Текст книги "Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25.

Она не ошиблась. Только огонёк зацепился за чуть отсыревшие дрова и стал въедаться в трухлявую кору, как они вернулись.

– Посмотрите-ка… Где была? – с порога задал хлёсткий вопрос Савва Игнатьевич.

Ольга, нахмурившись, с сомнением посмотрела на него, всем своим видом показывая, что этот вопрос весьма глупый.

– За дровами ходила да печи разжигала… – пожала она плечами, показывая на свои вёдра.

– Врёшь! Не было тебя здесь! – сверкал он красными от недосыпа и чрезмерных возлияний глазами. Капилляры полопались и почти полностью затянули белки.

– Может, в дровницу ходила или в столовой разжигала… Я же не знаю, когда вы меня искали.

– Хватит, – голос приказчика оборвал претензии Саввы Игнатьевича, – пойди вон, – обратился он к девушке, не спеша продолжать при ней разговор.

Ольга, к удивлению Саввы Игнатьевича, проворно собрала свои вёдра и лопатку и поспешила прочь, оставляя за собой небольшую дверную щель. Ровно для того, чтобы, замерев у стены, прислушаться к разговору.

– Видел? Врёт! Негодница! Точно отлынивала!

– Оставь девку в покое. Меня твоя показная хозяйственность не трогает. Что искал поутру в хозяйских документах?

– Ничего. Говорю же, крепостную сторожу… Знаешь же, как барину она люба…

– Брешишь… Поймаю, барин вздёрнет тебе! Как и твоих подельников-конокрадов. Теперь тебе ему нечего предложить. Господина Крапивина ты сдал, и тому теперь вряд ли удастся оклематься от долгов и неподъёмного штрафа. Наш граф постарался, чтобы никто ему не дал займ для его выплаты… Так что я бы на твоём месте хвост бы прижал…

– А ты не на моём месте. Я – человек вольный… Хочу – служу, хочу – нет… – послышавшиеся шаги заставили Ольгу поторопиться и юркнуть в библиотеку, радуясь, что та была по соседству.

Разгребая золу, она кусала губу, не давая грубым словам сорваться с языка. Её спаситель не только лишился репутации, но и погряз в ещё больших долгах… Этого для него она не хотела.

Единственное, что её радовало – из разговора мужчин она уяснила две вещи. Во-первых, конокрадов возглавлял затаивший обиду Савва Игнатьевич, поэтому именно земли Крапивина дважды были подвергнуты уводу коней, а второе, что она права. Не чист на руку Мещерин, если бы с документами всё было в порядке, переживал бы так приказчик?

Разобравшись с печами и не чувствуя поясницы, она задумчиво провожала взглядом подводы, что въезжали во двор.

– Почему не работаешь? – голос змеюки-Акулины раздался над самым ухом, вот только Ольга и глазом не повела. Когда человека постоянно держат в страхе, причиняют боль, ему в какой-то момент становится всё равно. Потому девушка медленно обернулась, устремив прямой немигающий взгляд на неё, заставляя ту первой отступить, да к тому же и перекреститься.

– А что за подводы? – не устояла Ольга от вопроса.

– Так это остатки зерна, что граф поставляет в ведомство, да лес. Солдаты из уездного гарнизона приехали забрать.

Ольга, призадумавшись, и вправду вспомнила, что видела документы на поставку зерна и дров для армейского интендантского склада.

– Не стой, разинув рот, а лучше начинай натирать полы! – на расстоянии предпочла она отдать приказ, а Ольга, заметив приказчика, что на улице обменивался приветствием с поручиком, который довольно накручивал свои усы, сделала вид, что впечатлилась приказом Акулины и, подхватив ведро с чистой водой, ринулась в столовую.

Разлив для приличия воду и с силой проведя щёткой по полу, она замерла, будто выбирая место, где нужно оттирать особенно тщательно. На самом деле она прислушивалась.

В гостиной поручик с удовольствием прикладывался к настойке; стекло звенело, когда он ставил рюмку на стол. А шустрый приказчик разворачивал перед ним накладные – одна за другой.

Поручик подписывал их легко, почти лениво, даже не взглянув на цифры. Будто расписался бы и на пустом листе.

И хотя слов о деньгах не прозвучало, Ольге стало ясно: всё между ними давно схвачено. И это молчание говорило громче любых признаний.

Ольга мысленно ликовала, она нащупала след, по которому нужно идти, а она теперь в том положении, что не просто будет разнюхивать, она будет рыть, пока не докопается до нужных бумаг.

– Это последние подводы в этом году, – протянул поручик, который почти полностью осушил поставленный перед ним графин. – А я совсем забыл и не все документы для отчётности захватил. Через четыре дня буду на почтовой станции у Реутова, не сочтите за труд… – слегка улыбнулся он одними уголками губ.

– Конечно, конечно, – понятливо заверил его приказчик, – будем-с… Не стоит затрудняться дальней поездки в наше поместье. Встретимся там.

Ольга ликовала в душе, в то время как на лице отражалась усталость от тяжелой работы и болезни. Она тщательно старалась не допустить даже капли блеска счастья в глазах.  Она продолжила работать тщательно, напоказ… В то время как поручик вальяжно покинул столовую и стал командовать работами во дворе. Разве можно удержаться и не отдать пару указаний?

Хоть она и была уверена, что поручик не чист на руку, но доказательств всё ещё не было. Она знала, когда и где будет встреча, но толку-то? Сбежит, опять будет беглой, к словам которой никто не прислушается. А когда вернут… Она и вовсе боялась представить, что будет. Ещё одну такую порку она не переживёт. Если уж бежать, то с неоспоримыми бумагами на руках.

– Ну что, Пелагея? Как тебе теперь живётся? – насмешливый голос Петра Николаевича заставил её плечи окаменеть. Он был трезв, и его тёмный взгляд был полностью сосредоточен на ней. – Тяжело… – напускное сочувствие ему не шло, потому она недовольно поджала губы и, медленно обернувшись, поднялась.

Она не могла ему позволить лицезреть её на коленях.

– Ничего, ваша светлость. Справляюсь, – холодно ответила она ему.

– Ну-ну, – мужчина медленно, словно кот, зажавший мышь в углу, стал обходить девушку. Она силой заставляла себя стоять на месте, чувствуя, как волоски вставали дыбом, а кожа покрывалась липким потом. – Бледная, ссунувшаяся, в тряпках… Тебе это не идёт, – выдохнул он ей практически на ухо. Обойдя её со спины, он замер, – разве тебя к этому с детства готовили?

Его дыхание со вкусом табака и мятного леденца колыхало выбившиеся волосы из косы у неё над ухом.

– Позволь тебе помочь, – схватил он её за плечи, наваливаясь со спины.

– Помочь? – с силой рванулась она, вырываясь. – Также, как помогли с плетью? Я не буду вашей, сколько раз мне говорить?!

– Поздно, ты уже моя… И, поверь, от своей судьбы ты не уйдёшь! – зло сверкнул он глазами, – Чем больше ты сопротивляешься, тем только больнее делаешь себе. Смирись!

– Смириться… – выдохнула Ольга, с ненавистью смотря на его вальяжность, на то, как он держал себя, на то, как обращался с другими… – Как вам самому от себя не противно? Вы не верите в бога?

– Отчего же… С божьей милостью я родился на своём месте.

– А как же заповеди? – хмыкнула она… – Я ведь должна была быть свободной, и вы это знаете! – решила она делать вид, что обладает куда большей информацией, чем было. – Вы лишили меня вольной!

– Чушь! – рассмеялся он, да только глаза были холодны. – Зачем моему отцу дарить вольную какой-то крепостной? Вкладывать столько сил и денег в обучение… Ты глупа, если надеялась на что-то иное!

– Я не какая-то крепостная, – загадочно протянула она, – вы ведь это и сами знаете! Вы ведь всегда замечали его особую благосклонность, щедрость… Как он ласково со мной обращался… И нет! – оборвала она его, не давая вставить слово. – Не стоит говорить, что это низменные позывы его плоти. Я для него была большим! – наступала Ольга на графа, решив его обескуражить и, похоже, выходило. Замерев, он не спускал с неё глаз, ожидая продолжения. – Плоть от плоти его…

– Брешишь… – сквозь зубы, со свистом произнёс он.

– Вы и сами так думали не раз! – уличила она его. – Но не решались сказать это вслух!

– И что же ты тогда мне не сказала?! – в два шага он сократил расстояние между ними и прежде, чем она опомнилась, схватил, словно куклу, встряхивая несколько раз.

– Верила в вашу честь да клялась батюшке на смертном одре… Но с тех пор та Пелагея умерла, и я не чувствую за собой греха.

– Ведьма. Врёшь в глаза!

– Да? Отчего же вы сомневаетесь? Сами ведь так думали… Почему он дал мне вольную? Она-то была… – девушка била наугад и находила подтверждение в его глазах. Ольга позволила себе горько улыбнуться уголками губ и добила его всего парой слов. – Гореть вам в аду, братец… Хотите меня? Да будет так…

Рассмеявшись, словно её настиг нервный срыв, она отступила на шаг и, отвернувшись к нему спиной, стала резко стягивать рубаху. Молясь, чтобы её догадки были правдой.

– Вот она я! – оголив спину, показывая тем самым шрамы, Ольга молилась Богу, чтобы ему было противно. Так оно и было. – Ну что, вы меня не берёте, брат?! – тихо шепнула она, чувствуя, как трясутся от страха её колени. – Вот она ваша кровь…

– С ума сошла?! – от резкого изменения её поведения он смотрел на неё с сомнением, а после и вовсе отпрянул, словно она была ядовитой змеёй, с брезгливостью глядя на исполосованную шрамами спину. – Не забывайся!

– Разве я могу? С вашей-то заботой и лаской?!

– Пойди прочь! Да так, чтобы глаза мои тебя не видели! – яростно выплюнул он.

Ольге не нужно было повторять. Подхватив рубаху и ведро, расплескивая по пути воду, она ринулась прочь, чувствуя на своей спине мечущийся взгляд графа.

Юркнув в чулан, она с бьющимся сердцем прислонилась к холодной стене и стала поправлять натянутую по пути рубаху.

– Сегодня мне повезло, но остановится ли он в следующий раз?

Глава 26.

За окнами мела метель. Снежинки, подхваченные ветром, сбивались в плотные белые комья и с глухим шорохом ударялись в окна. Стёкла звенели от порывов.

А на кухне было тепло. Ольга, притаившись у стола, чистила морковь и репу. Авдотья, видя, как тяжело приходится девушке, отвоевала её для кухонных работ. Как-никак тепло да сытно – корка хлеба лишняя перепадает…

В печи стояли курники. Аромат сдобного теста, смешанного с запахом печёной курицы, заставлял желудок девушки страдальчески выводить трели.

У Михаила хоть и был победней стол и пироги были с капустой, зато хватало всем. Здесь же она кроме репяной похлёбки, простого хлеба да пустых щей ничего не пробовала.

Авдотья, бросив на неё мельком взгляд, потянулась за прихватом, чтобы вытащить пироги, да один случайно уронила.

– Ох, батюшки… Как же это барину подавать?! Нельзя! – причитала она, подхватив горячий пирожок. То ли случайно, то ли по задумке её, он оказался ещё и выпачкан в саже. – Такой точно на стол не годится… На-ка, Полька, бери! – велела она, подавая девушке курник, что так заманчиво пах курицей.

Ольга взглянула на неё с благодарностью и, не раздумывая, схватило его.

– Ты что творишь? – возмущённый возглас Акулины донёсся от дверей. Она сегодня по-барски куталась в цветастую новую шаль. – Ишь что удумала! Барскими курниками подкармливаешь!

– Хочешь? Бери!  – протянула Ольга ей ладонь, специально выставив неприглядной стороной.

– С полу ведь, – возмутилась Авдотья, а Акулина, тут же сморщив нос, отмахнулась от пирога и Ольга, не теряя времени, отряхнула и спрятала в карман своего передника. – Ох, что за шаль!  – похвалила она обновку Акулины.

– Граф подарил! – гордо заявила она, проходя по кухне, нарочито закутавшись в неё. – А ещё и тулуп из овчины!

Ольга еле заметно скривила губы в улыбке, прекрасно понимая, что та пришла макнуть именно её носом. Похвалиться, показать, что она её «уделала».

– Что же ты и тулуп на кухню не надела? – усмехнулась Ольга.

– Он у меня в спальне в шкафу полным одежды висит.

– Куля, посторожилась бы ты с барином, – тихо качнула головой Авдотья.

– А ты не завидуй!

– Чему тут завидовать? – фыркнула повариха, раскладывая горячие курники на блюдо. – Тулупу? Так и в гробу тепло бывает! Дура ты, Куля, – припечатала она, подавая той барское угощение.

Акулина передёрнулась, но промолчала.

Ольга внимательно пригляделась к девушке, и когда та потянулась за блюдом, едва слышно ахнула: руки у той были в свежих синяках.

– Зачем тебе это всё? – не смогла она промолчать.

– Не все же у нас барынями воспитаны! – огрызнулась Акулина. – Кому-то приходится себе место подле барина иными путями добывать. Всем, знаешь ли, хочется и вкусно есть, и красиво одеваться, а не в полях помирать…

Покачивая бёдрами, она плавно поплыла в гостиную, где второй день играла музыка. Барин изволил кутить. Ольгу это радовало – её он не звал. А сегодня поутру ей даже повезло. Убирая в гостиной, где накануне вечером граф и его пара прибывших друзей играли в карты, ей удалось найти десять рублей.  Она раздумывать не стала и в этот раз припрятала находку. Совесть молчала, а скорее даже наоборот покрывала её.

Она, скрутив банкноту, спрятала её в щель между половых досок в чулане, в котором в последнее время полноправно хозяйничала.

– Может, всё ещё и наладится, – шептала Авдотья, – глядишь, притаишься на кухне, а барин про тебя и забудет?

Ольге верилось в это с трудом. Пётр был не из тех, кто отпускает – он будет ломать, пока не сломает, а ведь ещё есть и Савва Игнатьевич. Он пытался также прижиться подле барина и вовсю использовал для этого девушку, шпыняя её и унижая.

Но Ольга помнила, что он утащил бумаги у приказчика…

– Спасибо тебе, – Ольга неожиданно для Авдотьи обняла её и поцеловала ту в щёку.

– Ангел мой, – растаяв, повариха потрепала девушку по головке, а после, потушив последнюю свечу на кухне, поспешила спать.

Ольга же спать не спешила. Она пошла к своей комнатушке дальней дорогой и заглянула в гостиную, где, как и вчера, остались спать сбитые с ног выпитым Савва Игнатьевич и один из друзей графа. Они спали крепко, похрапывая на весь первый этаж.

Потому Ольга решилась подойти к ним, предварительно сняв обувь. Она хотела знать, что за накладные увёл Савва Игнатьевич из барского кабинета, вот только тот свою комнату закрывал на ключ и вешал его на шею.

Она понимала, как должна работать эта афера с поставками, но доказательств она так и не нашла…

Она медленно шла, вздрагивая от каждого всхрапа, от каждого почёсывания сквозь сон и поворота. Савва Игнатьевич развалился на софе подле стола, за которым они играли, ворот рубахи распустил, а шейный платок и вовсе валялся поодаль. Недолго думая, пока он крепко спит, Ольга потянула за шнурок, снимая его через голову. Она впилась взглядом в его лицо, не мигая, боясь, что он почувствует…  Но он только причмокнул, переворачиваясь.

Выдохнув, она понеслась прочь.

Сердце громко стучало в груди, в ушах шумело, а она с силой сжимала ключ, что безбожно врезался в её ладони. Казалось, что её босые шаги громом раздаются в пустых коридорах.

Но никто не спешил её разоблачать, потому она зажгла дрожащими пальцами свечу и стала медленно обыскивать его комнату. Помня его манеру припрятать ценное в стуле, она осмотрела мебель, но ничего не нашла. Сердце ускорилось, ведь время шло, а она ничего не находила.

Обыскав матрас и все возможные щели, она буквально чувствовала, как надежда уплывает сквозь пальцы.

Она понимала, что времени прошло достаточно и ей пора возвращать ключ, пока Савва Игнатьевич не проснулся. Шаги в коридоре заставили её опомниться и подскочить. В последний момент она погасила свечу и встала по другую сторону от двери.

Она, скрипнув, медленно отворилась. Ольга же, побледнев, практически перестала дышать.

– Пьянь! Дверь забыл закрыть, – радостно шепнул приказчик, проходя в глубь комнаты. В его руках плясал огарок свечи, а взгляд метался по комнате.  – Где же ты мог спрятать накладные?

Ольга, воспользовавшись ситуацией, пока дверь была открыта, а приказчик не смотрел на неё, на цыпочках выскочила из комнаты, прислонившись к стене, и медленно побрела прочь, не желая привлекать к себе внимание. Когда она почти добралась до поворота, дверь в комнату Саввы Игнатьевича захлопнулась, словно выстрел раздался в тишине. После чего она моментально открылась, а приказчик высунул голову и стал осматриваться.

Ольге повезло в ту ночь. Она успела отступить за поворот именно в этот момент, а после обессиленно сползла по стене и, дав себе всего десять секунд, чтобы надышаться, она вернулась к себе в комнатушку и забылась в тревожном сне.

На следующий день она чувствовала, как к горлу подкатывает паника. Ключ она не вернула. И когда Савва Игнатьевич, по своему обыкновению, словно коршун налетел на неё, она решила, что он знает.

– Ну что, Полька? Ещё не надумала к барину в постельку прыгнуть? – оскалился он, подкидывая в руках монету.

– Нет, – облегчённо выдохнула она, – но вот другое предложение, может быть, и приняла бы… – она долгим взглядом смотрела прямо ему в глаза, намекая на давно забытое предложение. Ольга понимала, что только дура могла бы согласиться с такой глупостью. Её бы потом казнили… Да сам Савва Игнатьевич первый и вздёрнул её, но зачем ему знать, что она не полная дура и хоть что-то соображает?

– Надо же… – протянул он. – Занятно. Но я не понимаю, о чём ты! Лучше займись своим делом, а не лясы точи… Кстати, ты не находила здесь ключ? – стоило ей отвернуться и немного расслабиться, как прилетел вопрос, который она предпочла бы не слышать.

– Ключ? Какой ключ? – подивилась она. – Здесь много, что утром было… Но ключ я вроде не находила. Но я ещё не всю мебель в порядок привела…

– Я сам! – рыкнул он, подходя к банкетке, на которой вчера спал. Раскидав подушки, он недовольно скривился и пошёл прочь.

– Всё утро ходят тут, ворошат всё… – тихо проворчала Ольга, надеясь, что он её услышит. – То приказчик, то теперь управляющий…

– Приказчик, говоришь? – взвился Савва Игнатьевич.

– Напугали-то, – приложила девушка руки к груди. – Да, он тут тоже что-то искал… Вон в том кресле подушки перекладывал…

Как и ожидалось, теперь он кинулся к креслу и вскоре нашёл свой ключ. Желваки недовольно заходили на его скулах.

– В каком настроении был приказчик? Доволен или зол?

– Я бы сказала, что доволен… Сыт, одет, – сделав вид, что задумалась, ответила Ольга.

– Дура! – заявил он и, разнервничавшись, помчался прочь.

Он даже не заметил, что она тенью метнулась следом. Он не зашёл в свою комнату, а вместо этого стал ощупывать деревянный обналичник двери, что сверху, оказывается, слегка отходил.

Ольга, наблюдавшая из-за угла, мысленно себя укорила – туда она не заглядывала. Видно, как и приказчик. Ведь Савва Игнатьевич, вытащив накладные, довольно их поцеловал и спрятал обратно.

Ольге же решила затаиться и после того, как Савва Игнатьевич ушёл, не без труда, но их достала. Там нашлись накладные на отгрузку леса и зерна. Присмотревшись, она поняла, что Мещерин продаёт один и тот же товар не только армейскому интендантскому складу, но и купцам Харитоновым. Она помнила цифры из счётных книг, у графа не было столько пшеницы и дров, кому-то он продал воздух, а помня поручика, она точно понимала кому... У Саввы за обналичником был припрятан ещё пятак, который она также не постеснялась спрятать за пазухой.

Она нервничала, руки дрожали, но сделать последний шаг она не решалась, выжидая ночи.

Когда её позвали в покои барина, в душе всё оборвалось…

Она хотела сбежать, но Акулина стояла над душой, хоть и скрипела зубами.

– Отпусти меня, Акулина. Пожалей! – шептала Ольга, пока они шли по коридорам. – Он же кутит и забудет, что меня звал…

– Как же?! – хмыкнула она. – Ты не придёшь, на других выпустит пар! Иди, Полька. Сама, дура, виновата. Дала бы ему пару раз, что он хочет, и всё… Позабыл бы тебя. Он цепляется за тебя только потому, что ты сопротивляешься… Любит он такие игры.

И прежде, чем Ольга возмутилась, Акулина толкнула её в барские покои, закрывая за ней дверь.

Глава 27.

– И это та самая красавица? – насмешливо произнёс один из приятелей графа, едва девушка переступила порог комнаты.

Мещерин развалился в креслах вместе со своими друзьями и наслаждался кубинским подарком, что сизым дымом окутал их фигуры.

– Что-то не похоже…

– Помнится, когда она выступала на подмостках вашего театра, она блистала, а теперь от красоты не осталось и следа. Волосы непонятного оттенка, лицо мертвенно бледное, – подхватил ещё один, подходя к ней вплотную и рассматривая её, словно корову на базаре. От этого сравнения Ольгу передёрнуло, и она холодно взглянула на него, заставляя того отшатнуться.

– Какая гордячка! Я даже не знаю… – отошёл он от неё на шаг.

– Неужто передумал? – усмехнулся Пётр, не сводя с неё глаз.

– Отчего же? Возьму! – оскалился он, а Ольга, вздрогнув, с удивлением взглянула на него, а потом перевела взгляд на графа, который самодовольно улыбался, найдя способ её унизить ещё больше.

Ольга вскинула взгляд на графа, не сразу понимая услышанное.

– Что?

Мещерин откинулся ещё вальяжнее, по новой затягиваясь, а после пуская дым в потолок.

– Я решил тебя подарить…

– Подарить? – хрипло переспросила она. В голове не укладывалось – подарить можно вещь…

– Да. Ты моя: хочу – оставляю, хочу – дарю…

Его приятель ухватил её за подбородок, заставляя показать зубы, которыми она тут же воспользовалась, вывернувшись и укусив его за руку.

– Ах ты дрянь! – взвыл он. – Посмотри, что она наделала! – тряс он рукой перед графом.

– Это теперь твоя проблема, – хмыкнул он в ответ, – вот ты и решай…

Приятель, потирая укушенную руку, зло прищурился.

– Ну что ж, подарок так подарок… Дрессировку начну с того, что она у меня за первое же слово по зубам получит.

Пётр лениво улыбнулся, не сводя взгляда с Ольги.

– Только смотри, дружище, не надорвись – она упрямая, как кобылица на суровом привозе.

– Так даже интересней, – процедил тот, снова приближаясь и оценивая Ольгу уже без прежней бравады.

Она же стояла неподвижно, чувствуя, как кровь стучит в висках.

– Похоже, барин дарит только то, с чем сам справиться не может. Не для него я, – тихо произнесла Ольга.

– Да как ты смеешь! – вцепившись в подлокотники, он наклонился вперёд, еле сдерживаясь. – Мало тебе плетей было? Так я сейчас удвою!

– Эй, дружище! Это теперь моя девка, и я её буду воспитывать! – тут же его друг уцепил её под локоть.

Граф с яростью бросил взгляд на наглеца, еле сдерживаясь.

– Посмотрим, как ты её объездишь…

Ольге было противно: внутренности скручивались в узлы, а впившиеся пальцы больно ранили нежную кожу под тонкой тканью. Но вместе с тем росла ледяная решимость – нужно бежать, не откладывая. Ей бы хоть полчаса форы…

– Не сомневайся! Девки после меня шёлковыми становятся, – ухмылялся его приятель.

– Так чего ты ждёшь? Лясы любой горазд точить, – Мещерин старательно расслабил тело, в то время как глаза оставались злыми.

Его приятель громко рассмеялся и резким движением перекинул девушку через плечо.

– С удовольствием! Ты пока, друг мой, подпиши дарственную!

Ольга забилась, словно пойманное животное. Её кулаки били его по спине, она пробовала лягаться, но он крепко держал её ноги, пока нёс в гостевую комнату.

Он был на взводе, подначиваемый улюлюканьем графа и его прихлебателя. Желал доказать свою силу и власть.

– Зря сопротивляешься! – ухмыльнулся он, скидывая её на постель, словно мешок.

Ольга, гонимая инстинктом, тут же подскочила и отпрыгнула от него подальше, в то время как он самоуверенно наступал на неё.

Её глаза метались в поисках любого средства самообороны, ноне находили, а надежда медленно таяла.

И если бы не ржание коней со двора и скрип повозки, то она, может быть, и опустилась бы на дно отчаяния, а так, услышав, что приехали люди… Ольга истошно заорала, оглушая негодяя и вновь отбегая от него.

– Тише! Слышишь?! Ещё не дай Бог господа заехали, – в нём прорезались здоровые нотки беспокойства. – Заткнись, дрянь!

Сделав рывок, он ухватил её за рукав и дёрнул на себя, зажимая ладонью ей рот, но она и в этот раз с силой вонзила зубы, разрывая кожу.

– Бешеная! – оттолкнул он её, встряхивая ладонь и ударяя её кулаком по лицу.

Боль тут же пронзила скулу девушки, в то время как она сама летела на пол.

– Эй, вы там! Потише! – раздалось из-за двери. – У Петра гости!

– Я выйду, – процедил он ей в лицо. – А ты – чтоб молчала… Иначе, клянусь, пожалеешь, что родилась!

– Уже проклинаю, – выдохнула она в ответ, с силой заставляя себя подняться.

То, что в замке скрипнул ключ, её не испугало. После того, как она пришла в себя, она стала просчитывать пути для побега и уже знала, что к замкам большинства комнат подходят одни и те же ключи. Местные кузнецы не стали усложнять себе жизнь, сделав их по одному шаблону. Потому, вытащив дрожащими пальцами ключ, привязанный к шнурку под юбкой, она тихо приговаривала.

– Я – Ольга, и я со всем справлюсь! Сейчас или никогда!

Щелчок – замок поддался.

Она поспешно выглянула наружу. Никого!

Выскользнув в коридор, Ольга поспешила к чёрной лестнице, но замерла у последней комнаты – спальни Акулины.

Дёрнув дверь на удачу, Ольга облегчённо выдохнула, когда она без труда отворилась. Натянув новенький тулуп и цветастый платок, она поспешила дальше прочь. Стараясь не попадаться на глаза, она выскользнула во двор, сожалея, что не смогла забрать свою десятирублёвую заначку. Но на счету была каждая секунда.

Она не планировала прятаться, как в прошлый раз. Да и никто и не подумает за неё заступиться, оставалось только одно – сразу бежать.

Она медленно обходила усадьбу, притворяясь Акулиной. Даже Авдотья окликнула её как Кулю. Только она не остановилась, всем видом показывая, что спешит.

Гости прибыли не только на санях. Рядом с привязью стояли два гнедых коня. Не долго думая, Ольга, отвязав ближайшего, запрыгнула на него и бросилась прочь.

Почти минуту она ликовала. А потом со двора послышался возмущённый шум и лай собак.

Её сердце стремительно билось, пока, прижимаясь к шее коня, она изо всех сил гнала его прочь с этой проклятой земли.

Она боялась обернуться, но чувствовала, что за ней началась погоня.

Она даже не заметила, как на развилке взяла направление к землям Крапивина, но, когда опомнилась, было уже поздно. Развернуться – значит сделать крюк и наверняка попасться. Потому она продолжала лететь стрелой к так ей полюбившимся землям. Она сама не заметила, как лай и шум остались далеко позади, а она оказалась у реки в том самом месте, где она любила ездить по утрам.

Её конь был в мыльной пене и горяч, потому, пару раз оглянувшись, она сбавила ход, боясь загнать его до смерти.

Он уже начал хрипеть, когда она спрыгнула на землю и повела рукой по его дрожащей шее.

– Тихо, мой миленький, тихо… Нужно успокоиться, – завораживала она его своим голосом, тот в ответ прял ушами и благодарно ржал. – Я сейчас немного ослаблю ремни, чтобы ты немного отдохнул, но потом должна буду вновь затянуть… Нам нельзя здесь оставаться, – с сожалением констатировала она, когда замёрзшие пальцы непослушно расстёгивали ремни, а после она стала растирать ладонями его круп, снимая напряжение с мышц.

– Ну как? Лучше, мой хороший? – тихо шептала она, вскидывая голову к темнеющему небу.

Ей был нужен ночлег. Голова сама повернулась в ту сторону, где располагалась усадьба Крапивина. Но разве она могла вновь его так подставить?

Ольга с сожалением смотрела в ту сторону, не замечая, как глаза начинают слезиться и по щекам катятся слёзы. Именно поэтому она не сразу заметила мужскую фигуру, что быстро приближалась к ней на коне.

– Вот же чёрт! Совсем раскисла! – она стремительно стала затягивать ремни, понимая, что иначе свернёт себе шею где-нибудь посреди поля. После она запрыгнула на коня, что всё ещё был уставшим, а потому его скорость стала заметно ниже. – Ну же, миленький! – шептала она, пока позади неизбежно приближался всадник.

За шумом ветра и крови в ушах она не расслышала крики, что неслись ей вслед. Сердце трепетало от страха.

Что это за жизнь такая? Что за время, когда человеческая жизнь ничего не стоит?

Вопрошала она, чувствуя, как в ней умирает надежда.

– Стой же!

Когда возглас раздался почти рядом с ней, а мужские руки потянулись к поводьям, она в последний раз забилась руками, решая, что лучше она погибнет при побеге, чем над ней продолжат издеваться.

Она била по рукам, пытаясь обратно отобрать поводья. Конь под ней испуганно заржал, замедляясь, а потом и вовсе споткнулся, скидывая неуёмную всадницу, а вслед за ней повалился и мужчина, придавливая её своим весом к земле.

Она начала истерично биться, желая его скинуть.

– Тише-тише, прошу, успокойся, – донеслось до её истерзанного разума, и она ошарашенно взглянула на того, кто её догнал.

Сквозь слёзы она разглядела измученное лицо Крапивина.

– Ми-Михаил? – выдохнула она опустошённо.

– Да, это я. Прошу, успокойся…

– Михаил! – его лицо стало сигналом, после которого вся платина её истерзанных чувств прорвалась наружу, и она громко зарыдала, притягиваемая в его объятия.

– Он меня убьёт… – всхлипывала она. – И вас разорит…

– Он тебя больше никогда не тронет, Ангел, – аккуратно стирал он пальцами слёзы с её лица. – Я тебя у него купил…

– Но как? – ошарашенно она замерла, даже слёзы высохли.

– Он хотел земли с залежей глины. Я отдал их ему.

– Вы… – прикрыв глаза, она выдохнула, понимая, что из-за неё он разорён, но в то же время и отказаться от такого чуда она эгоистично не могла. Припав к его груди, она тихо всхлипывала. – Но он же подарил меня своему приятелю? – периодически сквозь ливень чувств и боли разум подкидывал ей вопросы, которые она тут же озвучивала.

– Это были только слова… Такие вещи должен заверить нотариус. Он по счастливой случайности был мной захвачен. Пётр быстро передумал бездумно дарить тебя и забрал землю…

– Не верится, что ты смог его уговорить…

– Мне помог Василий Иванович. Князь хоть и не разделяет суеты, что возникла вокруг крепостной, хоть и прекрасной, но всё же поддержал меня и поехал к нему со мной. Мещерин никогда не мог устоять перед княжеским влиянием. А теперь вставай, иначе простудишься, – заботливо держа её за плечи, Крапивин поднялся сам и потянул её за собой, возвращаясь к коням.

Привязав её коня к седлу своего, он аккуратно подсадил её в седло, а после запрыгнул позади неё.

Она спорить не стала, понимая, что измучилась, а сильные удары сердца за спиной, что отчётливо чувствовались даже сквозь слои одежды, успокаивали и внушали ей уверенность.

– Поехали домой, Ангел, – заявил он, отчего она и вовсе расслабилась. Прикрыв глаза, она откинулась к нему на грудь и, придерживаемая его рукой, вскоре заснула.