Текст книги "Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 30.

Уезд, словно разворошённый улей, жужжал уже вторую неделю, пока Ольга с ярым остервенением готовилась к ярмарке.

Ей необходимо было занять и руки, и мозг, чтобы не сойти с ума от несправедливости, что творилась в этом времени. Хоть она и подала жалобу губернатору, Михаил советовал ей не надеяться на то, что графа посадят. А ей бы хотелось заставить его почувствовать всё, что чувствовала она и настоящая Полюшка. В эти дни она часто вспоминала её, понимая, что только она знает, что несчастная умерла. И только она горюет по ней и оплакивает.

К началу Никольской ярмарки она вместе с домашней прислугой сделала столько зефира, что можно было смело открывать лавку в Москве или Петербурге. В этот раз она проявила фантазию и помимо традиционного зефира умудрилась сделать его и в форме грибочков, поливая шляпки то шоколадом, то абрикосовой глазурью.

Зефир вновь разлетался на ярмарке как горячие пирожки. И хоть некоторые подходили к их прилавку с поджатыми губами и негодующе смотрели на неё, когда она там стояла, они всё равно покупали. Осуждали её, но брали.

В своей злости она черпала силы на то, чтобы смотреть в глаза людям прямо, а порой даже с вызовом. Она ни в чём не виновата! И прятаться от сплетен и разговоров не будет!

Как только Никольская ярмарка подошла к концу, а прибыль была подсчитана, Ольга была готова окунуться вновь в работу. Она уже начала подготовку к Рождественским торгам, вот только у Михаила были иные планы.

– Что вы задумали? – поинтересовалась Ольга, когда они остановились около реки. Михаил буквально вытащил девушку с кухни для утренней прогулки. Ромашка ей радовалась как родной, потому она не стала возмущаться, но всё же была молчалива. Несправедливость над ней тяготела.

Когда же Михаил спрыгнул с коня и протянул к ней руки, она задумчиво покосилась на его сверкающую улыбку.

– Нужно оставлять в жизни место для чуда и удовольствия, мой милый ангел, – шепнул он, не отвечая прямо на её вопрос.

Когда они спустились к реке, у Ольги дрогнуло сердце. Лёд был очищен от снега, а на берегу стояла деревянная лавка. Чуть в стороне стоял стол, на котором уже растапливали самовар.

– Мы так и не проверили, насколько хороши ваши новые коньки, – ухмыльнулся он ей, заставляя громко рассмеяться.

– Да вы хитрец, ваше благородие, – кокетливо стрельнула она в его сторону глазками. – Сказали, что только покататься и я успею вернуться к зефиру, а на самом деле…

– А на самом деле я дал выходной домашним – им тоже нужно проводить время с семьёй, а зефир никуда не денется. Мы завтра вместе займёмся его готовкой.

– Вы-то? – усмехнулась Ольга.

– Я! – гордо заявил мужчина, помогая ей присесть на лавку. – Думаете, не справлюсь? – его задор и то, как он смотрел на неё снизу вверх, помогая надеть конёк, заставило её зардеться.

– Думаю, что вам всё по плечу, – хрипло заявила она.

– Только если с вами, – произнёс граф, понизив голос. В его взгляде появился оттенок нежности, а рука задержалась на ноге чуть дольше, чем следовало.

Но он тут же отступил, превращаясь в образцового джентльмена.

Фыркнув, Ольга проигнорировала его протянутую руку, желая удивить его своими навыками. Вот только переоценила возможности своего тела. Ступив на лёд, она тут же пошатнулась, но Михаил вовремя подхватил её за талию, удерживая.

Они скользнули вперёд, сначала медленно, будто прислушиваясь к движению, а потом всё увереннее, свободнее, легче – словно крылья выросли у обоих. Их глаза были настолько близки, что не нужны были слова. Сердца замирали, а тела льнули друг к другу.

Вокруг раскинулся лес, присыпанный снежной крошкой: ветви елей блестели в утреннем свете, словно украшенные серебром, а морозный воздух звенел тонко, прозрачно, будто сам был частью волшебства.

Солнце пробивалось сквозь ветви золотыми лучами, от которых снег вспыхивал огненными искрами, и весь мир казался тихим, живым и невозможно прекрасным.

Забывались невзгоды и предательства, оставалось только ощущение надёжных рук на талии и тёплое дыхание на щеке.

Михаил чуть наклонился вперёд, ведя её по льду, и Ольге даже не хотелось перенимать инициативу, хоть она уже и почувствовала силу и уверенность в своём теле.

Под конец он и вовсе закружил её, отчего у неё перехватило дыхание, когда она раскрасневшаяся и с шальным взглядом прильнула к его груди, ища опору. Их взгляды встретились, словно связанные одной нитью.

Мир замер.

И Михаил позволил себе на мгновение коснуться её лба своим.

– Ангел, что же ты делаешь? – выдохнул он ей в волосы.

Пуховый платок слетел, пока он кружил её, и теперь мужчина вдыхал сладкий дурманящий аромат девушки, по которой сходил с ума. Он сам не заметил, как поцеловал её в волосы, потом в лоб, щёку… Шум крови, в ушах перебивал звуки природы. Только дыхание, только биение сердца, только хрупкое девичье тело в его руках…

Ольга сама чуть повернула голову, встречая его губы своими.

Они были словно два путника, что встретились после долгой дороги и припали к источнику, не в силах напиться…

И только ржание лошадей заставило их отстраниться. Оглядевшись, Ольга поняла, что Ромашке надоело стоять без дела.

– Ну что же… Может, чаю? Думаю, нам не помешает согреться, – отвёл взгляд Михаил.

– А я не уверена, что замёрзла, – хмыкнула Ольга, не позволяя ему спрятаться за рамками приличия, – наоборот, мне кажется, что моя кровь горяча как никогда…

Она хитро встретила его взгляд, не позволяя ему вновь отвести взгляд. Его губы медленно дрогнули, расплываясь в широкую улыбку, а рука легла на талию, вновь направляя её.

– Я рад, – хмыкнул он ей в волосы, – но сейчас чай. Груня пол утра раздавала указания, как запаривать твой любимый напиток, Ангел.

Он сознательно перешёл на «ты» и не отстранился, что ощущалось Ольгой, как откровенная победа.

Действительно, иван-чай согрел их желудки, а пирожки с грибами насытили. Оказалось, после прогулки на природе они были зверски голодны.

Но, несмотря на то, что Михаил стал откровенно ухаживать за ней, он не переступал границ, хоть и позволял себе поцелуи, что с каждым разом становились всё жарче. Ольга же продолжала готовиться к Рождественским торгам, что также были успешны. Теперь Михаил и его управляющий даже не сомневались в финансовой выгоде затеянного девушкой предприятия.

После Рождества, хоть дело Мещерина и продолжало рассматриваться в губернском правлении, но деньги Крапивину вернули. И тот штраф, что уплатил, и землю, что он отдал за неё. Исправник сам приехал к нему, вручая соответствующие документы.

– Вы уж простите, ваше благородие, – сверкал он улыбкой, словно медный самовар, что Груня самолично чистила перед Рождеством. – Дело вышло… Нелепое, досадное. Я не досмотрел, не проверил. Тьфу ты… – вытер он лоб платком. – Вот… Бумаги все готовые. Постановление губернского правления о возврате вам земли, деньги по тому штрафу также полностью определены к возврату. В ведомости всё указано, – он заметно нервничал, пока Михаил Фёдорович молчаливо скользил взглядом по тексту постановления.

– А что касается девушки и её жалобы? – деловито поинтересовался он.

– Пока рассматривается… Сами понимаете… Дело щекотливое.

– Ну да, ну да, – холодно оскалился он.

– Пока процесс взыскания земли с графа не закончен. Это может занять ещё пару месяцев, но зато вы можете получить выплаченный вами штраф. Казначей передал платёжную расписку и назначил дату выдачи. Вам следует лично подъехать в уездное казначейство девятого января, к полудню.

– Благодарю, – скупо отвечал Михаил, с раздражением глядя на цифры. Это была большая сумма, что позволяла ему выдохнуть, но как же его раздражала эта ситуация…. Его Ангел был вынужден ждать, надеясь на справедливость, которой, увы, не суждено сбыться. Он сам понимал, что дело всё закончится штрафом и её расстройством…

Он ненавидел графа, но ещё больше, к своему стыду, он понял, что он ненавидит систему…

– Ну что же… Я, пожалуй, пойду. Мне ещё графа знакомить с постановлением… – промямлил исправник, растягивая шейный платок и понимая, что у Мещерина ему не стоит ждать тёплого приёма. Он был в бешенстве ещё при последней их встрече, а сейчас мужчина и вовсе будет зол, как сам чёрт. – Я благодарен, что вы не стали жаловаться дальше… – тихо выдохнул он.

– Не стоит. Я не сделал это только потому, что вы на удивление хороши в своей должности. Предыдущие исправники были гораздо хуже. И, думается мне, что если бы я задумал снять вас с должности, то ваша замена меня бы не порадовала.

Крапивин не стал его провожать, скользнув на прощание холодным взглядом, а исправник с таким же постановлением направился к Мещерину, где его встретил осатаневший мужчина.

– Да как вы смеете?! – рычал он, бросая в стену графин с наливкой. Исправник, втихаря перекрестившись, медленно стал отступать к выходу.

– Меня хотят выставить на посмешище! Да как смеют в губернском правлении сомневаться в моих книгах?! Это гнусная ошибка! На меня клевещут! Если бы не этот выскочка Крапивин, Польку бы никто и слушать не стал! Чёртова баба! Родилась безвольной и безвольной помрёт! – скрипел он зубами, с ненавистью глядя на то, как исправник чуть ли не бегом мчится к своему коню. – Думаете, выиграли? Удавлю гадов! – его рык заставлял прятаться прислугу по углам, пока он, шатаясь, шёл на поиски жертвы, на которой можно бы выпустить пыл.

Он пинком отворил дверь в комнату Акулины, что забилась в дальний угол и тихо молилась о спасении.

– Акулина! – рыкнул он. – Пойди ко мне!

Глава 31.

На Крещение, как и полагалось, ударили морозы.

Ольга, закутавшись в шаль, сидела около камина, задумчиво теребя края.

И эта ярмарка прошла для них успешно, вот только до следующих больших торгов было больше месяца…

– О чём задумался мой ангел? – поинтересовался Михаил, возвращаясь домой после визита в дальнюю деревню. Он принёс с собой аромат мороза и прохладу. Нежно коснувшись её плеч, он на мгновение уткнулся ей в макушку, вдыхая травянистый аромат её шампуня.

– Нужно искать на рынке ларёк для зефира да ставить постоянную девицу. Бойкая нужна, прям как тот торговец, что коньки продал, помнишь?

– Ещё бы! Думаю, нам нужно вновь прокатиться, как только спадут морозы.

– Ты не против? Ты ведь согласился, думая, что теперь тебе уж точно нечего терять…

– Александр Петрович радуется, как малое дитя, каждый раз пересчитывая выручку. Так что я буду идиотом, если скажу тебе остановиться, – сев в соседнее кресло, он с нежностью взял её ладони и коснулся губами тонких пальцев.

Тихая дрожь предвкушения побежала по телу девушки.

Михаил щедро одаривал её своим теплом и лаской. Находясь наедине, они говорили на «ты» – так, будто между ними всё уже решено, что было далеко не так… Ольга изо всех сил сдерживалась, помня, в каком времени живёт и какое воспитание у Михаила, но всё же находилась на грани, желая задать тревожащие её вопросы и, наконец, перейти черту, что их всё ещё разделяла.

– Ангел мой, – нежно гладил он, целуя её руки и заглядывая ей в глаза.

Михаил замолчал, словно что-то решая внутри себя. Его пальцы чуть крепче сомкнулись на её ладонях, а взгляд стал серьёзным, почти тревожным. Сердце Ольги тревожно забилось. Неужели ещё что-то случилось? Может, в деревне, а может, исправник что новое сообщил?

– Я должен сказать… – отвёл он взгляд, а тревожность в душе у Ольги усилилась в разы. Точно что-то случилось!

– Есть слова, что живут в моём сердце, – словно найдя в себе силы, он выпрямился, но руки не отпустил. – Ты стала для меня тем светом, без которого дом пуст, а дни бесцветны. Я… Дорожу тобой больше, чем могу выразить. И, если ты позволишь, я бы осмелился просить твоего сердца.

Он говорил так решительно, как говорят только раз, отчего сердце Ольги неистово трепетало, а дыхание перехватывало. Она неверяще смотрела за тем, как он потянулся в карман и достал кожаную коробочку.

Там, на маленькой подушечке, лежало золотое кольцо – тонкая полоска золота с аккуратным сапфиром, камнем, являющимся символом честности и верности.

– Ох, – выдохнула Ольга, касаясь его дрожащими пальцами. В свете огня ей показалось, что на внутренней стороне кольца выгравирована надпись. Присмотревшись, она обомлела.

– «Моему ангелу»… О, Михаил, – с нежностью она коснулась его лица ладонью, – конечно, да! Моё сердце принадлежит только тебе!

Шальная улыбка отразилась на его лице, после чего он надел кольцо на тонкий палец.

– Так ты не ездил сегодня в деревню! – уличила его Ольга.

– Каюсь! Но я не мог больше ждать! – выдохнул он, целуя её.

На душе было так тепло, что Ольга даже не верила в реальность происходящего. Она крепче цеплялась за него, боясь, что как только она откроет глаза, это всё окажется сном.

Но жаркое желание, что уже плавилось внутри, яростно нашёптывало, что это реальность. И мужчина рядом с ней настоящий – из плоти и крови, а не из грёз.

Он прервал поцелуй, коснувшись её лба своим. Девушка чувствовала его прерывистое дыхание на своём лице, видела, как расширившиеся зрачки плавятся от желания, и понимала, что он находится на грани, сдерживая себя.

Напоследок он ещё раз поцеловал ей руки и, встав, отошёл к огню.

Шальная улыбка играла на губах Ольги в то время, как в голове рождался коварный план по обольщению Михаила. Если бы мужчина обернулся, то он бы заметил искры в её хрустальных глазах и искушающую улыбку, что тронула припухшие от поцелуев губы.

И, может быть, это примирило бы его со своими желаниями, что разъедали душу. Они буквально осаждали его внутренние рамки, отчего мужчина мечтал скорее назвать её своей.

Ольга, подойдя к нему, тихо положила голову на плечо, чувствуя дрожь в его теле.

Этот вечер был тих и спокоен. Они молчали, наслаждались близостью друг друга, нежностью взглядов, трепетом рук и вовсе не ждали гостей.

Вот только потревожившая их Груня разрушила их хрупкий мирок.

– Барин, – обратилась она к Крапивину, – там это… Девица графская пришла… Просит встречи.

Михаил, нахмурившись, переглянулся с Ольгой.

– О ком речь, Груня? Она представилась? – Ольга сделала шаг вперёд к смутившейся женщине. По тому, как та отводила глаза, Ольга делала вывод, что явно дело не чисто.

– Акулина.

– И что ей надо? – голос Ольги был твёрд, а во взгляде блеснула холодная сталь. Груня с удивлением отметила эти изменения.

– Вам бы свидеться, сударынюшка, – мягко ответила она.

– Вели её сюда, – заявил Михаил, а Ольга недовольно сжала губы.

Хоть она и понимала, что и Куля по-своему несчастна, но простая человеческая обида застилала ей глаза. Ольга с тяжёлым сердцем вспоминала своё пребывание в поместье Мещерина и ту непростую роль, что сыграла Акулина в её судьбе. Вот только обиды отошли на задний план, когда Ольга увидела девушку.

Акулина шла за Груней, сжавшись, будто стараясь стать невидимой. Она опустила голову, прижимая посиневшими от холода пальцами обгорелую папку к груди.

Когда же она подняла взгляд на Крапивина, то они смогли различить налившиеся синяки на лице да грубую рваную рану на щеке.

– Ох, – выдохнула Ольга, протянув руки и делая шаг к ней, вот только девушка, вздрогнув, спряталась за Груню.

Ольга горько улыбнулась, отступая.

– Барин, – всхлипнула она и, приободрённая Груней, бросилась в ноги к вздрогнувшему Михаилу, – не погуби! Укрой меня хоть на денёк! Пропаду я…

Её не связные слова перешли в громкие всхлипы. Она цеплялась за его ноги, орошая ткань слезами.

– Вот… Возьмите, милостивый барин… Молю… – протянула она обгоревшую папку. Михаил с сомнением смотрел на девушку, помня её ещё цветущей в поместье у Мещерина. Тогда она казалась «кровь с молоком»… Сейчас же она была избитой и жалкой. Кровь запеклась на её губах, а глаза будто выцвели.

Глядя на неё, в душе поднималась волна негодования и боли. В ней он видел то, что пережил его ангел…

Взяв документы, мужчина быстрым взглядом пробежал по строчкам, а после протянул своему ангелу. Ольга с удивлением вчитывалась в строки, хоть ничего нового она в них уже и не находила.

– Откуда это у тебя? – спросил у Акулины Михаил.

– Барин в огонь бросил, а я подобрала. Он был зол, очень зол после визита исправника, на мне несколько дней отыгрывался, а после и эти документы в огонь бросил… Я подумала, что они важны, и вытащила. Я потом уже поняла, что это… – встретилась она взглядом с хмурившейся Ольгой.

В папке были документы, которые выписал ей ещё старый граф. Пётр знал, что она свободна, и, как бы он ни отрицал это, эти документы это подтверждали.

– Барин, не губи, – выдохнула Акулина с мольбой, глядя на Крапивина. – Укрой меня хоть на пару дней…. Пока морозы не улягутся. Мне некуда идти…

– А дальше ты куда пойдёшь по зиме-то? – спросила Ольга, чувствуя в душе всё же больше неприязнь, чем сочувствие. Ей не нравилось, как она цепляется за Михаила, как на него смотрит. Это её герой! И всё же, несмотря на жгучие тени прошлого, она чувствовала, как в сердце медленно пробивается жалость.

– В город подамся… – словно тень выдохнула она.

Ольга взглянула на хмурившегося Михаила, ожидая его решения.

– Только на пару дней, – решился он, понимая, что вот эта-то точно крепостная графа. – Груня, займись ей.

– Пойдём, миленькая, – мягко выдохнула Груня, поддерживая её за плечи.

– Благодарю, барин! Да хранит вас Бог! – вновь всхлипнула девушка, позволяя себя поднять и увести на кухню.

Ольга ещё долго, замерев, стояла в гостиной, глядя ей в след. Михаил мягко сжал ей плечи.

– Я с тобой. Тебя больше никто не обидит…

– Я знаю, – улыбнулась Ольга, пряча беспокойство в душе. – Что с ней делать? Зима на дворе… Замёрзнет по пути. А что с документами? Их нужно передать исправнику? Тогда нам придётся сказать откуда они, рассказать про Акулину. Они хоть на что-то сейчас повлияют?

– Документы сыграют нам на руку. Они нам нужны, – твёрдо решил он, – я утром отправлю мужика к исправнику, – поцеловал он её в макушку.

– А что будет с Акулиной?

– Сейчас, когда побои на лицо и нет для них основания, как было в твоём случае, жестокость барина доказана в купе с разбирательством и тем, что она достала улики… Это делает её свидетелем. Исправник поместит её в уездную больницу, думаю, это ей сейчас пригодится…

– А после… Что будет после?

– Ангел, – вздохнул Михаил, – будем надеяться на милость божию… Пока идёт разбирательство, её не вернут. У неё будет в запасе пару месяцев, а там уже и весна придёт…

Ольга, прикрыв глаза, откинулась ему на грудь и медленно обернулась в его объятиях.  Их глаза встретились, в них сейчас не было места страсти, только тоскливое понимание неизбежности. Касаясь друг друга в нежном поцелуе, они словно успокаивали друг друга, открывая душу… И всё же дыхание перехватило, а сердце забилось чаще. Ведь это был их день помолвки…

Глава 32.

– Тварь! – ревел Пётр, глядя на жавшуюся к спине исправника Акулину.

Её с трудом удалось убедить, что ей не желают смерти, и Мещерин её не тронет. Она сомневалась, собственно, как и потевший исправник, что вместе со своими людьми стоял между ней и прибывшим графом, который из ненависти решил искать её у Крапивина и не прогадал.

– Ваше благородие решило перетаскать всех крепостных у меня? – с ненавистью выплюнул он в лицо Михаилу.

– Ни одну крепостную я у вас не крал. За Акулиной я, как требует закон, отправил исправника, а Пелагея – женщина свободная, и вам это известно, граф!

– Враки, – с ненавистью он взглянул на Акулину.

– А документы говорят об обратном, – холодно парировал Крапивин.

– Это всё подлог! – исправник сильнее побледнел при ненавистном слове, чувствуя, что вместо того, чтобы облегчить разбирательство, станет только сложнее. – Не удивлюсь, что вы будете стоять за всеми этими несчастьями. И откуда в вас столько ко мне ненависти, Михаил Фёдорович. Зависть?

– У меня? К вам? – впервые открыто усмехнулся Крапивин. – Никогда не находил в вашей жизни ничего примечательного.

Пётр встал напротив него, встречая с ненавистью прямой взгляд.

– Вы даже не представляете, как сильно вы ошиблись, Михаил Фёдорович, – а после, словно заковав ненависть в ледяные кандалы, он обернулся в сторону Акулины. – В итоге тебя мне вернут, Акулина… Нужно тщательнее выбирать себе покровителей… В конце концов, в наше время важно, кто за вами стоит и кто верит вашим словам. Я написал прошение князю Багратскому о творящемся в уезде беспределе. Уверен, он не оставит без внимания ситуацию.

Развернувшись на пятках, он поспешил прочь, а исправник с надеждой взглянул на Крапивина, моля, чтобы тот его успокоил… Ещё одного князя в их маленьком уезде его нежное душевное устройство не выдержит.

– Вернут? Это правда? – Акулина, вскрикнув, оббежала исправника и, прижав тонкие ладони к груди, с надеждой посмотрела на Михаила. – Он же меня убьёт…

– Не посмеет, – неуверенно проговорил Крапивин.

– Убьёт-убьёт, – всхлипнула она. – Что же я наделала? Лучше бы перетерпела…

Ольга, притаившаяся в гостиной, чтобы не провоцировать лишний раз Мещерина, поспешила к ней, желая успокоить. Но крепостная вырвалась из её рук…

– Это ты во всём виновата! – с горечью обвинила она её, отступая. – Лучше бы тогда потопла!

– Акулина, не смей! – возмутилась Ольга.

– Даю слово, что он тебя не тронет! – заявил Михаил, подходя к Ольге. – Я не допущу.

– Хватит господ беспокоить! Пойдём! Тебя осмотрит лекарь в уездной больнице, – исправник, наконец успокоивший своё испуганно бьющееся сердце, решил, что самое время проявить себя, и указал крепостной на выход. И так как та не спешила идти на выход, подхватив её под локоть, сам отвёл к саням.

Ольга с сомнением покусывала губу, смотря им вслед.

– Она ведь по закону его… А граф из вредности не продаст её вам.

– Я что-нибудь придумаю, ангел мой. Не тревожься, – коснувшись её плеч, он постарался развеять её тревогу, да только и у него в голове вились тяжкие раздумья.

И чтобы хоть как-то их разогнать, он, пригласив своего ангела, направился на конную прогулку.

Мороз улёгся, и над полем разлился хрустальный, почти звенящий холод. Снег под копытами искрил тысячами солнечных бликов, будто хранил в себе россыпь мелких алмазов. На гладких снежных гребнях играла золотистая полоска света, и казалось, что вся равнина дышит тихим зимним покоем. Природа замерла, даже зайцы попрятались в норках под раскидистыми деревьями. И только шум копыт и брызги снега из-под них нарушали тишину.

Всадники неслись к реке на перегонки. Ольга лидировала, наслаждаясь скорой победой. Михаил же с хитрой улыбкой держался на пол корпуса позади.

Когда они достигли реки, она довольно рассмеялась.

– Я победила! – гарцевала она на Ромашке, которая, как и хозяйка, наслаждалась победой.

– Ты так прекрасна, что я охотно буду проигрывать тебе вечно только для того, чтобы слышать твой хрустальный смех…

Ольга довольно улыбнулась, подавая ему руки. Михаил, подхватив её за талию, позволил себе закружить её прежде, чем поставить на землю.

Они шли вдоль берега их небольшой реки, наслаждаясь компанией друг друга.

– Я бы хотела завтра поехать в уезд… Завтра рынок, и можно присмотреться к ларькам. Может, найти того, кому можно было передавать наш зефир на перепродажу, – проговорила Ольга, переключив внимание на дела насущные.

– Думаю, это прекрасная идея. Заодно ты могла бы посмотреть себе ткани…

– Ткани? – подивилась она.

– Да, каждой невесте нужно красивое платье для венчания, – мягко улыбнулся он.

– Венчание… Звучит красиво… Это плохо, что я так счастлива, пока жизнь Акулины весит на волоске.

– Жизнь так быстротечна, что единственное верное, что мы можем делать – это жить…

– Да вы философ, Михаил Фёдорович, – лукаво улыбнулась она, отвлекаясь на громкий звук ржания лошади. На другом берегу стоял всадник. Его гнедой конь недовольно бил копытами, пока он, замерев, наблюдал за влюблённой парой. – Это?.. – удивлённо шепнула Ольга.

– Митя вернулся, – констатировал Михаил, наблюдая, как всадник решительно тронул коня в их сторону.

Река давно схватилась крепкими морозами, оттого перейти её было не сложно. Хоть Ольга и отмечала, что конь движется с должной осторожностью по скользкому льду, слегка растопыривая копыта, но всадник его был уверен и ни капли не боялся, крепко держа поводья.

Князь прямо смотрел на девушку, не тушуясь и не отводя взгляд.

На его лице залегла тень решительности, скулы чуть заострились, но если бы не перчатки, то было бы видно, как напряжённо держит он поводья, приближаясь к девушке.

Ольга хоть и продолжала улыбаться, разгорячённая гонкой и беседой с Михаилом, но чем ближе подъезжал мужчина, тем напряжённее становилась улыбка, а глаза настороженнее. Она крепче ухватила локоть своего спутника, предпочитая и вовсе избежать этой встречи.

– Князь, – Крапивин, как и положено, приветствовал бывшего друга поклоном головы.

– Михаил Фёдорович… Сударыня, – ответил спрыгнувший подле них Дмитрий.

Острые настороженные взгляды скрещивались, беседа не складывалась. В воздухе разливалось практически осязаемое напряжение. Ольге казалось, что если она протянет руку, то может увязнуть в его густой сути.

– Доходили слухи, что вы в Петербурге? Как нынче зима на берегах Невы? – светски поинтересовался Михаил.

– Прекрасно!

– Рад слышать. Здесь морозы суровые были… Лёд, впрочем, стоит крепко. Надеюсь, путь через реку не затруднил вас?

– Отнюдь, – односложно отвечал князь.

Беседа не ладилась. Михаил проявил положенную учтивость, но больше не спешил вытягивать разговор, в то время как князь решительно сверлил взглядом Ольгу, не позволяя ей отвести взор.

– Ну что ж… Вы, видно, в лес спешили на прогулку, там и вправду чудесно! Мы же уже собирались возвращаться в усадьбу… Морозец ощутим в тени деревьев.

Михаил, переглянувшись с девушкой, плавно развернулся, вот только князь перегородил дорогу.

– Подождите! Я не могу допустить, чтобы вы уехали, не выслушав меня, Пелагея! Это важно… – он говорил решительно, пресекая любые попытки отступить.

Взглянув на Михаила, девушка мягко улыбнулась и сжала его локоть.

– Дайте нам несколько минут, прошу, – выдохнула она, неожиданно обращая внимание на то, что изо рта вырвалось облачко пара, а лёгкий морозец проворно залез под тулуп.

Девушка предпочла взять инициативу в свои руки и, указав мужчине на дорожку вдоль берега, первая направилась по ней, оставляя Михаила позади.

– Я слушаю вас, князь, – выдохнула она, понимая, что тот не спешит начинать разговор.

– Я был зол на вас… Ещё ни одна женщина так меня не унижала.

– Вот оно как… Кажется, князь, мы несколько по-разному помним эту ситуацию.

– Подождите, я не договорил! Уехав в Петербург, я думал, что забуду вас уже через неделю, но вот прошло два месяца, и я вновь подле вас.  Я готов вас простить, начать всё сначала!

– Удивительное самомнение, – качнула она головой, – видно, князьям оно достаётся с молоком матери, – усмехнулась она.

– Пелагея? Вы обиделись? Но это я был обманут!

– И мне жаль, что из-за страха за собственную жизнь, я – хрупкая, невольная женщина – пошла на обман. Но ещё больше мне жаль, что вы – взрослый, влиятельный мужчина, наделённый честью, положением в обществе и деньгами – оскорблённо уехали прочь… Зачем вы вернулись?

– Я не готов вас потерять.

– Я никогда не была вашей, князь. Всё, чему мы поддались, был мираж, который, славу Богу, исчез раньше, чем мы по-настоящему бы обожглись.

– Не говорите так, – он резко перегородил ей дорогу, – для меня это гораздо большее! Простите прямоту – я человек дела. Если бы речь шла о капризе или минутном увлечении, я бы не покинул столицу, не сорвал дела и не вложил всё своё время только в то, чтобы вернуть вас. Я привык бороться за то, что считаю ценным, а вы ценны для меня…

– Мне лестно это слышать, но вам лучше остановиться. Ваши слова больше неуместны. Вы ещё не знаете, но Михаил сделал мне предложение, и я его приняла. Мне больше неинтересно, что можете сказать мне вы или кто-либо ещё.

Решительно бросив на него взгляд на прощание, она обошла его и направилась к Крапивину, что всё это время не спускал с них глаз.

Дмитрий же стоял, словно его огрели пыльным мешком, слова не укладывались в голове… Он не хотел верить в услышанное. Задетая гордость толкала его на неосмотрительную тропу.

– Это ошибка! – выкрикнул он. – Вы лишь благодарны ему за избавление! Благодарность легко принимает вид нежного чувства. Не спутайте одно с другим, прошу вас!

Ольга лишь вздрогнула, но ни на миг не замедлила шаг. Глядя на князя, она понимала, что Бог действительно уберёг её. Ведь могла не дождаться решительных действий от Михаила и уехать с Дмитрием в Петербург, что стало бы ошибкой. Сейчас была отчётливо видна разность их взглядов, а потому и пропасть между ними.

Подойдя к Михаилу, она заметила тень сосредоточенного напряжения и мимолётный отблеск неуверенности. Помянув недобрым словом ретивого князя, она как можно нежнее улыбнулась Михаилу, молясь, чтобы её герой не придумал себе историю, которой никогда и не было…