Текст книги "Все мы падаем (ЛП)"
Автор книги: Ник Шефф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
И когда я сегодня еду по шоссе SR 1 вместе с Талулой – вспенивающий сине-зеленый океан по правую руку и высушенные, усыпанные трещинами, каньоны слева – то не могу отделаться от мысли, как плохо Талуле будет на Юге. Она так любит пляж. И она обожает походы в горы. Она любит местные собачьи площадки. Она стала куда лучше относиться к прохожим и другим собакам, с тех пор как оказалась здесь.
Чарльстон – грязное болото. Там почти нет мест, где можно было гулять с ней без поводка и полно разных кровососущих мух, блох и клещей. Здесь ей намного лучше. Такая жизнь ей действительно по вкусу. Но, конечно, дело не только в Талуле. Мне здесь тоже хорошо. Я обустраиваю свою жизнь. Двигаюсь в нужном направлении. В этот раз я все сделаю правильно – начну с прочного фундамента и буду продвигаться вперед шаг за шагом. Я чувствую себя живым, понимаете? Раньше я просто дрейфовал в полусне – поглощал наркотики, смотрел телевизор и бесконечно мечтал, как все могло или должно было сложиться. Я всю свою жизнь просто убивал время – ждал и ждал – ждал когда что-нибудь изменится, хотя понятия не имел, как это должно произойти. Ждал, когда день закончится. Ждал начала дня следующего. Ждал и ждал, и лгал себе, что каким-то волшебным образом все наладится.
Но теперь я больше не жду. Я не откладываю дела и не притворяюсь, что их нет вовсе. Не верю, что некое божество придет мне на помощь. Не полагаюсь на набор предсказуемых правил, который сулит мне глупые банальности, если на каждый приказ прыгнуть я буду только спрашивать «Как высоко?». Нет уж, в этот раз я буду действовать по-своему. Я буду делать то, что считаю нужным, и рад этому. Я снова живу полной жизнью. Снова радуюсь. У меня есть настоящие друзья. Я не хочу, чтобы эти дни заканчивались. Хочу продолжать действовать в том же духе – расти и развиваться. Мне это кажется прекрасным. И сейчас передо мной стоит вопрос жизни и смерти, и я должен решить, жить или умереть, стоя здесь, на разделительной полосе.
Блять.
Чарльстон или ЛА.
Сью Эллен или мои новые друзья здесь.
Ненавижу то, что все сводится к этому. Но так уж, блять, сложилось. И я в любом случае проиграю.
– Что же нам, черт возьми, делать? – спрашиваю я у Талулы, стирая следы песка и соленой воды с ее глаз.
Она глупо улыбается мне и облизывает мое лицо. Изо рта у нее воняет гнилой рыбой.
– Фу, – говорю я и она снова намеревается меня облизать. В этот раз я загораживаюсь руками.
Когда мы добираемся до квартиры, я только и успеваю, что завести Талулу внутрь, потому что у меня через двадцать минут встреча с психотерапевткой, и я уже сильно опаздываю.
Поездка из Мар Висты в Вествуд много времени занимать не должна, но на деле все, конечно же, совсем иначе, из-за пробок и тд. Я слушаю альбом The Velvet Underground с одноименным названием и отчаянно потею, несмотря на то, что кондиционер в машине работает на полную мощность. Я закуриваю очередную сигарету, слушая как Лу Рид поет «я начинаю видеть свет». Я и сам напеваю, пока шагаю по людному кампусу Калифорнийского университете, направляясь к медицинскому корпусу, где будет проходить моя встреча. Др. Купер не злится на меня из-за опоздания, ведет себя очень мило. С ней намного круче, чем с некоторыми другими врачами, к которым я ходил прежде. Она ведет меня в свой небольшой офис и садится в свое (неудобное на вид) офисное кресло напротив меня, скрестив ноги. У меня есть выбор между кушеткой и каким-то плюшевым креслом, я выбираю кушетку, сажусь на нее, закидываю ногу на ногу и вздыхаю. Она поправляет свои очки в тонкой оправе и задает мне те же вопросы, которыми я и сам задавался в течение всего дня.
– Что вы чувствуете по поводу предстоящего возвращения в Чарльстон?
Я выпрямляюсь и перечисляю все – все до единого – доводы в пользу возвращения со Сью Эллен в Чарльстон и все аргументы «против».
– Суть в том, – объясняю я, стараясь удерживать зрительный контакт с врачом, – что Сью Эллен помогла мне, когда я в этом больше всего нуждался. Так что, люблю я ее или нет, а все равно обязан быть рядом с ней сейчас. Так будет правильнее всего. Я у нее в долгу. Верно ведь рассуждаю?
Др. Купер слегка смеется. Она заправляет прядь светлых волос за свое поразительно маленькое ушко и я впервые обращаю внимание на то, какие у нее длинные и тонкие пальцы.
– Послушайте, – говорит она с какой-то издевательски-раздраженной интонацией. – Не обманывайте самого себя, хорошо? То, что она сделала для вас не было каким-то самоотверженным поступком, свойственным святым. Она исходила из собственных интересов, точно так же, как и вы. Если посмотреть в лицо фактам, то получится, что вы использовали друг друга, не так ли? Принятые ею решения, базировались на ее личных потребностях и желаниях. Я могу со стопроцентной уверенностью заверить вас, что вы ей ничего не должны. Разумеется, лучше всего было бы завершить ваши отношения на хорошей ноте и разойтись мирно, но вы в любом случае ничего ей не должны. И я обязана сказать, Ник, не пытаясь повлиять на ваше решение, что у вас действительно есть много причин, чтобы остаться в ЛА. Ваши усилия уже начали окупаться, но, честно говоря, вы все еще находитесь в самом начале пути. Я не хочу сказать, что вы не сможете продолжить лечение в Чарльстоне – и, разумеется, я буду рада поддерживать связь с вами по телефону – но предлагаемое вам здесь лечение определенно идет вам на пользу. Я не хочу, чтобы вы этого лишились.
– Да, знаю, я тоже, – начинаю говорить я, но она, извинившись, перебивает меня.
– Простите, Ник, я просто хочу заострить внимание еще на одном моменте. Вы много говорите о том, что не влюблены в Сью Эллен, но я думаю, что в глубине души вы знаете, что не испытываете сильных чувств к ней из-за того, что сравниваете ее с Зельдой. Я даже осмелюсь предположить, что вы считаете, будто никто не сможет сравниться с Зельдой, поэтому нет смысла и пытаться выстроить с кем-то отношения. Но дело в том, Ник, что Сью Эллен в ваших глазах не может сравниться с Зельдой, потому что между вами просто нет взаимного притяжения. Вы еще встретите девушек, которые смогут посоперничать с Зельдой, это я вам обещаю. Найдутся даже девушки, которые ее во многом превзойдут. Вам просто нужно запастись терпением до тех пор, пока такая девушка не найдется. Потому что это обязательно произойдет. И, Ник, вы этого заслуживаете. И эта девушка, кем бы она не оказалась, тоже заслуживает вас. Но Сью Эллен – не та девушка. Я знаю, что вы это и сами понимаете. Я просто пытаюсь помочь вам расставить все по своим местам.
Мой голос срывается, когда я тут же пытаюсь ей ответить. По щекам текут слезы.
– Значит мне не нужно жертвовать собой ради нее?
Др. Купер смеется и тем самым еще яснее обозначает свою позицию по этому вопросу.
– Конечно нет, Ник. На дворе не Средние века. Нам больше не нужны мученики.
Я смеюсь и плачу одновременно.
– Послушайте, – продолжает она, – вам не нужно соответствовать столь нелепым стандартам. Я могу вам честно сказать, что вы добились большого прогресса. Вы можете быть счастливы, Ник. Вы этого заслуживаете. Вы достойны личного счастья и, да, любви. Я выдаю вам соответствующее разрешение, понимаете? И это не пустые слова, верно? Я же врач.
Мы оба смеемся над этим, а потом я просто закрываю глаза и с минуту сижу в тишине, размеренно дыша.
– Да, – наконец произношу я. – Хорошо, да, вы правы. Я заслуживаю счастья. Почему бы и нет? Все остальные люди ведь заслуживают, так почему я – нет? Я заслуживаю того, чтобы найти некую разновидность счастья для себя и да, верю, что смогу. Я верю, что встречи с вами и амбулаторное лечение, а также мои друзья, дадут мне необходимую основу для этого. Я верю в ту жизнь, которую строю для себя. Так что, я останусь здесь. Я со всем разберусь и останусь здесь. Черт, может, созвонюсь с этим парнишкой, с Джастином, и узнаю, есть ли свободные квартиры в том доме, где он управляющий. Это был бы идеальный вариант.
– Да, – говорит она мне, – это было бы замечательно. Но я должна сказать кое-что еще. Если вы поступите так, что я полностью поддерживаю, то останетесь один впервые за… сколько, пять лет? Я права?
После минутных раздумий я киваю.
– Да.
– Что же, это серьезные изменения, поэтому куда бы вы не переехали, я советую вам не терять связи с близкими, которые помогут вам свыкнуться с новым положением дел. Если вы думаете, что вам будет хорошо жить вместе с вашим другом Джастином, то это было бы замечательно. Но я правда считаю, что обязана акцентировать ваше внимание на этом моменте.
Я продолжаю машинально кивать.
– И, Ник, – она произносит слова медленно, тщательно подбирает их, – раз уж мы заговорили об этом, что бы вы сказали на предложение воздерживаться от отношений в течение следующих шести, как минимум, месяцев?
Она лукаво улыбается, но, как ни странно, мой желудок вниз не ухает, ничего такого.
В смысле, я понимаю, к чему она ведет, и на сей раз полностью с ней солидарен. Я кучу раз благодарю ее, прежде чем покидаю ее кабинет. Мы договариваемся о встрече на следующей неделе – когда Сью Эллен уже уедет, а я по-прежнему буду здесь.
Надо признать, что мне пиздец, как страшно.
Но что в этом, блять, нового?
Я закуриваю очередную сигарету. Набираю номер Джастина. Он снимает трубку после второго гудка.
Мне всегда было сложно говорить по телефону, но что поделаешь.
– Хей, чувак, это Ник. Чем занят?
– Ничем, чел, ничем. Просто тусуюсь со своим отцом. А ты?
– Тоже ничем.
Руки у меня немного дрожат, но об этом я ему рассказывать не собираюсь. Вместо этого говорю:
– Слушай, чел, кажется, что я вряд ли вернусь обратно в Чарльстон со Сью Эллен. Я подумываю остаться тут. Поэтому, гм, я собирался пожить у своей мамы, но тут мне пришло в голову, что может в твоем жилом комплексе есть свободная квартирка. Я бы платил за проживание, конечно. Просто подумал, что было бы круто жить рядом с тобой.
За этим следует довольно долгая пауза.
– Ну, – наконец говорит он, – есть одно местечко, где я живу. Это маленькая тесная квартира, но она прилегает к заброшенной парикмахерской. Я думаю, что если снести стену, то можно обустроить квартиру для двоих. Ты мог бы жить там, если захочешь. Горячую воду туда не провели, но мы можем установить нагреватель, а потом связаться с парнями из газовой компании. Придется немало потрудиться, уж будь уверен. Кухне нужен новый потолок и там нет ни плиты, ничего. Но было бы круто, если бы ты сюда переехал. И я бы, конечно, не стал с тебя деньги брать. Как тебе такой расклад?
– Шутишь, что ли? – отвечаю я, широко улыбаясь. – Это было бы офигенно! Я с удовольствием помогу тебе привести это место в порядок. Это будет такой крутой проект.
– Ага, в этом есть ирония, верно? Ремонтировать раздолбанную квартиру в то же время когда мы склеиваем наши раздолбанные жизни.
Мы оба смеемся.
– Когда я могу туда заселиться? – Спрашиваю я.
Он говорит, что чем скорее, тем лучше.
– Отлично, договорились, – в моем голосе радость и предвкушение, – я заберу Талулу и свои вещи, и приеду. Когда я попытаюсь уйти, то разразится Седьмая Мировая Война, но я с этим справлюсь.
Он опять смеется.
– Черт, так Сью Эллен не в курсе? Сочувствую, чувак, нелегко тебе придется. Как насчет такого плана: когда ты сюда приедешь, я куплю тебе молочный коктейль в самом крутом кафе-мороженом.
Я широко улыбаюсь.
– Спасибо, чел. Звучит прекрасно. И, слушай, Джастин, я действительно ценю это. Ты замечательный друг. Я правда тебя люблю.
– Я тоже тебя люблю, чел, – отвечает он. – И не волнуйся ни о чем. Я буду рад тебя здесь видеть. Позвони мне, когда соберешься, ладно?
Я обещаю, что позвоню.
Разговор заканчивается.
Сигарета почти прогорела до фильтра, и я рукой чувствую, как она тлеет. Я иду обратно к машине, напевая все ту же песню Velvet Underground. Теперь это стало правдой – я начинаю видеть свет.
Осталось только забрать Талулу и идти к нему.
Глава тридцать седьмая
Стена пала сегодня. С помощью штукатурного резца и пары кувалд мы пробили стену, отделяющую однокомнатную квартиру от заброшенной парикмахерской. Разумеется, это не идеальное место жительства. Единственные окна в парикмахерской заколочены и разбиты, и нет большого смысла в том, чтобы их ремонтировать, потому что мы живем в довольно-таки бандитском райончике, где лучше не привлекать к себе лишнего внимание. Блин, да в тот день, когда я перевез сюда свои вещи, подростки устроили перестрелку в десяти шагах от нашего дома. Просто чудо, что никого не застрелили.
А еще какая-то христианская организация дважды в неделю устраивает раздачу еды прямо перед входом в здание, так что очередь за жрачкой растягивается на весь квартал, и примерно с десяти до трех, мы через главный вход зайти внутрь не можем. Тем не менее, это все равно отличный район. Цены в латиноамериканской пекарне на углу смехотворно низкие, а все наши соседи супер милые. Кроме того, дорога отсюда до парка Гриффит занимает всего пять минут, поэтому мы с Талулой ездим туда каждое утро, изучаем разные тропинки, и я наблюдаю за тем, как Талула преследует туристов из обсерватории.
Мы ходим туда по утрам, а потом я возвращаюсь домой и принимаю холодный душ (потому что горячей воды все еще нет), кормлю Талулу и ем сам, а затем некоторое время пишу, до тех пор пока не приходит Джастин. Большую часть дня мы занимаемся ремонтом, а в перерыве ходим пить кофе в той супер-классной кафешке в Силвер Лейк. Ближе к ночи мы идем на амбулаторное лечение или на ужин, или в кино, или смотрим фильмы по старенькому телевизору, который притащили в квартиру. Иногда мы засыпаем днем и дремлем пару часов. Иногда ездим в Малибу и водим Талулу на пляж. Иногда проводим время с ребятами из нашей лечебной группы. Пару раз мы даже ходили на собрания по «12 шагам». Это было довольно-таки забавно, потому что в то время, как я могу получать некоторое отстраненное удовольствие от этих собраний, Джастин их терпеть не может. Он всего этого не понимает, и я прямо по его лицу вижу, насколько он там каждый раз раздражается и расстраивается. Тем не менее, я до сих пор продолжаю таскать его туда. Мне кажется, что это хорошая возможность встретиться с другими завязавшими наркоманами, понимаете? Приятно знать, что существует коммьюнити, частью которого я всегда буду являться, несмотря ни на что.
Есть в этом нечто супер классное. Что же касается правил «шагов» и тд., то, ну, я стараюсь не заострять на них внимание. Мне нравится бывать на собраниях. И для меня (в данный момент) этого достаточно.
Но большую часть времени, как я уже сказал, мы занимаемся ремонтом квартиры, смеемся, болтаем, слушаем музыку и усердно трудимся – восстанавливаем разрушенные помещения – восстанавливаем наши разрушенные личности.
Джастин был прав, понимаете? Мы не только восстановлением этой квартиры занимаемся, мы и свои жизни ремонтируем – вместе. Мы оба ходим к психотерапевтам. Оба пытаемся подобрать правильные лекарства. Оба на амбулаторном лечении. Оба учимся заводить друзей, будучи «чистыми» – учимся поддерживать дружбу – учимся, блять, любить самих себя, живя без наркотиков.
И дело в том, что пусть я и не замечаю изменений в себе самом, но вижу, как меняется Джастин. Он стал таким открытым. Становится сильнее, раскрывает свой потенциал. И я на самом деле вижу, как он заново учится любить. Это чертовски радует. Он взрослеет, понимаете? Я горжусь этим. Пускай это звучит довольно глупо, мне все равно. Я люблю его.
Что же касается меня самого, то хотя я и считаю, что тоже начал меняться, это не значит, что я перестал совершать ошибки. После разрыва со Сью Эллен, сопровождавшегося ее криками «Иди нахуй!», скандалами и кучей гневных емейлов, я, похоже, был настолько напуган и не уверен в себе, что замутил в итоге с Дилан, той девушкой, с которой мы вместе лечимся. И она была классной, и не думаю, что она хотела от меня чего-то, кроме секса. Но я все равно считаю, что использовал ее, пытаясь отвлечься от того, что со мной творилось и вне зависимости от того, устраивал такой расклад ее или нет, меня он не устраивал.
К тому же, у нее есть бойфренд, так что, гм, в этом точно не было ничего хорошего. Может быть, я и меняюсь, но абсолютно уверен, что за одну ночь другим человеком не станешь. Тем не менее, совершив эту ошибку, я ее осознал, извинился, и мы с Дилан все еще дружим, так что кое-какой прогресс наблюдается.
Не знаю, может быть даже хорошо, что это произошло. Я все равно буду продолжать совершать ошибки, верно? Весь смысл в том, чтобы совершать меньше серьезных ошибок, делать их реже. И я считаю, что у меня действительно получается. Мои ошибки не фатальные – и их определенно стало проще исправлять, да и бывают они не так часто. Это может показаться отговоркой, но это не так. Я учусь и взрослею, ребят, правда. Проблема в том, что я намного тупее, чем большинство людей. И процесс обучения у меня занимается в три раза больше времени, чем у нормальных людей. Но я учусь – в своем собственном темпе – делаю один чертов шажок за другим. И потихоньку все налаживается. У меня есть друзья. Есть люди, которые мне действительно дороги. Есть потрясающая собака. Хорошая квартира. Замечательная группа поддержки. У меня есть жизнь, понимаете? Настоящая жизнь.
И она становится все лучше.
Сегодня стена рухнула.
Мы прорвались на другую сторону.
Джастин и я.
Талула.
Доктор Купер.
Моя группа на амбулаторном лечении.
Моя семья.
Джастин передает мне сигарету, пока мы сидим в груде мусора на полу. Плейлист, включенный в режиме «рандом» на моем компьютере выдает песню Сида Барретта – половину слов он пропевает своим монотонным голосом, половину проговаривает.
Разве не чудесно это было бы – заблудиться в лесу?
Разве не печально это – в лесу так тихо…
Я зажигаю сигарету. Джастин зажигает свою.
– Ну, – говорю я, выдыхая дым, – мы это сделали, да? Прорвались.
Джастин смеется, пихает меня в плечо.
– Да, чувак, сделали. Но не стоит спешить с поздравлениями. Нам все еще предстоит много работы. Сломать стену легко. Будет охренительно сложно выстроить эту сучку заново.
Я заливаюсь смехом вместе с ним.
Он прав, черт возьми. Но в настоящий момент меня это не пугает. Думаю, я просто уверен, что мы сможем сделать это.
Знаю, что сможем.
Я смогу.
ЭПИЛОГ
Сейчас октябрь 2011… прошло три с лишним года с тех пор, как мы с Джастином жили в квартире в Восточном Голливуде. Прошло три года, и каким-то чудом мне удавалось все это время оставаться в завязке, а Джастин, что тоже довольно безумно, почти закончил юридический факультет.
Ну, не знаю, может, дело не только в чуде. Я и сам проделал серьезную работу, учился любить и принимать себя – строил жизнь, за которую действительно хотелось бы бороться. Пытался и пытался и еще раз пытался. Держался. Не сдавался. Боролся. Сражался за жизнь, которой живу сейчас. Именно этим я занимаюсь… сражаюсь за нее. Каждый день я принимаю различные прописанные мне лекарства. Каждый день бегаю с Талулой и Реттом, моим щенком бладхаундом, по каньонам, окружающим Лос-Анджелес. Каждый день занимаюсь писательством и по кирпичику выстраиваю свою жизнь. Каждый день я оплачиваю счета, убираюсь в квартире, ужинаю и пытаюсь заснуть. Каждый день я остаюсь «чист». Я путешествую по стране, обсуждая с учениками старших классов наркозависимость и реабилитацию. Хожу на сеансы к др. Купер. Веду колонку о процессе реабилитации в онлайн-издании https://www.thefix.com/ Я не пью. Не принимаю наркотики. И так каждый день. И это никогда не закончится. Наркозависимость для меня – пожизненный процесс. И как бы я ни любил свою нынешнюю жизнь, никому такого не пожелаю. Быть наркозависимым отстойно. Когда я прихожу в школу и разговариваю с детьми, то всегда говорю им, что хотя со стороны может показаться, что я пережил все невзгоды и достиг успеха, на самом деле это не так. Я ежедневно страдаю из-за решений, принятых в прошлом, из-за зависимости, которой позволил выйти из-под контроля. С одиннадцати до двадцати шести лет я тратил время понапрасну, пытаясь придумать, как бы постоянно жить под кайфом. Я никак не желал смириться с тем фактом, что алкоголизм – это смертный приговор, нет, даже хуже, чем смертный приговор. Хуже, потому что алкоголь манипулировал мной, делая безумным и дезоориентированным и меняя химию моего мозга, нанося ему непоправимый вред.
Я так долго пытался повесить вину за свою зависимость на семью или детство, или депрессию или биполярное расстройство, но это все было не более, чем ложью. Мне потребовалось очень много времени, чтобы выяснить, что же именно со мной не так.
Знаете, если одна ученая – какая-то леди из Сан-Франциско – которая смогла вывести целую популяцию мух-наркоманов. Точнее, мух, которые являются наркоманами/алкоголиками. Насколько я понял, эта ученая создала пар с примесью кокаина, который мухи могли вдохнуть, пролетев по одному из туннелей в своей клетке. И она, эта ученая, обнаружила, что в то время, как большая часть мух будет летать в этот туннель только изредка, чтобы напиться или словить кайф, небольшой процент мух будет наведываться в туннель снова и снова – забыв про еду и воду – вовлекаясь в цикл, который кажется пугающе-человечным. Напившись или обкурившись, они некоторое время полетают по клетке, потом с полетами у них начнутся проблемы, они отрубятся минут на двадцать-тридцать, а затем все повторится по новой.
И таким образом, изучая и препарируя этих особенных мух, с наибольшей склонностью к зависимости, ученая действительно смогла найти несколько генов, связанных с алкоголизмом, а затем начала скрещивать этих избранных мух, чтобы получить в итоге целый выводок алкоголиков/наркоманов от мира мух.
На самом деле, эти мухи столь сильно зависимы, что даже когда туннель, ведущий к наркотикам, заменяли металлической панелью, по которой пускали электрические разряды, мухи все равно ползли по ней, стремясь к излюбленному наркотику. Они, конечно, оказывались оглушенными, но это их не останавливало.
Важно принять во внимание то, что мухи без зависимости только ступали одной лапкой на электролизированную поверхность и сразу же ее отдергивали, и никогда больше туда не возвращались.
Мухи-наркоманы, точно так же, как и люди, пойдут на что угодно ради очередной дозы – даже когда это желание вступает в прямое противоречие с инстинктом выживания и самосохранения. Другими словами, однажды став зависимым, остаешься им – начав употреблять часто – и не имеет значения человек ты или муха с большим задом, важна для тебя будет только погоня за дозой. Мы пойдем на что угодно, лишь бы получить еще. Это становится нашим смыслом жизни. И это не рациональное решение, не связанное с моралью. Это заложено в наших ДНК. И да, это может так и продремать всю жизнь. Или же пробудиться, как это случилось со мной – вы знаете, в тот момент, когда двенадцатилетний я начал курить травку каждый день. Суть в том, что все дело в наркотиках – ну, в наркотиках и в моем гребаном генетическом коде. Смешно думать о том, как долго я отказывался признавать этот простой факт. И, честно говоря, я даже не знаю, почему с ним спорил. Может, мне было стыдно признавать, что это наркотики полностью разрушили мою жизнь. Круче было воображать, что проблема возникла из-за моего ебанутого детства или стремного отчима, или маминого отъезда и тд. И хотя я уверен, что начал принимать наркотики отчасти из-за всего вышеперечисленного, моя настоящая зависимость ни с чем из этого не связана. Потому что, разумеется, у многих людей было трудное детство, но не все они становятся наркоманами – даже среди тех, кто пробовал наркотики. Я от таких отличаюсь только хреновым генетическим кодом, таким же, как у моих новых маленьких мушиных друзей. Всю остальную работу сделали наркотики. Наркотики изменили меня. Изменили химию моего мозга, исказили мое восприятие себя и своего прошлого.
Помню, когда мне было восемнадцать лет и я впервые попробовал мет, то у меня появилось это чувство, мол, вау, в первый раз за всю мою жизнь я по-настоящему счастлив. И я верил в это. Черт возьми, я верил в это большую часть своей жизни. Верил, что до мета никогда не был счастлив – и в то, что без него никогда не буду счастлив снова. Но это была ложь. Ложь, которую внушали мне наркотики. Ложь, с помощью которой наркотики манипулировали мной и меняли химию моего мозга. И, да, подобно мухам, я научился ползать по электролизированной поверхности за новой дозой. Звучит жалко, я знаю. Стоит мне напиться или принять наркотик, как начинается превращение. Я превращаюсь в человека, превращающегося в муху. Мной и мухами движет одно и то же, слепой, неутолимый голод.
Есть одна сцена в фильме Кроненберга – ну, знаете, в «Мухе» – когда Джефф Голдблюм (находящийся в процессе трансформации) говорит Джине Дэвис: «я – насекомое, которое видело сон о том, что оно является мужчиной и радовалось этому. Но теперь сон окончен… и насекомое пробудилось». И, да, чем больше наркотиков я принимал – и чем дольше этим занимался – тем сильнее напоминал муху – и тем труднее было вернуть себе человеческий облик. И я знаю, что не у всех получается вернуться. Я просто хотел бы намного раньше узнать, чем на самом деле является алкоголизм – генетической мутацией, психическим заболеванием, бороться с которым предстоит всю жизнь. Может быть, тогда я бы раньше распознал симптомы собственного алкоголизма, до того, как он взял контроль над моей жизнью. Возможно, тогда я не потратил бы зря все эти годы, живя как муха. Просто это такая потеря. Единственное, что меня с ней примиряет, так это мысль о том, что теперь я могу поделиться своим опытом и знаниями, помочь (надеюсь) другим наркоманам.
Не то, чтобы я не был благодарен за свою нынешнюю жизнь. Это не так. Благодарен. Просто я хочу сказать, что понапрасну потратил столько времени. И что в этом нет ничего модного или сексуального. Это не круто и не здорово. Что по-настоящему здорово, так это забота о своей семье. Очень круто, когда у твоей семьи есть дом и медицинская страховка, когда ты в состоянии платить по счетам. Модно быть хорошим отцом, хорошим мужем, хорошим хозяином для своей собаки, блин. Вот что меня волнует в нынешнее время. Вот что имеет значение. Я буду посвящать всего себя этому. И у меня все получится. Потому что я не смогу снова проебаться. И не проебусь. Я не должен вновь падать на дно. Никто из нас не должен. Не все мы падаем. Мы не упадем. Я завязал с наркотиками. И это мои последние воспоминания о процессе выздоровления. Вот так, у меня больше не осталось наркоманских историй, которые можно было бы рассказать. Но я собираюсь продолжить заниматься писательством. На самом деле, я в настоящее время работаю над книгой и даже пишу сценарий для ТВ. И хотя он не про наркотики… там определенно будет куча крови и секса и насилия… Так что я надеюсь, что вы продолжите следить за моим творчеством. Как поет Марк Болан:
В глубине моего сердца есть дом, способный вместить всех вас
Ну ладно, круто, спасибо еще раз…
Скоро увидимся…
Н.
БЛАГОДАРНОСТИ
Ох, Боже, ладно, я не знаю, что сказать. Разумеется, я хочу еще раз поблагодарить свою маму, свою мачеху и своего отца. Я люблю вас всех... хоть и не так часто звоню. Джаспер и Дейзи, я действительно горжусь вами обоими. Я считаю вас прекрасными людьми и одними из своих лучших друзей, и я люблю и уважаю вас, и забочусь о вас.
Выражаю благодарность:
Африканской православной церкви Святого Джона Колтрейна.
Марку и Дженни и Медведю и Бекке и Стиву и Марку и Сьюзан и Люси и Нэнси и Дону и Джоан и Самнер.
И Адаму (я люблю тебя).
И Максу (тебя тоже люблю). Хоть и не всегда звоню.
И Бинки, спасибо тебе большое. Я считаю тебя невероятно потрясающим.
И Элизабет, это было прекрасно. Спасибо тебе за все. Я думаю, что ты крутая и замечательная. Хоть и не всегда тебе звоню.
И Джереми Клейнеру, я тобой искренне восхищаюсь.
И Рону Бернштейну, вами я восхищаюсь тоже.
И Кэмерон, ты была так добра ко мне.
И доктор Муни, спасибо, спасибо, спасибо вам.
Большое спасибо вам всем.
С любовью.
Я.
РАССУЖДЕНИЯ НИКА ШЕФФА О ПИСАТЕЛЬСТВЕ
1. Критики называют ваши книги «поразительно искренними», «безжалостными» и «неотразимыми». Вы стараетесь запечатлеть мир таким какой он есть, и свет и тьму?
Честно говоря, это может прозвучать немного претенциозно, но на самом деле я пишу просто потому, что мне это необходимо. Я чувствую, что должен писать. У меня есть это стремление, исследовать мир посредством писательства. Я уверен, что оно возникло из-за того, что мой отец-писатель, и в детстве я много читал. Я всегда хотел стать писателем. И я знаю, что всегда буду писать, независимо от того, платят мне за это или нет. Но да, я пишу, чтобы лучше изучить окружающий мир (необязательно «запечатлеть»), а в мире вижу и свет и тьму. Я долгое время жил во тьме и именно поэтому она проникла и в мои книги.
2. В ваших диалогах много нюансов и подробностей. Как вам удается столь точно воспроизводить слова других людей?
Ну, знаете, несмотря на все наркотики, я достаточно хорошо запоминаю такие вещи. Запоминаю разговоры. Где-то спустя год после того, как вышла моя первая книга, я пересекся с девушкой, о которой писал в ней. Она прочла книгу, и когда мы заговорили о ней, она задала мне тот же вопрос, потому что я воспроизвел наши с ней разговоры практически дословно. Она в самом деле сказала, что помнит, как использовала те самые слова, которые я перенес на бумагу. Не знаю, наверное, мне повезло в этом плане. Я все помню. Но у этого дара есть и плохая сторона, понимаете? Потому что я не могу забыть боль и неудачи прошлого.
3. Некоторые писатели придерживаются определенного расписания или соблюдают собственные ритуалы, например, пишут по странице каждый день, перед завтраком. У вас есть какие-то привычки или ритуалы, связанные с писательским процессом?
Нет, не сказал бы. Всегда по-разному получается. Я часто пишу по ночам, включив фоном телевизор, работаю до трех часов ночи, а потом отсыпаюсь до двух часов дня. А иногда пишу по утрам. Признаться, мне было привычнее писать по утрам, но теперь у меня есть собаки и я обязан гулять с ними, поэтому стал чаще писать ночью.
4. Ваши книги содержат много выражений, которые некоторые люди назвали бы «откровенными» или «материалом для взрослых». Не могли бы вы рассказать о своем отношении к мату?
Прежде всего, я сам частенько матерюсь. И я не какой-то эксперт, но я считаю, что в литературном стиле должен быть ритм. Нет, конечно, важна сама история, ее сюжет и тд., но в моем случае ритм остается важным аспектом писательства. Я люблю музыку и писательство похоже на музыку и, знаете, «грязные» словечки тоже являются частью нашего языка. Их добавляют в песни, чтобы сделать те «живее». Предложение может быть скучным. Но предложение не должно быть охуенно скучным... Понимаете о чем я? Ругательства – часть ритма.
