Текст книги "Все мы падаем (ЛП)"
Автор книги: Ник Шефф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Прошлым вечером я сидел в маленьком дворике с несколькими молодыми парнями, болтал с ними. Они все выглядели одинаково – загорелые, мускулистые, с короткими волосами, спереди зализанными гелем. Они курили Мальборо, расспрашивали меня насчет наркоты и девчонок и после каждой истории пытались похвалиться, что в их жизни бывали случаи и покруче. Там было и несколько парнишек-хипстеров – взлохмаченные волосы, косые челки – кроссовки от «Converse» – узкие джинсы. Но и они ничем особо не отличались от остальных. Говорить они могли только о наркотиках и о том, как хотят с кем-нибудь потрахаться – явно кайфовали, хвастаясь, что принимали больше наркотиков, чем кто-то другой. Даже некоторые из парней постарше подходили к нам и тоже говорили про наркотики, секс и о том какую дичь станут вытворят, когда свалят отсюда.
Никто не заикался о надежде. Казалось, все только и мечтают, что выбраться отсюда. Поэтому я курил одну сигарету за другой. И начал придумывать, как именно покончу с собой.
Ребята, такая жизнь усилий не стоит.
Но наступил новый день.
Солнце греет сильнее, чем прежде – на смену зиме приходит весна. Разумеется, я пиздецки устал, но соглашаюсь сходить вместе с несколькими другими парнями на встречу по «12 шагам», просто чтобы посмотреть, как тут все устроено, понимаете? Двум мужчинам из этой компании хорошо за сорок, и вчера ночью они не принимали участие в разговоре, может это что-то да значит.
И, как бы то ни было, собрание всего в паре кварталов отсюда, почему бы не прогуляться вместе.
Слава Богу, что мама прислала мне эти пачки сигарет, когда я был в «Safe Passage», иначе без них, боюсь, у меня совсем бы крыша поехала. Но она их прислала, и поэтому я курю все утро.
Насколько вижу, городок довольно пустынный – его рвут на части сети супермаркетов и кафе с фаст-фудом. Все дома похожи один на другой, стоят, тесно прижавшись друг к другу, а перед ними зеленые газончики, смехотворно неуместные в этом засушливом пустынном месте.
Мы проходим мимо заправки с большим мини-маркетом, и один парень из общежития, Питер, говорит мне, что именно тут все закупаются конфетами, газировкой и сигаретами. Я его благодарю.
Напротив здания, где проходят собрания, есть небольшой парк, там снуют туда-сюда подростки-скейтбордисты. Меня забавляет то, какими злыми, яростными и полностью сосредоточенными на своем деле они пытаются казаться – все с пирсингом, с татуировками, с яркими волосами и с кошельками на цепочках – орут друг на друга, плюются и все время повторяют «чувак, чувак».
Но все-таки некоторые из них чертовски круты, и я внимательно наблюдаю за ними, избегая разговоров с людьми, столпившимися перед входом в здание.
В такие моменты, перед началом собраний и после того, как они заканчиваются, всегда чувствуешь себя чертовски некомфортно.
Блин, а ребята в ЛА еще устраивали посиделки с кофе примерно за час до начала собраний. Большинство участников собраний там переговаривались друг с другом, отпускали шуточки и всегда – всегда – смеялись и похлопывали друг друга по спине. Что же до меня, то, признаться (за исключением тех случаев, когда я приходил с парой друзей), я на этих посиделках прослушивал старые голосовые сообщения или писал кому попало, просто чтобы создать видимость бурной деятельности.
Поскольку я тут новенький, разные мужики подходят ко мне, представляются и говорят: «Добро пожаловать». Я не знаю, что делать, кроме как благодарить их и снова притворяться, что мне пора заняться другими важными делами. Я раз десять прогуливаюсь к урне для кофейных стаканчиков и возвращаюсь назад – хотя кофе у меня при себе нет.
Наконец объявляют о начале собрания и я занимаю свое место.
Освещение тут чертовски яркое, вероятно, из-за того, что собрание проходит в школьном спортзале.
И вот начинается собрание, в точности повторяющее все прочие собрания, где мне доводилось присутствовать.
Блин, я помню, как круто было впервые попасть на подобную встречу.
Я на тот момент уже несколько дней провел в своей первой реабилитационной клинике и врачи пришли к выводу, что меня можно отправить на собрание вместе с остальными пациентами.
Нам пришлось ехать на обычном городском автобусе до района Марин и по дороге я расспрашивал всех соседей, что именно там будет происходить, поскольку у меня самого даже догадок никаких на этот счет не было. Но их объяснения ничего не проясняли.
Во время первой части собрания, пока зачитывали общие правила и все такое, я по-прежнему ничего не понимал, но потом пожилая британка сделала шаг вперед и начала рассказывать нам свою историю. Это было так странно. В смысле, несмотря на то, что она являлась представительницей другого поколения и судьба ее сильно отличалась от моей – когда она начала объяснять почему сделалась алкоголичкой и какие ощущения ей дарила выпивка и как она потеряла контроль над своей жизнью – это все было полностью созвучно моим переживаниям, моему опыту. Тут-то я и осознал впервые, что действительно являюсь алкоголиком.
И пока она говорила про эти собрания и лечебную программу, я чувствовал, что нахожусь именно там, где должен быть. Это ощущение не покидало меня, начиная с восемнадцати лет и до нынешних дней – за исключением периодов срывов и кратковременных сомнений. Я знал, что был там, где нужно – там, где должно быть.
Но сегодня… бля. Этот парень, вышедший вперед рассказывает свою историю, ту же историю, что я слышал уже тысячу раз.
Все дружно смеются над его шутками – кивают, соглашаясь практически с каждым его словом – проявляют эмоции – а потом снова смеются.
А я? Я ничерта не чувствую.
Парень рассказывает о том, как справился со своей бедой – о поисках Бога – о том, как ему кто-то там из присутствующих помогал – его наставник – его собратья по трезвости. Он рассказывает, как взял на себя некоторые обязательства, связанные с проведением собраний – встречал людей у двери, выбрасывал окурки и что-то там еще – и как все это помогло ему еще больше погрузиться в процесс лечения.
Знаете, он правду говорит: мне все это тоже помогало лечиться, сближало с друзьями, с наставником. Но я внезапно осознаю, что теперь во мне его слова не находят никакого отклика.
Та надежда, что всегда жила во мне – незыблемая вера в то, что они проповедовали – все пропало.
Пот струится по моей шее, спине и груди. Мое спокойствие нарушено. Недомогание усиливается.
Я встаю на ноги. Собрание не окончено, но я шагаю к выходу, проталкиваясь мимо людей, стоящих в проходах – почти все поворачиваются, чтобы взглянуть на меня и мысленно раскритиковать за недостаточно серьезное отношение к делу. По крайней мере, мне так кажется. Их взгляды точно провожают меня до тяжелых огнеупорных дверей спортзала. Эти двери громко захлопываются за моей спиной.
Блин.
Тротуар уже плавится от жара из-за солнечных лучей, а солнце тут больше, чем я где-либо видел – чуть ли не половину гребаного неба закрывает. Пот пропитывает мою рубашку, когда я стаскиваю пиджак, и ложусь лицом вверх на горячий бетон. Я зажигаю сигарету и пытаюсь курить лежа, надеюсь, что не задохнусь. Ох, ребята, хотел бы я остаться тут навсегда – быть проглоченным солнцем – наполнить голову вспышками света и статистическим электричеством. Я буду просто дрейфовать в пространстве и никогда не проснусь. Слава-бля-Богу.
Легкие заполняются дымом и я поворачиваюсь на бок, засунув одну руку между ног и прижав колени к груди, словно зародыш. Жара обжигающая.
Буду просто спать тут до конца жизни, на этом клятом сверкающем тротуаре.
Глаза мои остаются закрытыми. В голове пусто.
Разумеется, длится это недолго.
Вскоре является Питер, тот парень из «Gallup House», трясет меня за плечи и громко шепчет:
– Эй, вставай, ты нас позоришь.
Я поднимаюсь на ноги, зубы крепко сжаты, взгляд устремлен на него. Не произношу ни слова.
– И тебе нельзя уходить в разгар собрания. – Говорит он. – У нас есть правила на этот счет.
Я смеюсь, просто, чтобы взбесить его, зажигаю еще одну сигарету и отвечаю:
– Перестань, чел, у меня просто тяжелый денек выдался. В любом случае, тебе-то какая разница? Тебя это никак не затронет.
У него аж ноздри от возмущения раздуваются.
– Я отведу тебя в офис и расскажу Адаму о том, что случилось.
Он грубо хватает меня.
– Прямо сейчас! – Он практически орет, ведет себя так, словно я оказываю сопротивление, хотя я и не пытаюсь протестовать.
– Бля, окей, уймись, как скажешь. – Отвечаю ему я. – Честно говоря, чел, мне сейчас на все насрать.
Произнеся эти слова, я осознаю, что сказал правду. И я хочу, чтобы он наконец убрал от меня свои руки.
Взгляд у него становится совсем дикий и он орет:
– Ну, это мы сейчас проверим, ага?!
Он направляется к офису, а я плетусь за ним, волоча ноги по земле.
Наверное, не стоит удивляться, что Адам относится к моему проступку так же серьезно, как и все остальные. Лицо у него делается очень злым – челюсти сжаты, брови нахмурены, все дела.
Он предлагает мне сесть, что я и делаю, опускаясь на один из этих низеньких офисных стульев с маленькими колесиками. Когда я откидываюсь назад, стул издает некое металлическое подобие стона.
– Итак, Ник. – произносит Адам глубоким проникновенным голосом. – Меня зовут Адам, я здесь работаю менеджером по выходным. Мы с тобой еще не успели познакомиться.
Я не говорю то, что хочется, а именно:
– Да вы чо.
Я вообще ничего не говорю.
– Послушай, – продолжает он, скрестив свои большие загорелые руки, покрытые жесткими на вид белесыми волосками. – Когда я разговаривал с Чипом сегодня утром, то он сказал мне, что вы двое заключили некое подобие сделки, ты сказал, что у тебя поменялось отношение к лечению и что ты не доставишь никаких проблем. Также он сказал мне, что если ты как-то нарушишь условия соглашения, то я должен немедленно указать тебе на дверь. Ну так что, помнишь свой вчерашний разговор с Чипом?
Мне очень хочется закатить глаза, но я запрещаю себе это делать.
– Помню, – отвечаю я, сделав глубокий вдох – помедлив – выдохнув. – Но я никому и не доставил проблем. Просто… когда я сегодня слушал спикера, то почувствовал себя хреново. Не знаю, я уже давно привык к подобным собраниям, но сегодня чувствовал себя там совершенно чужим. Все вдруг показалось полной чушью. И это меня по-настоящему напугало. Я серьезно. Я знаю, что мне необходимы эти собрания и поэтому был выбит из колеи. Понятия не имею, что мне надо сделать, чтобы заново увлечься всем этим. Я этого пиздец как сильно хочу, уж можете поверить.
Я машинально покачиваюсь на стуле. Окидываю взглядом маленький кабинет с белыми стенами. На стенах нет ни фотографий, ни вдохновляющих постеров, ни репродукций картин, ничего – ничего, на чем можно было бы сфокусироваться, кроме папок с клиентскими досье.
Полагаю, что моего досье в общей куче пока и нет. Я его там точно не вижу.
– Эй, – говорит Адам, видимо, заметив, что я гляжу в пустоту, – так тебе все наскучило? Никто тебя не собирается здесь силой удерживать. Да я тебе даже помогу вещи собрать. Потому что я тебе прямо сейчас могу честно сказать, что не так собирался провести воскресенье. Хочешь уйти – уходи. В противном случае, я бы на твоем месте перестал выдумывать оправдания и начал менять отношение к делу. Судя по тому, что ты сейчас говоришь, твоей жизнью управляет зависимость. Хочешь ей поддаться – на здоровье. Я не собираюсь больше выслушивать жалобы на тебя, как ты там критикуешь программу лечения или что еще, мы здесь подобного не потерпим.
Пару секунд я гадаю, не решил ли он надо мной подшутить или типа того. Может, это какое-то посвящение, некая разновидность дедовщины для новеньких.
– Вы серьезно? – спрашиваю я, позволяя себе нервно рассмеяться. – Я своими сомнениями делиться не могу, совсем? В смысле, я же вам сейчас говорю, что искренне переживаю из-за этого. Я что, должен просто притворяться, что ничего не чувствую?
Боже, теперь его лицо стало еще злее, чем прежде.
– Я не собираюсь с тобой пререкаться, понял? Мы тут дебаты не устраиваем. Ты должен делать, что тебе говорят. Если считаешь, что готов к этому, тогда пожалуйста, оставайся. Если нет, то давай мы прямо сейчас подготовим твои документы на выписку.
Он поворачивается к маленькому монитору компьютера в углу комнаты и тут же начинает что-то печатать.
А я?
Я топаю к телефону-автомату. Пользоваться платным телефоном в здании мне явно не позволят, покуда у них есть возможность это запрещать. Денег у меня нет, но имеется телефонная карта, купленная Сью Эллен, так что я иду и звоню ей. На улице стоят несколько парней, курят рядом со мной, так что я поворачиваюсь к ним спиной и молюсь Богу, чтобы они не оказались такими же стукачами, как все остальные в этом проклятом месте.
Сью Эллен берет трубку после третьего гудка, связь плохая, что-то все время потрескивает словно старая потертая пластинка.
Тем не менее, голос у нее мягкий, нежный и прекрасный, это самые лучшие звуки, что я слышал за всю свою чертову жизнь. За две минуты я убеждаю ее купить мне билет на автобус. Да, я понимаю по голосу, что она обеспокоена, и сам тоже напуган, но она говорит, чтобы я шел на автобусный вокзал – билет из Галлапа, штат Нью-Мексико, до Чарльстона, Южная Каролина, будет ожидать меня там.
Несмотря на страхи и все остальное, я чувствую, что мы оба взволнованы. Напоследок мы говорим друг другу: «Я люблю тебя». Звучит очень искренне.
Я мигом возвращаюсь в свою замусоренную комнату и быстро собираю вещи – кидаю в сумку кое-какую одежду, а потом запихиваю в рюкзак некоторые вещи, которые, как я думаю, пригодятся в автобусе: блокнот, несколько ручек, роман Майкла Шейбона, который я одолжил у Джейсона до того, как мы рассорились, пару пачек сигарет, несколько энергетических батончиков, которые тоже были в посылке от мамы, и бутылку воды.
Ну что же, теперь, похоже, осталось только забрать у Адама гитару и (надеюсь) убедить его выдать мне все необходимые лекарства.
Я в тысячный раз говорю себе, что все будет хорошо. Повторяю это снова и снова, хотя отлично знаю сколько всего может пойти не по плану.
Вдруг Сью Эллен через пару недель выставит меня на улицу? А что если мой отец каким-то образом сумеет связаться с ее родителями и убедит их, что меня даже на порог нельзя пускать?
На самом деле, я уверен, что этим-то он и займется в первую очередь, потому что он точно ужасно взбесится, когда узнает, что я отсюда сбежал.
И это, гм, еще мягко сказано.
Наверное, стоит ему позвонить по дороге, просто, чтобы сообщить, что со мной все в порядке. Хотя скандал выйдет тот еще, это точно.
Но важнее всего то, что я поступаю правильно. И пускай сейчас он этого не понимает, когда-нибудь в будущем наверняка поймет.
На самом деле, нам бы лучше вообще не общаться некоторое время. Так ему и скажу, когда позвоню.
Все будет хорошо.
Я забрасываю сумку на плечо и шагаю к офису. Когда другие парни замечают, что я иду с вещами, полностью собранный, то не говорят ни слова, но провожают меня тоскливыми взглядами – уж в этом сомневаться не приходится. Наши взгляды встречаются, и они выглядят полностью побежденными.
Я отворачиваюсь.
Все кончено.
Глава семнадцатая
Автобус дотаскивается до остановки и распахивает двери, впуская ночной воздух, горячий и густой – почти как в тропиках: вязкий – влажный.
Моя поездка продолжается уже два дня, осталось примерно столько же.
Я с трудом поднимаюсь на ноги, которые затекли и болят, кое-как преодолеваю расстояние до двери и сползаю вниз по трем ступенькам, отделяющим меня от тротуара.
Взгляд у меня все еще затуманенный, ведь всего несколько минут назад я крепко спал, но я могу различить силуэт другого пассажира, курящего неподалеку. Вокруг нас вьются, громко жужжа и стрекоча, насекомые. Света совсем мало. Влажно и жарко, словно мы в другом мире.
– Эй, чувак, – кричу я и собственный голос внезапно кажется мне чужим. – Где мы сейчас, не знаешь?
Он прокашливается, прежде чем отвечает.
– Ставлю на Луизиану. – Говорит он. – А ты что думаешь?
Я тоже зажигаю сигарету – голова кружится, меня шатает.
– Честно говоря, чел, не имею ни малейшего понятия.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава восемнадцатая
Автобус подъезжает к остановке в Чарльстоне ночью. Ну, или ранним утром. Около двух часов ночи по ебаному восточному стандартному времени. Я не спал и ничего не ел почти три дня. То есть, те энергетические батончики, которые мне прислала мама, закончились два дня назад, а я после этого пробыл в автобусе не меньше сорока восьми часов. К тому же, моя телефонная карта сдохла где-то в центре Техаса, и с тех пор я не мог поговорить со Сью Эллен. Если она не встретит меня на стоянке, то хуй знает, что я тогда буду делать.
По крайней мере тут тепло – лучше уж быть тут, чем по ночам морозить себе жопу в Аризоне или Нью-Мексико. Но все равно жить на улице довольно паршиво, где бы ты не находился, и на протяжении последних восьмиста миль я только и мечтал, что о еде и нормальной кровати.
Я замечаю, что молюсь, чтобы она оказалась здесь.
Молюсь… как там звучит это выражение? Атеист в окопе? Именно.
Молюсь, потому что это, скорее всего, мой последний шанс. Молюсь, потому что ничего другого мне не остается. Молюсь, потому что заняться больше нечем.
Но я осознаю, что даже если Сью Эллен придет, то скорее всего будет на взводе из-за того, что я сюда приперся. Уверен, она почувствует, что находится под сильнейшим давлением, таким же сильным, как мое желание сделать все правильно, и вся эта ситуация – огромный скачок в наших с ней отношениях. Меньше всего я хочу, чтобы она выпнула меня на улицу, придя к выводу, что события развиваются слишком быстро.
Черт возьми, я заявляюсь к ней без денег и с сумкой, куда уместились все мои вещи.
Если хоть чуть-чуть на нее надавлю, то она может запаниковать. А если она запаникует, то я окажусь на улице. Так что, положение крайне щекотливое, сами понимаете. Я просто собираюсь вести себя как ее друг. Не буду ее целовать, не буду склонять к сексу, пусть живет как жила, делает все, что привыкла. Только в этом случае что-то может получится. А если и тогда нет, то пиздец…
Автобус глушит мотор, в салоне включается свет, а мое сердце останавливается, словно я принял дозу кокса, которая сейчас свалит меня на пол с конвульсиями.
Я дышу ровнее – по крайней мере, пытаюсь это сделать. Джинсы и футболка пропитались потом – все мое тело дрожит, несмотря на то, что снаружи тепло. Водитель вытаскивает мою сумку и гитару из отделения для хранения багажа.
На этой остановке выходят еще человек десять. Похоже, что все они точно знают, что будут делать дальше, залезают в ожидающие их машины, разбредаются в разные стороны, бросив меня в одиночестве на пустынной стоянке – повсюду разбросан мусор, а тусклые лампы в зоне ожидания внезапно гаснут, словно их выключает невидимка.
Черт.
Сквозь густой, удушливый воздух, при тусклом свете уличных фонарей я могу разглядеть как выглядят здания по обе стороны от того места, где стою я – двухэтажные кирпичные дома офисного типа, разукрашенные граффити, с ветхими старыми квартирками, некоторые из окон забиты досками. Между домами натянуты бельевые веревки – простынки, рубашки, брюки, платья, носки и какая-то еще фигня – все сушится здесь этой теплой ночью. Едва заметный ветерок раскачивает веревки туда-сюда.
По улице эхом разносится мужской голос – что он кричит я не понимаю.
Я вешаю сумку на плечо. Ничего не остается, кроме как уйти отсюда.
Именно этим занимаются люди, когда им некуда пойти – идут и идут и идут и идут.
Так что я начинаю шагать. А потом рядом со мной останавливается машина.
– Эй, Ник, ты куда собрался?
Я оборачиваюсь, гадая не начались ли у меня галлюцинации.
Но нет, это она. Господи Боже. Она здесь. Правда, здесь. Сейчас. Прямо передо мной.
Ничуть не изменилась – зеленые, как у кошки, глаза посверкивают в темноте.
– Господи, Сью Эллен, я поверить не могу, что ты пришла!
Она улыбается и у меня перехватывает дыхание.
– Ну да, конечно, – говорит она, ее ласковый голос звучит лучше нежнейшей из колыбельных. – Я беспокоилась из-за того, что ты не звонил, но решила все равно приехать сюда и подождать тебя.
Я рассказываю ей про телефонную карту, пока запихиваю свои вещи на заднее сидение ее новенького серебристого Вольво универсал.
Я сажусь рядом с ней на кожаное темное пассажирское сидение – по телу внезапно пробегает дрожь – я замираю.
– Это так безумно сюрреалистично, – глупо говорю я.
Она смотрит прямо на меня, и она такая прекрасная, и я проделал весь этот путь сюда, и я действительно люблю ее – да, люблю – люблю сильнее, чем когда-либо любил Зельду.
Это должно быть правдой. Я продолжаю себе это повторять.
Ее бледная маленькая ручка поднимается вверх, ее пальцы легонько поглаживают меня по щеке.
– Как же я рад тебя видеть, – говорю я ей, будучи не в силах остановиться, слова сами вылетают изо рта.
Она поднимает руку выше, отводит в сторону пряди моих длинных, сальных волос.
– Я тоже рада тебя видеть, – произносит она нежно.
Мимо проезжает машина – свет фар отражается в ее глазах – ее слезы словно тени.
– Я перед тобой в неоплатном долгу, Сью Эллен. Ты мне жизнь спасла. Я тебе безумно благодарен.
Она подается вперед и целует меня. Ее пухлые губы прижимаются к моим – она слегка приоткрывает рот. Я не хочу спешить. Не хочу давить на нее. Но она сама меня поцеловала, поэтому я целую ее в ответ.
Целуемся мы с полной отдачей. Я посасываю ее язык. Я крепко прижимаю ее к себе, чувствую тепло ее тела. Она скользит щекой по моей скуле, делает передышку – прячет лицо в изгибе моей шеи – а ее руки обвиваются вокруг моей тощей талии.
– Господи Боже, – шепчет она, вытирая слезы об мою потертую футболку, заношенную чуть ли не до дыр. – До чего ты худой. С тобой все в порядке?
– Ну, – отвечаю я с коротким смешком, – я два дня ничего не ел. А перед этим столько же питался чертовыми батончиками «PowerBar».
Она отстраняется.
– Что? Ты серьезно?
– Да, я же на мели. У меня правда нет ни цента.
– Но ты ведь получишь гонорар от своего публициста, когда допишешь книгу, правда? Почему же никто не захотел одолжить тебе денег?
Наклонившись вперед, я собираюсь поцеловать ее в лоб и тут невольно улавливаю гнилостный, мерзкий запах исходящий от моей одежды и пор на теле.
– Блин, ну я и воняю, – говорю я. – Извини. Как приедем, сразу же залезу под душ. А так да, ты все правильно поняла, я получу эти деньги. Только всем пофиг. Никто из моих знакомых мне больше не верит. Тебе стоит расценить это как предупреждение, верно?
Она смеется, поворачивая ключ в замке зажигания.
Из колонок орет на полной громкости песня Джеймса Брауна, оглушая нас обоих – руки Сью Эллен двигаются хаотично, пока она пытается уменьшить громкость.
– П-прости, – она слегка запинается, не смотрит на меня.
Засмущалась, наверное.
Я говорю, что ей никогда не стоит извиняться за «Крестного отец соула». Это вновь вызывает у нее смех.
– Аминь! Слушай, Ник, ты не волнуйся. Я тебе доверяю. Я доверяю тебе больше, чем кому-либо из своих знакомых. И, кстати, твой папа меня уже попытался предупредить о том же.
Она заводит машину, и мы летим вниз по улице, проезжая не меньше половины, прежде чем разворачиваемся на сто восемьдесят градусов.
– В смысле? Он тебе звонил? – глупо уточняю я.
– Ага. Пытался убедить меня, что я должна запихнуть тебя обратно в автобус, как только ты из него вылезешь. Говорил о тебе всякие гадости… Да и меня, если честно, ругал за то, что помогаю тебе. Кажется, мой номер ему дала твоя мама. Ты ведь звонил ей с моего телефона, когда мы еще были в Аризоне, я правильно помню?
Я растекаюсь в кресле, с хрустом поворачиваю голову туда-сюда. Окно полуоткрыто и я могу различить чужеродную сладость во влажном южном воздух. Я закуриваю сигарету.
– Ага, – отвечаю я чуть ли не шепотом. – Черт, прости. Я звонил папе откуда-то из Техаса. Теперь точно куча времени пройдет, прежде чем мы снова заговорим друг с другом. Если вообще заговорим. Он пиздец как рассердился.
– Причем на нас обоих, – произносит она. – А ты не думаешь, что он может быть прав? Что тебе тут станет хуже?
Моя рука находит ее – коже к коже – мои пальцы прочерчивают линии на ее костяшках – рисуют бессмысленные узоры на ее запястьях и предплечьях.
– Нет, Сью Эллен, точно нет. Ты… Ты – лучшее, что случилось за всю мою жизнь, сколько я себя помню. Это правда, веришь? Тут не может быть двух мнений.
Я вижу как ее силуэт кивает.
Уличные фонари светятся тускло-оранжевым – кровоточат на черную бумагу ночи.
Мы минуем несколько поворотов, тут и там, и я вдруг понимаю, что на улице, по которой мы едем сейчас, неровно уложена брусчатка. По обе стороны от дороги есть широкие тротуарные дорожки и высятся ряды старых домов, которые я могу описать только как «особняки в стиле Нового Орлеана» – во многих домах на крыльце висят газовые фонари, а лестницы, колонны и перила украшены причудливой резьбой, но детали я в темноте разглядеть не могу. Прямо по курсу у нас небольшая площадь с зеленой травой и живыми изгородями, в центре которой установлена большая скульптура какого-то всадника. Вдоль улицы растут гигантские дубы и на площади их тоже полно. С веток гроздьями свисают длинные спутанные клубки мха. Сью Эллен поворачивает рядом с площадью, и мы описываем, так сказать, своеобразный круг, чтобы потом продолжать двигаться по прямой. Следующая улица точно такая же, повсюду дубы, а с веток свисает мох.
Покосившиеся, ветхие особняки клонятся в сторону центральной площади – и вокруг никого. Но когда мы проезжаем еще дальше, минуя заброшенные (как мне кажется) железнодорожные пути, особняки внезапно сменяются ссохшимися мелкими лачугами с замусоренными верандами и разбитыми окнами. Спящие собаки прикованы цепями к лестничным перилам. Здесь есть мужчины и женщины, стоят на тротуаре, разбившись на группки, болтают, держат в руках кружки с пивом, курят сигареты.
Сью Эллен заезжает на большую, широкую, и практически пустую стоянку перед супермаркетом – прямоугольной крепостью с раздвижными стеклянными дверями, ослепительно-яркими посреди окружающей темноты и безмолвия. До этого момента наша поездка походила на путешествие по другому миру – древнему, полному тайн – миру загадочному и живущему черной магией.
Сразу могу сказать, что Чарльстон не похож ни на один город, где мне доводилось побывать. Здесь такая атмосфера, что чудится… будто мертвые тут действительно выбираются из могил – словно все это может быть иллюзией, весь город явился прямиком из историй о потусторонних явлениях и удивительным образом растворится в воздухе на рассвете.
Ну, а теперь мы заехали в супермаркет – некий магазин под названием Крогер. Он гигантский и скучный. Теперь-то не нужно сомневаться, где я нахожусь. Я точно в Америке.
Мы выбираемся из машины и направляемся к дверям.
Я хватаю Сью Эллен за талию и притягиваю к себе.
– Ну и безумное местечко, – говорю я.
Она быстро целует меня в щеку, как маленький ребенок.
– Да, в Чарльстоне круто. Но у меня в новой квартире сейчас совсем нет еды, по правде говоря, так что ты выбери, что любишь.
Я перебиваю ее.
– В новой квартире? Ты о чем?
– А, это, – она хихикает, – совсем забыла тебе рассказать. Я согласилась доучиться тут, в Чарльстоне, а мама взамен сняла мне квартиру и дала согласие на то, чтобы ты жил со мной. Нужно только, чтобы ты платил половину арендной платы и устроился на работу.
У меня глаза на лоб лезут.
– Неужто! Не шутишь? Это просто потрясающе!
– Ага, – соглашается она, улыбаясь во весь рот. – Я все предусмотрела, не правда ли? Ну же, пойдем, купим тебе какую-нибудь еду.
Но я пока не собираюсь ее отпускать. Я крепко прижимаю ее к себе и мы долго, со вкусом, целуемся. Я думаю, что, может быть, в конечном итоге все было не зря.
Чарльстон, Южная Каролина.
Блин, никогда бы не подумал.
А Сью Эллен? Она просто охренительно безупречная. Правда, безупречная.
Черт возьми.
Глава девятнадцатая
Честно говоря, я не из тех людей, кому тяжело сидеть без дела. Я не как большинство, не схожу с ума от обилия свободного времени. Не знаю – моему пониманию это недоступно. В перерывах между писательством и чтением, рисованием, игрой на музыкальных инструментах, прогулками и просмотром фильмов, все равно не так уж много времени остается, на все любимые занятия его не хватает. Так что, не могу сказать, что был сильно вдохновлен перспективой поисков постоянной работы.
Но работу найти все равно требовалось, верно? Блин, у Сью Эллен ведь уже началась учеба в универе, а кроме этого она работает на полставки в бутике одежды в центре города, поэтому я чувствовал себя полнейшим мудаком, сидя целыми днями дома.
Разумеется, я пишу книгу, но мой редактор из Нью-Йорка во время последнего нашего разговора ясно дала понять, что я не дождусь от нее денег, пока не пришлю нормальный, полноценный черновой вариант романа – а на это может уйти много времени.
Поэтому да, мне крайне необходимо было найти еще одну работу, такую, знаете ли, настоящую работу.
Быстро получилось. Мы со Сью Эллен наведались в своеобразную, всевдо-хиппарскую копию кофешопа из Сан-Франциско, расположенную через дорогу от нашего дома. Мы заказали напитки и сэндвичи, и поскольку атмосфера там была довольно приятная, и люди выглядели дружелюбными, я спросил нет ли у них свободных вакансий.
Тут же был вызван менеджер для проведения собеседования. Им оказалась женщина средних лет с длинными растрепанными волосами, в которые были вплетены цветы. Одета она была в бесформенное платье с каким-то африканским принтом. На ногах – сандалии. Когда я сказал ей, что родился в Беркли, рос в Сан-Франциско и успел поработать там в «Peet's Coffee», то на этом собеседование закончилось. После этого она хотела знать только, когда я смогу приступить к делу. И надо сказать, что мне крупно свезло, потому что если бы она позвонила на прежнее мое место работы и спросила о рекомендациях, то я влип бы в неприятности.
Но, блин, по крайней мере тогда я бы получил небольшую отсрочку. А так мне нужно через пять минут явиться в кафе на инструктаж. Черт, я чувствую себя до боли тупым, больным и встревоженным – лежа здесь, на кровати Сью Эллен – на моей кровати – под вентилятором, крутящимся и раскачивающимся на потолке – изнемогающим от непривычной для начала лета жары – задыхающимся.
Но здесь, под вентилятором, я в безопасности. И система центрального кондиционирования, работающая днем и ночью, худо-бедно справляется, делая квартиру пригодной для жизни, хотя Сью Эллен из-за нее постоянно жалуется на большие счета за электроэнергию. Но квартира-то маленькая – одна спальня в дальней комнате и гостиная, совмещенная с кухней, окна которой выходят на улочку… ну, точнее, на переулок. В Чарльстоне их называют улицами, но на самом деле это переулки – переулки, куда все выбрасывают свой мусор, как в контейнеры, так и рядом с оными. Признаться, я нигде еще не видел столько мусора, как тут. Как-то раз я шел по улице, собираясь встретить Сью Эллен после работы, и видел, как водитель из проезжавшей мимо машины выбросил в окно свои объедки из Макдональдса и пустой бумажный стаканчик, прямо на середину проезжей части.
