Текст книги "Попаданка из будущего усадьба и честь (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16.

Звонкий смех Ангела застал Михаила Фёдоровича у самой двери гостиной.

Он остановился, не решаясь войти. Тонкий звон фарфора и низкий голос бывшего друга ясно давали понять – она не одна.

На сапогах налипла грязь, сюртук потемнел от дождя. Не пристало в таком виде являться ни к даме, ни к высокопоставленному гостю, да ещё под чужой смех.

Но шаги его всё же выдали.

– Михаил Фёдорович! Идите к нам! – обернувшись, Ольга заметила его.

– Госпожа Висконти, – поприветствовал он их, как полагается, ступив на порог, – Ваше Сиятельство, рад вас видеть! Я с удовольствием присоединюсь к вам, но чуть позже. Хозяйство… сами понимаете.

– Конечно-конечно! – практически отмахнулся от него Дмитрий.

Михаил Фёдорович отметил влажный воротник рубашки князя, его открытую улыбку, блеск в глазах, хотя ярче всего ему запомнилось, как Ангел искренне улыбалась мужчине, протягивая кусок замысловатого пирога.

Скрипнув зубами, он откланялся.

Наверху, в своих покоях, его лениво поджидал камердинер. Тот привык к барской нерасторопности и совсем не ожидал, что Михаил Фёдорович, зайдя в спальню, одним движением захлопнет за собой дверь и швырнёт мокрый сюртук на пол.

– Чистую одежду мне! Быстро!

– Сию минуту, – засуетился слуга, с любопытством посматривая на господина. На устах вертелся вопрос, но он озвучить его не смел. И только тогда, когда барин, облачившись во всё свежее и чистое ринулся вниз, он последовал следом, желая утолить любопытство.

Пристроившись за углом, он довольно усмехнулся, расплываясь в широкой улыбке. Женщина! Как французы говорят, начало и конец всех бед!

– Ты что здесь делаешь, негодник? – возмутилась Груня, хлестнув его полотенцем. – Подслушиваешь?

– Что ты, Груня?! Тебе показалось! – выпрямившись, он, поминая тяжёлую руку старшей служанки, постарался немедленно отступить.

– То-то! – подбоченившись, фыркнула она, а после и сама задержалась у угла чуть дольше, вслушиваясь в господскую беседу, и улыбнулась.

Тем временем Ольга довольно сверкала.

– Госпожа Висконти, вашим талантам нет конца! – восхищался Дмитрий, наслаждаясь кусочком торта. Медовик ему пришёлся по вкусу. – Вы и в делах разбираетесь, и готовите искусно!

– Полно вам, Дмитрий Васильевич. Что касается дел, то, увы, принять похвалу не могу. Все мои идеи – это только домыслы. Вы, как человек деловой, сами понимаете, что слова в делах зачастую пустое…

– Неужели Михаил окончательно отверг ваши идеи?

– Похоже на то… – грустно улыбнулась она, отламывая вилкой кусочек от торта и отправляя его себе в рот. Сладость коржей прекрасно дополнялась лёгкой кислинкой сметаны.

– Это он зря! А я не упускаю возможности! Сможете перенести на бумагу ваше предложение?

– Конечно! – обрадовалась Ольга, видя в его предложении свой шанс.

Если один не готов оценить возможности, что сами плывут ему в руки, то всегда найдётся тот, кто оценит!

– Не могу представить, кем были ваши родители, что у них получилось вырастить не только очаровательную, но и умную дочь.

– Поверьте, ничего выдающегося. Моя мать была родом из России, а отец итальянским торговцем средней руки. С вашим происхождением это никак не сравнить… О вас и вашем брате вся округа гудит. Цвет дворянства!

– Пожалуй, в этом заслуга моих родителей, а не моя, – усмехнулся он.

– О вас также говорят, как о деловом человеке…

– Нашей семье принадлежит пару ткацких фабрик да чугунолитейный завод, – не стал он витиевато обобщать, зная, что девушка его поймёт, – времена нынче меняются. Мало быть урождённым князем, теперь не стыдно и делами заниматься. Отец мой, увы, уже не тот. Возраст берёт своё, вот и приходится мне самому вертеться.

– А как же ваш брат? – осторожно поинтересовалась девушка, вступая на опасный путь.

– Мой брат… – отвёл он взгляд, – художник. Мир ему видится иначе, порой чересчур эмоционально. Ему  претит протирать штаны в кабинет, марать руки на производстве и принимать решения, которые будут мешать ему спать.

– А вы, значит, спите после таких решений хорошо? – задумчиво прищурившись, поинтересовалась Ольга, держа в руках остывшую чашку.

– Может и нет. Но я точно знаю, что кто-то эти решения должен принять и расплатиться тоже обязан. Если кто-то думает, что он не такой, что он не будет действовать и тогда проблема сама рассосётся, то знайте, что это чушь! Кто-то другой это сделает! Я же не боюсь брать ответственность на себя! – уверенно заявил он в тот момент, когда к ним присоединился Михаил. – Мой друг, в твоём доме поселилась немыслимая кудесница. Настоящий ангел! Попробуй, что за чудесный торт она приготовила!

– Правда? – Крапивин прямо взглянул в глаза девушки, желая получить ответ.

– Всё верно. Утренний дождь навеял тоску, вот я и попробовала от неё избавиться так, как смогла.

Отмахнулась она, наливая чай в тонкую чашечку и подавая присевшему рядом Михаилу. Мужчина снова был не весел, видно своими глазами убедился, что его обворовывают!

– Вы, сударыня, поистине искусны. И тоску оборачиваете себе на пользу. Такого угощения я вновь не видывал! – подивился Михаил, принимая из её рук отрезанный кусочек торта. – А на вкус ещё прекраснее! – хвалил он.

– И я оценил, как и идею с зефиром, – подхватил Дмитрий. – Если тебе его продажа не интересна, то я бы взял это на себя…

– Интересна, – оборвал его хозяин, взглянув потемневшим взглядом на Ольгу. Ей почудился укор, отчего ей стало стыдно. Но он ведь сам отказался?!

– Вот как…

Взгляды Дмитрия и Михаила встретились, словно скрещенные мечи. Ольга отчётливо почувствовала разлившееся напряжение. Пару раз вздохнув, она решила их не успокаивать. В конце концов, они не маленькие, а она не истинная причина, только повод…

– Прошу простить, мне нужно припудрить носик, – поднялась она, и мужчины последовали её примеру, провожая нежную фигурку долгими взглядами.

– Дмитрий Васильевич, вы зачастили в мою скромную обитель…

– Не прибедняйтесь, Михаил. Не так уж вы и скромны… Я не посягаю на неё… – гораздо тише добавил он.

– Мне всё равно. Синьора Висконти только мой гость…

Дмитрий чуть приподнял бровь, ведь в голосе друга прозвучала нотка, от которой трудно было поверить, будто ему действительно всё равно. И он сам прекрасно понимал, что могло привлечь в синьоре Висконти. Его и самого безудержно влекло к ней.

– А если бы я признался, что не прочь видеть её в своём доме?

– Вы уж определитесь, князь.

– Как и вы, ваше благородие… Если синьора Висконти свободна в своих предпочтениях, то я не упущу свой шанс… Так что советую вам всё же подумать. Но сегодня я прибыл сюда с просьбой – встреться вновь с Алексом. Ты действуешь на него успокаивающе, после твоего визита он несколько дней не доставлял неудобств, а тут снова взялся за своё…

– Я заеду на днях.

– Буду благодарен и… должен.

– Не стоит. Я поступаю по совести… – категорично заявил он, заставляя князя поморщиться. Его принципиальность, что раньше ему так нравилась, в последнее время раздражала Дмитрия.

Хотя он и был благодарен ему, когда через пару дней Михаил совершил визит, и Алекс на некоторое время вновь успокоился.

После же Михаил Фёдорович заехал и на земли графа Мещерина. Метрические книги не давали ему покоя. Сам не знал, зачем к ним привязался, но надеялся найти ответ… Тихий голос внутри шептал: «Ангел должна быть свободна!»

– Пелагея? Почившая крепостная? – батюшка приподнял бровь. – Верно, помню такую.

– Кто были её родители?

– О родителях нет записей. Подкидышем она была, – чуть улыбнулся батюшка, медленно направляясь в комнатку при храме, где хранились бумаги. – Я, если вы пожелаете, записи найду, но я и так помню, ведь её так щедро одарил бог. Красавица с чудеснейшим голосом, да и старый граф в ней души не чаял, как родную дочь воспитывал. В ту зиму, когда её оставили на пороге усадьбы, старый граф только вернулся с Кавказа. Весь израненный и в орденах … Я крестили её на следующее утро, граф боялся, что малышка не выживет, больно мелкая и хрупкая была, – вспоминал он, ведя рукой по аккуратно сложенным стопкам книг. – Вот она… – победно улыбнулся батюшка, доставая книгу и смахивая пыль.

Пролистав практически до самого конца, он вёл старческим пальцем по ровным строчкам.

– Жаль, что Пелагеюшка грех на душу взяла. Даже отпеть нельзя… – сделав шаг в сторону, он уступил барину место, всё также посматривая на него с сомнением. Одно дело, если бы он интересовался девушкой при жизни, другое – после смерти… Зачем ему это? Батюшка не выпускал книгу из поля зрения, словно опасаясь, что барин унесёт её с собой. Больно много странностей виделось ему. – Ваш дядюшка в последний год был частым гостем в нашем приходе, мы и вас были бы рады видеть…

– Батюшка, там пришла вдова Харитонова, рыдает… желает вас видеть! – молодой дьячок нарушил уединение, вот только Михаил предпочёл сделать вид, что эти слова его не касаются.

Батюшка бросил на барина недовольный взгляд, но выпроводить не посмел, как и отказать вдове Харитонова. Она была глубоко набожной женщиной и, что немаловажно, щедрой. Граф Мещерин-то не был так щедр, как его отец, а потому батюшка понимал: настали трудные времена, и приходилось искать новых благодетелей.

– Я оставлю вас, служба зовёт…

– Идите-идите, я вас здесь подожду, – не услышав намёк, ответил Михаил, а после того, как батюшка скрылся за дверью, оставляя его наедине с пылью прошедших лет и запахом старой бумаги, он пробежался взглядом по записям того дня… Ничего! А вот за день до этого скончалась крепостная Мещериных. Исходя из записей, выходило, что ей едва исполнился двадцать один год. Молодая была, а уже лихорадка унесла… Вот только месяцы те, на удивление, были благосклонны к людям: если умирали, то от старости или от травм, как помощник кузнеца, что скончался от ожогов.

– Ефросинья… – выдохнул он, захлопнув с сухим шорохом книгу, а после покинул комнату, не дожидаясь возвращения батюшки. В дверях Крапивин чуть не столкнулся с дьячком, что неуклюже пытался, по наставлению святого отца, заглянуть в комнатку. И радостно выдохнул, увидев, что барин покинул их…

Вскочив на коня, Михаил резво тронул его, не оглядываясь.

В это время Пётр Мещерин с подозрительным прищуром наблюдал за ним издалека.

Было что-то в Крапивине, что подспудно раздражало его. Помнится, это чувство преследовало его ещё в юности, когда отец хвалил юношу, что летом навещал его хорошего соседа Владимира Гаврилова. Усилилось это и тогда, когда он не смог завести дружеские отношения с князьями Гараринами, а Мише с лёгкостью далось это. Ему всё в этой жизни приходило легко, даже наследство… Ему не пришлось выслуживаться перед родителем, чтобы казаться лучше, чем есть. Не приходилось слышать укоры и вечные сравнения…

Так что он забыл в его церкви?

– Чтоб он сгинул! – сплюнул на землю волочившийся подле его коня главарь конокрадов.

Нынче утром Пётр со своими людьми словил их на своей земле. Двоих пришлось похоронить в лесу, трое, связанные и побитые, волочились подле него. Он желал именно такими завести их в свои деревни, чтобы крепостные собственными глазами убедились, что бывает с теми, кто пытается его обокрасть.

– Что ты имеешь против Михаила Фёдоровича? – лениво повернул он голову к тому, кто был главарём и так яростно смотрел в спину удаляющемуся соседу.

– Я его ненавижу! Всю жизнь мне сгубил! – яростно выплюнул тот, отчего предвкушающая улыбка растеклась на губах Мещерина. – Всё бы отдал, чтобы отомстить!

Глава 17.

Если бы кто-то сказал Ольге, что именно конные прогулки будут приносить столько радости, она бы в жизнь не поверила! Но именно галоп и ветер в лицо, что трепал её волосы, обдувая лицо свежими порывами, заставляли её сердце неистово биться от счастья и чувствовать себя живой.

С каждым утром погода становилась всё прохладнее, а природа замирала перед зимним глубоким сном. Ольга стремилась насытиться моментом, впитать его в себя, пока была возможность.

Лошадиное дыхание паром клубилось в холодном воздухе. Между чёрных стволов елей мелькали рыжие вспышки беличьих хвостов, вороны перекликались хрипло и лениво, а под копытами чавкала влажная тропа.

Если бы не кожаные перчатки, её пальцы бы заледенели, как и раскрасневшиеся щёки, но ей нравилась эта колючая прохлада, напоминающая, что она жива.

– Кто бы подумал, что ты одна будешь мне верна, – любя потрепав Ромашку по гриве, она дождалась благодарного ржания и глубоко вдохнула чистый воздух с примесью аромата уже отжившей листвы и сырой земли. Ещё немного, и зима вступит в свои права.

Мужчины, словно сговорившись, отгородились от неё за делами. Утренние прогулки исчерпали себя. Хотя ей искренне казалась, что она нравилась князю, но, видно, она мало разбиралась в чувствах аристократов девятнадцатого века. Ей бы надо было радоваться тому, что он отдалился, но сердце предательски ныло.

Мысли Михаила Фёдоровича и вовсе были для неё загадкой.

А потому она решительно настроилась отдать всё своё внимание Александру Петровичу и перетянуть его на свою сторону. Канцелярист был щепетилен с цифрами и дотошен с бумагами, осталось только доказать, что между ними много общего. Ей нужен сторонник!

– Александр Петрович! – вернувшись с прогулки, она с новыми силами взялась за дело и направилась в кабинет. Ведь барин велел поставить там ему стол.

– Сударыня! – подскочив, он смущённо поклонился. Глядя на него, Ольга искренне гадала, как он умудрился жениться, ведь в присутствии женщин он краснел, бледнел и заикался. Не только она так на него влияла, но и Груня, что по своему обыкновению пыталась окружить его заботой.

– Надеюсь, я вас не отвлекаю.

– Что вы! Чем могу вам быть полезен?

– Да что вы… Я проезжала меж пустующих полей и вспомнила, что мне говаривали, что, кажется, в Тульской губернии стали сажать клевер между урожаями. Дескать, так земля лучше отдыхает, а потом рожает лучше. К тому же я, кажется, в здешней библиотеке как раз видела книгу об этом.

– Да? – заинтересовался он. – А как называется?

– Это, кажется, труды господ Болотова и Шелехова о трёхполье и клеверных посевах.… Вас она заинтересовала? Я найду.

– Ну что вы, сударыня! Я не смею вас отвлекать.

– Глупости, Александр Петрович. Я первой отвлекла вас от трудов, а потому чувствую свою ответственность, – найдя потайную дверь в библиотеку, Ольга отодвинула шкаф и ловко юркнула туда за подготовленной книгой.

Ольга некогда слышала о таких приёмах – в её прежней жизни они казались чем-то далёким и ненужным. Но здесь, занимая своё внимание, она много читала, потому, когда книга попалась под руку, да к тому же с пометками старого барина, она решила её изучить. И эти учения нашли отклик в её светлой голове и в памяти, ведь что-то такое применялось и в её времени.

– Вот она! – победно улыбнулась Ольга, подавая ему книгу. – Тут пометки старого барина. Кажется, его эта тема тоже интересовала, но, видно, так и не успел привести задуманное в исполнение.

– Правда? – обрадовался он, осторожно раскрывая страницы.

– Да-да… Может, вы взглянете, как это можно применить у нас? Я заметила, что на нижнем поле земля будто устала, уже несколько лет урожай не родится… Говорят, клевер может её оживить.

– Любопытно… Я вам так благодарен, сударыня. Немедленно ознакомлюсь с их трудами. Я ведь в Петербурге служил, в ведомстве, и в сельском хозяйстве мало что понимаю, больше по цифрам…

– Без этого никуда. Я слышала, вы наказали Ефима. Всё-таки воровал?

– Верно, сударыня. Благодарю за наводку. Я перепроверил свежие отчёты и действительно нашёл растрату зерна. Как вы догадались, что он ворует? – полюбопытствовал он.

– Да всё также – по мешкам. Он, конечно, не так нагло, как Савва Игнатьевич, посягал на барские амбары, но всё же…

– Воровал, – заключил он.

– А ведь и жалко. Бедность толкает не хуже жадности…

– Что вы говорите?! Барин наш, Михаил Фёдорович, широкой души человек. Я ознакомился с отчётами, нигде он палку не перегибал, о людях заботился. Все сыты да одеты. Ефим – гнилой человек!

Ольга старалась скрыть улыбку, что сама расцветала на её губах, видя запал Александра Петровича. Он в её компании наконец почувствовал себя свободным и не скрывал чувств. Это была маленькая победа, которая предрекала ей большие перспективы.

Позже, когда Михаил Фёдорович вернулся в усадьбу, он подивился смеху и доверительной беседе, что сложилась между ними.

– Ангел? – ухмыльнулся он, проходя в кабинет. – Очаровываете?

– Не понимаю, о чём вы! – повела Ольга плечами, пока смущённый управляющий отводил взгляд.

– Погода чудесная. Составите мне компанию на прогулке в саду, пока Груня накрывает на стол?

– С превеликим удовольствием, – уцепилась Ольга за протянутую руку.

Михаил почувствовал лёгкое дрожание её пальцев, но, вглядываясь в неё, не мог и представить, о чём думает эта удивительная девушка.

– Я был сегодня в гостях у князей Гарариных… – сразу перешёл он к делу. – Меня беспокоит князь…

– Дмитрий Васильевич? – сразу отозвалась девушка, чем вызвала грустную усмешку на губах Михаила, который выбрал тихую дорожку среди яблонь.

– Нет, его брат – Александр Васильевич. Было время, вы были влюблены…

– Михаил Фёдорович, я в этом не уверена, – шепнула Ольга, понимая, что бывший возлюбленный Пелагеи объявился некстати. Она ничего о нём не знала и спасать не собиралась.

– Ангел, я понимаю, что вам пришлось пережить, но всё же… Он губит себя из-за вас, из-за того чувства вины, что разъедает его душу каждый день, – мужчина на мгновение замолчал, словно боялся произнести лишнее. – Он достаточно настрадался, поговорите с ним! Я уверен, он вас не выдаст!

– Почему вы такой благородный, Михаил Фёдорович? – с грустью в голосе спросила девушка, поёжившись от осеннего ветра, что раздувал оставшиеся листья. Шаль хоть и грела тело, но душу обогреть не могла.

– Ангел, я не понимаю…

– Вам не понять меня и ответ, который я дам. Я не хочу встречаться с Александром Васильевичем. Я могу покляться богом, что не помню ни его, ни нашу с ним последнюю встречу, – Крапивин от её слов озадачился. – Как и вы, я склоняюсь к тому, что меня когда-то звали Пелагеей, но как бы странно это ни было, я той девушки не знаю! Знания, что всплывают в моей голове, обширны, но ничего не говорит мне, что мне стоит быть снисходительной к графу Мещерину или к младшему князю Гарарину. Вы благородный человек, но, пожалуйста, не приписывайте это благородство другим… Не каждая душа обладает этими качествами.

– Ангел, не будьте так строги…

– Буду! Вы говорите, что он корит себя за последний разговор с Пелагеей… Вы знаете, о чём они беседовали? – развернувшись, Ольга вплотную подошла к Крапивину, желая смотреть ему в глаза и не дать слукавить. – Знаете… – констатировала она.

– Да. Он мне сказал, – повинился мужчина.

– Он поступил благородно?

Она не знала, о чём они говорили. Но разве это важно, если после этого молодая девчонка отправилась топиться в реку? Как Пелагея могла задеть его чувства, когда её тело горело в агонии боли? Девочке нужна была поддержка, доброе слово… Ольга догадывалась, о чём он сожалел. Но сожаления – это только слова, а на деле Пелагеи не вернуть…

– Нет. Но вы сами говорили, что ошибки – часть жизни.

– Верно, но некоторые ошибки стоят жизни. Это нужно понимать и быть готовым заплатить цену… Вы говорили, что я могу рассчитывать на вас. Что вы дадите мне кров… Является ли встреча с Александром Васильевичем вашим условием?

– Нет. Это только моя скромная просьба…

– Тогда, увы, я отказываю вам в ней… Я понимаю, что разочаровала вас, нет во мне такого искреннего благородства… – глядя в его глаза, Ольга видела тени, но не понимала, как далеко пала она для него. – Этот мир жесток, и правят в нём мужчины, увы, далеко не такие благородные. И женская жизнь для них только разменная монета, а что для вас женщина?

Он озадачился – ответ не срывался с его губ, а в глазах металось то, чего он сам не мог бы объяснить. Когда девушка попыталась уйти, он, словно очнувшись, схватил её за руку – крепко, будто боясь потерять. Ольга искренне удивилась, за время их знакомства это была его самая эмоциональная выходка.

– Давайте просто прогуляемся? Скоро выпадет снег и не будет возможности бродить по лесам… – хрипло выдохнул он, не желая признаваться, что не готов был потерять её компанию и хватался за любую возможность, чтобы её удержать. – Чем вы так впечатлили Александра Петровича?

– Клевером, Михаил Фёдорович, клевером, – лукаво улыбнулась девушка, пробуждая в нём любопытство. Она оставила его вспышку эмоций без внимания, тронувшись дальше по дорожке, плавно уходя от голых веток, что низко клонились к земле, в то время как Михаил Фёдорович, заложив руки за спину, последовал за ней.

– Поделитесь?

– Вы знакомы с трудами господ Болотова и Шелехова?

– Увы, не довелось…

– Зря! Ваш дядя был впечатлён ими и идеями, которые они высказывали. Я нашла их книгу в библиотеке, с пометками старого барина…

Ольга углубилась в рассказ о пользе клевера и новых приёмах севооборота, а Михаил, слушая её, всё чаще ловил себя на мысли, что эта женщина умеет говорить абсолютно обо всём. Он, помещик, и то не знал таких нюансов…

Пока она говорила, её глаза горели воодушевлением. Казалось, за блеск этих хрустальных глаз можно и жизнь отдать.

Гораздо позже, вечером, когда Михаил перехватил книгу у Александра Петровича и изучал пользу посадки клевера после сбора урожая, ему пришло письмо – Мещерин приглашал его на охоту.