Текст книги "Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

– Да, пока только в нашем уезде. Но даст Бог, и через год будет наш товар и в Москве, и в Петербурге.

– Похвальное стремление! Если когда-нибудь надумаешь открыть лавку в Тифлисе, то я буду за тебя ратовать.

– Благодарю.

Между ними чувствовалось напряжение. Ольга относилась к князю всё же предвзято, и его искренний интерес к ней казался странным. Отчего князь так мягко, почти уважительно с бывшей крепостной говорит?

Он ещё с полчаса расспрашивал её о планах, хвалил за находчивость и больше ни разу не вернулся к разговорам ни о Михаиле, ни о Мещерине. Ольга сама повернула беседу в нужное русло.

– Могу ли я просить вас?

– Проси.

– У графа была крепостная – Акулина. Она принесла мои документы… пожалейте её. Я не прошу о свободе, я прошу о безопасности, – выдохнула Ольга. – Это мой долг.

– Я услышал тебя. Я возьму его на себя. Отныне не беспокойся о ней. Она будет жить.

После Ольга вышла проводить его, велев подготовить на прощание несколько коробочек зефира.

– К чаю. Для вас и вашей семьи… – улыбнулась она, мягко передавая их ему. Он сам взял зефир, на мгновение коснувшись её руки. Искра мелькнула в его взгляде: нежность и сожаление – точно так же, как догадка мелькнула в её голове, – и, так как больше не будет другого шанса, она решилась узнать…

– Какой была моя мать?

Он замер, спускаясь с крыльца, но не обернулся. Спина напряглась, а голова чуть повернулась.

– Она была такой же нежной и ранимой, как ты раньше…

– А сейчас?

Её вопрос повис эхом. Мужчина оставил его без ответа, сев в свои сани и велев трогать.

Ольга ещё долго стояла на крыльце, смотря ему вслед. Сердце колотилось в груди, не веря, что настаёт время покоя.

В голове не укладывалось решение, а главное – причины его лояльности… Она умела читать между строк и знала, что он сделал это ради неё.

Эта мысль грела её душу. И в то же время её сердце разрывали другие страсти: боль и сожаление. Настоящая-то Поля умерла… Что её сгубило? Время или люди?

Поздно вечером в усадьбу прибыл курьер, привёзший конверт на её имя.

К нему прилагалась записка, которая давала ответы на все незаданные вопросы.

«Сейчас ты похожа на меня».

Твёрдой рукой она разорвала конверт, где лежало десять ассигнаций, каждая номиналом в тысячу рублей.

Эпилог

– Похоже, ты богатая и свободная женщина, – задумчиво протянул Михаил, – ты вольна оставить это поместье.

– Миша, у тебя плохое чувство юмора, – поправляя подушки за его спиной, она недовольно качнула головой. – Помнится, чуть больше трёх недель назад вы обещали отвести меня в храм, а теперь говорите о свободе. Не думала, что вы настолько ветрены, ваше благородие.

– Мне не нравится, что ты снова перешла на «Вы», – поймал он её ладонь, жарко целуя туда, где сильно билась голубая венка.

– Так ты сам заговорил о свободе…

– Прости глупца. Но это действительно твой шанс. Я не хочу тебя отпускать, моё сердце бьётся только для тебя. Но я не хочу, чтобы ты была со мной только ради долга…

– О чём ты? – с прищуром посмотрела она на него. – Я спишу этот разговор на горячку, внезапно вернувшуюся, но чтобы я этого больше не слыша…

Он резко дёрнул её на себя, не давая договорить, а после припал к её губам в жадном поцелуе, словно она была его источником жизни. Он пил её неистово, словно путник, шедший в пустыне много дней… Его дрожащая рука скользнула по шелковистым волосам, удерживая её.

– Это хорошо… больше ты это от меня не услышишь, – выдохнул он ей на ухо, опаляя дыханием. Она с трудом разобрала слова за стремительным бегом своего сердца и шумом крови в ушах.

– Твоя рана, – опомнилась она.

– Ничего. Боль – это жизнь, а жизнь должна быть с наслаждением. А наслаждение – это ты.

Девушка вытянулась около него, прижимаясь к боку, пока Михаил уверенно приобнимал её и довольно улыбался.

– Как там твоё платье?

– Готово, а что?

– Я надеюсь, что ты завтра сможешь его надеть для меня.

– Но как же… Послезавтра начинается пост, я не готов ждать ещё столько дней, прежде чем смогу назвать тебя своей. Так что попросил Митю быть нашим свидетелем завтра. Он должен будет договориться с батюшкой…

– Завтра?

– Ты против?

– Нет, никогда, – довольно улыбнулась она, не замечая, как начинает кемарить около него, устав от долгого дня.

Михаил же долго смотрел на неё, поглаживая её по волосам, плечу, руке, а после и вовсе накрыл одеялом, прогнав прислугу, что пыталась разрушить сладкий рай в его уютном мирке.

На следующее утро сани неслись по заснеженным полям, искрившимся под ранними лучами солнца. Извозчик радостно подстёгивал лошадей, пока невеста с беспокойством поглядывала на Михаила. Игнат Николаевич не разрешал ему ещё выезд. Он говорил, что ему нужно ещё как минимум недели две, но мужчина проявил неимоверное упрямство и выглядел при этом весьма довольным собой: на губах сверкала широкая улыбка, а глаза предвкушающе блестели.

Они вошли в небольшую церквушку на землях Гарариных.

Сердце её предвкушающе трепетало. Сквозь узкие высокие окна пробивались тонкие золотые лучи, и они искрились на иконах, будто оживляя их мягким свечением. Старые, но заботливо натёртые доски пола тихонько поскрипывали под ногами, а стены, расписанные простыми, но трогательно светлыми ликами святых, будто обнимали приходящих.

В углу мерцали толстые восковые свечи, их огонь колебался от каждого вдоха, наполняя храм мягким медовым запахом, что наполняло нежностью душу и сердце.

От печки тянуло теплом, и оно смешивалось с ароматом ладана, создавая уют, который бывает только в маленьких деревенских храмах – когда кажется, что здесь ближе к Богу, чем где бы то ни было.

В дверях их встретил батюшка, мягко ознаменовав крестом и окропив святой водой.

– По доброй ли воле пришли, дети мои? Нет ли препятствий к браку?

Горло у Ольги перехватило, и она смогла только тряхнуть головой, в то время как Михаил был твёрд в своих словах.

– По доброй!

Она словно во сне шагнула вслед за батюшкой, что монотонно читал молитву, ведя их к центру церкви, где уже лежал ручник для них.

Они стояли бок о бок, и свечи в их руках дрожали, будто повторяя бешеный ритм их сердец. Михаилу было тяжело, но он упрямо выпрямлял спину, то и дело сжимая пальцы девушки так, словно черпал в ней силы.

Батюшка благословил кольца – когда они касались его ладоней, казалось, что металл теплеет…

Когда батюшка вынес венцы, Дмитрий шагнул вперёд, беря один из них. Он держал его над головой Михаила, вытягивая руки и осторожно следя, чтобы не дрогнуть. И всё же при каждом движении друга его пальцы едва заметно подрагивали.

Он стоял позади, и в его глазах читалась тихая радость с каплей горечи… Что бы ни казалось Ольге, но его сердце всё также принадлежало ей, но он знал, что любовь Михаила сильнее и честнее его чувств…

Когда настал момент сделать три круга вокруг аналоя, Михаил едва заметно качнулся – боль в груди сдавила дыхание. Но Ольга мягко подхватила его за локоть, так что со стороны это выглядело лишь как жест любви. Их взгляды встретились: беспокойство, благодарность, поддержка и вечная любовь читались в них.

Он бросил на неё быстрый благодарный взгляд и пошёл дальше, крепче переплетая пальцы.

– Да будете вы, дети мои, едины в любви, как едины были пред Богом в этот час… – заключил батюшка, и их сердца забились в унисон.

Груня, бывшая свидетельницей, уже не сдерживала слёз, счастливо всхлипывая, когда они выходили на улицу под звон колоколов.

– Я люблю тебя, ангел мой!

– И я тебя, – выдохнула Ольга, склоняя голову к его плечу, – но надо всё же было подождать, когда ты окрепнешь.

– Ангел, я не настолько терпелив, как ты думаешь. Я сделан не из стали…

– Очень на это надеюсь, – усмехнулась она, вскидывая к нему лукавый взгляд.

У него перехватило дыхание, а после, коснувшись рукой её щеки, он припал к ней в поцелуе, разжигая ту же страсть, что жила в его душе.

5 марта 1861

Ольга сидела в кресле и аккуратно выводила собственное имя – «Ольга» на документе. Хоть она и не смогла пока официально сменить имя Пелагея, но все официальные документы она стала подписывать своим настоящим именем. Михаил отнесся к этому благосклонно, хоть девушка до сих пор сомневалась, что он полностью поверил в ее настоящую историю жизни, но он позволял ей действовать на своё усмотрение. Зефирный бизнес разросся и из небольшого домашнего производства и превратился в зефирную мануфактуру. Их товар поставлялся и в Москву, и Петербург, а через пару лет, девушка планировала, что им хватит возможности, чтобы отстроить полноценную фабрику.

Фарфоровый завод они тоже построили, вот только прибыли он не приносил. Всё должно было измениться с выполнением заказа, который они получили от царской семьи. За ближайший год завод должен сделать сервиз на триста человек. Это будет их проверкой и ответом на то, имеет ли будущее их производство.

– Сударыня, – Груня аккуратно приоткрыла дверь и вплыла в кабинет. – Смотрите, кто проснулся…

– Ма-ма-ма, – маленький сынок сонно прижимавшийся к женщине, тут же потянул руки к Ольге. – Ма-ма…

– Малыш, – выдохнула девушка, тут же подхватывая его на руки и вдыхая сладкий аромат его волос, в то время как мальчик цеплялся своими ручками за корсаж ее платья. Сыну было уже почти два года, и родители обожали его.

– Ангел! – крик Михаила, разнёсся по коридору, вместе с торопливыми шагами, – ты была права! – воскликнул он, вбегая в кабинет. У неё возникли проблемы с церковью, ведь она избегала того имени, что было записано в метрических книгах, оттого не пошла на воскресную службу.

– Крепостное право отменили!

Ольга облегченно улыбнулась, прикрывая глаза и чувствуя, как с ее плеч падает груз. Сегодня было прощенное воскресенье именно в этот день в церквях зачитывали манифест о всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных обывателей.

– Ты была права! – радостно приобнял Михаил девушку и сына, пока Груня смущенно выпорхнула из кабинета. Она получила свободу ещё год назад, вот только предпочла остаться служить у барина и вместе с его семьей перебралась в Петербург этой зимой. Мещерин возвращался из Твери, и никто из них не был готов с ним столкнуться.

– Это невероятно! Всё, что ты говорила… – выдохнул он, целуя в лоб девушку и радостного сына. – правда! Пойдём ко мне, мой бравый воин. Маменьке твоей тяжело, – перетянул он его к себе на руки, с любовью бросая взгляд на округлившийся живот Ольги.

– Ты разочарован?

– Отнюдь! Всё во благо.

– А как же то будущее, о котором я тебе говорила?

– Ангел, мы можем ещё постараться и всё изменить. В любом случае, я благодарен Богу за токай подарок, что он послал мне – тебя! Пойдём выпьем чаю с зефиром, и оставим тревоги. Что будет, то будет! Мы с честью примем нашу судьбу! Ты слышала, Митя вернулся из Парижа и устраивает приём. Надо бы навестить его!

 Конец