговорился, что всё из-за разбитого сердца! Ну, разве пристало барину из-за любви убиваться? Глупости это! – осудила она его строго.

– Благодарю, было очень вкусно, но мне бы отдохнуть, – протянула Ольга, решив из уважения к своему спасителю не перемывать ему кости, и отказалась от чая. Аппетит пропал, а в голове плясали мысли: они искали выход, но не находили.

– Конечно-конечно, сударынюшка, пойдёмте! Провожу!

Ольга сопротивляться не стала. Вернувшись в постель под чутким взглядом Груни, выпила оставленную ей лекарем микстуру. Накатила усталость, ломота вернулась, оттого, свернувшись калачиком, девушка быстро заснула.

Женщина же, поохав над судьбой несчастной и убедившись, что она крепко спит, поспешила на кухню, где вместе с Глашей посетовала на непростую крепостную жизнь.

Их хозяин – Михаил Фёдорович, в этот вечер долго размышлял, прежде чем отдать указание – забрать платье, что было на девушке.