Текст книги "Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 28.

– Ох, батюшки! – вздыхала Груня, обнимая девушку. – Все глаза-то я выплакала! Как хорошо, что барин вернул вас домой, сударынюшка.

– Да какая сударыня, Груня? – вздохнула Ольга, не спеша выбираться из крепких объятий.

– Сударыня-сударыня! И не спорьте! Барин так сказал, значит так и будем к вам обращаться! Пойдёмте, я вас в баньке напарю, в свежее бельё-то оденем, да потом чайку моего вам в самоваре запарю. Глаша как раз напекла пирогов. Ух, какой аромат на кухне стоит! Вы не сможете отказаться! Барин-то наш как сказал, что за вами едет, так мы подготовились.

Ольга обернулась на Михаила, что ободряюще ей кивнул, отправляя её вместе с Груней. Та была женщиной понимающей и в девичьих потребностях подкованная. Он мог на неё положиться.

Но даже она не было готова к тому, что увидит исполосованную плетью девичью спину, когда Ольга в бане снимала старую рубаху.

– Да как же это… – выдохнула она, украдкой утерев слезу. – Что же это… Нельзя же так! Вы же такая маленькая да хрупкая. Старый граф бы такого никогда не допустил!

– Боюсь, что у Петра Николаевича свои методы воспитания и они отличаются от методов его отца. Не плачь… Мне уже почти не больно, – выдохнула Ольга, вдыхая травянистый аромат и мечтая скорее облиться водой, чтобы смыть из памяти те горькие дни, что она провела у Мещерина.

Переглянувшись с банщицей, Груня оставила Ольгу в её заботливых руках. Та даже не решилась веником её отходить. Только подогрела в шайке тёплой воды, опустила туда полотняную тряпицу и осторожно провела по плечам.

– Тсс… Тихо, голубушка, не дёргайтесь… – шептала она, будто укачивая. – Всё пройдёт.

Она мыла её не спеша, мягкими круговыми движениями, словно боялась причинить лишнюю боль. Каждый раз, когда тряпица задевала рубец, женщина тихо охала, будто ей самой было больно, а Ольга же, закусив губу, терпела. Там, в усадьбе у Мещерина, когда рубцы кровили, она не могла позволить себе такой роскоши – расплакаться и обмякнуть. Здесь же, под сочувствующими охами и нежными касаниями, ей хотелось лечь и забыться.

Распаренная после бани она под заботливым взглядом Груни вернулась к себе в комнату.

– Барин, наверное, ошибся, оставляя за мной комнату…

– Глупости! Наш барин не ошибается! – гордо заявила Груня. – Вы лучше чайку попейте да спать ложитесь. Сил бы вам набраться, сударыня! А с барином, раз удумали, что он не прав, завтра-то и поговорите. Он мне самолично велел вас в постель уложить.

Ольга спорить не стала и, выпив чашку ароматного чая с мёдом и травами, забралась в постель и свернулась клубочком, замирая.

Груня же, ласково поправив одеяло, нежно запела слова простой колыбельной: «Баю-баюшки-баю».

Веки Ольги сами потяжелели, и она тут же провалилась в сон.

Вот только теперь, в безопасности, вдали от графа Мещерина, ей вновь и вновь виделось, как Савва Игнатьевич взмахивает плетью. Как она свистит, обжигая кожу спины. Только теперь она не молчала, а истошно орала, просыпаясь в холодном поту.

– Ангел, всё хорошо. Вы в безопасности, – Михаил, привлечённый криком девушки, не смог остаться в стороне и теперь нежно поглаживал её по плечам, боясь коснуться спины. – Я рядом. Я не дам вас в обиду.

Ольга не стала сопротивляться и прильнула к нему, чувствуя под рукой холод шёлка. Мужчина только умылся, приготовившись ко сну. Аромат, свойственный ему, стал ярче: лёгкий травянистый запах с нотками свежего оливкового масла и южной земли обволакивал её надеждой.

Торопясь, Михаил накинул на плечи поверх тонкой батистовой рубахи шёлковый халат с восточным орнаментом, что привёз с собой из Италии. Ему было больно видеть девушку в таком состоянии: сломленную и подавленную. Руки его напрягались, а он сам с трудом сдерживал ярость. В душе ярко сверкало желание вызвать негодяя на дуэль…

– Клянусь, я обязательно верну вам всё до последнего рубля! – шептала она, уткнувшись в его ключицу и чувствуя, как под ладонью бьётся его сильное сердце.

– Деньги – это пустое! Главное, что с вами всё хорошо, Ангел.

Тени от одинокой свечи да от углей в камине дрожали на стенах, пока за окном тихо падал снег.

– Ангел… – с горечью протянула она. – Я же теперь ваша крепостная… Вы можете не обращаться так ко мне, – внутри у неё натянулась тонкая, болезненная струна. Она была в его власти.

– Вы по духу сударыня, и именно её я вижу в вас. Вы – мой ангел! К тому же вы не крепостная отныне.

– Как же это?

– Не хотел в ночи, но, видно, придётся, – он попытался заглянуть ей в глаза и улыбнуться, вот только тени скрывали их от него. – Я выписал вольную, Ангел. Её ещё нужно заверить. Нотариус-то после графа в уезд вернулся, но я на днях с этим разберусь. Вы будете свободны!

– Свободна, – эхом произнесла она, вновь утыкаясь ему в плечо.

Смесь неверия и облегчения грели душу. Она свободна! Как, оказывается, мало нужно человеку – достаточно вернуть ему украденную свободу…

– Прошу, не уходите… Побудьте со мной ещё, – прошептала она, почувствовав, как напряглась его грудь под её рукой, а сам он отстранился. Михаил собирался уйти. – Я побуду ещё слабой, но только сегодня…

– Вы можете быть слабой подле меня сколько желаете. Спите, Ангел. Я буду рядом.

Она, слабо улыбнувшись, завернулась в одеяло, а Михаил сел в кресло около камина. Он понимал, что надобно всё же уйти или хотя бы сделать вид, что он читает, и подбросить дров в камин, но он замер, неотрывно глядя на нежного ангела, которого согрел под своей крышей.

Постепенно он зазевался и отключился прямо в кресле. Он то и дело ворочался и вздрагивал, не находя удобную позу.

Когда Груня поутру по привычке заглянула в комнату к девушке, она с удивлением обнаружила барина подле неё. Они сладко спали, прижавшись друг к другу. У неё от умиления аж слёзы на глазах выступили, когда она тихо отступила, прикрыв за собой дверь.

Стоило двери тихо щёлкнуть, как Михаил, поморщившись, открыл глаза, с удивлением находя себя подле девушки. Он с трудом вспомнил, как ему неудобно было в кресле и в поиске тепла он перебрался на кровать…

Ему бы следовало устыдиться, но вместо этого он нежно провёл ладонью по волосам девушки. Теперь без специальных отваров они заметно посветлели, а корни и вовсе отрасли, возвращая свой белокурый цвет.

Налюбовавшись спящей, он, стараясь не шуметь, покинул комнату, надеясь, что сегодняшняя ночь останется в тайне от прислуги.

Но разве такое возможно в маленьких усадьбах?

Камердинер не нашёл барина поутру в спальне и спешил разнести эту весть, да и Груня не смогла не поделиться радостной вестью с поварихой… К тому моменту, как Михаил вернулся к себе в спальню, о том, где он ночевал, знал весь дом.

Благо он об этом не знал, с воодушевлением принимаясь за дела. Переглянувшись с управляющим, он с прискорбием признавал, что всё складывается у него худо. Землю, на которую он так надеялся, пришлось отдать, да и займ, что он взял на её разработку, тоже. За укрывательство чужой крепостной, да к тому же совсем не дешёвой, ему пришлось уплатить штраф.

У него осталось только две деревни и долги… И как бы он ни сопротивлялся, он понимал, что теперь не сработает даже тот план, по которому он мог сдать одну деревню в наём – денег не хватит.

– Александр Петрович, а не получится ли нам наскрести немного денег да попробовать заняться зефиром, что так хорошо получается у Ангела, – с долей отчаянья произнёс он.

– Думаю, хуже уже не будет, ваше благородие.

Именно этой новостью они оглушили спустившуюся к ним Ольгу. Она же не растерялась и стала подсчитывать будущие затраты, а после посчитывать ингредиенты в наличии. Она рассчитывала запустить хотя бы домашнее производство и продавать товар на местной ярмарке. Худо-бедно, но это бы поддержало их на плаву.

Провозившись с делами до обеда, она совсем не была готова к тому, что Груня объявит.

– Сударынюшка, к вам гость.

– И кто же?

– Князь Гарарин.

– Надо же, – ледяное пренебрежение сковало ей душу. Она врала из-за страха, но из-за чего ушёл он? Почему не помог, когда она так нуждалась? Смотря назад, она понимала, что он был единственным, кто бы мог её спасти в тот же вечер, если бы только пожелал…

Поджав упрямо губы, она направилась в гостиную, не услышав слов, что летели ей вслед.

Энергично зайдя в гостиную, она ошарашенно замерла, встречая другого мужчину – юношу, младшего князя Гарарина – Александра.

– Здравствуй, Пелагея, – выдохнул он, скользя по фигуре девушки уставшим, слегка безумным взглядом.

– Ваша светлость, – поклонилась она.

– Почему ты не сообщила мне, что жива?! – этот вопрос открывал рану, что зияла в его сердце. И на секунду ей стало жаль его… Но только на секунду.

– Зачем? Вы помните нашу последнюю встречу?

По тому, как он побледнел, она поняла, что помнит.

– Не напомните ли наш разговор? – она с искренним интересом ждала ответ, понимая, что та встреча стала последней каплей горя, которое не смогла выдержать настоящая Поля.

– Я отверг тебя… Но неужели ты настолько злопамятна, что нарочно заставила меня страдать? – он подошёл ближе, с болью заглядывая в глаза девушки.

– Не нарочно. Просто вас теперь нет в моей жизни.

– Как же так? Я люблю тебя, Пелагеюшка… Михаил сказал, что даст тебе вольную! Мы можем уехать вместе в Европу, подальше от всей этой грязи… Поедем в Париж! Я стану рисовать, ты играть в театре… Наша жизнь наладится! – он сверкал глазами, а внутри неё крепчал мороз.

– Вас послушать, так всё просто… Нет! Вы сделали свой выбор в тот день. Прошу забыть меня! Я для вас должна умереть. По крайней мере те чувства, что я когда-то испытывала, померкли, как осенний лист.

– Этого не может быть! Ты хочешь меня наказать? Так я уже наказан!

– Я понимаю, но ничего не могу изменить. Предавший однажды предаст вновь… Уходите, князь! Возвращайтесь в Петербург, найдите там себе невесту по сердцу, а меня забудьте!

– Нет-нет-нет! Можно всё исправить! – рванул он к ней, хватая за руки. – Мне никто не нужен! Я люблю тебя, Пелагея!

– Вы любите мечту, князь, – с силой выдернула она свои ладони, отступая на пару шагов назад. – Поверьте, узнай вы меня сейчас по-настоящему, то ваши чувства вмиг бы остыли. Я теперь совсем другая. И вам пора меняться. Вам нужно принять мой отказ и открыть своё сердце миру…

– А если я не хочу?! Я могу уговорить Михаила не заверять вольную! Я куплю тебя! – лихорадочно заблестели его глаза, в то время как Ольгина руку сама взлетела. Пощёчина вышла звонкой и по-настоящему неожиданной для него. – Ох, Пелагея, прости! Я не ведаю, что говорю, – испуганно выдохнул он, прижимая ладонь к щеке.

– Забудьте моё имя, – холодно оборвала она его сожаления и поспешила прочь.

Сердце стремительно разгоняло кровь, пока она возмущённо пыталась найти хоть какое-то объяснение этой грубой силы.

«Куплю…» – Ольге было больно за настоящую Полюшку. Вот так подарила своё чистое сердце, а его втоптали в грязь.

Пылая негодованием, она не сразу заметила Михаила, прислонившегося к стене и явно слышавшим разговор.

– Я не передумаю, – твёрдо заверил он её, подавая руку. Мужчина вернулся раньше, чем она ожидала. Она ведь надеялась, что он сможет донести до исправника ситуацию с накладными и графа поймают на горячем.

Глава 29.

На следующий день Ольга поехала в уездный город вместе с Михаилом.

Он должен был заверить её вольную, а после она бы сама в уездной полиции получила бы паспортный лист – без него она не считалась по-настоящему вольной. А она всеми фибрами своей души мечтала быть свободной!

Идя с ним под руку по узким улочкам городка, Ольга всё время вертела головой, пытаясь разглядеть каждую деталь. Был базарный день, и улицы кишели людьми.

– Вам нравится?

– Я думаю, было бы чудесно открыть маленький ларёк на рынке.

Мужчина лишь ухмыльнулся – Ангел была в своём репертуаре. Её мысли уже стремительно вращались вокруг их одобренного домашнего производства зефира.

– Скоро будет Никольская ярмарка, – продолжила она. – Сегодня надо купить в аптеке желатин, и, думаю, за эти дни мы сможем заработать и на закуп ингредиентов, и на аренду небольшой лавки. Надо прицениться, – она хищно улыбнулась, полностью окунувшись в свою стихию.

– Вы хотите торговаться? – удивился он.

– А почему бы и нет? В этом вся суть рынка, – она мягко улыбнулась, потом добавила чуть тише. – Представьте, если не будет крепостных, как же будут жить дворяне? Придётся и торговлей заняться… Нужно успеть первыми!

Михаил улыбнулся, мысленно прокатив по языку – «первыми». Ему понравилось, и он чуть крепче сжал её руку, потянув её на себя.

– Нам это надо! – заявил он, не давая ей опомниться.

– Что? Михаил Фёдорович, что вы удумали?

– Научить вас кататься на коньках! Сейчас как раз самое время. Отправлю дворню расчистить кусок реки для нас. Но вам нужны коньки, мой ангел!

Мужчина с довольной улыбкой на губах развернул за плечи девушку к ларьку, где уже нетерпеливо притоптывал продавец, ожидая своего выхода.

Ольга сразу отметила хитринку в его глазах. Он знал, что они купят товар, и готовился накрутить подороже.

– Государи мои, проходите! – сразу взял он их в оборот. – У меня лучшие коньки в уезде! Лезвие острое, как игла, барышня полетит по льду, как ласточка.

Он заранее вытащил из ящика пару блестящих железок на новеньких ремешках. Ольга с сомнением смотрела на них. То, что они отличались от современных коньков, её не пугало, но вот то, что они лучшие в уезде… Сомнительно!

– Гляньте, – широко улыбаясь, он задорно подмигнул Ольге, отчего даже её сердце немного дрогнуло. Обворожительный, прохиндей! – будто под вашу ножку нарочно сделаны. Лёгкие, послушные… Ни одна барышня не жаловалась, слово даю!

– Вы же даже ногу мою не видели, – возмутилась она, прищурившись.

– У меня глаз наученный, у такой хрупкой красавицы и ножка будет миниатюрная, – не сбавляя улыбки, протянул он, – берите, не пожалеете! Цена сегодня хорошая, праздник на носу, Никольская ярмарка скоро… Самое время брать, пока не разобрали!

– Хорошо, – согласно заявил Крапивин, вертя их в руках, – возьмём!

– Да что же так сразу! – возмутилась Ольга. – Может, пройдёмся по рядам, присмотримся? – положив ладонь на его локоть, она доверчиво улыбнулась, в то время как продавец возмущённо сверкнул глазами.

– Пройдёмся? – подавился он от возмущения воздухом. – Да что ж вам ещё смотреть, сударыня! Вот, вот же красавцы! Лезвие гладкое, ремни свежие… А главное – для вас сделаны!

– Сомневаюсь, – протянула девушка, чуть склонив голову к плечу, – не смотрятся они надёжными. Вытянув коньки из широкой руки Михаила, она будто взвесила их на своей ладони, а потом и вовсе нарочито медленно провела пальцем по острию. – Больно лёгкие они, – уверенно заключила она. – На льду подведут.

Продавец заторможенно моргнул, посмотрел на барина, а потом. словно мячик, с новой силой подобрался на месте.

– Так… Так у меня есть и крепче! – он шустро стал перебирать в ящике товар, ища то, что удовлетворит изысканный вкус юной сударыни. – Но это… Это товар особый. Лучший!

Довольно оскалившись, он достал со дна ящика другую пару коньков и аккуратно положил перед ней на прилавок. Тяжёлые, аккуратно выгнутые лезвия, ремни потолще.

Ольга провела по ним пальцем, переведя взгляд на Михаила, что одобрительно качнул головой.

– Это самый надёжный товар во всём уезде! С такими коньками вас никто не догонит!

– Даже не знаю, – всё ещё сомневаясь проговорила Ольга, – сколько они стоят?

Прищурившись, она наблюдала, как он на мгновение замер, набирая побольше воздуха в лёгкие и решаясь.

– Рубль двадцать! И то только ради скорого праздника!

– Рубль двадцать? – насмешливо переспросила Ольга, чуя, что спор у них будет жарким. – Вы что, дом строите, милый человек? Побойтесь бога! Откуда такие цены? Пойдёмте, Михаил Фёдорович. Вон у того кузнеца, я уверена, подешевле найдём.

Продавец такого не ожидал и, когда она решительно потянула Крапивина за рукав, вздрогнул.

– Э-э-э, сударыня! – схватился он за прилавок. – Подешевле-то найдёте, но хуже! Эти, как золото! Как золото по льду идут!

– Но не из золота же они сделаны! Цена-то какая! Грабёж! Дайте цену достойную их, и мы возьмём! Двадцать копеек!

– Двадцать копеек? – схватился он за сердце. – Так это мне в убыток! Нет-нет… Никогда! Ах, моё сердце…

– Ну что же, двадцать пять. И то только ради вашего больного сердца.

– Рубль!

– Милый человек, вы думаете, что его благородие Крапивин не понимает, что вы пытаетесь на нём нажиться? – кинула она взгляд на Михаила, что, прочувствовав её взгляд, приосанился и хмуро взглянул на торговца. Тот судорожно улыбнулся и пошёл на попятную.

– Пятьдесят копеек.

– Тридцать!

– Сорок пять копеек!

– Сорок!

– Тридцать пять… – он так вошёл в раж, что не сразу понял, что ошибся, а вот Ольга заметила.

– Берём! – заявила она, улыбаясь.

– Ах, сударыня, что же вы делаете? – усмехнулся торговец, заворачивая коньки, пока Михаил отсчитывал копейки.

Пересчитав их, он ловко спрятал деньги за пазуху, с довольной улыбкой провожая взглядом пару.

– Эх, был бы я помоложе, обязательно за такой сударыней бы приударил! С такой не пропадёшь! – задорно проговорил он своей товарке, что рядом платками торговала.

– А я бы за её спутником, – с мечтательным вздохом протянула она, пока пара удалялась.

– Я погляжу, подарок пришёлся вам по душе, хотя скорее процесс покупки, – усмехнулся Михаил, наслаждаясь счастливым блеском в серых глазах спутницы.

– Определённо! Вы знаете, как угодить девушке! – сверкала Ольга улыбкой, пока они подходили к казённому месту.

Там, на втором этаже, в тесной конторке и сидел нотариус, что занимался заверением вольных. Комнатушка была небольшой, пыльной, заставленной стеллажами. Свет попадал сюда сверху через небольшое окошко. Немудрено, почему мужчина средних лет постоянно чихал и щурился.

– Ваше благородие, – подобрался он при виде молодого Крапивина, – как я рад вас видеть. Я уже и сам за вами посылать хотел, – замялся он, отчего у Ольги, стоявшей за спиной мужчины, дрогнуло сердце. Обойдя Михаила, она тяжёлым взглядом посмотрела на чиновника.

– Ох! И вы, сударыня…

– Климент Артемьевич, не томите! – поймав руку девушки, Михаил постарался поддержать её.

– Даже не знаю, как такое вышло… Ей богу, такого на моей памяти и не было! – суетился он, отводя взгляд. Качая головой, мужчина стянул свои очки и стал протирать их платком. – Видите ли, какое дело… Я ведь только год как в эту должность вступил и не всё могу упомнить.

Ольга напряглась – казалось, трепещущее сердце вот-вот вырвется из груди. Свобода, казалось, так близко, но всё никак ей не давалась, словно сама судьба на прочность её проверяла.

– Не томите, сударь, – взвилась она, – я свободна?

– О да, сударыня, – взглянув на неё, он без запинки ответил на её вопрос. Отчего она расслаблено улыбнулась, переплетая свои пальцы с пальцами Михаила. Они не смотрели друг на друга, но их сердца яростно бились в унисон. – Но тут такое дело, что на ваше имя дважды была выписана вольная и дважды зарегистрирована, – вздохнул он, устало падая в кресло, – как так вышло? Ума не приложу! – сокрушался он.

– Что это значит? – нахмурившись, вплотную к столу подошёл Крапивин.

– Ещё старый граф выписал вам вольную, сударыня, и зарегистрировал в уезде. Я не знаю, как граф Мещерин этого не заметил. В его учётных книгах должна была быть соответствующая запись. Я нашёл упоминание о вас в уездной книге. Мещерины не часто дают вольную… Ваше имя, сударыня, было последним… Мой предшественник как раз в те дни заболел сильно. Говорят, ездил на выезд и простудился сильно… Запись та уже дрожащей рукой сделана, но есть. Вот как-то так, сударыня…

Ольга ошарашенно рухнула на старенький стул, что стоял там же, и неверующе уставилась на него.

– Что же получается… Что я весь прошедший год вольной была… И летом, когда тонула, и сейчас, когда меня плетью стегали…

– Получается так, сударыня, – горестно вздохнул он, – как так вышло – уму не постижимо! Я отправил пацанёнка в полицейский участок, у меня там знакомый работает, он скажет, брали ли вы паспортный листок, а так… Вы действительно свободны.

Ольга с ненавистью сжала кулаки. Несчастная девчонка пошла топиться… А она ведь была вольной. Что за превратность судьбы?!

– Это всё, Пётр Николаевич, – с яростью выдохнула она, видя, как мужчины отводят взгляд. – Конечно! Кто же ещё?!

Ей хотелось удавить негодяя собственными руками, да только кто ей это позволит?!

Всё еще негодуя, вместе с Крапивиным они направились в полицейский участок по соседству и заглянули к исправнику.

Эмоции давили, грозясь вылиться страшным скандалом, что не было бы ей на руку. Потому, когда Михаил твёрдо сжал её руку, велев молчать, она решила прислушаться. Её слова – это слова всего лишь глупой женщины не самого лучшего происхождения, а его слова – слова мужчины – благородного господина, хоть и на грани разорения.

– Фёдор Алексеевич, – приветствовал исправника Михаил, проходя в светлый, но всё же небольшой кабинет.

– Ваше благородие, рад вашему визиту! Спасибо за наводку! Думаю, теперь у вас дела с графом Мещериным наладятся. Нам вчера удалось поймать его приказчика на передаче взятки. Воровал, мерзавец! – широко улыбался он, не сразу замечая хрупкую фигурку девушки рядом с ним.

– Сударыня, – гораздо холоднее протянул он, а когда позади увидел ещё и мнущегося нотариуса с толстой книгой подмышкой, то настроение как-то сразу ухудшилось. Засосало под ложечкой… Барские разборки его никак не прельщали. По любому виноватым останешься.

– Тут вот какое дело, – холодно проговорил Крапивин, подзывая рукой нотариуса. – Вам следует ознакомиться с этой записью, сделанной ещё при старом графе.

– Сударыня год жила крепостной, будучи свободной, – холодно констатировал он.

– Получается, что так, – неуверенно прошептал он, оттягивая свой шейный платок.

– За этот год она дважды едва не погибла: чуть не утонула, её жестоко били и заставляли работать на износ… Всё это делали с вольной женщиной, – жестко произнёс Крапивин.

Ольга с удивлением и благодарностью смотрела на него. Из его голоса пропала вся нежность и чуткость, свойственная ему, оставив за собой только холодную сталь.

– Я требую разбирательств! Я не позволю марать ни её, ни моё имя. Я спас вольную девушку! Я заплатил за вольную и штраф, и выкуп… Это мошенничество!

– Ваше благородие… – тоскливо улыбнулся исправник. – Может, не стоит… Это недоразумение…

– Прежде, чем продолжить, подумайте несколько раз, Фёдор Алексеевич! – холодно оборвал его Михаил. – Это не недоразумение, это преступление, совершённое с молодой и свободной женщиной!

Исправник затравленно сглотнул, понимая в какое болото только что угодил. Знал бы, лучше в отставку подал или на перевод, подальше от этих мест!

– Да, ваше благородие…

– На данный момент необходимо срочно оформить паспортный листок для сударыни. Не хватало, чтобы ещё кто-нибудь усомнился в её положении! А после неплохо бы связаться с предводителем уездного дворянства.

– Да, ваше благородие.

– Граф Мещерин знал о статусе этой девушки и должен понести наказание!

– Вероятно… – выдохнул исправник.

– Вероятно? – чётко переспросил Михаил. – Или несомненно?

– Запись у меня перед глазами, ваше благородие… Но может возникнуть вопрос – где же те бумаги сударыни?

– Вы – исправник, вам и искать ответ! А пока подготовьте выписку! Прямо сейчас! – Крапивин спокойно уселся в кресло, всем своим видом показывая, что без документа не уйдёт, в то время как исправник с тоской думал, как он будет отчитываться перед губернатором… С которым ему пришлось встретиться тем же днём, ведь Крапивин не уехал, пока не убедился, что исправник с нотариусом не замяли дело и дали ему ход.