Текст книги "Все мы падаем (ЛП)"

Автор книги: Ник Шефф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Сью Эллен укладывается рядом со мной, посреди грязи и камней.

Я поворачиваюсь к ней. Наши глаза отчаянно стараются не разрывать прямого контакта. Ее зрачки расширяются из-за сгущающейся темноты. Я продолжаю говорить, в основном, просто потому что нервничаю из-за окружающей нас тишины.

– Малышка, единственное, что я тебе могу сказать – в этот раз все будет по-другому, честно. Ну да, я знаю, что это одна из самых банальных фраз на свете. Но что поделать? Это правда. Я наконец-то начинаю любить себя. И я понимаю, что любовь к себе – это и любовь к тебе тоже. Ты стала частью меня. И всегда ею останешься. Наверное, я был рожден для того, чтобы любить тебя. Думаю, нам суждено было встретиться, влюбиться, и дальше идти по этому насквозь ебнутому миру рука об руку. Не уверен, что могу рассуждать о Судьбе или Боге, я все еще сомневаюсь в силе своей веры. Но если и есть на свете Бог – какая-то высшая сила, направляющая нас, как говорят местные спецы – то нашу с тобой встречу точно стоит воспринимать как часть некоего грандиозного плана. В смысле, это дар свыше – это гребаное чудо. Я не собираюсь от него отказываться. Я не отступлю.

По телу пробегает дрожь, и я сжимаю руку Сью Эллен, может, сжимаю слишком сильно, потому что она вдруг пытается отстраниться.

– Не сомневайся во мне, – говорю я, не позволяя ей отодвинуться. – И ни один человек в этом треклятом центре не сможет усомниться в искренности наших чувств. Я имею в виду, что именно этому они и пытаются учить нас каждый день, черт возьми. Отпускать себя – доверяться интуиции, полагаться на высшие силы – отдаваться им всецело – прислушиваться к советам «тихого внутреннего голоса», как они выражаются. Что же, именно этот голос нашептал, что я влюблен в тебя и, уверен, с тобой произошло то же самое, так что нам ничего другого и не остается, кроме как прислушаться к нему. Ведь пока мы к нему прислушиваемся, то находимся под защитой, а значит у нас все будет в порядке.

– Конечно, – говорит она, глядя на меня воспаленными, блестящими глазами – в уголках глаз посверкивают, не падая, слезы. – Но что мы будем делать? На что мы будем жить?

Когда я наклоняюсь к ней, она размыкает губы, и мы нежно целуемся, обнимая друг друга, прервав разговор.

Я шепчу:

– Не волнуйся, ладно? Твоя мама поможет нам на первых порах, а потом мы оба устроимся на работу. И я расплачусь с твоей мамой как только закончу вторую часть книги. Правда. Передай ей, что я это гарантирую. А в свободное время мы будем гулять по городу, ходить на концерты, в кино, на выставки – не будем забывать и про собрания по «12 шагам» – мы снова станем жить полной жизнью, понимаешь – вместе – любя друг друга.

Мы снова целуемся и я чувствую ее слезы на своем лице.

– Но ты же даже не веришь в эффективность «12 шагов», – полузадушенно шепчет она.

Мы вместе смеемся над этим.

– Ну, мне нравятся участники программы, пускай в изучении ее самой углубляться и не хочется. Я хочу сказать, что это же так здорово: мы можем поехать в любой штат и зависнуть там с классными ребятами, которые занимаются тем же, что и мы – по крайней мере все они больше склонны к самокопанию, чем обычные люди, которым до программы дела нет. Поверь мне, Сью Эллен, тебе там точно понравится. Это потрясающий город, и когда ты находишься там, то чувствуешь… даже не знаю… что можешь наконец вдохнуть полной грудью, вроде того. Сама увидишь. Это будет так замечательно – жить вместе, только ты и я.

Я снова целую ее – перекатываюсь на спину – она седлает меня, прижимаясь ко мне всем своим телом. Мы все целуемся и целуемся, прикасаемся друг к другу и шепчем слова любви.

Наступает вечер – серое сменяется черным.

Я знаю, что в центральном здании, наверное, уже накрывают к ужину, но мы решили задержаться на улице подольше.

От поцелуев по телу пробегает приятная дрожь – возникает смутная приятная пульсация в крови, слегка напоминающая кайф от дозы, но не такая и даже близко не похожая на него. И все же это лучше, чем совсем ничего.

– Нам пора идти, – шепчет Сью Эллен мне на ухо.

Я согласно киваю, и она поднимается на ноги.

Именно в этот момент в глаза мне ударяет яркий луч света из фонарика, но кто, блять, знает, как долго она там стояла и караулила? Она обращается конкретно ко мне, выкрикивает мое имя с сильным акцентом. Мэриан – проклятая троллиха.

– Неееек, мальшик мой, што здесь происходить?

Она убирает фонарик и теперь я вижу как она покачивает своей луковицеобразной головой, туда-сюда, туда-сюда. Я пытаюсь выровнять дыхание, хотя сердце у меня бьется так быстро, что, кажется, недалеко и до сердечного приступа.

– Вы сами знаете что, – говорю я, молясь всем богам, чтобы голос не дрогнул и не выдал мой ужас.

Мэриан продолжает качать головой, а помимо этого еще и осуждающе языком цокает.

– Штош, йа очень сожалеть, што это произошло. Я кашдый день устраиваю обход территорийа в это время.

Я выдавливаю из себя смешок.

– Ну, очевидно, что мы об этом не знали. Мы крупно облажались, да?

Она медленно кивает.

– Ах, Неееек, какой же ты глупый. Зачем ты сделать это? Почему?

Я наконец встаю на ноги.

– Мы любим друг друга, – говорю я ей.

Она заливается смехом.

– Ну, как знать, может вы и будете ошень счастливы вместе. Это может пойти вам обоим на пользу. Или все кончится ошень плохо. Йа, йа, как вы сказать, вы крупно облажаться. Нек, ты должен пойти в офис к Мелани. Сью Эллен, а ты иди со мной.

Я протягиваю руку, желая сжать руку Сью Эллен, но она быстро отстраняется – горбится – заливается слезами. Она медленно подходит к Мэриан, словно будучи в трансе. И я наблюдаю за тем, как они вместе удаляются прочь. Даже тень Сью Эллен кажется съежившейся, поверженной. Мой живот пронзает острая боль, ощущения такие, словно я наглотался битого стекла и запил осколки антифризом.

Я впервые мысленно признаю, что, возможно, совершил огромную ошибку, связавшись со Сью Эллен. Я снова и снова спрашиваю себя, не навредил ли ей больше, чем помог – не лишил ли ее шанса на излечение в этом чертовом Safe Passage Center.

В чем я точно уверен, так это в том, что все наши с ней планы пошли прахом. У нас был шанс, но мы его просрали. А еще я точно знаю, что теперь обязан оставаться с ней, что бы ни случилось.

В смысле, это ведь моя вина.

Пока я иду к главному зданию, руки ужасно дрожат.

Я столько всего в жизни успел испортить.

Но в этот раз я постараюсь сделать все правильно.

Точнее, я должен сделать все правильно, у меня нет другого выбора.

Глава одиннадцатая

Разумеется, Мелани уже тут. Вместе с Мэриан и этим мерзковатым наставником по имени Мэтью. А еще Шошана, тоже наставница, которая по сути является копией Мелани, только с другим лицом. Они называют нашу встречу «круглым столом», и я не сомневаюсь, что серьезно влип, раз уж они даже с главой центра связались, чтобы она тоже послушала, как я буду выкручиваться.

Но говорит за всех все равно Мелани.

– Дело в том, – произносит она, и лицо ее багровеет, почти что фиолетовым делается, – что ты предал доверие всего нашего сообщества. Сознательно или нет, но ты все равно, что плюнул в лицо каждому человеку, пытавшемуся тебе помочь. Сказать, что я разочарована – это ничего не сказать. Ты оскорбил лично меня, Ник, это правда. Очевидно, что ты абсолютно меня не уважаешь. Тут налицо признаки пограничного расстройства личности – пограничного расстройства с социопатическими наклонностями. Ты в большой беде, дружок. Если ты не получишь необходимую помощь, то, скорее всего, умрешь месяца через три.

Я наблюдаю за секундной стрелкой на циферблате настенных часов.

– Эй, Ник, прием! – Мелани практически орет на меня, щелкает пальцами прямо перед моим лицом, вызывая острое желание переломать их. В смысле, черт возьми, даже если я слегка отвлекся, это не повод так себя вести.

– Что? – я отклоняюсь назад, сжав зубы и кулаки.

– Что? Что?! Что?! – она откидывается на спинку кресла и улыбается. Твою же мать. Что же это, блять, такое. – Не нужно защищаться, Ник. Мы хотим помочь тебе. Нам пришлось постараться, чтобы найти для тебя другую лечебную программу. И, похоже, мы отыскали идеальный вариант. К твоему сведению, я уже связалась с главой этого центра и пересказала ему твою историю по всех деталях. Он согласился, что ты – идеальный кандидат для участия в их программе. И, к счастью, у них как раз есть одно свободное место, так что ты сможешь отправиться туда завтра же. Я переговорила с твоим отцом, и он всецело поддерживает эту идею. По правде говоря, он не собирается общаться с тобой до тех пор, пока не окажешься там.

У меня внезапно перехватывает дыхание. В висках стучит – гудящие голоса кажутся назойливым шумом где-то в отдалении.

– Ч-что еще за программа? – спрашиваю я с запинкой.

– Речь идет про общежитие для завязавших, где живут одни мужчины, это именно то, что тебе необходимо. Днем у них проводятся различные групповые занятия, а через тридцать дней тебе необходимо будет устроиться на работу в местном городке – в некоем местечке под названием Галлап. Штат Нью-Мексико, в часе езды от Альбукерке. Город находится в центре пустыни, так что ты там будешь в полной изоляции и в безопасности. Само собой, они велят тебе посещать собрания «12 шагов» и подберут наставника, который будет помогать тебе в их изучении. У тебя будет много новых обязанностей, а также ограничений касательно писательства, рисования и игры на гитаре – что тоже необходимо для твоего выздоровления. Но, как я уже сказала, важнее всего то, что жить ты будешь с одними мужчинами, так что избавишься от своей любовной и сексуальной зависимости. И, поскольку данная лечебная программа рассчитана на год, приготовься к тому, что тебе предстоит длительный период воздержания. – Она делает паузу, видимо, для пущего драматизма и чтобы дать мне возможность вступить с мольбами.

– Разумеется, – продолжает она, бросив взгляд на коллег-психологов, будто бы пытаясь впечатлить их своим сволочизмом. То есть, ее умением справляться с такими невыразимо ужасными преступлениями, как мое. – Разумеется, у тебя есть право выбора. Но если ты решишь отклонить это предложение, то я вынуждена буду попросить тебя покинуть центр через час. Если же ты согласишься, то проведешь здесь еще одну ночь, попрощаешься со всеми, а утром поедешь в аэропорт. У тебя есть только два варианта – и ответ мне нужен прямо сейчас, мы должны действовать в интересах других клиентов центра.

Я приказываю себе не плакать. Нельзя доставлять ей такое удовольствие. Но плачу все равно. Ничего не могу поделать.

Целый год?! В центре пустыни в Нью-Мексико? Окруженный одними ебаными мужиками? Да ни за что на свете. Я уже однажды жил в мужском общежитии. И этот пиздецовый дом мне до сих пор в кошмарах снится. Я там неделю продержался. Дольше жить было невозможно. Обстановка там была до жути депрессивная. И вот чего я не мог понять: как люди должны оставаться в завязке, если они ненавидят свою жизнь? Бля, моя воля к жизни и так-то не особо сильна. Если мне придется целый год жить в подобном местечке, то я сорвусь, точно знаю, или самоубийство совершу. Нет ничего хорошего в том, чтобы быть «чистым» и несчастным. Жизнь того не стоит. Я иногда думаю, что если бы владел общежитием для завязавших наркоманов, то сделал бы все возможное, чтобы мои постояльцы вновь начали получать удовольствие от жизни. По крайней мере, я уверен, что мне именно это помогает оставаться «чистым». Что касается Галлапа… Мелани уверена, что если я туда не поеду, то умру через три месяца. Ну, а я могу вас заверить, что умру через три месяца, если туда поеду.

Тут уж, блять, без вариантов.

Разумеется, у меня нет денег. Буквально ноль долларов и ноль центов. Слава Богу, что мама мне хоть пачку сигарет отправила, так что они есть, но их наличие никак не поможет с покупкой еды, поисками жилья и оплатой проезда. Я охренительно сильно рискую.

Но Сью Эллен мне поможет. Точно. К тому же, я ведь уже ее втянул во все это дерьмо – сказал, что люблю ее – ее одну – что мы будем вместе – что мы созданы друг для друга. Так насколько же надо быть мудаком, что теперь, когда нас застукали, просто съебаться куда подальше и бросить ее одну?

Пошли они все нахрен, с меня хватит.

Я смахиваю дурацкие слезы с глаз. Встаю на ноги.

– Все понятно, – говорю я громким дрожащим голосом. – Пойду собирать вещи. Не волнуйтесь, через час ноги моей тут не будет.

Мелани тут же вскакивает с кресла и преграждает мне путь.

– Не делай этого, Ник. Это будет худшая ошибка в твоей жизни. Ты должен меня послушать.

Я слышу страх и панику в ее голосе, что еще больше убеждает меня в правильности принятого решения.

– Мне жаль, – говорю я ей – настолько отстранено, насколько могу.

Я иду к двери. Мне и правда все это окончательно осточертело. Просто обхожу Мелани и делаю еще несколько шагов.

– Действительно думаешь, что любишь ее? – спрашивает она, обращаясь к моему затылку. – Верно? Ох, мальчик, тебя ждет еще одно потрясение. Мне жаль тебя, Ник. Правда. Но я не могу спасти тебя от саморазрушения – и, очевидно, что ты тоже себя тоже не контролируешь. Что же, хорошо, ступай собирать вещи. Я пока подготовлю документы, необходимые для выписки, они будут ждать тебя в головном офисе, когда закончишь.

Я выхожу на улицу, к солнцу, быстро опускающемуся за горизонт, иду вверх по тропинке – надеюсь, в последний раз. Руки дрожат.

Что же мне теперь делать?

Глава двенадцатая

Выручает меня парнишка-адвокат по имени Джейсон – по крайней мере, предоставляет убежище на одну ночь. Он уже переведен на Дневную программу, у него есть комната в отеле «Residence Inn», и поэтому он (пусть и неохотно) позволяет мне переночевать там. Но хочет, чтобы я убрался на следующий же день. Честно говоря, мне кажется, что он бесится из-за всего случившегося. Он-то точно знал про меня и Сью Эллен. Мы раньше все время вместе тусовались. Я действительно считал его своим другом – одним из лучших друзей в этом центре. Мы болтали, шутили, делились секретами и играли в «Эрудит». А теперь, когда меня застукали, он внезапно ведет себя так, словно я опасный хищник. Блин, да ведь он сам втюрился в девчонку по имени Джесси, девушку по вызову и постоянно пытался встретиться с ней. И он бы с ней воссоединился, если бы она его сама не послала.

Так что, его надменное поведение аля «Я-идеальный-излечившейся-пациент» меня раздражает. Но поделать с этим ничего нельзя. Комната-то его мне нужна. К тому же, я успел переговорить со Сью Эллен, пока еще был в центре, и она быстро протараторила, что мама сняла для нее номер в этом же самом отеле, чтобы она провела там несколько ночей – перед тем как улетит обратно в Южную Каролину.

Не думаю, что мы захотим ночевать вместе. Слишком уж напряженная обстановка вокруг. Но нам не терпится встретиться и нормально поговорить, так что короткая остановка у Джейсона – идеальный вариант.

Он привез меня в отель на своей дурацкой арендованной машине, и я отнес сумку в его комнату. Из имущества у меня только сумка и есть, да еще рюкзак и гитара из «Safe Passage Center». Думаю, я имел полное право ее забрать.

Джейсон расхаживает туда-сюда, от стены к стене, по липкому, потертому ковру с узорчатым рисунком – ковер серовато-черного цвета, вероятно, такой выбрали, потому что на нем пятна не видны.

Но в целом это очень даже неплохой номер с отдельной гостиной, диванчиком и мини-кухней, где есть вся необходимая техника. На одной из стен висит абстрактная картина, подобранная под цветовую гамму номера, эдакое бездарное подражание работам Миро.

– Ладно, Ник, ладно, – говорит Джейсон, и по его тону легко понять, что друзьями мы больше не являемся. – Я пытаюсь спокойно относиться ко всему случившемуся, но мне нужно знать, что ты собираешься делать дальше, понимаешь? Я не могу позволить тебе оставаться здесь больше, чем на одну ночь, окей? Сам со своими проблемами разбирайся.

Кажется, я слегка закатываю глаза.

– Разумеется, – говорю я ему, уставившись на дешевое подобие мраморной плитки в кухне. По линии плиток к раковине ровным строем шествует вереница муравьев – все двигаются идеально, в едином темпе – не выходят за линию – инстинктивно, бездумно трудятся, трудятся, трудятся – прислуживают королеве – и все они абсолютно одинаковые.

– Ну и? – настойчиво, с нажимом интересуется Джейсон. – Что ты намерен делать дальше?

Мое внимание полностью приковано к цепочке слепо подчиняющихся воле природы муравьев.

– Честно говоря, – начинаю я – отстранено – спасаясь от ужаса и унижения в собственном сознании. Представляю, как наблюдаю за за самим собой, разглядывающим муравьев, притаившись в углу на сероватом потолке, – честно говоря, план еще не до конца продуман. Я хочу быть со Сью Эллен. Готов поехать вместе с ней в Южную Каролину, если придется. Я люблю ее, чел, правда. И собираюсь заботиться о ней. Но, слушай, я действительно тебе очень благодарен за то, что разрешил остаться здесь на ночь. Завтра я отсюда свалю, обещаю. Это только на одну ночь. Ты был очень добр ко мне, чувак. Я рад, что могу назвать тебя своим другом.

Это правда – все, за исключением того, что он мудила. И он все равно продолжает шляться туда-сюда, правой рукой проводя по своим прилизанным волосам.

Вот же странность, готов поклясться, что люди реально способны менять свою внешность, подстраиваясь под окружающую обстановку и других представителей выбранной профессии. Вот возьмем, к примеру, Джейсона. Он юный юрист с Манхэттена, и выглядит он в точности, как чертовые юные юристы с Манхэттена – самоуверенный, красивый, гладко выбритый, в дорогой одежде и со скользкими зализанными волосами. В целом, производит впечатление скользкого типа, настоящего подонка. Типичный такой подонок-красавчик. Недалеко ушел от Кристиана Бейла в «Американском психопате», понимаете? У них много общего.

– Господи, Ник, – говорит он громче, чем следовало бы. – Ты действительно ждешь, что я в это поверю? Напрасно. Я не собираюсь спокойно сидеть сложа руки, позволяя тебе вешать мне лапшу на уши и наблюдая за тем, как ты рушишь свою жизнь. Тем более, ты еще и жизнь Сью Эллен пытаешься уничтожить. Моя наставница меня сегодня в сторонку отвела после общего собрания. Она мне все объяснила. Ты токсичен, чувак, и до тех пор, пока ты остаешься частью нашей общины, мы все подвергаемся опасности. Кроме того, мы же оба знаем, что никого ты любить не способен. Ты что, уже забыл о том, что сперва нужно научиться любить себя? Что в таких делах спешка недопустима?

Я непроизвольно сжимаюсь.

– Ничего страшного, – говорю я, громко выдыхая. – Блин, да знаю я, что мне еще предстоит серьезно над собой поработать. И что к Сью Эллен это тоже относится. Но с чего ты взял, что мы забросим это дело только потому, что из центра ушли? В смысле, нам ведь даже психологи там внушали, что заниматься этим предстоит всю жизнь. Чтобы любить себя не нужно вечно торчать в Safe Passage Center. Поверь, я совершенно не хочу подвергать опасности тебя или кого-то другого. Но я и не думаю, что мои решения могут как-то на вас повлиять. Я хочу сказать, что у каждого человека своя голова на плечах есть. Верно?

Джейсон только ускоряет шаг.

– Ник, послушай меня, ты совершаешь ошибку. И больше всего меня бесит, что ты еще и Сью Эллен собираешься с собой на дно утянуть. Ты обуза, Ник. Я-то знаю. Вспомни, как часто ты у меня деньги одалживал, с тех пор, как попал в центр. Кучу раз, не так ли?

Он делает паузу, наверное, чтобы дать мне возможность ответить, и я говорю полушепотом:

– Не знаю. По твоему поведению всегда создавалось впечатление, что ты действительно хочешь помочь. У меня сейчас совсем нет денег и это хреново. Но я обязательно тебе все верну. Когда я закончу вторую половину книги, то получу большую часть аванса. Вот еще одна причина, почему я мечтал поскорее выбраться оттуда -хочется снова заняться делом и самому себя обеспечивать.

Он смеется, хотя вид у него совсем невеселый.

– Твою книгу, гм? Ну да, конечно. Может быть, Сью Эллен и ведется на эту чушь, но я – точно нет. Ты мошенник, Ник – ты пиявка. Черт, я и сам таким раньше был. Именно поэтому я вижу тебя насквозь. Мы слеплены из одного теста, чувак. И, как оно там говорится: «Мошенника вокруг пальца не обведешь»? Это правда. Моя наставница четко сказала, что я не должен с тобой общаться после того, как ты покинешь центр, но я все-таки пустил тебя на одну ночь. А еще она сказала, что если мне когда-нибудь все же доведется с тобой заговорить, то я должен сказать тебе только одно: отправляйся лечиться в Нью-Мексико, как они и предлагали. Ну вот, сказал. По правде говоря, Ник, я считаю, что это твой единственный шанс.

– Что же, – говорю (а точнее, громко ору) я. – Знаешь, что говорил Джимми Клифф по этому поводу? «Лучше умереть свободным человеком, чем превратиться в марионетку или раба».

Джейсон смотрит на меня так, словно перед ним пустое место.

– Чувак, ты полностью захвачен зависимостью. Даже не знаю, есть ли смысл с тобой сейчас разговаривать. Ты бредишь. Больно на это смотреть.

Я поворачиваюсь к двери, влезаю в старую армейскую куртку, которую мне подарил бывший сосед по комнате.

– Как скажешь, – говорю я ему уже тише. – Я пойду покурю. Но тебе бы стоило вспомнить, что когда ты был одержим Джесси, то я тебя ни словом не упрекнул – ни разу. Я тебя поддерживал. Я тебя поддерживал, потому что раньше я тебя, блять, уважал.

Ответить он не успевает. Я выхожу в холодную-холодную ночь, напоследок со всей дури хлопнув этой сраной дверью.

Глава тринадцатая

Ветер проносится мимо стерильных номеров, похожих на офисы какой-то корпорации – все вокруг залито резким желтым цветом, исходящем от ламп, установленных в деревянных ящиках с увядшими цветами, расставленных по всей территории отеля, а на земле здесь какое-то жалкое подобие брусчатки. Ветер бьет прямо в лицо, пока я спускаюсь по лестничным ступенькам, одновременно пытаясь вытащить сигарету из пачки. Во дворике есть несколько пластиковых стульев, я плюхаюсь на один из них – и поворачиваю голову, немного удивленный, услышав щелчок замка на двери номера, расположенного под номером Джейсона. Сперва я решаю, что сейчас придется извиняться за курение под чьей-то дверью, но потом вижу лицо выглянувшего человека и вскакиваю на ноги.

– Ох черт, Сью Эллен! Это твой номер?

Она удивлена не меньше моего.

Сцепляет руки в замок, испуганно округляет глаза и вроде как отступает на шаг. Есть в ее голосе что-то такое, что советует не подходить слишком близко, соблюдать безопасную дистанцию, хотя вслух она ничего подобного не говорит.

– Ох, Ник. Да. Вау, я не ожидала, что ты так быстро сюда приедешь.

– Я тоже. Но, гм, они смогли отловить доктора и выдать мне нужные лекарства раньше, чем рассчитывали. Хочешь сигаретку?

Я протягиваю ей пачку.

Ее бледные, маленькие пальчики вытаскивают одну сигарету. Она тоже садится на дешевенький стул, но не на тот, что рядом со моим. Я зажигаю ей чертову сигарету, а потом просто делаю это – целую ее в лоб, шепча:

– Все хорошо. Все будет в порядке. Не волнуйся. Спешить нам некуда.

После чего наклоняюсь и целую ее в губы.

Она отстраняется через несколько секунд.

– Извини, – говорит она резко, тело ее напряжено, поза закрытая – кажется, что она настроена чуть ли не враждебно. – Слушай… Я не уверена, что у нас что-то получится. В смысле, все кругом твердят, что ты погибнешь или попадешь в беду, если не поедешь лечиться в Нью-Мексико. Я не могу это просто проигнорировать. От меня все друзья отвернулись. Словно я прокаженная. Так не должно быть, Ник. Это неправильно.

Я отворачиваюсь от нее и со всей силы пинаю ближайший пластиковый стул – безучастно наблюдаю за тем, как он врезается в один из ящиков с цветами, из-за чего в воздух поднимается облако пыли, а на брусчатку падает несколько гвоздик, издалека похожих на пластиковые. Звук удара эхом разносится по дворику – усиливается – отражается от стен – получается настолько громким, что я даже слегка удивляюсь.

Я издаю звук, похожий на «гррр» и топаю по земле ушибленной ногой.

– Это же полная херня. Ну, извини, но я-то торчу в таких вот реабилитационных клиниках с восемнадцати лет и меня порядком заебали их дерьмовые манипуляции. На самом деле они понятия не имеют о чем говорят. Они ведут себя так, словно наделены божественной властью и в получают инструкции прямиком от Господа. Но это вранье. И, как ни крути, это бизнес. Владельцы клиник зашибают кучу бабла, и чтобы выманивать деньги, им необходимо делать вид, будто они являются истиной в последней инстанции и в точности знают, где пролегает грань между добром и злом. Именно поэтому, если ты ставишь под сомнение их доктрины, то они должны настроить всех против тебя – в противном случае иллюзия абсолютной власти пропадет.

Я прижимаю зажженную сигарету, которую все еще держу в руках, к сероватой штукатурке. В воздухе вспыхивают искры, красные и оранжевые точки. Оставшийся жалкий окурок я давлю носком кроссовки. Глаза мои устремлены на край стены, туда, где мягкие перекрытия и никакого камня.

Вдох. Задержать дыхание. Выдохнуть. Не спешить… спокойно и медленно.

– Суть в том, – говорю я, несколько успокоившись, – что их власть зиждется на страхе. Они контролируют нас, чтобы тянуть из нас деньги и удовлетворять собственное эго. Но такие люди, как мы с тобой, Сью Эллен, представляют угрозу для системы. Если они не превратят нашу историю в устрашающий пример для других, то созданная ими иллюзия власти рассыплется, и им перестанут носить бабло. Понимаешь? Они нас просто запугать пытаются. Но истина в том, что я, черт возьми, люблю тебя. Что в этом может быть неправильного? Я, блять, точно знаю, что смогу держаться без срывов и построить нормальную жизнь, только если мне будет за кого держаться – будет за что сражаться. Мы вместе можем построить жизнь, которая будет стоит того, чтобы ее прожить. И никто не сможет навредить нам.

Мои колени хрустят, когда я сажусь рядом с ней и смотрю на ее лицо, покрасневшее от рыданий.

– Послушай, – говорю я ей, – все в порядке. К черту их всех, а?

Она шмыгает носом – слабо улыбается – заикается.

– Прости, – шепчет она, – я знаю, что ты прав. Я правда люблю тебя, Ник. Благодаря тебе, я снова захотела жить. А я на это даже и не надеялась уже, честно. Не могу представить, как бы я жила вдали от тебя. Ты делаешь меня счастливой. Понять не могу, что в этом может быть плохого.

Она неуклюже встает на ноги, берет меня за руку и тянет к своему номеру. Руки у нее бледные и нежные, прикосновения почти невесомые.

– Идем, Ник, скорее. Если Сэм или Дэвид нас увидят – мне конец. Они битый час меня убеждали, что с тобой даже заговаривать не стоит.

– Знакомо, – киваю я. – Я тоже от Джейсона втык получил.

Она прикладывает свою ключ-карту к электронному замку, быстро убирает, когда лампочка на замке загорается зеленым, поворачивает ручку, распахивает дверь, и мы заходим внутрь – в наше безопасное убежище, скрытое от посторонних глаз.

Комната выглядит точно, как номер Джейсона, расположенный этажом выше – та же мебель и такой же темный, липкий, старенький ковер. Только в номере Джейсона царит идеальный порядок и все вещи на своих местах, как в спальне, так и на кухоньке, а Сью Эллен успела везде разбросать одежду, книги и CD-диски. Честно говоря, я не представляю, как ей удалось засрать номер настолько быстро, но у нее это точно получилось.

Впрочем, меня это нисколько не беспокоит. Будь это мой номер, я бы тоже мигом устроил бардак, с той лишь разницей, что вещей у меня в два раза меньше, чем у нее.

На самом деле, приходится перебросить кучу ее одежды на кровать, прежде чем мне удается сесть на маленький раскладной диванчик с жесткой обивкой, вызывающей ассоциации с креслами в гребаных самолетах.

Я притягиваю к себе Сью Эллен. Теперь мы целуемся по-настоящему. Я кладу руку на ее теплую шею – чувствую, как кровь течет по ее артериям, как бьется под кожей пульс. Быстрее и быстрее. Вся моя кровь приливает к твердеющему органу между ног, напряжение нарастает, наряду с ускоряющимся пульсом, и возбуждение становится болезненным. Я почти что готов сбежать в ванную и быстренько там подрочить, чтобы вернуть себе способность мыслить ясно.

К тому же, я совершенно не хочу заниматься с ней сексом сегодня. Слишком рано – напрямую связано с грубой, постыдной, жалкой нуждой – создалось бы впечатление, будто мы затеяли все это лишь для того, чтобы удовлетворить потребность в сексе и почесать свое глупое эго. Если займемся сексом сегодня, то распишемся в собственном бессилии и подтвердим правоту местных психологов и всех остальных, тех, кто относится к нам снисходительно и пренебрежительно.

Это все не ради секса. Не ради того, чтобы любым способом избавиться от боли.

Речь идет о двух людях, следующих велению сердец, несмотря на то, что весь мир ополчился против них.

У нас любовь, как в лучших классических романах, понимаете? В смысле, это должна быть такая великая любовь, ради которой стоит рискнуть всем. И если мы в первую же ночь займемся сексом, то это будет смотреться дешево. В наших со Сью Эллен отношениях секс вообще малую роль играет. Я имею в виду, что в нашем случае речь не идет о желании просто потрахаться, о чисто физическом влечении и тд.

Мы целуем друг друга.

Ее бледное личико совсем раскраснелось.

В зеленовато-голубых глазах стоят слезы.

 – Что же нам делать? – шепчет она. – Что же мы будем делать, черт возьми?

Она плачет у меня на плече, и я чувствую, как футболка промокает насквозь.

– Послушай, – говорю я, – послушай, все хорошо. Я люблю тебя. Это самое важное. Мы будем вместе. Я поеду в Чарльстон. Ничего страшного. Я останусь с тобой. Найду работу. Закончу книгу. Мне больше ничего и не нужно. Я хочу сказать, что только о тебе мечтаю.

От этих слов она плачет пуще прежнего – из носа у нее текут сопли, а глаза, щеки и губы распухают от слез. Я глажу ее по спине словно маленького ребенка – снова и снова прослеживаю пальцами линию ее позвоночника.

– Но ты не сможешь этого сделать, – хнычет она. – У тебя же денег нет.

Я крепче вцепляюсь в нее.

– А что же твоя мама? Думаешь, она не согласится купить мне билет на самолет, если я пообещаю, что верну ей деньги?

Она мотает головой.

– Нет. Ни за что. Я не могу просить ее об этом.

С минуту мы сидим молча, прежде чем ко мне возвращается способность мыслить.

– Ладно, а что если она арендует тебе автомобиль? Мы могли бы добраться на нем до Чарльстона и там его оставить. Будет круто. Я никогда не путешествовал по Америке на машине.

Сью Эллен выпрямляется и заправляет за уши пряди волос.