Текст книги "Все мы падаем (ЛП)"
Автор книги: Ник Шефф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
Но даже так… все еще пиздец, как холодно. По ногам хлещут ветки кустарников, а ветви деревьев бьют меня по плечам и щекам. Мои теннисные туфли скользят на мелком порошкообразном налете, коим покрыта каменистая почва. Я спотыкаюсь. Честно говоря, я уже не понимаю нахрена все это затеял.
Я устал и дрожу.
Луна скрывается за бегущими по небу облаками, и темнота становится непроглядной. Я спотыкаюсь, ноги скользят.
Теперь я убедился, что это была тупая идея.
Как бы то ни было, она, скорее всего, все равно не придет.
Но я откуда-то знаю, что это ложь.
Ну, конечно же, она придет.
В кустах за моей спиной какое-то движение.
– Привет! – говорю я громким шепотом. – Эй, я тут!
Луна вновь выглядывает из-за облаков. Свет тусклый, повсюду тени.
Сью Эллен стоит прямо передо мной. На голове у нее вязаная шапка, шея обмотана толстым шарфом. Когда я нежно беру ее руки в свои, то замечаю, что у нее они тоже дрожат.
– Спасибо, что пришла, – сдуру говорю я.
Она вся дрожит и прижимается ближе ко мне. Ее тепло, ее запах мгновенно вызывают во мне возбуждение.
– Не верю, что это не сон, – шепчет она в ответ.
Я обнимаю ее за талию и прижимаюсь еще ближе со словами:
– Да… Я чувствую то же самое.
Она вытягивает шею, ее губы в нескольких миллиметрах от моих.
– Мне страшно, – признается она.
А потом мы целуемся до тех пор, пока она не отстраняется.
Я понимаю о чем она думает.
– Все хорошо. Я никогда не сделаю тебе больно.
Это правда. По крайней мере, таковы мои намерения.
Глава восьмая
Некоторые из моих приятелей уже перешли на Дневную программу, то есть, живут в городском отеле, часть номеров которого выкуплена лечебным центром, а к нам приезжают только на групповые занятия. Эдакий промежуточный этап между стационарным лечением и жизнью в реальном мире. Почти все пациенты переходят на Дневную программу за неделю-две до выписки и, вот так сюрприз, кажется, Мелани считает, что я тоже скоро буду готов к этому.
Подозреваю, она разработала план вместе с моим отцом: предполагается, что я примерно месяц буду оставаться участником Дневной программы, а потом сниму жилье вместе с кем-то из своих нынешних приятелей и в конце концов устроюсь на работу. Скорее всего, в кофейню или какое другое похожее дерьмовое местечко.
Разумеется, я по-прежнему буду каждый вечер посещать встречи по «12 шагам», а по средам стану приезжать сюда на собрания «выпускников». Честно говоря, раньше меня бы ни один пункт этого плана не устроил. Я всегда говорил, что будучи в США не согласен жить нигде кроме Сан-Франциско, ЛА или Нью-Йорка. Думаю, мне просто важно держаться поближе к эпицентру событий.
Но пока что, так и быть, я согласен испробовать жизнь в Аризоне – потому что Сью Эллен тоже здесь на какое-то время застряла.
Но больше пары недель мы тут не проведем.
Сью Эллен уже сказала, что согласна уехать со мной в Сан-Франциско сразу после выписки из центра. Ее мама оплатит нам аренду квартиры, а я ей верну деньги, после того, как допишу книгу и получу за нее аванс. Потому что, конечно же, я буду жить в этой квартире вместе с ней.
Представляя, столь паршивы были бы мои дальнейшие перспективы без Сью Эллен, я преисполняюсь благодарности за встречу с ней. Она подарила мне надежду и шанс на хорошее будущее. И мне нравится думать, что я отплатил ей тем же. Днем мы постоянно обмениваемся записками, а по ночам встречаемся в лесу, каждую ночь. Сидя у костра, я пою песни для нее одной, хоть мы и притворяемся, что не общаемся.
Есть в этом нечто особенное. В смысле, если бы нам не нужно было делать вид, что мы соблюдаем условия контракта, не нужно было бы прятаться по углам, то и веселья бы резко поубавилось.
А так у нас есть наш чудесный маленький секрет – что-то, за что можно ухватиться, когда дела идут плохо.
Если же говорить о самой необходимости лжи и вынужденной двуличности, то я из-за этого вовсе не переживаю.
Когда я только-только очутился в этом проклятом месте, то отчаянно спорил со всеми треклятыми наставниками, взявшимися критиковать меня. Я спорил из-за всего, с чем был не согласен – хотел, чтобы они привели убедительные аргументы в пользу своей точки зрения, понимаете?
Но чем больше я спорил, тем больше они обвиняли меня в том, что я застрял на стадии отрицания.
– Просто выслушай нас, – говорили они. – Посиди спокойно, задайся вопросом, нет ли в наших словах истины. И если решишь, что нет, то не волнуйся – просто забудь об этом. Но если наши слова вызывают у тебя желание защищаться – если они пробуждают в тебе гнев или обиду – то это, скорее всего, указывает на то, что тебе следует еще раз хорошенько обдумать все, что мы пытаемся до тебя донести.
Ну вот, а их запрет на наши со Сью Эллен романтические отношения никаких сильных эмоций у меня не вызывает. Я обдумал слова Мелани и пришел к выводу, что это чушь. Кроме того, Сью Эллен явно никак не влияет на мой прогресс и не сводит его на нет.
Собственно, именно благодаря моему прогрессу, я и в состоянии теперь поддерживать отношения с кем-то, ну, нормальным.
Как бы то ни было, сегодня я сильно взволнован из-за предстоящей конной прогулки. Ранчо находится на территории крошечного городка в сорока милях отсюда. Городок со всех сторон окружен горными тропами, ведущими к заброшенным серебряным рудникам и древним пещерным жилищам коренных жителей Америки.
Единственное, что меня огорчает – то, что Сью Эллен не смогла поехать с нами из-за всей этой фигни про «не оставайтесь наедине». Тем не менее, она одолжила мне денег, чтобы я смог прокатиться, и это было очень мило с ее стороны.
Помимо нас с Кевином, набралось еще семь-восемь желающих.
У Кэт и у Тима есть машины, взятые напрокат, так что мы просто поедем цепочкой, друг за другом.
Мы все взволнованы, шумим, говорим одновременно.
Ну, все кроме меня.
Я курю одну сигарету за другой.
Вот же срань.
В смысле, несмотря на то, что я мечтаю выбраться отсюда, мне трудно представить, что действительно придется уехать.
Суровая зима закончилась, забрав с собой снег и ледяной ветер.
Солнце наконец-то начало понемногу согревать, а в чистом небе над нашими головами на фоне гор и пустынных пейзажей, проплывают пышные облака, похожие на гусениц.
Я привык думать о центре как о тюрьме. Мескитовые деревья и красноватая земля, сливающиеся друг с другом, были словно стальные прутья, а возвышающееся над ними здание головного офиса центра походило на остров посреди океана, откуда невозможно сбежать.
Но теперь, блин, начинает казаться, что только тут я и могу быть свободен. Это внешний мир – тюрьма. Во внешнем мире полно работы, машин, мобильных телефонов, квартир и супермаркетов.
Прилично одевайся, строй планы на субботу, загибайся от одиночества.
The Safe Passage Center – это оазис спокойствия – Шангри-Ла – священный храм.
Я тушу очередную сигарету.
Черт, я не хочу никуда уезжать.
Я смотрю куда-то вдаль, уголки глаз горят от подступающих слез.
Я стою так до тех пор, пока кто-то не стукает меня по затылку.
– Эй, Ник, пошли.
Это голос Меган.
В смысле, Меган рядом со мной и стоит.
Она смеется.
– Возьми себя в руки, лунатик. Черт. Так ты едешь или что?
– Эм, ага, – отвечаю я. – Еду.
Она хватает меня за руку и тянет за собой в сторону дороги.
– Ну, машины-то тут уже.
Я оглядываюсь. Разумеется, она говорит правду.
Разделившись на две группы, мы залезаем в арендованные авто и быстро срываемся с места.
Поскольку Тим настоял, чтобы я сел рядом с ним, там я и восседаю, ногами упершись в черную панель из искусственной кожи, в салоне автомобиля «Chrysler Sebring» и курю очередную сигарету, игнорируя большую наклейку «КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО», налепленную на окно со стороны пассажирского сидения.
Должен сказать, что езда в настоящей машине кажется чертовски сюрреалистичным переживанием. И даже слегка пугающим.
Эдакий привет из внешнего мира, ощущение свободы. Напоминание о том, что меня ждет. Напоминание о том, что мне предстоит принимать решения, нести ответственность за свои действия и справляться с разного рода ебаным безумием.
«Чума кажется реальной». Дэвид Боуи был прав.
Я смотрю в окно машины.
Говорю Тиму:
– Это так странно.
Не могу разглядеть выражение его лица.
– И не говори, – отвечает он. – Когда я впервые после лечения получил ключи от машины, то подумал, что я и водить-то давно разучился. А можешь представить, как странно спать одному в номере отеля? Блин, чел, никогда не думал, что я такое скажу, но я скучаю по жизни в центре. Прикольно было просыпаться в три часа утра от храпа Брайана, красться на кухню за горячим шоколадом и читать там книги до тех пор, пока меня не ловила Мэриан.
Его слова вызывают у меня улыбку.
– Ну брось, не можешь ты скучать по Мэриан. Она же настоящий тролль. Коротает в центре время, дожидаясь пока ей разрешат нас сожрать, перемолоть наши кости и испечь из этого порошка хлеб, типа того.
Тим смеется.
– Ахаха, точно, это мне в голову не приходило. Тролль… именно. Или, может, ведьма. У нее же бородавки на лице и она вечно ходит сгорбившись.
Мэриан – одна из помощниц наставников. Она может быть настоящей занозой в заднице, но ко мне она всегда относилась неплохо, несмотря на ее сходство с троллем (или ведьмой). Вообще-то я ей нравлюсь потому что пытаюсь говорить с ней на ее родном языке, на немецком.
Я знаю только две фразы: «Тебе нравится моя задница?» и «Лицо у тебя, как у мартышки». Мэриан почему-то находит это невероятно забавным. К тому же, мы с ней в карты играем.
– Ну не знаю, – произносит Кевин, глядя на меня с заднего сидения, – ее акцент меня реально нервирует. Она похожа на персонажа из какой-то немецкой сказки.
На самом деле, она австрийка, но всем пофиг.
– Тим, штупай-ка в швою комнатту. Веселью конец. Йа заканчивать твою вечеринку.
У Кевина получается пародия скорее на Шварценеггера, а не на Мэриан, но мы все равно смеемся.
– Ну ладно, убедили, – говорит Тим, – может, по Мэриан я и не скучаю, но по жизни в центре скучаю все равно. Ребят, вам действительно стоит постараться сосредоточиться на занятиях, пока торчите там, потому что, когда срок подойдет к концу, то второго шанса уже не будет. Сечете?
– Конечно, – говорю я, разглядывая его, – но ты-то «еще вернешшься».
Тим смеется над моей дурацкой пародией, но его взгляд не меняется – остается отрешенным, почти что пустым.
– Ну да, – отвечает он, – верно, я вернулся. Но это не одно и то же.
Я наблюдая за тем, как он смотрит на дорогу. И в тысячный раз думаю о том, до чего же он симпатичный парень. Настоящий красавчик.
– О, слушайте, – вдруг снова заговаривает он, обращаясь по большей части только ко мне, – совсем забыл вам сказать, что купил кучу CD. Альбом Эла Грина отдавали всего за пять баксов. Представляете?
Я улыбаюсь.
– Ну, не уверен, что Эл Грин сейчас пользуется большой популярностью, но в любом случае тебе повезло с ценой. А какой альбом?
Он показывает мне белоснежную коробочку с диском «I’m Still in Love with You», где единственным темным пятном на обложке является фотография самого Грина.
Это один из моих самых любимых музыкальных альбомов.
– Класс, включай, – говорю я.
Тим вставляет диск в магнитолу и тыкает на кнопку, пропуская первые две или три песни.
Голос Эла Грина, чистый и прекрасный, доносится из динамиков машины.
Песня про любовь.
Ну конечно.
Хотел бы я, чтобы подобные песни ассоциировались у меня со Сью Эллен, заставляли бы скучать по ней.
Но, честно говоря, сейчас я вообще не вспоминаю про Сью Эллен. У меня просто не выходит думать о ней.
Слушая песни о любви, я представляю Зельду.
Она здесь, ее образ отпечатан на внутренней стороне моих век. Она стоит на фоне ясного неба, в лучах солнечного света, посреди бесплодной пустыни.
Она позирует на фоне гор, чьи острые зубцы виднеются на горизонте, острые, словно ее ключицы, ее выступающие позвонки на спине и косточки на бедрах.
Глаза жгут слезы – окружающий мир размыт – сладковато-соленые капли стекают по моим скулам.
Меган замечает это даже с заднего сидения.
Кладет руку мне на плечо.
Она наклоняется вперед, слегка приоткрывает рот, ее губы чуть ли не в дюйме от моего уха.
– Милый, все будет хорошо. Ты это переживешь. Обещаю. Мир огромен. И жизнь тебя еще не раз сможет удивить.
Кажется, Кевин каким-то образом расслышал ее слова, потому что он орет:
– Вот сейчас мы едем кататься на лошадях! Кто бы мог подумать, а?
Тим качает головой.
– Вот блин да. Я и лошадей-то вживую никогда не видел, не знаю, чего ожидать. То, что сейчас происходит, никак не вяжется со временем, когда я закидывался героином в гостиничном номере, где можно было жить неделю за сто баксов.
Я делаю вдох, а потом медленно, с расстановкой, выдыхаю.
– Спасибо вам, ребят. Вы правы. Мы проделали большой путь, верно?
Меган с силой сжимает мое плечо.
– Да уж, блин, это точно.
Кевин заикается, мы все распереживались.
– И теперь мы есть друг у друга, верно? Мы друзья. У меня никогда раньше не было настоящих друзей.
– И у меня тоже, – соглашаюсь я. – Для меня такое в новинку.
Начинает играть следующая песня. Я снова перевожу взгляд на дорогу.
Мы съезжаем с шоссе и едем по маленькому жуткому городку, который кажется практически заброшенным. Здесь есть бар с заколоченными ставнями – заброшенный магазинчик со всякой всячиной – домики-трейлеры с пыльными лужайками и собаками, сидящими на цепях. По пустынным грунтовым дорогам бродят стайки цыплят.
Мы проезжаем по узкому деревянному мосту, и я невольно задерживаю дыхание.
Дорога выводит нас к высоким горам – земля тут бесплодная, нет ничего кроме чахленьких кустов ежевики и перекати-поля.
Тим въезжает на самодельную парковку, и я понимаю, что наша поездка окончена.
Вообще-то Кэт и остальные члены второй группы уже тут, вышли из машины и ждут нас.
Кэт кричит Тиму:
– Чего так долго-то?
Он показывает ей средний палец и оба покатываются со смеху.
А потом и все остальные тоже начинают смеяться – просто стоим рядышком и смеемся.
– Ну и странная же из нас компашка вышла, а? – говорит Джонни, мужчина средних лет из моей основной группы, и мы хохочем пуще прежнего.
Это же правда. При других обстоятельствах мы никогда бы не стали проводить время вместе.
Но вот мы здесь.
Мы садимся на лошадей и едем друг за другом по узкой тропе. Наш проводник говорит, что мы можем перейти на галоп. Так мы и поступаем. И уносимся прочь.
Глава девятая
Мелани прямо-таки светится от счастья. Так про беременных женщин говорят, мол, они аж светятся. Вот и с ней то же самое. И светится она из-за меня. По крайней мере, я на это надеюсь. Мини-копия Мелани нашему отвратному перенаселенному миру точно не нужна. Так что, во имя спасения всей нации, надеюсь, что сияние вызвал я.
– Нормально себя чувствуешь? – спрашивает она. – Ты наконец созрел, чтобы сделать следующий шаг к полноценной жизни. Словами не передать, как я тобой горжусь.
Ей и не нужно ничего мне объяснять. Сам догнал уже. Если бы я собирался честно ответить на ее вопрос, то сказал бы: непривычно снова ощущать проблески надежды. Я был готов сдаться. Совсем близко к краю пропасти подошел.
– Ник, ты для меня – продолжает она, – один из самых успешных моих проектов. Я всегда буду считать изменения, произошедшие с тобой, своим главным достижением.
Она сияет словно хренов херувимчик. Светится. Очевидно, что она ни секунды не колебалась, присваивая себе все заслуги.
– Я обсудила твой случай на последнем общем собрании, и мы единодушно проголосовали за то, чтобы в конце недели перевести тебя на Дневную программу. Помимо этого, мы решили освободить тебя от всех контрактных обязательств. Тебе больше не придется переживать из-за того, что ты не можешь общаться со Сью Эллен. Хотя, конечно, я надеюсь, что ты не будешь слишком сближаться с ней… или с кем-то другим из пациентов, если уж на то пошло.
Я киваю.
Солнечный свет просачивается сквозь полоски жалюзи на окне. Здесь нет кондиционера, дверь заперта, а я, видимо, еще и переборщил с кофе, потому что начинаю страшно потеть. Содержимое моего желудка прилипает к его стенкам, а потом живот скручивает судорогой, словно все там вращается, как в аттракционе-центрифуге, которые часто попадаются на городских ярмарках. Язык распухает, и дышу я с трудом.
Вот что бывает, если пытаться выжить на одних сигаретах и кофе. Но, разумеется, я даже на чертов стакан воды не могу рассчитывать. У нас тут дохуя трогательный момент.
– Знаешь, – молвит Мелани со слезами на глазах, – я хочу, чтобы ты знал, что даже когда ты уедешь отсюда, все равно можешь звонить мне в любое время, если захочешь поговорить. Честно говоря, я хочу , чтобы ты звонил – даже если это будут обычные дежурные звонки, время от времени. Я искренне надеюсь, что наше с тобой общение не прервется. Я уже говорила – ты мне как сын. И ты вдохновляешь меня на новые свершения.
Я смотрю в пол, проявляя должное смирение.
– Спасибо вам, – говорю я, в то время как самочувствие мое все больше ухудшается. Может быть, дело не в кофе?
В смысле, я шляюсь по кабинетам психологов с семи лет. И за все это время я успел неплохо заучить их свод правил. Вообще-то врачи должны оставаться бесстрастными – профессиональными – нейтральными. Они не должны демонстрировать личную эмоциональную вовлеченность. Никогда.
– Все хорошо? – спрашивает она. Лицо ее вновь становится обеспокоенным.
Я беззаботно улыбаюсь.
– Да, – отвечаю, – да, все замечательно.
Она улыбается в ответ.
– Вот и чудно.
Так и сидим.
Перебрасываемся улыбками.
По истечению пятидесяти минут я немедля отправляюсь на поиски Сью Эллен – пока иду, то тошнота понемногу проходит – и делаю небольшую остановку только для того, чтобы посмотреть, как вороненок неуклюже приземляется на кривую ветку дерева. Он совершает две попытки, прежде чем улетает прочь и присоединяется к другим птицам, сгрудившимся на краю крыши.
Сью Эллен как обычно сидит в курилке.
Ноги скрещены, одной рукой все время нервно стряхивает пепел с сигареты, другую запустила в свои длинные блестящие черные волосы. Большие солнцезащитные очки косо болтаются на кончике ее орлиного носа. Челюсти пощелкивают, как будто она скрипит зубами. Несмотря на то, что день выдался солнечным, шея у нее замотана толстым шерстяным вязаным шарфом, и к тому же она надела сразу несколько теплых вещей – кардиган и что-то облегающее, с глубоким вырезом, не знаю как это правильно называется. Джинсы у нее голубого цвета, укороченные, доходят до лодыжек.
– Эй, Сью-Эллен, – говорю я – очень громко говорю. – Как дела, крошка?
Все поворачивают головы и смотрят на меня с таким ужасом, словно я только что взобрался на крышу небоскреба и угрожаю спрыгнуть вниз.
Рей наклоняется вперед – палец прижат к губам, глаза бегают туда-сюда – и шепчет:
– Шшшш, Ник, ты что творишь?
Я встаю рядом со Сью Эллен.
– Все в порядке. Я пришел, чтобы объявить, что примерно три минуты назад нас со Сью Эллен освободили от контрактных обязательств.
Она вскакивает на ноги.
– Серьезно?
– Ага, серьезно. Можем говорить сколько влезет.
– Или избегать друг друга, но по собственному желанию.
Она смеется над своей шуткой, а потом все остальные засыпают нас поздравлениями.
Думаю, они и правда верят, что из нас со Сью Эллен выйдет отличная пара.
Во всяком случае, мы получаем от них массу поддержки.
Они способны заметить разницу, понимаете?
Это не просто отчаянная попытка найти хоть кого-нибудь, чтобы урвать себе дозу кайфа.
Мы действительно заботимся друг о друге.
Это любовь.
Поверьте мне, будь это что-нибудь другое, я бы никогда не сумел выстроить отношения со Сью Эллен.
Я же видел чем это чревато.
Когда я только приехал сюда, был тут парень Мэтт из штата Мэн, который немедля решил заделаться моим наставником. Он был крепко сбитым – весь в татуировках – с длинными, прямыми волосами и сильным-сильным акцентом. Он реально ненавидел этот центр, когда тут оказался, совсем как я, видимо, поэтому я и привлек его внимание. Он сидел и курил рядом со мной, в то время, как мое тело все еще страдало из-за детоксикации, и рассказывал, как он себя вел, когда начал тут лечиться – что раз пять паковал сумки и собирался свалить из центра. Он всю жизнь прожил на улице. Черта с два он позволит этим сверхчувствительным маменькиным сынкам, пожирателям сои, от которых пахнет пачули и благовониями, командовать им. Стоит ему кулаки сжать и он их всех за минуту раскидает.
Но когда я с Мэттом познакомился, он уже был совершенно другим человеком. Он стал вежливым и заботливым. Он поддерживал меня в те моменты, когда никто другой этого делать не желал.
– Знаю, тебе кажется, что это совершенно дерьмовое местечко, – говорил он, а его маленькие глаза посверкивали из-под густых бровей, – но ты все-таки попробуй выполнить пару их упражнений. Так было со мной, чел. Однажды я сказал себе: Мэтт, просто, бля, попробуй. Мой сынишка в приемной семье живет, потому что мы с его мамой наркоши и не имеем права о нем заботиться. Я точно знаю, что мамка его с иглы слезать не собирается, так что он только на меня и может рассчитывать. Хрена с два я позволю каким-то незнакомым людям мальца моего воспитывать. Поэтому я и решил дать этому месту шанс, понимаешь, и стал выступать на групповых собраниях, а теперь вот чего достиг. Уеду отсюда через пару недель, а право на встречи с сыном они для меня уже сейчас выбили. Знаю, что этого мало, но надо же с чего-то начинать.
Но спустя несколько дней, после общей экскурсии в океанариум Альбукерке, мы, как обычно, собрались в комнате для вечерних собраний. Мэтт и девушка по имени Рейчел отсутствовали, что было странно, ведь днем они все время были рядом, я с ними тусил.
Когда все разошлись, я направился в главное здание и увидел, что Мэтт с Рейчел заперты в офисе помощников наставников, у дверей которого столпились чуть ли не все сотрудники центра.
Пару часов спустя приехали такси, одно для Мэтта, одно для Рейчел. Я смотрел, как они грузят в багажники машин свои вещи. Мэтт ходил с опущенной головой. Он не мог смотреть никому из нас в глаза. Ему даже не позволили с нами попрощаться.
Разумеется, вскоре до нас дошли слухи о том, что с ним случилось. Я, собственно, и так догадывался в чем дело.
Одна из помощниц наставников, косолапая баба по имени Соня, ходила от домика к домику, напоминая пациентам про общее собрание. Когда она добралась до домика Рейчел, то услышала какой-то странный шум и заглянула внутрь. Согласно слухам, в разгар секса она их не застала, но они лежали в постели обнаженные.
Их выставили из центра меньше чем через два часа. Не было суда. Не было присяжных. Только наказание. И хотя меня эта ситуация расстроила, в глубине души я признавал, что они заслуживали изгнания.
Это как в некогда популярной песне Пичез. «Вытрахай эту боль». Ее крутили в каждом чертовом клубе Нью-Йорка, когда я жил там. Оно и неудивительно. «Вытрахай эту боль». Трахайся, напивайся, колись, кури, нюхай, режь себя, обжирайся, гони страдания прочь. Будь под кайфом. Сорвись.
Вот что с нами происходит. И именно это случилось с Мэттом и Рейчел. Так что, да, не стоит удивляться, что их выгнали из центра. Даже несмотря на то, что из-за этого сын Мэтта так и остался в приемной семье. И несмотря на то, что кто-то из них или они оба, могли снова подсесть на наркоту и передознуться.
Я плакал, глядя как уезжают такси, как красные мазки фар исчезают за первым поворотом дороги, покрытой гравием.
У меня было чувство… что-то подобное я пережил в Сан-Франциско, когда до меня дошло, что уличный дилер, получив сорок баксов, вместо героина подсунул мне обычное черное мыло. Мне было стыдно и тошно из-за того, что ему так легко удалось меня одурачить, и не хотелось ни с кем обсуждать свой проеб. А еще на меня дикая ярость нахлынула – аж заколотило всего – словно вся кровь к голове прилила, да так резко, что барабанные перепонки лопнули – оставив меня дезориентированным, с головокружением и мечтами о том, как я выслежу этого ублюдка и проломлю ему череп.
Когда Мэтта выставили на улицу, я опять-таки был вне себя от ярости. Я же доверял ему. Я действительно поверил во всю ту херню, что он говорил. Я на него равнялся. Думал, что он и правда изменился. Но все это было обманом, ребята, обычным мошенничеством. Он меня кинул, точно так же, как дилер в Сан-Франциско.
Так что да, меня прямо раздувало от ярости. А кроме того, я чувствовал печаль и стыд. И, несмотря на все, я волновался за него, понимаете? Я с ужасом представлял, как он может себя повести, получив такой вот пинок под зад.
Люди постоянно гибнут.
Только в прошлом году я потерял двух знакомых – один скончался от передоза, другой попал в аварию на мотоцикле. Невозможно спокойно относиться к подобным новостям. И невозможно предсказать, кто из нас, тупиц, погибнет следующим.
Черт, Мэтт может покончить жизнь самоубийством, а я об этом, скорее всего, даже не узнаю. Я и номер его телефона-то не знаю, ничего вообще.
Но мы со Сью Эллен – совсем другая история. Мы друг для друга не просто средство избавления от боли. Мы друг о друге заботимся. Мы по-настоящему влюблены. И наши отношения вовсе не влияют на процесс лечения, совсем наоборот. Мы побуждаем друг друга серьезнее относиться к лечению. Знаете, очень круто, что мы действительно поддерживаем друг друга – оказываем необходимую помощь в минуты слабости, когда нам страшно или нас охватывает ощущение безнадежности.
Она ободряет меня и я ободряю ее. Благодаря мне, она чувствует себя красивой, интересной, заслуживающей любви. Признаем, она точно не открылась бы другим, если бы я не повторял постоянно, что хочу ее и нуждаюсь в ней.
Я не хвастаюсь, это просто факт. Она полагается на меня, а я на нее. Мы обмениваемся письмами. Приглядываем друг за другом. Уличать нас не в чем. И никто не пытается этого сделать. В смысле, мне кажется, что знакомые считают нас милой парочкой, типа того.
И теперь, когда я объявляю, что нас освободили от контракта, все, кажется, искренне радуются этой новости – поздравляют нас и все такое.
Мы стоим все вместе, смеемся и болтаем, до тех пор пока не приходит пора идти на занятия.
Я невольно замечаю, что на ветках деревьев вокруг нас расселись вороны – ждут, когда мы уйдем, и можно будет заняться оставленным нами мусором.
Глава десятая
Сью Эллен соглашается встретиться со мной в лесу, недалеко от границы, за которой кончается территория центра. Я просто хочу поговорить с ней наедине, вот и все.
Солнце быстро опускается за смутно различимые очертания гор на горизонте – небо по цвету словно рисунок сделанный выцветшими мелками: оранжевые, красные, розовые и фиолетовые полосы.
У нас есть секретное местечко, скрытое от посторонних глаз колючими кустарниками и сухими спутанными ветвями – оно примерно в двухстах метрах от вереницы домиков и в четырех метрах от забора из колючей проволоки. Всегда приятно знать, что ты сидишь за колючей проволокой, не правда ли. А то мало ли, вдруг удрать захочешь.
Сью Эллен поднимает на меня глаза – взгляд ищущий, губы приоткрыты. Она прячет свои маленькие ладошки в карманы моей куртки, прижимается ко мне. Я целую ее, а она целует меня в ответ. Целуемся мы отчаянно – так, будто нам это жизненно необходимо – словно мы долго блуждали в лесу – голодали – ослабли и умираем от обезвоживания. Я посасываю ее язык, когда она вдруг отстраняется.
– Извини, – говорит она шепотом, чтобы нас никто не услышал, – я просто… Даже не знаю. Мне очень страшно, Ник. Мы скоро выберемся отсюда и я не могу избавиться от мысли, что после этого мы никогда больше не увидимся.
Я кладу свои руки в перчатках на ее плечи. Наклоняюсь, так чтобы наши глаза были на одном уровне.
– Слушай: я не собираюсь тебя бросать, понятно? Я что угодно сделаю, чтобы быть с тобой. Я ведь тебя люблю. Влюблен по уши. Это самое главное. К тому же, мы ведь уже решили, что переедем вместе в Сан-Франциско. Начнем там новую жизнь, верно я говорю? Вместе.
Она краснеет. Вижу слезы в ее глазах.
– Но я не уверена, что смогу убедить маму. Она не понимает. Она меня не слушает. Она даже к словам моей наставницы не прислушивается. У нас был общий телефонный разговор, я пыталась объяснить ей, что у нас с ней созависимые отношения и что мне пора жить самостоятельно, а она стала плакать, спрашивать чем меня обидела и все такое. Она хочет, чтобы я вернулась домой.
У меня непроизвольно сжимаются челюсти, а желудок снова ухает куда-то вниз.
– Ты не можешь вернуться домой, – возражаю я, – для тебя это будет смерти подобно. Если хочешь распрощаться с прошлым, то надо сбежать подальше от привычных мест и старых знакомых. Твоя мать должна это понять. Объясни ей, что дело вовсе не во мне. Скажи, что тебе нужно начать все заново. Скажи, что она может приезжать в гости, когда захочет, но тебе необходимо отдалиться от всего, что связывает тебя с прошлым. Кроме того, ты не останешься без поддержки в Сан-Франциско. Скажи ей, что большинство бывших пациентов именно туда и перебираются. Уверен, что это сработает. Если она и правда желает тебе добра, то должна дать тебе свободу.
Сью Эллен прижимается ко мне и я целую ее в лоб.
– Все будет хорошо, – обещаю я ей. – Я тебя очень сильно люблю. И я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Скажи своей маме, что она может со мной поговорить, если хочет. Я точно сумею убедить ее, что с нами все будет нормально. Там нам уж точно будет лучше, чем здесь.
Она издает тихий смешок.
– Ну да, конечно. Представляю как это будет: «Привет, мам, познакомься с моим другом-наркоманом. Он хочет, чтобы ты позволила мне уехать с ним в незнакомый город на другом конце страны. Он обещает, что обо всем позаботиться, так что переживать не о чем». Хах. Она будет в восторге.
– Ну, – говорю я, посмеиваясь вместе с ней, – можно пропустить часть про наркоманию. Иди сюда.
Я укладываюсь на колюче-каменистую землю и тяну Сью Эллен за свитер – пытаюсь заставить присоединиться ко мне.
Она садится на колени, но не ложится рядом.
– Главная проблема в том, – шепчет она, – что мне и саму себя трудно убедить. В смысле, как я могу быть уверена, что ты не сорвешься? Откуда мне знать, что ты не втянешь меня в неприятности?
Моя челюсть ходит ходуном. Я смотрю в небо, ловлю взглядом последние проблески ярких цветов. Когда я пытаюсь заговорить, то голос ломается и приходится сперва прокашляться.
– Ну да, прости, конечно, я понимаю. Я доверия не заслуживаю. Много раз уже это доказывал. Все, кто пытался помочь мне, так или иначе пострадали. На самом деле, насчет меня можно быть уверенным только в том, что доверия я нихрена не заслуживаю. И я сейчас не пытаюсь оправдаться. Я всю жизнь был тем еще поганцем. Этого никак не изменишь, понимаешь?
