Текст книги "Все мы падаем (ЛП)"
Автор книги: Ник Шефф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Я улыбаюсь.
– Как же сильно я тебя люблю, – говорю я.
Она тут же отвечает, без запинки.
– Я тоже тебя очень сильно люблю, глупыш.
Мы продолжаем разговаривать, а солнце тем временем опускается все ниже и ниже, прямиком в океан и на горизонте словно распускаются рядами яркие цветы, оранжевые, розовые и пурпурные.
Теперь я вижу мир таким, каков он есть.
Ярко, четко и ясно. Это подарок – все это.
– Конечно же, я приеду, – обещаю я ей, – арендую машину, а тут всем скажу, что еду проведать родных в Сан-Франциско. Я приеду на выходные. Будет круто. Познакомишься с Талулой.
Она смеется/хихикает/вздыхает.
– Да, хорошо, супер. Я с кем-нибудь договорюсь, чтобы меня подменили в воскресенье и свожу тебя с твоим песиком на гору Шаста. Это будет так чудесно!
Я чувствую, как ее тело льнет к моему. Мы дышим в унисон. Мы продолжаем строить планы. Разговариваем до тех пор, пока солнце не скрывается под водой, и его угасающее сияние сменяется холодом и бесцветностью.
Мы могли бы проговорить так всю ночь.
Но тут я слышу, как кто-то зовет меня по имени и машинально оборачиваюсь на голос, а мой желудок в это время словно подскакивает к горлу, как будто меня застукали на месте преступления.
Я растерянно смотрю по сторонам.
– Ник, дружище... Ник, чувак, где ты, черт возьми, пропадал столько времени?
Теперь он стоит прямо передо мной. Я выдыхаю с облегчением, расслабляясь. Ничего страшного. Это всего лишь Джон, торговец травкой/музыкант, которого я не видел с тех времен, когда еще встречался с Зельдой.
– Слушай, Фэллон, – шепчу я в трубку, – я тебе попозже перезвоню, ладно? Встретил тут старого друга.
Я вешаю трубку, и Джон хлопает меня по плечу, говорит он как какой-то торчок-серфингист.
– Тебя тут несколько лет не было видно! Где ты прятался, в Резеде?
Я смеюсь, разглядываю его загорелое лицо, побелевшую от солнца бороду и большую соломенную шляпу, которую он надвинул на глаза.
Честно говоря, близкими друзьями мы с ним никогда не были, но он поставлял мне лучшую травку на свете, это точно.
Мы болтаем несколько минут, и потом я намекаю из-за чего на самом деле рад его видеть. Когда он говорит о травке, то его лицо озаряет счастливая улыбка. Его отбеленные зубы сверкают в угасающих лучах солнца.
– О да, чувак, я могу тебе с этим подсобить! Теперь я получаю свой товар из амбулаторий. Попробуй вот эти, тут черника и манго.
Он достает из своей сумки две банки с этикетками, которые похожи на лекарства, продающиеся строго по рецептам, и вручает мне их одну за другой.
– Понюхай-ка, – предлагает он.
Дважды меня просить не надо.
– Чувак, – говорю я ему, – это безумие. Она и правда пахнет черникой.
И я говорю чистую правду. Белые кристаллы похожи на звездную пыль, обсыпавшую зеленые и фиолетовые побеги.
Другая банка пахнет манго. И эта травка выглядит так классно! Ни в какое сравнение не идет с той грязной травой, которую я покупал в Южной Каролине.
– Черт, беру обе. – Говорю я. – Пройдешься со мной до банкомата?
Он соглашается, так что дальше мы идем вместе, и Талула рычит на него всякий раз, как он приближается к ней слишком близко.
Я зажигаю сигарету и протягиваю еще одну Джону, краем уха слушая истории из его жизни.
Я больше занят своими мыслями о том, насколько все идеально.
Бог добр, не так ли?
Травка с черникой и манго.
Эта прекрасная высокодуховная девушка, ожидающая меня в Реддинге.
У меня чудесное будущее.
– Спасибо тебе, Господи. —Шепчу я вслух. – Спасибо большое.
Джон улыбается мне.
– Это верно, чел, это верно. Наконец-то ты все понял.
Я улыбаюсь в ответ.
Жизнь, черт побери, хороша.
Глава тридцать вторая
Зельда прислала мне письмо, сообщила шутливо, что мы встретимся «на месте преступления» – в «Barnes & Noble» на Уэствуд-бульваре, куда я приходил, чтобы увидеть ее много-много лет назад, где мы зависали вдвоем, после того, как впервые встретились на групповом собрании, проходившем неподалеку. Ее слова затронули какие-то глубинные струны в моей душе. Полагаю, потому что тут-то я и вспомнил, какая же она, черт возьми, остроумная и веселая. Я забыл об этом. А ведь именно это меня в ней и привлекло в первую очередь. И несмотря на то, что психологи и наставники пытались промыть мне мозги, уверяя в обратном, я точно знаю, что влюбился в нее из-за ее личных качеств, а не потому, что она знаменитость и все такое.
Черт, я даже четко помню тот момент, когда мы осознали, что влюблены друг в друга. Мы поехали вместе на пляж Пойнт Дам. Я искупался и мы говорили, говорили, говорили. В этот день она впервые призналась мне в любви. Разумеется, я ответил ей взаимностью. Я любил ее такой, какой она есть.
После этого все еще долго не летело под откос. Хотя я не имел ни малейшего понятия, что творю. Мне было двадцать один. Ей – за тридцать. Тысячи причин, чтобы не быть вместе. Это настоящее чудо, что нам какое-то время удавалось сохранять нашу связь – до того, как мы начали вместе закидываться наркотиками – в тот период, когда мы днями и ночами смотрели фильмы, занимались любовью и не вылезали из огромной кровати в ее крохотной квартирке-студии.
Со Сью Эллен такого никогда не будет. И как бы сильно я не хотел быть с Фэллон, все равно понимаю, что и с ней меня ничего похожего не ждет.
Называйте меня сумасшедшим или ебнутым или как угодно еще, но когда я увидел сегодня Зельду, даже после всех прошедших лет, чары, которыми меня опутала Фэллон, внезапно полностью испарились. Вся это хрень насчет того, что у Бога есть планы на меня и тд. Я понял, что все это ложь – ложь, которую я твердил себе, потому что так отчаянно хотел, чтобы это было правдой. Но это не правда – вовсе нет. Бога нет. Это выдумка – точно такая же, как и моя любовь к Фэллон. Сама того не зная, Зельда явила мне истину. Господи, ребят, я никогда не смог бы встречаться с девушкой вроде Фэллон. В ней, конечно, нет ничего плохого, но она является моей полной противоположностью. Может быть, я хотел стать похожим на нее. Возможно, мне хотелось быть позитивным верующим, умеющим наслаждаться простыми вещами.
Но я не такой как он.
Я такой как Зельда.
Вот как обстоят дела на самом деле.
Слава Богу, что мы с ней сегодня встретились, я едва не совершил огромную ошибку. Но теперь с этим покончено. Клянусь.
Зельда подкралась ко мне сзади, пока я заказывал кофе, схватила за талию и сказала:
– Как все это странно, верно? Я узнала твой голос еще когда стояла на вершине лестницы.
Я повернулся и обнял ее, долго-долго держал ее хрупкое тело в объятиях.
И вот теперь мы здесь, сидим за столиком снаружи, как сидели здесь уже тысячи раз. Она выглядит старше. Не хотел бы этого говорить, но так и есть. Она выглядит старше, у нее больше шрамов и морщинок, а еще она очень худая и вид у нее болезненный. Ее зеленые глаза потускнели. Ее верхняя губа распухла, видимо, из-за того, что она недавно кололась в нее (что особенно печально с учетом того, что она только вчера покинула реабилитационную клинику). Но одета она, конечно же, как и всегда, по последней моде, в руках новенький айфон, и она рассказывает мне о BMW, припаркованном в ее гараже.
Она показывает мне фотографии на ее телефоне, с разных вечеринок и тусовок, куда она ходит и, разумеется, на каждой фотографии мелькают гребаные знаменитости.
Это выглядит жалко, правда – жалко и печально.
– Представляешь, Ник, прежде чем я отправилась на реабилитацию, то два месяца провела в центре города, в компании трансвеститов, покуривала мет и, знаешь, когда я курю мет, а не колюсь, то он куда лучше «вставляет». Помнишь, как у меня крыша ехала после уколов, как я думала, что ты наркотики по всей квартире прячешь?
Я кладу руку ей на спину, чувствую выступающие позвонки.
– Да, – говорю я тихо, – да, помню.
Она низко опускает голову.
– Ник, я правда сожалею обо всем, что случилось. Не знаю даже, могу ли я просить тебя о прощении.
– Да ладно тебе, малышка, брось, – отвечаю я ей, – тебе не нужно извиняться. В смысле, мне тоже жаль. Мы оба здорово облажались.
– Да, но мы так сильно любили друг друга.
– Мы и сейчас любим. – Говорю я. – Я никогда не переставал любить тебя, черт возьми.
Я крепко обнимаю ее, прижимая к себе, вдыхаю ее запах.
– Я тоже тебя люблю, – произносит она. – Даже спустя столько времени.
Я вздыхаю. Это мое будущее. Это моя жизнь. Поверить не могу, что она тут, со мной. Но она здесь. И больше мне ничего не нужно. Когда я вспоминаю про Фэллон, то хочу посмеяться над собой.
Зельда – моя единственная любовь. Я всегда знал это.
– Ты хочешь начать все заново? – Спрашиваю я у нее. – В этот раз мы бы сделали все правильно, мы сможем, я уверен.
Она поворачивается ко мне и улыбается – подается вперед – целует меня в горячий лоб.
– Ох, милый, не знаю. – Говорит она, положив подбородок мне на плечо. – Все происходит так быстро. Но я считаю, что мы точно должны встретиться снова. А потом, ну, будь что будет, верно?
Я ласково, осторожно, дотрагиваюсь до ее шеи, потому что помню как остро она на это реагирует, ведь ее мать повесилась. Мои пальцы скользят вдоль ее яремной вены, едва касаясь.
– Верно, – соглашаюсь я с ней, – да, это верно.
Она выпрямляется, встает, а потом прижимается спиной к стеклянному панорамному окну, за которым кафе в книжном. У нее перехватывает дыхание, поэтому ей нужно вытащить свой ингалятор из (дорогой на вид) сумочки. Я наблюдаю за тем, как она вдыхает Сальбутамол (или что-то вроде того) и потешаюсь сам над собой из-за своих недавних мудацких мыслей.
– Ты такая охуенно красивая, – говорю я ей.
Она смеется.
– Ты прекраснее всех, красавчик мой единственный. Эй, а помнишь это?
Она закатывает рукав и показывает мне татуировку, рисунок для которой она придумала сама, когда мы были вместе. У меня на руке есть точно такая же, на том же самом месте.
Довольно странно видеть ее на другом человеке.
– Слушай, – говорю я, – не волнуйся. Все будет отлично. Я со всем разберусь.
Она щурится.
– Ну да, надеюсь.
Она сжимает мою руку. И вот так мы вместе и уходим оттуда.
Когда я возвращаюсь в нашу квартирку в Мар Висто, Талула облизывает все мое лицо, до того она рада моему появлению. Я наливаю воду в чайник, слушаю Дилана, беру косяк с супермощной травкой с запахом черники и накуриваюсь до тех пор, пока не начинает казаться, что мой мозг отделился от тела. Честно говоря, с тех пор как я снова повстречал того парня, Джона, то никогда не бываю «чист». Когда я встаю, то сразу пью кофе и накуриваюсь, а потом так и продолжаю курить до ночи. Травка сейчас стала моим спасательным кругом. Благодаря ей, я держусь на плаву. Благодаря ей, чувствую, что все возможно.
Нет, ну вы можете в это поверить? Мы с Зельдой, вероятно, снова воссоединимся. Я мечтал об этом последние два года. И теперь это действительно происходит.
Я делаю себе чай, слушаю музыку и пытаюсь мысленно разложить все по полочкам.
Я собираюсь рассказать Фэллон правду. Собираюсь порвать с ней. А что касается Сью Эллен… блин, чуваки, тут я не знаю, что и делать.
Наверное, прямо сейчас я ничего с этим делать не буду.
Я нацепляю на Талулу ошейник и собираюсь выйти прогуляться с ней.
Затягиваюсь очередным косяком.
Травка – единственный ответ, который мне когда-либо был нужен.
Глава тридцать третья
Когда я говорю Фэллон, что не смогу приехать к ней, и нам, вероятно, следует временно перестать общаться, реакция у нее на удивление не-христианская. Она обзывает меня мудаком и бросает трубку. Не могу сказать, что я ее виню – или что я с ней не согласен. Я и есть мудак. И я чувствую, что ситуация вышла из-под контроля. Энергия, пронизывающая мое тело, вызывает дрожь в руках и туманит разум. Я все время машинально проверяю сообщения на телефоне.
Зельда не звонит и не пишет, ничего. Мы некоторое время разговаривали – и наладили связь, как я думал – но теперь она бесследно исчезла. Я писал и звонил, и снова писал, но так и не дождался ответа. Я уже серьезно волнуюсь. Да, у нее переменчивый характер, но беспокойство все возрастает – есть предчувствие, что случилось нечто серьезное.
Но, что бы там ни было, поскольку она не поставила меня в известность, что остается, кроме как теряться в догадках?
Проверять телефон каждые тридцать секунд – составлять списки дел в голове – повторять их снова и снова:
Проснуться.
Сделать кофе.
Выкурить косяк.
Взять с собой Талулу в Лос Леонс Каньон – погулять там пару часов.
Вернуться домой.
Принять душ.
Съесть хлопья.
Еще покурить.
Взять кофе и сесть писать.
Позвонить отцу.
Позвонить матери.
Позвонить Джону.
Пойти и купить еще травки.
Вернуться домой.
Покурить.
Сводить Талулу на собачью площадку.
Вернуться домой.
Встретить Сью Эллен.
Поругаться с ней.
Делать все, что угодно, все возможное, чтобы только не думать о Зельде. Я не позволю ей снова мне навредить. Я полностью о ней забуду. Черт, по крайней мере в этот раз у меня есть травка, которую можно покурить и позабыть обо всем.
Так оно и происходит. Накуриваясь, я обо всем забываю. Накуриваясь, я становлюсь сильнее. Когда я накуриваюсь, то становлюсь спокойным. Так что, я просто стараюсь постоянно быть под кайфом.
Только это мне и остается. Несмотря на то, что я знаю, что однажды травка перестанет на меня действовать – как это уже случалось однажды. И до этого. И до этого. И до всего этого тоже.
Что касается Сью Эллен, то я не уверен, замечает ли она мою отстраненность или нет, но она придирается ко мне из-за любой ерунды. Такое впечатление, что она просто не знает, как не вымещать на мне свою подавляемую злость после очередного дня на курсах стажировки, где все к ней относятся как к дерьму.
Сегодня, например, она все говорила и говорила о моей маме в таком тоне, что в конце концов я на нее рассердился. И это что-то да значит, потому что обычно я всегда с готовностью признаю, что у моей мамы есть некоторые, гм, проблемы. Но, Господи, Сью Эллен все никак не могла заткнуться.
Понимаете ли, дело в том, что пробыв в браке с этим ужасным человеком, на протяжении двадцати лет постоянно подвергавшем ее эмоциональному насилию, мать наконец набралась храбрости уйти от него и теперь живет одна в доме в районе Венецианского канала.
Разумеется, мне крайне непривычно думать о том, что мама внезапно стала одиночкой, избавившись от своего мудака, о чем я мечтал еще с тех пор, как был маленьким. В смысле, меня фрустрирует то, что это происходит сейчас, после всех тех лет, когда я приезжал к матери и отчиму только для того, чтобы в очередной раз услышать от этого куска дерьма какой я «слабак и педик».
И нельзя сказать, что мама является ангелом во плоти. У любого конфликта есть две стороны, верно? Но я все равно горжусь тем, что она нашла в себе силы, чтобы уйти, пускай и спустя двадцать с лишним лет. Честно говоря, я не до конца понимаю, почему Сью Эллен вздумалось заговорить о моей матери именно сейчас. Возможно, ей взбрело в голову, что я такой отстраненный и забыл про нее, Сью Эллен, из-за матери, потому что в последнее время стал больше времени проводить с ней, ведь у нее сейчас эдакий переходный период и ей довольно-таки одиноко.
– Тьфу, она просто больная женщина. – Говорит Сью Эллен, сжав кулаки. – А ты просто тряпка. Она же тебя, блин, бросила, когда ты был почти младенцем, а теперь вы с ней такие друзяшки-друзяшки. Гм… это не нормально. Я не стану тебя в этом поддерживать. Она тщеславная, поверхностная, она манипулятор, и я не хочу ее больше видеть.
Я закуриваю и стараюсь сосредоточиться на вождении, поскольку мы едем по дороге SR 1, уже стемнело и я не совсем уверен, где мы сейчас находимся.
– Слушай, Сью Эллен, милая, я не знаю, о чем ты говоришь. И не знаю, зачем ты пытаешься строить из себя святую – мы все совершали ошибки. Блин, да если бы люди судили обо мне только по моим прошлым поступкам, то сейчас со мной бы вообще никто не разговаривал. Кроме того, сколько бы недостатков у нее ни было, я все равно уважаю ее за то, что она сделала. Требуется немалая храбрость, чтобы разорвать нездоровые отношения – особенно, если куда проще ничего не менять и продолжать мириться со всем происходящим. И, ну не знаю, я чувствую, что сейчас должен ее поддержать. Разве это неправильно?
Она топает ногой по коврику.
– Да, неправильно! – кричит она. – Это неправильно, потому что ты такой трус, что за себя постоять не можешь! Ты жалок! Ты всем позволяешь обращаться с тобой как с дерьмом и просто продолжаешь оставаться милым и вежливым и никому не говоришь «нет» и меня это бесит! Мне от тебя тошно. Твоя мать не заслуживает твоей заботы. Никто из этих отвратительных людей в твоем окружении не заслуживает твоего внимания. Но ты продолжаешь прислуживать им, лебезишь перед ними, делаешь все, лишь бы лодку не раскачивать. Это омерзительно, Ник, серьезно, омерзительно. А сегодня мы тащимся на эту тупую вечеринку, где ты будешь Мистером Милым Парнишей и сделаешь всех вокруг счастливыми, а о собственных интересах опять не подумаешь. Скажи, зачем нам нужна эта вечеринка? Тебе больше не хочется проводить время наедине со мной? Ты же никогда не был любителем вечеринок. Но вот стоило нам переехать в ЛА и ты превратился в ручную собачку, стремящуюся всем угождать. Отвратительно.
Я тушу сигарету и смеюсь.
Сворачиваю к каньону Топанга.
– Блин, Сью Эллен, я захотел поехать на эту вечеринку просто потому, что подумал, что там будет весело. Признаться, я думал, что и ты там хорошо проведешь время. Они же празднуют полнолуние в лесу как-никак. Это должно быть весело. Вот и все, больше это ни с чем не связано. Я не понимаю, почему не имею права куда-то ходить, будучи в отношениях с тобой. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на просиживание штанов перед телеком. А тут мы приобретем опыт, который запомним на всю жизнь. Ты не можешь держать меня в клетке, как какого-то хомячка. Не можешь меня ограничивать. И вообще-то я вежливо веду себя с людьми потому что они мне действительно нравятся. Мне приятно находиться рядом с ними. Меня это радует и для меня это, знаешь ли, полезно. Это не значит, что я тебя не люблю или не забочусь о тебе. Я бы хотел ходить везде вместе с тобой. Но ты вечно такая недовольная и все осуждаешь, тебя трудно куда-то зазвать. Поэтому-то я и провожу время без тебя. Но я правда рад, что сегодня ты здесь. Ну же, не надо все портить. Давай постараемся расслабиться и получить удовольствие. Наши отношения будут развиваться, только если мы позволим друг другу заниматься своими делами и иногда будем делиться друг с другом впечатлениями. Я бы хотел разделить впечатления сегодняшней ночи с тобой. Не могла бы ты отбросить свою предубежденность?
Она накручивает пряди волос на пальцы – плохой признак. Говорит она сквозь зубы.
– Ник, ты засранец.
Признаться, я не могу судить, объективна она или нет. Я определенно вел себя с ней как засранец. Но, не знаю, мне кажется, что я пытаюсь все исправить. Она этого просто не замечает. Она вбила себе в голову эту идею и не хочет от нее отказываться, что бы я ни говорил и ни делал. Я зря трачу время, пытаясь ее переубедить. С другой стороны, когда я не пытаюсь с ней спорить, то ее это злит еще больше. Поэтому я продолжаю вести себя так, как будто ничего не случилось.
Я забиваю на это.
Не так уж это и сложно. На данном этапе жизни отрицать реальность для меня так же естественно, как и дышать. И, наверное, отчасти Сью Эллен именно об этом и говорила. Как бы то ни было, это неважно. Я не могу измениться и она не может измениться, и моя мама тоже и мой отчим. Никто на самом деле не меняется. Вот почему я все еще здесь. Поэтому я выкуриваю косяк прямо в машине, когда мы останавливаемся неподалеку от пожарной стоянки. Следуя инструкциям Джона, мы вынуждены перелезать через заборы и ориентироваться на узкую оленью тропку, держась слева от нее. На небе полная луна. Даже фонарик не нужен.
– Это пиздец как тупо, – цедит Сью Эллен сквозь сжатые зубы. – Это тупо, мне страшно и я хочу вернуться домой прямо сейчас.
Звуки машин, проезжающих в отдалении, громким эхо разносятся по каньону, походят на звуки дождя. Насекомые стрекочут и переговариваются друг с другом в сухих кустарниках. Не видно ни души, никаких признаков маленькой вечеринки Джона. Тем не менее, я все равно раздражаюсь из-за того, что Сью Эллен обязательно надо обругать любое наше совместное предприятие.
– Ник, я серьезно! – Орет она на меня, пиная ногами грязь. – Мне страшно, поехали домой!
У меня глаза сами собой закатываются.
– Да брось, Сью Эллен, что, по-твоему, может случиться?
– Не знаю! – Кричит она, топая ногой как ребенок. – Я хочу домой. Лучше бы мы сюда вообще не приезжали.
Я втягиваю сладковатый воздух пустыни через ноздри, раздувающиеся как у лошади, готовой перейти в атаку.
– Куда? Сюда или вообще в ЛА?
– В ЛА. До этого все было нормально. Я не должна была позволять тебе вернуться сюда. Я хочу поехать домой прямо сейчас!
У меня сжимаются кулаки.
– Ладно, ладно, как скажешь.
Я начинаю идти обратно к машине, не глядя на нее, но слышу ее шаги и всхлипы за спиной.
Внезапно она переходит на громкие рыдания.
– Я должен тебе сказать, – говорю я себе под нос, – что не все было в порядке и до того, как мы сюда переехали. Я уже давно чувствую себя опустошенным. Почему, как ты думаешь, я столько пил? Почему мне приходится курить травку каждый день?
Она издает пронзительный крик, и когда я оборачиваюсь, то вижу, что она валяется в грязи, рухнув в нее прямо своей долбаной головой.
Когда я вижу ее такой, то во мне растет тошнотворное чувство вины и я мечтаю забрать назад только что сказанные слова.
– Блять, – говорю я, вздыхая.
Возвращаюсь обратно к ней и опускаюсь перед ней на корточки.
– Блять, извини. Я люблю тебя. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Просто я переживаю из-за того, что ты все время такая недовольная. Каждый раз как мы собираемся повеселиться вместе, это превращается в огромную проблему. И, честно говоря, мне кажется, что ты постоянно меня критикуешь. Как будто считаешь, что любые мои решения и поступки тупые. Но я не хочу ссориться из-за этого. Вообще не хочу ссориться. Давай просто постараемся получать удовольствие от жизни? Я уверен, что мы сможем снова отлично проводить время друг с другом.
Она встает на ноги и я вижу, что глаза ее гневно сощурены, а потом она изо всех сил толкает меня.
– Будь ты проклят! – Орет она. – Пошел ты нахрен! Как ты смеешь говорить такое? Это ты изменился с тех пор, как мы сюда приехали – все время где-то шляешься – завел кучу новых друзей! Как же ты жалок. Я была единственной, кто протянул тебе руку помощи, когда у тебя ничего не было. Я была единственной, кто с тобой разговаривал. А теперь ты решил, что слишком хорош для меня! Иди к черту. С меня хватит. С меня, блять, хватит.
Она топает обратно к машине, а я плетусь за ней, понурив голову.
– Я знаю, – произношу я мягко и медленно, – знаю, что ты права. Я чувствую себя иначе, но, гм, не знаю почему. Я ничего не могу с этим поделать. Со мной что-то происходит. Не знаю что. Я не хочу так себя вести.
Она продолжает шагать, не оглядываясь назад.
– Херня. Это все вранье. Ты жалкий человечишка. И не более. Ты слабак. У тебя ничего бы не было, если бы не я. Я тебе нужна, Ник. Я тебе нужна.
Я краснею. По щекам струятся слезы. Ощущаю слабость каждой частицей своего тела.
– Я это понимаю, – шепчу я еще тише, – понимаю, что нуждаюсь в тебе. Я не могу жить один. Я – полное ничтожество. Ты права. Давай просто вернемся домой.
Я нагоняю ее и пытаюсь погладить по спине, но она отстраняется. Остаток пути мы проходим молча.
Примерно двадцать минут спустя, когда мы уже едем домой, мой телефон начинает вибрировать, извещая об смске. Разумеется, будучи полным идиотом, я оставил телефон прямо на приборной панели, и поэтому Сью Эллен хватает его и включает, а я и слова вымолвить не могу, потому что это не хочу выглядеть подозрительно.
Целую минуту в машине стоит полная тишина, прежде чем Сью Эллен внезапно взрывается, яростно бросает телефон на пол и кричит:
– Выпусти меня! Выпусти меня сейчас же!
Она дергает дверь, несмотря на то, что я еду со скоростью пятьдесят миль в час и делает вид, что сейчас выброситься из машины. Я резко выкручиваю руль, заглотив наживку, тянусь к ней, чтобы успеть схватить ее, если она действительно это сделает – хотя и понимаю, что не сделает. А я бы сделал, думаю. Я хватаю ее, прижимаю к себе, снова берусь за руль и кричу:
– Блять! Господи Боже! Блять!
Она переключает свое внимание на меня, намереваясь выбить из меня все дерьмо.
– Как ты мог?! Как ты мог спутаться с этой жалкой старухой, с этой ужасной женщиной?
– С кем? – Глупо интересуюсь я.
– Она пишет, что «любит тебя». Какого черта? Почему ты снова с ней общаешься? Господи, какой же ты жалкий.
– Что? – произношу я. – Что? Кто пишет?
– Зельда, урод ты эдакий! Зельда, Зельда! И, гляди, вот это сюрприз, она пишет, что снова сорвалась. Сколько ей уже, сорок? Вы двое друг друга стоите, серьезно!
А потом она снова заливается слезами, а потом начинает бить меня, а потом начинает кричать и раз за разом орет мне в ухо, что хочет домой. Туда-то я ее и везу. Отчасти я почти что облегчение испытываю из-за того, что обман раскрылся. Это развязывает мне руки, понимаете? Дает свободу действия. Нельзя же было все время юлить и юлить, избегая принятия решения. Это к лучшему… наверное… не знаю. И теперь мне никак не отделаться от мыслей про Зельду. Она сорвалась. Блять. Почему мы оба никак не научимся сдерживаться? У нее срыв, а мой срыв длится последние два года. Мы на параллельных дорогах по самоуничтожению. Сью Эллен права. Я жалок.
Когда мы возвращаемся обратно в квартиру, то Сью Эллен, разумеется, хочет задать мне кое-какие вопросы. Она шагает туда-сюда по паркету, имитирующему деревянный пол, кричит, жаждет узнать, когда и почему я снова начал общаться с Зельдой, встречался ли я с ней вживую и почему я такой безнадежный уебан.
– Боже, какой же ты неудачник. – Говорит она. – Ты думаешь, что справишься без меня? Ха! Ты не сможешь без меня обходиться. Вы с ней опять будете принимать наркотики, а потом у тебя случится передоз и ты умрешь, а на твои похороны придут только мама с папой. Никому, кроме них, ты не нужен. Все остальные считает тебя лузером-эгоистом. Думаешь, что действительно нравишься Расселу? Думаешь, что всем этим людям в ЛА есть до тебя дело? Они приглашают тебя на вечеринки только потому, что твою книгу издали. Они тебе не друзья. Им приятно с тобой общаться только потому, что ты писатель и ты мелькал на ТВ. Они все просто шлюхи, которых ты подкармливаешь. Но ты и сам должен это понимать, ведь ты – главная шлюха, больше чем они все вместе взятые. Ты зовешь себя писателем, но мы оба знаем, что это просто нелепо. Писатели используют силу воображения, создавая свои истории. А ты просто себя продаешь – точно так же, как какой-нибудь цирковой уродец. Ты – все равно, что крушение поезда. Люди тобой интересуются, потому что хотят посмотреть, как низко ты можешь пасть. Для них это представление. И они подначивают тебя продолжать разрушать свою жизнь – чем ты, очевидно, и занимаешься.
Я смотрю на ее лицо, которое становится все краснее, как будто она сейчас взорвется. Она уже охрипла от воплей, но все равно не унимается. У меня кровь стучит в висках. Внезапно меня обуревает желание пойти и лечь спать. Я хочу свернуться клубком и спать вечно – забиться в какой-нибудь тесный угол, узкое пространство между кроватью и стеной. Я бы уснул в ту же минуту, если бы она мне это позволила. Но она не позволяет и я не сплю.
Я встаю на ноги и иду на крохотную кухню, достаю миску с этой новой черничной травкой и набиваю ею трубку. Долго, сильно затягиваюсь.
– О, ну конечно же, само собой, – говорит она, рычит сквозь сжатые зубы, – кури снова травку, отличная идея! Господи, ты такой лицемер, лжешь всем вокруг о том, какой ты маленький ангелочек. Ник, ты ведь не в завязке. Неужели сам не понимаешь? Ты куришь травку, потому что ты наркоман, слишком трусливый для того, чтобы справляться с проблемами в реальной жизни. Ты все врешь и врешь, и врешь, врешь мне и себе тоже. Ты лжец, Ник, вот кто ты такой. Ты столько врешь, что уже не видишь грани между ложью и правдой. Это конец, ты понимаешь? Я запрещаю тебе пользоваться моей машиной и платить за тебя больше не собираюсь. Ты будешь сидеть дома, пока я на работе, и каждую ночь мы будем проводить вместе, до тех пор пока не вернемся в Чарльстон. С меня хватит. Ты понял?
– Гм, да, понял.
Я делаю еще одну затяжку, а потом убираю травку и трубку в карман. Сразу после этого я достаю свой рюкзак и начинаю упаковывать вещи.
Сью Эллен так кричит и плачет, что это даже пугает.
– Нет! Нет! Ты не можешь уйти! Не делай этого, Ник, пожалуйста, пожалуйста! Ты не должен этого делать!
На сборы уходит не больше минуты. Я вешаю рюкзак на плечо и одеваю поводок на Талулу.
– Подожди минутку, – молит Сью Эллен, – подожди!
Я открываю дверь и оборачиваюсь к ней, говорю очень тихо и спокойно:
– Послушай меня. Я некоторое время поживу у своей матери. На этих выходных у меня будет выступление в Вашингтоне, так что давай за это время немного отдохнем друг от друга. Я позвоню тебе в воскресенье, когда вернусь. Но, слушай, так и правда будет лучше для нас обоих. Я согласен со всем, что ты сказала. Правда. И я вижу, что тебе будет лучше без меня.
По ее щекам струятся слезы.
– Нет, – отвечает она, вновь стиснув зубы, – это гребаная брехня. И я ни за что не позволю тебе забрать Талулу. Я тебе ее не доверю. Ты катишься по наклонной, Ник. Это очевидно. И я не хочу, чтобы Талула жила вместе с тобой и той ебнутой шлюхой.
Должен сказать, что тут меня одолевает приступ паники. У меня перехватывает дыхание и я чувствую, как напрягаются мышцы на плечах и в спине.
– Это моя собака, – говорю я и мой голос дрожит, как будто я сейчас расплачусь, – она – единственное, что у меня есть. Я никогда, никогда не подвергну ее опасности. Ты же знаешь, как много она для меня значит. Я не могу с ней расстаться. Так что, лучше даже не вздумай пытаться ее у меня забрать. Я сказал, что позвоню тебе в воскресенье, значит позвоню. Разговор окончен.
И я ухожу оттуда с Талулой, которая натягивает поводок, мы с ней оба счастливы оказаться на улице.
Временное пристанище моей матери находится примерно в пятнадцати минутах ходьбы отсюда, и я звоню ей, чтобы сообщить, что скоро к ней заявлюсь. Похоже, что она этому радуется, правда. Думаю, что сейчас ей очень одиноко. Она встречает нас у двери, когда мы добираемся туда и говорит как ей жаль, а я благодарю ее, снова и снова. Круто все-таки, что теперь мама готова прийти мне на помощь в случае чего, раньше все было иначе.
