Текст книги "Все мы падаем (ЛП)"
Автор книги: Ник Шефф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Я киваю, признавая его правоту.
– Да, – говорю я, бездумно уставившись в окно, – но я никогда не умел жить так.
– Ну, – отвечает он, посмеиваясь, – я чемпион по расслабону, так что ты в надежных руках.
Он подъезжает на грузовике к стоянке Макдональдс, а и мы встаем в очередь для автомобилей.
– Хочешь что-нибудь?
– Неа.
Он заказывает двойной Роял Гамбургер с сыром и большую порцию Колы, а потом мы подъезжаем к окошку выдачи заказов. За стеклом стоит грузная женщина с туго заплетенными косичками. Она наклоняется к нам.
– Не хочешь заодно взять картошку фри, милый?
Рассел широко улыбается, обнажая свои квадратные белые зубы.
– Нет, мадам. У меня от нее газы.
Она смеется и смеется и я смеюсь тоже. Рассел благодарит ее и мы забираем еду и мы уезжаем и мы, гм, поглощаем ее. Наша следующая остановка – заправочная станция, где Рассел покупает двенадцать бутылок Budweiser и сетчатую корзинку для крабов, а заодно берет упаковку с куриными шейками за девяносто девять центов. Я ничего купить не могу, поскольку сегодня утром истратил последние деньги. Рассел говорит, что мне не стоит переживать из-за этого.
– Я работал на Уолл-стрит, представляешь? – рассказывает он мне, пока мы едем по дороге, пересекая мосты и минуя супермаркеты. – Сотрудничал с крупными фирмами, играл на бирже и все такое. Я жил в Нью-Йорке два года и заработал кучу бабла. Черт, никогда в жизни не был несчастнее, чем в те времена. Никакая работа не стоит того, чтобы целыми днями сидеть ради нее взаперти. Я предпочту получать меньше, но иметь возможность готовить, гулять по пляжу, охотиться на крабов вместе с приятным джентльменом вроде тебя.
– Хах, – отвечаю я.
Он сворачивает на боковую дорогу и внезапно нас со всех сторон окружает высокая болотная трава, а мы сами продвигаемся все дальше и дальше в болото. Паркуемся мы возле серого причала, окруженного темными водами, отражающими солнечный свет. Рассел хватает мини-холодильник, пиво и сеть. Я беру куриные шейки и пытаюсь удерживать Луну, не позволяя ей броситься навстречу грязи и устричным ракушкам.
Мы вместе идем на причал. Ловля крабов, оказывается, происходит совсем не так, как я представлял. В смысле, это вообще не увлекательно. По сути, нужно только взять куриную шейку и положить на дно корзинки с сетью, так, чтобы она не выпала. А потом вы просто опускаете сеть в воду и ждете. И ждете. Спустя десять или пятнадцать минут вытягиваете сеть обратно. Если повезет, то в ней обнаружится несколько крабов, поедающих курицу. Тогда вы бросаете крабов в холодильник и опускаете сеть снова. Разумеется, в большинстве случаев никаких крабов там нет и нужно просто пробовать еще раз. Этим мы и занимаемся. Продолжаем макать в воду клятую сеть и пьем пиво. Рассел рассказывает мне истории из своей жизни, я делюсь своими.
– У меня бывали тяжелые времена. – Говорил он. – Коксом баловался и все такое. Тебе просто нужно как-то полюбить жизнь, понимаешь? В смысле, дружище, ты оглянись вокруг! Красота, верно? Нам ничего не надо делать, только греться тут на солнышке. Может, наловим крабов, а может и нет. Это неважно. Потом вернемся домой, сварим этих мудил и сливочным маслом польем, а потом еще побазарим и, может, спортивный матч какой-нибудь посмотрим. Вот и все, чувак. Больше ничего не надо.
В семидесятые по телевизору крутили передачу Шоу Дика Каветта. У меня есть кассета, где записан выпуск с участием Джона Леннона и Йоко Оно. На этом шоу Джон говорил, что хотел бы стать рыбаком – готовить ужин из даров моря, разбираться в приливах, отливах и тд. Он сказал, что хотел бы быть таким человеком, а не тем, кому необходимо выступать перед людьми, подвергать все сомнению, вечно чувствовать себя неудовлетворенным и мечтать о большем. Черт возьми, глядя на Рассела, я так отчаянно мечтаю стать рыбаком. Почему не получается довольствоваться этим? Что за боль и безумие в глубинах моей души отравляют этот прекрасный день? Солнце, болото, Луна прячется в тени за нашими спинами. Почему меня не покидает беспокойство? Я гляжу на Рассела и всецело им восхищаюсь. Он смог справиться с главной проблемой человечества: научился быть довольным.
Когда начинает темнеть, мы едем к нему домой. Варим крабов и съедаем их со сливочным маслом и хлебом. Сидим в гостиной, курим травку и выпиваем до тех пор, пока с работы не возвращаются Келли и Сью Эллен. Тогда мы с Расселом встаем и приветствуем девушек. Решаем сходить все вместе за мексиканской едой. Я так отчаянно хочу, чтобы этого было достаточно, понимаете? Я улыбаюсь, смеюсь и пью. Но во мне зияет дыра, поглощающая все это и жаждущая чего-то большего.
Я не чувствую удовлетворения. И ненавижу себя за это.
Глава двадцать третья
Неужели это все, что на что я способен: придумывать для себя несложные задачи, чтобы выдержать еще один день – снова и снова прокручивать в голове суточный план дел, чтобы точно ничего не забывать и ни на минуту не останавливаться?
Я пишу пять страниц. Завариваю чай, выкуриваю сигарету, отхлебываю из бутылки с водкой, которую спрятал под задним крыльцом – что-то ем – пишу еще пять страниц, курю сигарету, делаю еще один глоток из бутылки – пытаюсь не пьянеть слишком сильно, но куда важнее для меня не быть чересчур трезвым.
Слушаю Сида Барретта, Джона Колтрейна, Роберта Джонсона, Марка Болана, The Yardbirds, Joy Division, Ника Дрейка. Включаю кассету с мюзиклом The Who's Tommy и оставляю играть на фоне, а сам возвращаюсь к работе.
Еще пять страниц.
Глоток из бутылки.
Следующая сигарета.
Душ.
Три раза чищу зубы, чтобы скрыть запах алкоголя.
Полощу рот с жидкостью для полоскания.
Одеваюсь.
У меня сегодня сокращенный рабочий день, останусь до закрытия кафе – с трех до восьми.
Важно не быть слишком пьяным.
Важно не быть слишком трезвым.
Я работаю на пару с этой чертовой, супер-ответственной Элайной и уж точно не желаю быть трезвее, чем это необходимо. Несмотря на то, что в данный момент я нехило набрался, алкоголь точно выветрится из организма раньше, чем кончится моя смена, поэтому жизненно-необходимо успеть зайти в алкомаркет перед началом работы. Моя жизнь зависит от этого. Однако, к сожалению, все свои деньги я уже потратил и поэтому вынужден рыться в баночке с мелочью, стоящей на комоде у Сью Эллен.
Набирается чуть меньше пяти баксов, но я думаю, что сейчас и этого будет достаточно, верно ведь? Я забираю деньги, монеты тяжелые и оттопыривают мои карманы – звенят при ходьбе, словно я какой-то глупый кот с колокольчиком на шее. Небо снова прояснилось, грозовые тучи, похожие на черные горы, плывущие в вышине, скрылись за горизонтом. Резиновые подошвы моих ботинок буквально липнут к асфальту, и я замечаю, что всерьез молюсь о дожде – он был бы очищением для нас всех.
Хотя тут и дождь не поможет.
Чарльстон – болото. Когда тут идет дождь, то мы остаемся плавать в переполненном, залитом теплой мочой туалете. Водосточные желоба забиваются – в парках размывает дороги – крысы забираются на телефонные провода, смотрят на нас сверху и ржут, надувая жирные животы.
Я захожу в винный магазин, охлаждаемый мощным кондиционером.
Очень громко вздыхаю, вытираю пот со лба краем своей футболки и говорю:
– Черт, как же жарко.
Женщина за прилавком поднимает взгляд от журнала, который читала – на кончике маленького приплюснутого носа у нее красуются толстенные очки.
– Послушай-ка, мальчик, – произносит она без намека на улыбку. – Здесь нельзя ругаться. Это христианский магазин. Здесь не место таким, как ты.
Интересно, это потому что я ругаюсь или потому что белый? Задавшись сейчас этим вопросом, я понимаю, что никогда не видел в этом магазине белых. Тем не менее, с расизмом я тут еще никогда не сталкивался, так что будем считать, что я просто обидел старую деву. «Христианский магазин», божечки. Ну, может, она проявит немного христианского милосердия и подождет, пока я пересчитаю всю свою мелочь, вывалив ее на пластиковый прилавок.
– Прошу прощения, мадам, – извиняюсь я перед ней, раскладывая по разным кучкам пятаки, четвертаки и центы.
– Я не хотел грубить, – продолжаю я, слегка спотыкаясь о собственные слова, – просто, эм…простите. Тяжелый выдался денек.
Она смотрит на колонны, поддерживающие свод магазина, подняв одну бровь значительно выше другой.
– Понятно, – произносит она.
Уголки ее красных губ опущены вниз, темно-пурпурный карандаш, которым они обведены, теряется в носогубных складках.
– Нельзя ли побыстрее?
Она постукивает ногтями по поверхности прилавка – тук-тук, тук-тук.
Мои руки дрожат – пальцы становятся совершенно бесполезными – один из столбиков монет опрокидывается, и я окончательно сбиваюсь со счету.
– Твою ж мать! – восклицаю я, пытаюсь оборвать себя на середине слова, но выходит не очень и поэтому я просто прикрываю рот обеими руками.
– Из-звините, – заикаюсь я. – Я…блин…не знаю, что со мной такое.
Я смотрю на кучу монет, раздумывая не стоит ли плюнуть на все это и попытать удачу в другом месте. На самом деле, я как раз собираюсь запихнуть монеты обратно в карманы, когда продавщица вдруг заливается смехом, чертовски меня этим пугая – смеется громко, от души.
– Ох черт, – говорит она, радостно хихикая, – я же просто подшучивала над тобой. Видел бы ты сейчас свое лицо, парень! Христианский магазин! Ха. Мне удалось тебя обдурить, верно?
Я двигаю головой вверх-вниз – рот у меня открыт, а все тело словно парализовало. Женщина все смеется и смеется, утирает слезы с глаз и изредка делает паузы, чтобы отдышаться, с протяжным «уууух»
– Да уж, вам точно удалось меня обдурить, – говорю я, все еще ошеломленный.
Она изо всех старается успокоиться, говорит:
– Здорово, правда? Удачная шутка получилась.
Я издаю короткий смешок.
– Ладно, проехали, – продолжает она, – чем я могу вам помочь, молодой человек? Похоже, у вас есть где-то пять долларов – верно?
Она, не считая, скидывает монеты в коробку из-под сигар, и я просто прошу ее продать мне самую дешевую бутылку виски, которой оказывается литровая бутыль с Black Velvet. Помимо этого она дает мне три крохотные бутылочки с водкой Smirnoff, возможно, как извинение за то, что заставила меня почувствовать себя полным идиотом.
– Меня зовут Кэндис, – представляется она, протягивая мне холодную руку, на ощупь напоминающую слегка скомканную папиросную бумагу и энергично встряхивая мою руку.
– Ник, – отвечаю я.
Она говорит, что я могу заходить сюда в любое время и, разумеется, я ее благодарю, а потом глупо машу рукой на прощание.
Я возвращаюсь во влажную, липкую жару и сворачиваю в узкий переулок, чтобы сделать несколько глотков перед работой. Темные облака исчезли окончательно – небо чистейшее и ясное.
– Видишь, – обращаюсь я к себе, – все будет хорошо.
Я прикладываю горлышко бутылки к губам. Я пью.
Стоит отметить, что на работу я прихожу уже прилично подвыпившим, болтаю со всеми, шляюсь туда-сюда. Время летит незаметно и я, похоже, дремлю на ходу – память начинает подводить. У меня не получается запоминать заказы и в конце концов я сжигаю кучу различной жратвы. Когда я прибираюсь на кухне, то случайно переворачиваю ведро и серая вода, скользкая от жира, льется на все бытовые приборы, так что потом я еще добрых сорок пять минут оттираю пол, приводя его в более-менее приличный вид. После этого, когда я вытаскиваю мусор, пластиковый пакет рвется всего в нескольких шагах от задней двери – на свежевытертый пол выплескиваются килограммы кофейной гущи, падают тонны остатков еды и скомканных салфеток.
Элайна, как вы уже наверное догадались, к тому моменту, давно перестала со мной разговаривать, что, пожалуй, даже к лучшему, поскольку от меня сейчас адски разит дешевым виски. В смысле, бутылка почти опустела. Не то, чтобы я хотел настолько напиться. Просто старался держать ситуацию под контролем. Честно говоря, я и сам не понимаю как так вышло. Вот я открываю бутылку, а в следующий момент я уже тут: блюю в раковину на кухне, едва стою на ногах, пачкаю себя. Мир сходит с ума – пол тает под ногами – мое тело оказывается прижатым к стене – будто я каким-то образом оказался на одном из ярмарочных аттракционов – в центрифуге – а живот скручивает судорога. Не знаю насколько я ясно сейчас мыслю, но я абсолютно уверен, что никогда сюда не вернусь. Если начальство предложит обсудить мое неподобающее поведение, я этого не вынесу. Я им не позволю себя уволить. То есть, да, я и так знаю, что проебался – выпил слишком много. Но черта с два я дам им шанс заговорить о том, что у меня проблемы с алкоголем. Кроме того, я все равно ненавижу эту работу. И это работа виновата в том, что я столько выпил. Если бы я не был пиздец каким несчастным, находясь тут, то никогда бы не учудил подобного. Пора убираться отсюда. Не хочу и минуты тут больше оставаться. Мои ноги двигаются зигзагами и заплетаются, пока я поднимаюсь к Элайне, стоящей за стойкой. Хотите верьте, хотите нет, но тут на меня нападает икота.
– Привет, – говорит Элайна, опуская тряпку и бутылку с чистящим средством, с помощью которого она протирала выставочный прилавок. – Замени меня, пока отойду позвонить. Почему бы тебе не разобрать кофемашину? А когда я вернусь, то почистишь ее нормально.
Я киваю и она удаляется прочь. Может, я занимаюсь самообманом, но мне кажется, что она ничего не заподозрила. Третирует меня не больше, чем обычно. Наверное, я притворяюсь успешнее, чем думал. Мне все это даже может с рук сойти. Потому что, если бы Элайна решила, что я пьян, то устроила бы мне разнос немедля, в этом сомневаться не приходится. Черт, да она бы была в восторге.
Так что да, вероятно, она ничего не заметила. Но рисковать я все равно не буду. Ни за что не доставлю этим ублюдкам удовольствия, не позволю себя уволить. Лучше уйду сам. Иного выхода нет.
Итак, я икаю. И глотание воды не помогает. Появляется клиент и заказывает капучино – настойчиво жаждет поболтать со мной, несмотря на то, что я икаю, как дебил. Он столь любезен, что делится кое-какими советами, предлагает поднести ложку к моей переносице, в то время, как я пью воду в течение десяти секунд, не сделав ни вздоха. Он наблюдает за тем, как я стараюсь лечиться от икоты по его методике. Это не помогает. Он рассказывает мне про девушку, которую видел на телешоу Today – она икала три месяца подряд.
Я смеюсь.
– Ну, все равно спасибо за совет, – благодарю я его, прерываясь из-за чертовой икоты.
До чего же стыдно. У меня нет проблем с алкоголем, но мне определенно стоит научиться лучше себя контролировать. И я ведь даже зарплату за этот месяц получить не смогу. Ни за что сюда больше не приду.
Решив, что это достаточное оправдание, я быстро вытаскиваю из кассы две двадцатки – именно столько нужно, чтобы купить у Кармен еще восемь граммов. Я убираю купюры в карман и хватаю свою сумку.
Икота не прекращается. Я открываю бутылку виски и залпом допиваю ее, тут же переключаясь на один из бутыльков с малиновой водкой.
Теперь все наладится. Мне просто нужно бросить эту работу и тогда я опять буду пить не чаще, чем любой нормальный человек.
Ведь это все, чего я хочу.
Быть нормальным.
И пить.
Глава двадцать четвертая
Сью Эллен разозлилась на меня из-за того, что я бросил работу в кофешопе – и особенно сильно ее раздражало то, что прошло больше месяца, прежде чем я устроился на новую работу. Но я это сделал. Да, я снова устроился на работу и пока что считаю, что нынешнее место мне куда больше подходит. К тому же, тут я зарабатываю больше и каждый день получаю выручку наличкой на руки, что круто, но, гм, не очень-то помогает завязать с алкоголем. Не говоря уже о том, что работаю я теперь в барбекю баре под названием Дороти, куда захаживают, в основном, ЛГБТ±представители Чарльстона, и на протяжении всей смены я имею полный доступ к заставленному бутылками бару. Получается так, что у меня постоянно припрятаны рядом водка и кола, на случай, если захочу выпить – а нынче это желание возникает постоянно. Разумеется, дома я тоже пью – и все еще пытаюсь работать над своей книгой в свободное время – периодически – но всегда занимаюсь этим будучи пьяным, или, по крайней мере, не совсем трезвым.
Я теперь и воздействия алкоголя-то почти не чувствую. Но мое тело все еще жаждет получать его. Каждое утро я просыпаюсь больным, голова раскалывается, а руки трясутся так сильно, что с трудом удается поднести бутылку к губам и сосредоточиться на процессе глотания, ожидая пока алкоголь достигнет желудка и тремор утихнет. Насколько я могу судить, Сью Эллен еще не догадалась, что со мной творится. Я по-прежнему прячу бутылки по всему дому, но не пью у нее на глазах. К тому же, даже если она найдет какую-то из бутылок и заставит выбросить ее, у меня все равно останутся другие. Дело в том, что мне, блять, это необходимо. У моего тела развилась физическая зависимость. Уж я-то точно знаю о чем говорю. Я сидел на тысячах собраний по «12 шагам» и выслушал тысячи историй алкоголиков, рассказывающих именно о том, с чем теперь сам имею дело. Они рассказывали о спрятанных бутылках, трясущихся руках, кровавом поносе и раздувшихся животах. Со мной в то время ничего подобного не случалось. Они были алкоголиками. Я – наркоманом. Но теперь я уже сомневаюсь в своих силах.
Мы навещали брата Сью Эллен, который живет в трех часах езды отсюда, в Гринвилле, Южная Каролина, и я там настолько напился, что на обратном пути постоянно закрывал один глаз, потому что перед глазами все двоилось. И, разумеется, я не мог попросить Сью Эллен сесть за руль, потому что она кое-чего не знала. Не знала, что я стащил из домашнего мини-бара ее брата целую бутылку текилы и выбухал до того, как мы сели в машину. Про закрытый глаз я помню, а кроме этого – ничего. Все остальное как в тумане.
Мир замкнулся на мне же. Я не могу тусоваться с Расселом, потому что не хочу, чтобы он видел меня таким. Я все время боюсь, как бы коллеги по работе не узнали сколько я пью. Я вру своему нью-йоркскому редактору во время бесед по телефону, и маме с папой вру тоже. Мое тело ослабло и раздулось. Я медленно травлю себя и приближаюсь к смерти. А ведь прекрасно знаю, что алкоголь делает с людьми. Наиболее хуевый процесс детоксикации был именно у тех, кто пытался бросить пить. Это хуже, чем героин, хуже бензодиазепинов, хуже всего на свете. Алкоголь отравляет мозг – делает человека беспомощным как дитя – инфантильным – ссущим под себя – разглагольствующим безумцем – дезооринтированным – обозленным – испуганным. Но со мной-то этого не случится, такого просто не может быть.
Я могу ненавидеть себя. Могу фантазировать о суициде. Но я слишком тщеславен, чтобы позволить себе умереть от алкоголизма. В алкоголизме нет ничего привлекательного. Вы не покидаете этот мир как Ник Кейдж в «Покидая Лас-Вегас», в компании роскошной женщины, которая скачет на вас в постели до тех пор, пока ваше сердце не останавливается. Алкоголизм убивает медленно, по капли лишает вас достоинства – превращает вас в раздутого бредящего параноика.
Я до такого ни за что не опущусь. Только не я. Только не так.
Но есть одна загвоздка: я, гм, не могу остановиться. Каждую ночь, перед тем, как я засыпаю или теряю сознание, я обещаю себе, что завтра с утра пить не буду. Я ставлю перед собой маленькие цели: например, не пить до окончания смены или пить только вино и пиво. Но, ребят, на данный момент ситуация такова, что я не в силах дойти до работы без пары порций водки в своем желудке. Без алкоголя я даже нормальную беседу поддержать не в состоянии, не говоря уже о том, чтобы оставаться радостным и полным энтузиазма, каким и должен быть бармен за стойкой. Каждая ночь – это спектакль. Я надеваю свой костюм, улыбаюсь как идиот, болтаю со всеми, кажусь понимающим, веселым и умным. Честно говоря, это не особо отличается от проституции. В смысле, я всегда даю людям именно то, что они хотят получить. И становлюсь тем, кем они хотят меня видеть. Я флиртую, поддразниваю и слушаю. Лесбиянки считают меня милашкой. Геи выражают свою симпатию так же, как раньше: оставляют мне чаевые, номера своих телефонов, визитные карточки. И я продолжаю играть, лгу не задумываясь – прирожденная шлюха.
Разница лишь в том, что я теперь не принимаю наркотики и не занимаюсь сексом с клиентами. Вместо этого я все пью и пью и задаюсь вопросом, сколько денег мне должны предложить, чтобы я не смог отказать.
Подходящее предложение поступит. Я могу сопротивляться сколько влезет, но все равно итог будет прежним. А потом мне представится еще одна возможность продемонстрировать миру, что я все тот же слабак.
Подходящее предложение поступит.
То есть, уже поступило. Просто все случилось не так, как я ожидал.
Видите ли, сегодня со мной вместе работает новая девчонка. Она устроилась на работу всего несколько дней назад, и мы с ней почти не разговаривали, но вот она протягивает мне маленький пакетик и шепчет:
– Держи, спрячь в карман пока никто не увидел.
Двести грамм водки, выпитые мной перед работой, вероятно, не способствуют принятию правильных решений, но кого я обманываю? Уверен, что я бы в любом случае выполнил ее просьбу.
– Ч-что это? – спрашиваю я шепотом, вглядываясь в ее круглое ангельское личико.
Она невысокая маленькая девчушка с каштановыми кудрявыми волосами как у Ширли Темпл. На самом деле, она вообще очень похожа на Ширли Темпл, с этими ее ямочками на щеках и гребаным идеальным носиком-пуговкой. Зубки у нее мелкие и растут на расстоянии друг от друга, как у детей. Руки и пальчики тоже совсем миниатюрные. И голос детский, писклявый, как будто запись, которую прогнали на одном из старых катушечных магнитофонов. Разумеется, я хотел бы сказать, что замечаю в ее взгляде нечто зловещее и порочное, но на самом деле вижу я только то, что глаза у нее широко распахнуты и взгляд абсолютно невинный.
Поэтому я даже сомневаюсь правильно ли все расслышал, когда она говорит:
– Брось, ты ведь из наших?
Я киваю, хоть и не хочу уже, чтобы это было правдой.
– Ну, – говорит она, прижавшись губами к моему уху, – это всего лишь пробный образец от моего мужа. Он получил большую партию кокса на днях и продает его по очень выгодной цене. Так что ты попробуй и скажи, если захочешь добавки, окей?
В груди внезапно становится тесно – легкие сжимаются – из меня будто выбили весь воздух, чувство такое, словно я выпрыгнул из окна и распластался на тротуаре.
У меня в кармане почему-то оказалась небольшая доза кокса. И, признаться, меня это пиздец как пугает. Но я не подаю виду. Я благодарю девушку, записываю ее номер телефона и обещаю, что скоро с ней свяжусь.
Вот какой я воспитанный парень.
Господи.
Она возвращается за свою стойку, а я? Я иду прямиком в гребаную уборную. Глядя на белый порошок, я не могу удержаться от смеха. Блин, у меня и так уже ситуация с алкоголем вышла из-под контроля, будет просто потрясающе, если я сейчас снова перейду на тяжелые наркотики. Я же знаю во что наркотики превращают мою жизнь. Черт возьми, да ведь именно из-за них я застрял на проклятом Юге и вынужден работать в этой гребаной забегаловке. Наркотики уничтожили все, что у меня было.
И у меня отлично получалось держаться подальше от них.
Блять.
Когда я был наркоманом, незнакомые люди мне бесплатные дозы кокса в руки не совали. Если бы это случилось, я бы решил, что наступил счастливейший день моей жизни.
Но теперь-то, конечно, если я решил завязать с наркотиками, то кто-то просто является и кладет мне их в карман. Логично.
Именно так всегда и бывает в нашем насквозь прогнившем мире, верно?
Разумеется, я должен немедленно смыть эту хуйню в унитаз.
Но вместо этого я открываю пакетик, чтобы убедиться действительно ли порошок пахнет как кокс.
Пахнет.
Дозу она мне дала не слишком большую, но удалось бы словить нехилый кайф, будь у меня с собой шприц.
В голове прокручиваются разные варианты, где я мог бы его раздобыть.
Ничего толкового на ум так и не приходит.
Я окидываю быстрым взглядом все поверхности в уборной. Дорожку тут можно нормально выложить только на крышке бачка от унитаза, что довольно мерзко, но ведь я все равно уже делал так раньше.
К черту все это, говорю я себе.
Чем быстрее закончу, тем лучше, не придется больше об этом думать.
Я делаю дорожку.
Сомнения позади.
Я вдыхаю порошок своим гребаным носом.
Глава двадцать пятая
Сью Эллен рано ушла на учебу. Хлопнула, закрывшись, дверь, и я тут же сел, навострив уши, чтобы убедиться, что она действительно уехала – двигатель машины гудит, колеса крутятся по гравию, издалека долетают едва различимые звуки музыки из проигрывателя в салоне автомобиля, который уезжает все дальше. Я прислушиваюсь до тех пор, пока не убеждаюсь окончательно. Разумеется, осторожность все равно не помешает. Она могла что-то забыть. Лекции могут отменить. Или вдруг она просто решит вернуться домой пораньше.
Серьезно, невозможно предусмотреть все. Но после того, как я прождал всю ночь и еще целый час (после того, как будильник прозвенел), старательно делал вид, что сплю, не уверен, что смог бы удержаться, даже останься она дома. Пусть это прозвучит нелепо, но я чувствую себя так, словно какой-то невидимый человек шепчет мне в ухо, повторяет снова и снова: «кокаин, кокаин, кокаин». Как будто разгоряченная, прекрасная женщина водит кончиками пальцев по моему горлу – скидывает с себя одежду – прижимается всем жаром своего тела к моему, и я ощущаю, что буквально каждый нерв в моем теле кричит от возбуждения.
Кокаин.
Мой язык распух.
Кокаин.
Я забыл все прочие слова.
Кокаин.
Я закрываю глаза и вижу перед собой Зельду, вонзающую иглу шприца мне в руку. Тонкая струйка крови стекает по моему предплечью. Мы целуем друг друга с отчаянной печалью и поспешностью, в то время, как кокаин взрывается в глубине наших разумов – оставляет нас задыхающимися – затопленными удовольствием – барьеры наши тел растворяются, наши легкие, мускулы, и вены сплетаются воедино – мы – едины. Вместе – вместе – мы одно – навсегда.
Кокаин вернул ее мне. Кокаин вернул меня к ней.
И я с отвращением взираю на все сделанные мной выборы. Как же я мог бросить ее? Как мог согласиться на эту гнилую заторможенную недо-жизнь, где вынужден пить алкоголь целыми днями напролет, лишь бы не думать о том, во что превращаюсь? Что мне действительно нужно, так это еще одна дорожка кокса.
Поэтому я коплю силы, стою, прислонившись спиной к дверному косяку, пока в теле беснуется первый приступ тошноты. Кажется, что в голове совсем не осталось крови, и я могу в любую минуту потерять сознание.
Мне приходится держаться за стол, свободной рукой вытаскивая из тайника за холодильником бутылку дешевой водки. Первые глотки обжигающего пойла заставляют меня закашляться, но благодаря им я уже крепче стою на ногах. Я чувствую, как тепло, разливающееся в желудке, укрепляет ноги и руки и у меня получается выпрямиться. Я допиваю бутылку и подхожу к окну, чтобы убедиться, что машины Сью Эллен на улице нет.
Все верно.
Ее место заняла всклокоченная кошка породы бобтейл, которая греется на солнышке, помахивает хвостом и смотрит в безоблачное светло-голубое небо над головой.
Очередной солнечный теплый денек.
Господи.
Я опускаю жалюзи и проверяю замок на двери, чтобы убедиться, что даже если Сью Эллен явится домой пораньше, у меня все равно будет в запасе немного времени, чтобы спрятать наркоту.
В голове прокручиваются разные варианты развития событий.
Больше всего я хочу просто закинуться остатками кокса и с его помощью написать что-то поистине классное – тем более, что черновик романа у меня почти готов. Кокс обеспечит мне новый взгляд на материал и, надеюсь, поможет наконец написать чертову концовку. Не знаю почему, но именно с концовкой у меня возникли самые большие проблемы.
Но кокс подарит мне вдохновение, необходимое для того, чтобы выдумать нечто потрясающее. Поможет мне увидеть истину.
По крайней мере, так я продолжаю убеждать сам себя. Блин, помню, что когда мы с Зельдой жили вместе, то закидывались коксом в ванной, а потом я выходил и писал тупую херню часами напролет, без остановки.
Вообще-то я не совсем уверен, что это была тупая херня – несмотря на то, что редактор продолжала говорить мне, что в этом нет смысла и мне нужно лечиться. Скорее всего, она говорила так только потому, что знала о моем срыве. Она, вероятно, просто хотела, чтобы я завязал с наркотиками.
А писал я хорошо. Во всяком случае, так мне тогда казалось. И я уверен, что кокаин вернет мне это чувство – вернет туда, где я могу писать без каких-либо сомнений и страхов – к источнику чистого вдохновения. Это важно, поскольку даже если вся моя оставшаяся жизнь будет сплошным недоразумением, до тех пор, пока я продолжаю писать, мне есть за что сражаться. И если мне нужен кокаин для вдохновения, то так тому и быть. Я потрачу свои чаевые, чтобы завтра купить грамм.
Никаких проблем.
Я включаю музыку.
Дэвид Боуи, конечно же.
«Aladdin Sane».
Делаю дорожку на кухонном столе. Хорошо бы сейчас под рукой была трубочка, но ее нет. Я занюхиваю дорожку, свернув в трубочку долларовую купюру.
В горле горький привкус – гнилостный.
Челюсти сильно сжимаются, по телу проносятся огненная вспышка возбуждения.
Представляю как Сью Эллен возвращается домой.
Я мог продемонстрировать ей темную сторону своей сексуальности, с которой она еще не сталкивалась. Мы бы занялись любовью так же, как я это делал с Зельдой.
Но нет, Сью Эллен не оценит.
Мне самому было бы стыдно, принудь я ее к такому.
То есть, она бы перепугалась и растерялась и в итоге я бы причинил ей еще больше боли, чем причиняю сейчас.
Я не могу так с ней поступить.
Меня едва не тошнит от одних только мыслей об этом.
Внезапно я делаюсь сам себе противен.
Я же люблю Сью Эллен.
Отношения с Зельдой были темными, извращенными, они будоражили кровь, но все в них было связано со смертью.
Черт, да в моей жизни все было связано со смертью.
Эта моя депрессия, мания, неутолимая жажда.
Я не мог предложить ничего хорошего.
Я был истощенной пиявкой, паразитом, питающимся чужими жизненными силами.
Сью Эллен такого не заслуживает.
Она достойна доброты. Достойна света.
А я могу предложить ей только саморазрушение – смерть.
Я уничтожу ее так же, как уничтожил все остальное.
Если только не покончу наконец с собой.
Уберусь прочь, чтобы не калечить жизни людей, которых люблю.
Блять.
Что, черт возьми, происходит?
Я же нюхнул кокса.
Должно было стать весело.
Но мне вдруг отчаянно захотелось снова стать нормальным – нормальным, таким как прежде – до того, как я подсел на наркотики, до того, как стал выпивать.
Ведь в то время я был счастлив, не так ли?
– Блять! – Громко матерюсь я сквозь сжатые зубы. – Твою же мать.
