Текст книги "Все мы падаем (ЛП)"

Автор книги: Ник Шефф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Она приветлива со мной и с Талулой, предлагает нам поесть и готовит для нас постель. Она даже целый час сидит со мной, слушая мои жалобы и причитания. Дает Талуле угощения и говорит мне, что все будет в порядке. Не уверен, что могу в это поверить, но ее заботу точно ценю.

В конце концов, она все-таки уходит спать, а я отправляюсь в ванную, чтобы почистить зубы, в то время как Талула ждет меня за дверью.

Клянусь, я не собирался рыться в маминых вещах, ничего такого. Но я вдруг осознаю, что забыл взять с собой зубную пасту, поэтому открываю пару ящиков, чтобы найти, где же она, блин, держит свою. И нахожу. Нахожу зубную пасту, а также упаковку Клоназепама и упаковку Пропоксифена.

– Ох, Слава Богу, – произношу я вслух, быстро вытаскивая одну таблетку Клоназепама и парочку из упаковки с Пропоксифеном.

Это настоящее чудо, что я их тут нашел. Последние несколько часов мое сердце бьется так быстро, словно в любой момент может взорваться прямо в груди. Поэтому да, я принимаю обезболивающее и кладу несколько таблеток себе в карман, на завтра или на другой день, когда понадобятся.

Я ложусь в постель, а Талула сворачивается в клубок, прижимаясь ко мне.

– Ну что же, – шепчу я, пялясь на деревянный потолок, – похоже, что остались только ты да я, девочка. Но не волнуйся, теперь дела пойдут на лад, обещаю. Я со всем разберусь. Ты достойна хорошей жизни, Талула. И, черт возьми, я тоже. Мы заслуживаем счастья, верно? Все ведь заслуживают.

Я рассеянно почесываю ее за ухом, пока она засыпает, и когда она засыпает окончательно, то тут же слышится громкий храп.

– Мы справимся, – говорю я ей. – Я знаю, что справимся. Я снова завяжу, и мы подыщем себе квартиру, и будем все время гулять на пляже и ходить в походы, и я найду себе настоящих друзей и все будет хорошо, веришь? Все будет хорошо.

Я закрываю глаза, крепко зажмуриваюсь. Таблетки начинают действовать. Согревают мой мозг, принося с собой наслаждение.

– Талула, – вновь заговариваю я, – не волнуйся ни о чем, девочка моя, мы со всем справимся.

Я поворачиваюсь на бок. Таблетки делают мир лучше. И я впервые действительно верю во все, что говорю.

Я верю, что справлюсь в одиночку.

До тех пор нахожусь под кайфом.

Глава тридцать четвертая

Вода серая, спокойная и чистая, отражающая небо, солнце и быстрое движение облаков в идеальном зеркальном повторении – словно в параллельном мире – перевернутой реальности. Приближающиеся берега островов, с густыми вечнозелеными лесами, существуют и вверху и внизу. Паром, перевозит нас, пассажиров, одновременно в двух мирах – каждый из нас копируется в зеркальной глади – как будто мы живем в двух мирах одновременно.

Разумеется, я здесь. Отец рядом со мной, мы стоим на палубе. В то время как наши отражения находятся в воде внизу. Я задаюсь вопросом: может быть в той реальности что-то пошло иначе? Может быть, в том мире я последние три дня не закидывался Клоназепамом, не опустошил запасы лекарств собственной матери. Может, там я не курю травку постоянно. Может, там я вообще не начинал встречаться со Сью Эллен, в попытке забыть Зельду и не жил у нее на иждивении, а следовательно и не предавал ее, перестав в ней нуждаться. Может, там я не предпринимал попытку вновь воссоединиться с Зельдой, зная, что мне пора бы уже наконец двигаться дальше. Может, там мне не приходилось врать на протяжении всего книжного тура, уверяя, что я в завязке, когда в завязке я не был. Блин, может, в том мире я не ненавижу себя. Ведь это и есть источник всех бед, не так ли? Я себя ненавижу. Правда, ненавижу.

Но, блять, в конце концов я всегда прихожу к одному и тому же итогу, как и сейчас – я под кайфом, беспомощный, разбитый, заваленный обломками чужих надежд, надежд людей, которым причинил боль и нанес вред. Это очевидный исход, понимаете? Но пока я до него не добираюсь, то никогда, блять, не могу заметить к чему же все идет.

Я осознаю это сейчас, когда проходит кайф от последней принятой таблетки Клоназепама, стоя на палубе парома рядом со своим отцом, направляясь на лекцию о трезвости для кучки ребятишек в реабилитационной клинике, расположенной у берегов Британской Колумбии. У этой клинике намечается двадцатилетняя годовщина или что-то типа того. Поэтому, помимо ребят, которые там лечатся, мы еще собираемся поговорить со всеми донорами, работниками, бывшими пациентами и другими людьми, которые выложили немалые суммы, чтобы поприсутствовать на этом празднестве. И вот он я, их любимый здоровенький мальчик с плакатов, которому утром пришлось выкурить несколько косяков, чтобы окончательно проснуться. Я смотрю в воду и испытываю сильнейшее желание поменяться местами со своим отражением.

– Ты в порядке? – Спрашиваю я отца, положив руку ему на плечо.

Он поворачивается ко мне.

– Думаю да. – Отвечает он, глядя на меня слегка выжидательно. – А ты?

– Типа того. – Говорю я, не смея посмотреть ему в глаза.

– Знаешь, если ты хочешь о чем-то со мной поговорить, о чем угодно, то я всегда готов тебя выслушать, понимаешь? Не думай, что я буду осуждать тебя или злиться. Я тебе обещаю, что в любом случае не выйду из себя.

Я смотрю на исцарапанный пол, со следами морской соли и птичьего помета.

– Сью Эллен тебе звонила?

Отец кладет руки мне на плечи и ощутимо сжимает.

– Прости, Ник, я не знаю надо что-то говорить или нет. Но я просто подумал, что если бы кто-то позвонил и сообщил мне, что ты разгуливаешь по городу с заряженным пистолетом, то я бы себе не простил, если бы не попробовал вмешаться. Конечно, я хочу услышать твою версию событий. Я понимаю, что Сью Эллен сейчас в очень плохом состоянии и использует любые средства, в попытках очернить тебя. Но то, что она мне сказала, похоже на правду. Это ведь правда? Ты снова начал курить травку?

Я не могу смотреть ему в глаза. Едва не падаю на колени от стыда. Пытаюсь сделать вдох.

– Пап… это не то, что ты думаешь… Я… курю травку и курил ее последние два года. Но это больше не создает проблем. Клянусь. Я просто курю время от времени, когда с друзьями встречаюсь и тд. Поначалу меня это пугало, потому что, ну, опасался, что снова перейду на тяжелые наркотики, но не перешел. У меня все под контролем. Наверное, это звучит как клише. В смысле, я понимаю, что в это трудно поверить. Но у меня действительно больше нет проблем с этим. Сью Эллен тебе об этом рассказала только потому что хочет заставить меня вернуться к ней. Понимаешь?

Я на секунду поднимаю взгляд и да, теперь могу видеть, что он плачет.

– Понимаю, Ник, я прекрасно понимаю почему она позвонила. Но все же и ты должен понять, как пугающе для меня звучат твои слова.

Я медленно киваю.

– Конечно, понимаю. Именно поэтому я тебе ничего не говорил. Не хотел, чтобы ты попусту волновался.

– И это мне тоже ясно. – Произносит он тихо. – Правда. Но мне это кажется очень плохой идеей. Даже если ты не вернешься к тяжелым наркотикам, все равно, стоит ли так рисковать? Подумай о том чего ты можешь лишиться. Подумай о Талуле и представь, что придется ее отдать кому-то. Я знаю как много она для тебя значит.

Я пытаюсь выдать в ответ что-то обнадеживающее, но мой голос ломается и я внезапно заливаюсь слезами.

– Оно того стоит. – Говорю я, а глаза мои застилают слезы. – Оно того стоит. Все так сложно. Травка помогает мне справляться со всем этим. Я чувствую себя таким потерянным, чувствую, что утратил контроль. Я не знаю, что мне, черт возьми, делать. И мне кажется, что если спросить совета, то предложат только снова начать ходить на собрания – найти наставника – работать над «шагами». А мне эта хуйня не помогает, папа. Я пытался и пытался, но я просто ничего не чувствую, занимаясь этим. Поэтому у меня нет других вариантов, кроме как продолжать курить. Пойми, я не знаю, что тут еще можно сделать.

Отец притягивает меня к себе и крепко обнимает.

– Я понимаю, Ник. Понимаю, насколько это возможно, для стороннего наблюдателя. И я хочу, чтобы ты знал: я доверяю твоим решениям, верю, что тебе виднее, как лучше поступить. Раньше я пытался принимать решения за тебя, но успел осознать, что этого делать не стоило. Так что теперь я действительно собираюсь позволить тебе самостоятельно определять чего ты хочешь, а чего – нет. Я тебе, со своей стороны, помогу всем, чем смогу, если тебе нужно будет подобрать реабилитационную клинику или найти психиатра. Ты ведь сейчас ни к кому из специалистов не ходишь?

Мне с трудом удается выдавливать из себя слова.

– К психиатрам? Нет. Не видел ни одного с тех пор как уехал из Safe Passage Center.

– Ник, ты что, шутишь? Ты не принимаешь никаких лекарств?

– Гм, нет. У меня и денег-то не было, чтобы сходить к кому-то на прием.

– Что же, Ник, я не хочу лезть в твои дела, но разве тебе не диагностировали биполярное расстройство? Ты ведь упоминал об этом в своей книге, верно?

– Эм, ну да, но у меня не было денег, чтобы продолжать лечение.

– Но теперь деньги у тебя есть. – Говорит он, убирая волосы с моих глаз. – И теперь у тебя есть страховка, не так ли? Ты не думал, что отчасти твои сложности связаны именно с биполярным расстройством? Мне кажется, что связь тут прямая. Судя по твоему поведению, у тебя сейчас маниакальная стадия. И у тебя бывают периоды глубокой депрессии, не так ли?

Я замираю на мгновение, пытаясь вспомнить – или осмыслить – или что-то типа того. Господи, неужели и правда все дело в этом?

В последнее время я действительно вел себя как маньяк – так, словно во мне на полную мощность врубили мощный двигатель спортивного автомобиля. Неудачи абсолютно ужасны, от достижений накрывает эйфорией. И, ребят, я же помню, что когда врач диагностировала у меня биполярное расстройство, то упомянула, что находясь в маниакальной фазе, больные могут верить, будто у них налажен прямой контакт с Богом и тот лично говорит им куда идти и что делать. Именно так я себя и чувствовал последние полтора месяца. Я был полностью оторван от реальности – чуть ли не голоса в голове слышал – наслаждался собственной манией величия – и потратил на телефонные международные разговоры аж восемьсот долларов.

Все это очевидно и я чувствую себя таким тупым.

Полагаю, на самом деле я не отнесся к диагнозу с должной серьезностью. В смысле, я не особо-то доверяю врачам, потому как они готовы раздавать диагнозы всем, кто только оказывается в их кабинетах. Меньше всего я хотел приносить прибыль фармацевтическим компаниям, убеждающим, что мои психические расстройства вылечат только их чудо-пилюли.

Я же смотрю телевизор, блин. Вижу, что там постоянно мелькают рекламные ролики о новых рецептурных препаратах, излечивающих от болячек, о которых я даже не слыхивал. Чертово биполярное расстройство, нарциссическое расстройство личности, пограничное расстройство личности, синдром беспокойных ног, различные степени аутизма, синдром дефицита внимания, СДВГ, обсессивно-компульсивное расстройство. Как будто врачи в наше время для кого угодно диагноз подыщут.

А я не хотел становиться их очередной гребаной жертвой. Но дело в том, что теперь, после того как у меня было некоторое время на то, чтобы осмыслить полученный диагноз – просто, знаете, обдумать подходит ли он мне и кажется ли верным – я должен сказать, что он, видимо, был верен. Все в моем поведении указывает именно на биполярное расстройство. Конечно, это меня не оправдывает и это не ответ на все вопросы, но ситуация значительно проясняется.

Настолько, что я не могу удержаться от хохота.

Мой отец слегка отшатывается – то ли ошарашенный, то ли испуганный, не знаю точно. Его лицо как будто застывает, он полностью растерян. Но я, гм, не могу перестать ржать. Мне кажется, что я вот-вот на части развалюсь, так сильно хохочу. Я смеюсь и смеюсь и смеюсь и потом отец тоже внезапно начинает смеяться и мы смеемся до тех пор пока он наконец не говорит:

– Над чем, черт возьми, мы смеемся?

Я едва стою на ногах и делаю судорожные вздохи, пытаясь взять себя в руки.

– Просто… я… я поверить не могу, что сам не мог сложить два и два. Я такой идиот.

– Ну, что же, – отвечает он с легким смешком, – с этим я спорить не буду. Но послушай, раз уж ты теперь в Лос-Анджелесе, я могу переговорить с некоторыми специалистами из Калифорнийского, у которых брал интервью, чтобы они порекомендовали хорошего врача. Хочешь?

Я улыбаюсь ему.

– Ох, было бы здорово!

Я ненадолго замолкаю.

– Представляешь, как круто будет, если я найду врача, который мне действительно понравится? Кого-то, чье мнение я на самом деле уважать буду. У меня никогда не возникало связи ни с кем из тех, к кому я ходил, так что неудивительно, что мне было наплевать на их слова. Может быть, в этот раз я найду специалиста, встреч с которым буду ждать. Тогда все пойдет совсем по-другому, да?

– Да, Ник, это точно. Я уверен.

– И может быть я даже соглашусь на амбулаторное лечение. Будет здорово снова начать видеться с людьми, а кроме этого я стану сдавать тест на наркотики раз в неделю.

У моего отца снова слезы на глазах, но теперь уже по другой причине.

 – Это было бы замечательно. Я думаю, что это действительно отличная идея. Я позвоню кое-кому как только мы вернемся домой.

Я обнимаю его, благодарю и говорю как сильно люблю. Я почему-то чувствую сильное воодушевление. Предвкушаю успехи в лечении. Предвкушаю как буду двигаться вперед. Внезапно я вновь полон надежд. Не знаю откуда это взялось.

– Пап, – произношу я, вновь глядя на горизонт, – мне правда жаль. Я не хотел тебя расстраивать.

– Нет, – он почти шепчет, – нет, это мне жаль. Мне так жаль. Мне жаль, что ты вынужден продолжать бороться со всем этим. Я теперь понимаю каково это, Ник, правда. Я ненавижу эту твою болезнь. Но осознаю, что это именно болезнь. И я больше не принимаю все на свой счет. Мы все это поняли – Карен, дети – все. Мы просто хотим помочь тебе, всем, чем только сможем.

– Вы и помогаете. – Отвечаю я. – Ты для меня столько сделал. Ты все делаешь правильно. Черт, а ты и правда нахватался умных советов из всех тех книг, да?

Он смеется.

– Ну, как и ты. Поверить не могу, как просто все вышло. Раньше ты бы устроил скандал, а потом исчез. Веришь или нет, Ник, а у тебя серьезный прогресс. Я имею в виду, что изнутри это может ощущаться как постоянные срывы и неудачи. Но глядя со стороны, я могу с уверенностью сказать, что теперь, даже если ты срываешься, то отнюдь не достигаешь тех глубин падения, какие случались в прошлом. Ты все еще совершаешь ошибки, но ты научился избегать серьезных ошибок – в большинстве случаев. Ты изменился к лучшему, Ник, честно.

Я смеюсь над этим вместе с ним.

– Ну, наверное, это уже кое-что.

Паром замедляется и «спотыкается» и когда мы смотрим в сторону берега, то видим, что гавань уже совсем близко.

 Солнце над нашими головами скрывается за бегущими по небу облаками и я замечаю, что тень парома как и тени его пассажиров полностью пропали. Параллельная реальность исчезла, а я застрял тут, в ловушке, сотканной из моих прежних решений и других обстоятельств моей жизни. Но когда паром добирается до пристани и отец обнимает меня за плечи, мне внезапно приходит в голову, что эта реальность не так уж плоха. У меня есть надежда – настоящая надежда, понимаете. И спасибо за это надо сказать моему отцу, как и за то, что он делает все возможное, чтобы докопаться до причин моего алкоголизма, наркомании и тд. Это просто потрясающе, правда?

И вот мы вместе идем к арендованной машине, я держу его за руку и чувствую себя по-настоящему воодушевленным, впервые, с тех пор как… черт, да впервые за целую вечность. Я знаю, что справлюсь, как бы тяжело это ни было и я ощущаю невесомость – спокойствие – безмятежность. Даже мысль, что я буду врать перед всеми этими людьми в реабилитационной клинике больше не портит мне настроение. Да, я знаю, что проебался, но чувство вины больше не рвет меня изнутри на части. Как бы то ни было, это всего лишь небольшая ложь. За свою жизнь человек успевает соврать миллионы раз, так что я не думаю, что стоит сильно переживать из-за одного обмана.

Во всяком случае, я к ним уже давно привык.

Глава тридцать пятая

Потребовалось примерно десять телефонных звонков, но вот я наконец нашел психиатра в ЛА, которая кажется довольно-таки крутой. Сперва  мы с ней только по телефону коротко переговорили, но, гм, не знаю, я подумал, что эта женщина – то, что нужно. Я не мог толком объяснить почему так посчитал – разве что стоит сказать, что у меня насчет нее хорошее предчувствие. К тому же, она молодая и работает конкретно с зависимыми. И она – она, а мне всегда было приятнее иметь дело с женщинами.

Как бы то ни было, потом мы встречаемся лично, и, ребят, она – потрясающая. Я ловлю каждое ее слово и она совершенно не настаивает на том, чтобы я занимался «шагами» и прочим – более того, она утверждает, что многие наркозависимые в процессе лечения не связываются с «шагами» и мне не нужно переживать из-за этого, воображать, что я плохой или злой или обречен на неудачи. Блин, в любой реабилитационной клинике из тех, где я побывал, эти слова восприняли бы как богохульство, поэтому я уважаю ее за то, что она не делит мир строго на черное и белое.

Что касается лекарств, то для начала она прописывает мне довольно пугающую комбинацию из лития, Ламотриджина и Прозака. Конечно, лекарств много, но она определенно заметила, что я слишком долго жил совсем без них.

Так что я взял по небольшой коробочке с каждым из препаратов и стараюсь особых надежд на них не возлагать, но в то же время чувствую себя обнадеженным. Прием лекарств чертовски раздражает, потому что сложно судить действуют эти хреновины или нет. Это совсем не как с экстази, когда принимаешь таблетку и внезапно мир вокруг тебя делается светлым, блестящим и  радужным. Тут влияние исподволь. Радостнее мне вовсе не делается. Но по крайней мере теперь неудачи не воспринимаются как полные катастрофы. И литий, ну, он действительно помогает мне сохранять спокойствие. Мои навязчивые мысли, мчащиеся галопом, притормозили. И эти безумные, бредовые фантазии, побуждающие меня рваться к девушкам из культа или бывшим девушкам, вся эта хуйня, тоже оказалась приглушена.  Не то, чтобы с ними  окончательно покончено. Я по-прежнему тот еще лютик-ебанутик, как выразилась бы Зельда, но все налаживается... мало-помалу.

Разумеется, я хотел бы сказать, что сразу после выступления в Британской Колумбии я взял остатки марихуаны и спустил ее в унитаз, но все было иначе. Вместо этого я постарался скурить все, что было так быстро, как только мог, говоря себе, что прощальный жест или какая-то подобная хуйня – вроде как мне нужно поставить точку. Примерно полтора дня я пробыл как в тумане. Много плакал и с ужасом думал как же я буду жить без травки.

Но когда она закончилась, то на этом все. Я не покупал новую порцию и не думаю, что сделаю это в будущем.

Не знаю, мне кажется, что сейчас я на верном пути и если продолжу идти по нему, то меня ждет прекрасная жизнь, так что я готов серьезно постараться, чтобы разобраться со всем своим дерьмом и окончательно завязать с наркотиками. Чем дольше я буду тянуть, тем больше безумной хуйни совершу, больше вреда причиню и тем труднее будет завязать и начать все заново. Это правда, если я не займусь этим прямо сейчас, то потом будет только хуже и хуже.

Я смогу справиться с этим, верно? Смогу. И буду стараться изо всех сил.

На самом деле, сегодня я начинаю амбулаторное лечение, так что сами видите, и правда стараюсь. Групповые собрания нынче проходят в одном местечке на бульваре Санта-Моника и я должен сказать, что мне это по душе. Собрания там проводятся всего дважды в неделю, так что это не слишком напряжно и, о чудо, группа не имеет ничего общего с "двенадцатью шагами". Кроме того, в группе собрались люди примерно моего возраста, так что, надеюсь, мы найдем общий язык.

Сегодня с океана дует приятный прохладный ветер, пока я качу по бульвару Санта-Моника на старом велике «Beach Cruisers», который купил за пятьдесят баксов. Иронично, что больница, где я прохожу лечение располагается неподалеку от аптеки, куда я ходил ради шприцов, продаваемых без рецепта.

А еще ироничнее то, что в двух шагах от аптеки есть Лос-Анджеловский магазинчик по "двенадцати шагам", где продают всю эту тематическую литературу и медальоны и наклейки на бамперы и Бог знает что еще. Таким образом, пребывая между двумя субличностями, которые у меня появились за время проведенное в ЛА – фанатиком из "двенадцати шагов" и законченным наркоманом – можно с уверенностью сказать, что я хорошо знаю эти места.

К тому же, офисное здание, где работает моя мама, находится всего в нескольких кварталах отсюда, на бульваре Уилшир.

Как бы то ни было, я качу на этом дерьмовеньком велике из Мар Виста, где опять живу со Сью Эллен.

Не знаю, теперь, когда я осознаю, что большинство моих поступков были следствием непролеченного психического заболевания – как и моя наркомания – то полагаю, что может и наши с ней проблемы тоже возникли из-за всей этой хуйни. Кажется, что стоит попробовать еще разок – несмотря на то, ну, ущерб-то был нанесен большой и забыть о нем выйдет. Я уже поймал ее на том, что она просматривает мои смски и читает емейлы. Скрывать мне сейчас нечего, но тем не менее, это демонстрирует ее отношение ко мне – подозрения и злость, что, на самом деле, чертовски неприятно. Я знаю, что для нее было бы лучше двигаться дальше. Но, к сожалению, сама она так не считает. Кажется, что ей просто страшно попробовать жить без меня, понимаете. А я, наверное, обязан давать ей то, что она хочет. Я знаю, что должен помочь ей, как она помогла мне.

Вот так и живем. Но я определенно с нетерпением жду встречи с новыми людьми в рамках амбулаторного лечения. Я чувствую себя так, словно впервые иду в детский сад – воодушевленный и нервный – с набором карандашей и едой в коробке для завтрака с героями "Яркой Радуги" на боку.

Я приковываю велик к столбу с табличкой "Парковка запрещена" и иду к центральному входу. Это здание похоже на квадратный пончик с отверстием посередине, где устроили эдакий атриум с пальмами, деревянными скамейками, папоротниками и другими искусственными тропическими растениями и цветами. Стены и балконы отделаны темными панелями и в целом тут все такое длинное и горизонтальное, словно здание строилось как декорация для «Семейки Брейди». Мне начинает казаться, что всякие врачи и другие люди, которые сидят в этих крошечных кабинетиках сейчас промаршируют мимо (все как один – в расклешенных брюках), распевая “It’s a Sunshine Day.” День-то именно такой. Солнечный.

Как бы то ни было, мне немного страшно заходить внутрь, так что я решаю быстренько выкурить сигарету, пусть и рискую немного опоздать из-за того.

Но в Лос-Анджелесе – особенно в западной его части – когда я бы не начинал курить, рядом обязательно возникал кто-то, кто принимался показушно кашлять и надоедать, поэтому я обхожу здание, чтобы уж точно не столкнуться с самодовольными яппи, возвращающимися со своих занятий по йоге, с их выровненными чакрами и прочим, готовыми яростно оберегать их идеальные лёгкие.

Так вот, я обхожу здание, встаю у стенки, закуриваю сигарету а потом практически сталкиваюсь нос к носу с парнишкой, который тоже курит и, судя по его виду, собирается посетить то же собрание, что и я.

– Прости, чел. – Говорю я ему. – Я сейчас малость не в себе и, эм, нервничаю. Ты на Матрицу пришел?

Он кивает и улыбается, снимает свои солнцезащитные очки Wayfarer и протягивает руку для рукопожатия.

– Ага, я Джастин. – Говорит он. – И я вообще-то тебя знаю. Мама таскала меня в Старбакс в Вествуде, когда вы с отцом там выступали. Было довольно-таки круто. Мне понравилось, правда.

Я благодарю его и отпускаю пару шуток о том как мне жаль, что ему пришлось сидеть и слушать нашу глупую болтовню. А потом мы просто говорим обо всем подряд – о том, сколько времени уже "чисты" – где живем – где работаем – и все в том же духе. Оказывается, что он управляющий в одном из жилых комплексов в Восточном Голливуде – что меня сильно удивляет, ведь на вид он совсем юный – даже моложе меня. Тем не менее, это интересная возможность, то, что он может подсобить в поисках жилья. Если мне оно потребуется. Но я не только из-за этого продолжаю разговаривать с ним. Он кажется действительно классным – это заметно даже по нашему короткому разговору. Он очень милый и умный и, не знаю, склонный к самокопанию... может быть, даже мудрый. Кроме того, он увлекается кино, книгами, музыкой и тд., что мне по душе. Он упоминает, что после собрания хочет пойти посмотреть старый фильм из 80-тых, «Пропащие ребята» в артхаусном кинотеатре Нуарт и приглашает меня присоединиться к нему.

– Ох, чувак, с удовольствием! – Отвечаю я. – Я его, блять, обожаю. Тысячу раз смотрел этот фильм в детстве.

– Вот и я тоже. А сегодня вечером собирался пойти в кино один, так что все круто складывается. Буквально каждый из моих друзей все еще наркоманит, так что мне решительно не с кем тусоваться. К тому же, когда я не употребляю, то становлюсь супер неловким.

 – Неа, нифига ты не неловкий. – Возражаю я, затаптывая окурок ногой. – И я буду рад составить тебе компанию. Я сейчас стараюсь держаться подальше от своей девушки, так что все круто совпало. И, не знаю почему, но ты мне очень нравишься. Давно мне не было так легко с кем-то разговаривать.

Я улыбаюсь, а потом начинаю смущаться из-за того, что это сказал. Это не ложь, конечно, ничего такого. Мне правда понравился этот парень, но я думаю, что мои слова могут его отпугнуть.

– Да, мне тоже. – Говорит он, мягко улыбаясь – рассеянно проводя рукой по своим длинным, выгоревшим на солнце волосам.  – Правда.

– Окей, круто. Пойдем на собрание?

Он кивает и я иду следом за ним внутрь, и мы продолжаем болтать, пока поднимаемся по бетонным лестницам на третий этаж.

Это весьма-таки отпадно, знаете ли – знакомство с этим парнем. В смысле, он мне и правда очень нравится – а это что-то да значит, потому что мне обычно трудно заводить новых друзей, когда я "чист" – особенно среди парней.

Это хорошее начало, верно? И, конечно же, отличное начало амбулаторного лечения.

Разумеется, на собрание мы приходим с опозданием, но народ там замолкает, ведь я новенький, так что мне дают возможность представиться и все такое. Я делаю это очень быстро и все говорят мне «привет» и после этого я наконец могу оглядеться по сторонам. Ведет собрания очень яркая, высокая, стройная, белокурая женщина с восточно-европейской внешностью, которая сидит максимально прямо и разговаривает так, словно начитывает текст одной из этих кассет для медитации. Все остальные присутствующие, как я уже говорил, примерно одного со мной возраста – девушек больше чем парней – что меня полностью устраивает. Одна из девушек рассказывает, что на этой неделе сорвалась и вколола себе героин, но сейчас снова хочет завязать и просит поддержки у группы – что меня безумно удивляет, поскольку на других собраниях, которые я посещал, тебя бы немедленно выпнули на улицу, узнав, что ты сорвался. А тут, похоже, признают, что рецидивы периодически случаются и просто хотят, чтобы люди справлялись с ними как можно скорее. Тут людям помогают несмотря на ни на что, не наказывают, ничего подобного. Это довольно круто. У меня бывали случаи, когда я срывался и хотел бы получить помощь, но понимал, что для этого уже слишком поздно и что меня  все равно уже исключили из группы, так что решал просто продолжать употреблять.

Слушая историю этой девушки и наблюдая за тем, как лидерша группы и остальные люди оказывают ей поддержку, я сильно вдохновляюсь. И, знаете, это собрание, так же как и встреча с Джастином, ощущаются как действительно удачное начало амбулаторного лечения. Не знаю, просто все вокруг внезапно обретает смысл – как будто я оказался на правильном пути. И пусть это медленный путь, конечно, но только по такому и можно пройти до конца. Всю свою жизнь я искал лазейки. Как будто носил эти маленькие пластиковые нарукавники в воде, притворяясь что умею плавать, но на самом деле никогда не пытался этому научиться.

И вот теперь мне двадцать четыре и я не знаю как плыть. Нарукавники исчезли и я тону – опускаюсь на дно, где и погибну, если только кто-то не научит меня плавать. Раньше то ли гордыня то ли стыд мешали мне просить о помощи. Вместо этого я просто продолжал носить нарукавники, потому что не смог бы выжить без них.

Но теперь, ребят – теперь я и правда прошу о помощи. И я действительно верю, что благодаря психотерапевтке к которой я хожу и этой амбулаторной программе я научусь плавать. По честному, без каких-либо трюков или вспомогательных средств.

Я считаю, что все получится – знаю, что получится. Я двигаюсь вперед.

Я сижу на собрании, слушаю и делюсь своими соображениями – долго разговариваю с той девушкой, что сорвалась на прошлой неделе. Во время перерыва я упоминаю про затею Джастина с «Пропащими ребятами» и многие из присутствующих изъявляют желание присоединиться к нам.

– Чувак, – говорит мне Джастин, понизив голос, – я не представляю как у тебя получается  болтать со всеми. Я слишком застенчивый, чтобы так же выступать.

Я смеюсь.

– Шутишь, что ли? Я тоже супер застенчивый, к тому же, ты ведь все равно разговаривал со мной. Нет, я ужасно боюсь разговоров с людьми. Ничего, что я их пригласил пойти с нами?

Он качает головой.

– Нет, будет весело.

– Будет весело.  – Соглашаюсь я.

Мы возвращаемся внутрь, но теперь я молчу, размышляя над словами Джастина. Это правда, что я теперь чувствую себя комфортнее, находясь среди людей – комфортнее, чем когда-либо в жизни. И, признаться, я и сам не знаю почему так. Как будто после всего, что случилось со мной за последние несколько лет, я обрел уверенность в себе. Как будто я теперь почти и не против быть собой. Я себе даже нравлюсь.

Это сбивает с толку.

Я больше не боюсь. И не особо представляю, что мне с этим делать.

Глава тридцать шестая

Ну, вот все почти и закончилось. Верится с трудом. Прошло три месяца, стажировка Сью Эллен подошла к концу, так что мы должны вернуться в Чарльстон в понедельник – эта мысль повергает меня в ужас. Не знаю, почему именно, разве что стоит сказать, что для меня возвращение в Чарльстон подобно воссоединению с героином.

Разумеется, сделать это было бы проще всего. Мне бы не пришлось париться из-за одиночества или нехватки денег, из-за амбулаторной программы и тестов на наркотики. Я мог бы снова начать употреблять и об этом никто бы не узнал, и не попытался бы меня остановить. Джон Леннон говорил, что «проще жить с закрытыми глазами». Что же, вернуться в Чарльстон – все равно, что крепко зажмуриться. И это будет проще – безопаснее и проще. Но, честно говоря, я уже не уверен, что хочу этого. Несмотря на то, что амбулаторное лечение и визиты к психотерапевту – это тот еще напряг, я все еще не потерял веру в то, что если буду стараться, то меня научат жить без жажды наркотиков. Я верю, что мне объяснят, как любить себя и как любить других людей. Я уже и сейчас чувствую, что сблизился со всеми ребятами из группы – особенно с Джастином и той девушкой, у которой был срыв – ее зовут Дилан. Кроме того, у меня замечательные отношения с психотерапевткой, и благодаря всем этим лекарствам я чувствую себя куда спокойнее, чем раньше. Так что да, я боюсь не только того, что не смогу вернуться в Чарльстон со Сью Эллен, но и того, что не смогу остаться здесь. Я считаю, что действительно меняюсь к лучшему. Или, по крайней мере, думаю, что наконец готов измениться.